Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

приключений, несметных богатств, всемирной славы, какой-то особенной
религии, валили валом, да так и осели шоферами такси, официантами,
строительными рабочими, вышибалами, алчущие, бесталанные, замученные
неясными желаниями, всем на свете недовольные, ужасно разочарованные и
убежденные, что здесь их снова обманули. Половина из них, промыкавшись
месяц-другой, с проклятиями возвращалась по домам, разнося великое свое
разочарование чуть ли не во все страны света; считанные единицы
становились сталкерами и быстро погибали, так и не успев ни в чем
разобраться. Некоторым удавалось поступить в институт, самым толковым и
грамотным, годным хотя бы на должность препаратора, а остальные вечера
напролет просиживали в кабаках, дрались из-за расхождений во взглядах,
из-за девчонок и просто так, по пьянке, совершенно остервенили городскую
полицию, комендатуру и старожилов.
От прыщавого шофера на версту несло перегаром, глаза у него были
красные, как у кролика, но он был страшно возбужден и с ходу принялся
рассказывать Рэдрику, как нынче утром на их улицу заявился покойник с
кладбища. Пришел, значит, в свой дом, а дом-то уже сколько лет заколочен,
все оттуда уехали — и вдова его, старуха, и дочка с мужем, и внуки. Сам-то
он, соседи говорят, помер лет тридцать назад, еще до Посещения, а теперь
вот привет! — приперся. Походил-походил вокруг дома, поскребся, потом
уселся у забора и сидит. Народу набежало со всего квартала, смотрят, а
подойти, конечно, боятся. Потом кто-то догадался: взломали дверь в его
доме, открыли, значит, ему вход. И что вы думаете? Встал и вошел, и дверь
за собой прикрыл. Мне на работу надо было бежать, не знаю, чем там дело
кончилось, знаю только, что собирались в институт звонить, чтобы забрали
его от нас к чертовой бабушке.
— Стоп, — сказал Рэдрик. — Останови вот здесь.
Он пошарил в кармане. Мелочи не оказалось, пришлось разменять новую
банкноту. Потом он постоял у ворот, подождал, пока такси уедет. Коттеджик
у Стервятника был неплохой: два этажа, застекленный флигель с бильярдной,
ухоженный садик, оранжерея, белая беседка среди яблонь. И вокруг всего
этого узорная железная решетка, выкрашенная светло-зеленой масляной
краской. Рэдрик несколько раз нажал кнопку звонка, калитка с легким
скрипом отворилась, и Рэдрик неторопливо двинулся по песчаной дорожке,
обсаженной розовыми кустами, а на крыльце коттеджа уже стоял Суслик,
скрюченный, черно-багровый, весь азартно трясущийся от желания услужить. В
нетерпении он повернулся боком, спустил со ступеньки одну судорожно
нащупывающую опору ногу, утвердился, стал тянуть к нижней ступеньке вторую
ногу и при этом все дергал, дергал в сторону Рэдрика здоровой рукой:
сейчас, мол, сейчас…
— Эй, Рыжий! — позвал из сада женский голос.
Рэдрик повернул голову и увидел среди зелени рядом с белой ажурной
крышей беседки голые смуглые плечи, ярко-красный рот, машущую руку. Он
кивнул Суслику, свернул с дорожки и напролом через розовые кусты, по
мягкой зеленой траве направился к беседке.
На лужайке был расстелен огромный красный мат, а на мате восседала со
стаканом в руке Дина Барбридж в почти невидимом купальном костюме; рядом
валялась книжка в пестрой обложке, и тут же, в тени под кустом, стояло
блестящее ведерко со льдом, из которого торчало узкое длинное горлышко
бутылки.
— Здорово, Рыжий! — сказала Дина Барбридж, делая приветственное
движение стаканом. — А где же папахен? Неужели опять засыпался?
Рэдрик подошел и, заведя руки с портфелем за спину, остановился,
глядя на нее сверху вниз. Да, детей себе Стервятник у кого-то в Зоне
выпросил на славу. Вся она была атласная, пышно-плотная, без единого
изъяна, без единой лишней складки — полтораста фунтов двадцатилетней
лакомой плоти, и еще изумрудные глаза, светящиеся изнутри, и еще большой
влажный рот и ровные белые зубы, и еще вороные волосы, блестящие под
солнцем, небрежно брошенные на одно плечо, и солнце так и ходило по ней,
переливаясь с плеч на живот и на бедра, оставляя тени между почти голыми
грудями. Он стоял над нею и откровенно разглядывал ее, а она смотрела на
него снизу вверх, понимающе усмехаясь, а потом поднесла стакан к губам и
сделала несколько глотков.
— Хочешь? — сказала она, облизывая губы, и подождав ровно столько,
чтобы двусмысленность дошла до него, протянула ему стакан.
Он отвернулся, поискал глазами и, обнаружив в тени шезлонг, уселся и
вытянул ноги.
— Барбридж в больнице, — сказал он. — Ноги ему отрежут.
По-прежнему улыбаясь, она смотрела на него одним глазом, другой
скрывала плотная волна волос, упавшая на плечо, только улыбка ее сделалась
неподвижной, сахарный оскал на смуглом лице. Потом она машинально покачала
стакан, словно бы прислушиваясь к звяканью льдинок о стенки, и спросила:
— Обе ноги?
— Обе. Может быть, до колен, а может быть, и выше.
Она поставила стакан и отвела с лица волосы. Она больше не улыбалась.
— Жаль, — проговорила она. — А ты, значит…
Именно ей, Дине Барбридж, он мог бы подробно рассказать, как все это
случилось и как все это было. Наверное, он мог бы ей рассказать даже, как
возвращался к машине, держа наготове кастет, и как Барбридж просил, не за
себя просил даже, за детей, за нее и за Арчи, и сулил Золотой шар. Но он
не стал рассказывать. Он молча полез за пазуху, вытащил пачку ассигнаций и
бросил ее на красный мат, прямо к длинным голым ногам Дины. Банкноты
разлетелись радужным веером. Дина рассеянно взяла несколько штук и стала
их рассматривать, словно видела впервые, но не очень интересовалась.
— Последняя получка, значит, — проговорила она.
Рэдрик перегнулся с шезлонга, дотянулся до ведерка и, вытащив
бутылку, взглянул на ярлык. По темному стеклу стекала вода, и Рэдрик отвел
бутылку в сторону, чтобы не капало на брюки. Он не любил дорогого виски,
но сейчас можно было хлебнуть и этого. И он уже нацелился хлебнуть прямо
из горлышка, но его остановили невнятные протестующие звуки за спиной. Он
оглянулся и увидел, что через лужайку, мучительно переставляя кривые ноги,
изо всех сил спешит Суслик, держа перед собой в обеих руках высокий стакан
с прозрачной смесью. От усердия пот градом катился по его черно-багровому
лицу, налитые кровью глаза совсем вылезли из орбит, и увидев, что Рэдрик
смотрит на него, он чуть ли не с отчаянием протянул перед собой стакан и
снова не то замычал, не то заскулил, широко и бессильно раскрывая беззубый
рот.

— Жду, жду, — сказал ему Рэдрик и сунул бутылку обратно в лед.
Суслик подковылял наконец, подал Рэдрику стакан и с робкой
фамильярностью потрепал его по плечу клешнятой рукой.
— Спасибо, Диксон, — серьезно сказал Рэдрик. — Это как раз то самое,
чего мне сейчас не хватало. Ты, как всегда, на высоте, Диксон.
И пока Суслик в смущении и восторге тряс головой и судорожно бил себя
здоровой рукой по бедру, Рэдрик торжественно поднял стакан, кивнул ему и
залпом отпил половину. Потом он посмотрел на Дину.
— Хочешь? — сказал он, показывая ей стакан.
Она не ответила. Она складывала ассигнацию пополам, и еще раз
пополам, и еще раз пополам.
— Брось, — сказал он. — Не пропадет. У твоего папаши…
Она перебила его:
— А ты его, значит, тащил, — сказала она. Она его не спрашивала, она
утверждала. — Пер его, дурак, через всю Зону, кретин рыжий, пер на хребте
эту сволочь, слюнтяй. Такой случай упустил…
Он смотрел на нее, забыв о стакане, а она поднялась, подошла, ступая
по разбросанным банкнотам, и остановилась перед ним, уперев сжатые кулаки
в гладкие бока, загородив от него весь мир своим великолепным телом,
пахнущим духами и сладким потом.
— Вот так он всех вас, идиотиков, вокруг пальца… По костям вашим,
по вашим башкам безмозглым… Погоди, погоди, он еще на костылях по вашим
черепушкам походит, он вам еще покажет братскую любовь и милосердие! — Она
уже почти кричала. — Золотой шар небось тебе обещал, да? Карту, ловушки,
да? Болван! Кретин! По роже твоей конопатой вижу, что обещал… Погоди, он
тебе еще даст карту, упокой, господи, глупую душу рыжего дурака Рэдрика
Шухарта…
Тогда Рэдрик неторопливо поднялся и с размаху залепил ей пощечину, и
она смолкла на полуслове, опустилась, как подрубленная, на траву и уткнула
лицо в ладони.
— Дурак… рыжий… — невнятно проговорила она. — Такой случай
упустил… такой случай…
Рэдрик, глядя на нее сверху вниз, допил стакан и, не оборачиваясь,
ткнул его Суслику. Говорить здесь было больше не о чем. Хороших деток
вымолил себе Стервятник Барбридж в Зоне! Любящих и почтительных!
Он вышел на улицу, поймал такси и велел ехать к «Боржчу». Надо было
кончать все эти дела, спать хотелось невыносимо, перед глазами все плыло,
и он таки заснул, навалившись на портфель всем телом, и проснулся, только
когда шофер потряс его за плечо.
— Приехали, мистер…
— Где это мы? — проговорил он, спросонья озираясь. — Я же тебе велел
в банк…
— Никак нет, мистер, — осклабился шофер. — Велели к «Боржчу». Вот вам
«Боржч».
— Ладно, — проворчал Рэдрик. — Приснилось что-то…
Он расплатился и вылез, с трудом шевеля затекшими ногами. Асфальт уже
раскалился под солнцем, стало очень жарко. Рэдрик почувствовал, что он
весь мокрый, во рту было гадко, глаза слезились. Прежде чем войти, он
огляделся. Улица перед «Боржчем», как всегда в этот час, была пустынной.
Заведения напротив еще не открывались, да и сам «Боржч» был, собственно,
закрыт, но Эрнест был уже на посту, протирал бокалы, хмуро поглядывая
из-за стойки на трех каких-то типов, лакавших пиво за угловым столиком. С
остальных столиков еще не были сняты перевернутые стулья, незнакомый негр
в белой куртке надраивал пол шваброй, и еще один негр корячился с ящиками
пива за спиной у Эрнеста. Рэдрик подошел к стойке, положил на стойку
портфель и поздоровался. Эрнест пробурчал в ответ что-то неприветливое.
— Пива налей, — сказал Рэдрик и судорожно зевнул.
Эрнест грохнул на стойку пустую кружку, выхватил из холодильника
бутылку, откупорил ее и наклонил над кружкой. Рэдрик, прикрывая рот
ладонью, уставился на его руку. Рука дрожала. Горлышко бутылки несколько
раз звякнуло о край кружки. Рэдрик взглянул Эрнесту в лицо. Тяжелые веки
Эрнеста были опущены, маленький рот искривлен, толстые щеки обвисли. Негр
шаркал шваброй под самыми ногами у Рэдрика, типы в углу азартно и злобно
спорили о бегах, негр, ворочавший ящики, толкнул Эрнеста задом так, что
тот покачнулся. Негр принялся бормотать извинения. Эрнест сдавленным
голосом спросил:
— Принес?
— Что принес? — Рэдрик оглянулся через плечо.
Один из типов лениво поднялся из-за столика, пошел к выходу и
остановился в дверях, раскуривая сигарету.
— Пойдем потолкуем, — сказал Эрнест.
Негр со шваброй теперь тоже стоял между Рэдриком и дверью.
Здоровенный такой негр, вроде Гуталина, только в два раза шире.
— Пойдем, — сказал Рэдрик и взял портфель. Сна у него уже не было ни
в одном глазу.
Он зашел за стойку и протиснулся мимо негра с пивными ящиками. Негр
прищемил, видно, себе палец, облизывал ноготь, исподлобья разглядывая
Рэдрика. Тоже очень крепкий негр, с проломленным носом и расплющенными
ушами. Эрнест прошел в заднюю комнату, и Рэдрик последовал за ним, потому
что теперь уже все трое типов стояли у выхода, а негр со шваброй оказался
перед кулисами, ведущими на склад.
В задней комнате Эрнест отступил в сторону и, сгорбившись, сел на
стул у стены, а из-за стола поднялся капитан Квотерблад, желтый и
скорбный, а откуда-то слева выдвинулся громадный ооновец в нахлобученной
на глаза каске, быстро взял Рэдрика за бока и провел огромными ладонями по
карманам. У правого бокового кармана он задержался, извлек кастет и
легонько подтолкнул Рэдрика к капитану. Рэдрик подошел к столу и поставил
перед капитаном Квотербладом портфель.
— Что же ты, зараза! — сказал он Эрнесту.
Эрнест уныло двинул бровями и пожал одним плечом. Все было ясно. В
дверях уже стояли, ухмыляясь, оба негра, и больше дверей не было, а окно
было закрыто и забрано снаружи основательной решеткой.
Капитан Квотерблад, с отвращением кривя лицо, обеими руками копался в
портфеле, выкладывая на стол: «пустышки» малые — две штуки; «батарейки» —
девять штук; «черные брызги» разных размеров — шестнадцать штук в
полиэтиленовом пакете; «губки» прекрасной сохранности — две штуки;
«газированной глины» — одна банка…
— В карманах есть что-нибудь? — тихо произнес капитан Квотерблад. —
Выкладывайте…
— Гады, — сказал Рэдрик. — Зар-разы.
Он сунул руку за пазуху и швырнул на стол пачку банкнот. Банкноты
полетели во все стороны.
— Ого! — произнес капитан Квотерблад. — Еще?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

— Жабы вонючие! — заорал Рэдрик, выхватил из кармана вторую пачку и с
размаху швырнул ее себе под ноги. — Жрите! Подавитесь!
— Очень интересно, — произнес капитан Квотерблад спокойно. — А теперь
подбери все это.
— Бог подаст! — сказал ему Рэдрик, закладывая руки за спину. — Холуи
твои подберут. Сам подберешь!
— Подбери деньги, сталкер, — не повышая голоса, сказал капитан
Квотерблад, упираясь кулаками в стол и весь подавшись вперед.
Несколько секунд они молча глядели друг другу в глаза, потом Рэдрик,
бормоча ругательства, опустился на корточки и неохотно принялся собирать
деньги. Негры за спиной захихикали, а ооновец злорадно фыркнул.
— Не фыркай, ты! — сказал ему Рэдрик. — Сопля вылетит!
Он ползал уже на коленях, собирая бумажки по одной, все ближе
подбираясь к темному медному кольцу, мирно лежащему в заросшей грязью
выемке в паркете, поворачиваясь так, чтобы было удобно; он все выкрикивал
и выкрикивал грязные ругательства, все, какие мог вспомнить, и еще те,
которые придумывал на ходу, а когда настал момент, он замолчал, напрягся,
ухватился за кольцо, изо всех сил рванул его вверх, и распахнувшаяся
крышка люка еще не успела грохнуться об пол, а он уже нырнул вниз головой,
вытянув напряженные руки, в сырую холодную тьму винного погреба.
Он упал на руки, перекатился через голову, вскочил и, согнувшись,
бросился, ничего не видя, полагаясь только на память и на удачу, в узкий
проход между штабелями ящиков, на ходу дергая, раскачивая эти штабеля и
слыша, как они со звоном и грохотом валятся в проход позади него;
оскальзываясь, взбежал по невидимым ступенькам, всем телом вышиб обитую
ржавой жестью дверь и оказался в гараже Эрнеста. Он весь трясся и тяжело
дышал, перед глазами плыли кровавые пятна, сердце тяжелыми болезненными
толчками било в самое горло, но он не остановился ни на секунду. Он сразу
бросился в дальний угол и, обдирая руки, принялся разваливать гору хлама,
под которой в стене гаража было выломано несколько досок. Затем он лег на
живот и прополз через эту дыру, слыша, как с треском рвется что-то в его
пиджаке, и уже во дворе, узком как колодец, присел между мусорными
контейнерами, стянул пиджак, сорвал и бросил галстук, быстро оглядел себя,
отряхнул брюки, выпрямился и, пробежав через двор, нырнул в низкий вонючий
тоннель, ведущий в соседний такой же двор. На бегу он прислушался, но воя
патрульных сирен слышно пока не было, и он побежал еще быстрее, распугивая
шарахающихся ребятишек, ныряя под развешанное белье, пролезая в дыры в
сгнивших заборах, стараясь поскорее выбраться из этого квартала, пока
капитан Квотерблад не успел вызвать оцепление. Он прекрасно знал эти
места. Во всех этих дворах, подвалах, в заброшенных прачечных, в угольных
складах он играл еще мальчишкой, везде у него здесь были знакомые и даже
друзья, и при других обстоятельствах ему ничего не стоило бы спрятаться
здесь и отсиживаться хоть целую неделю, но не для того он совершил дерзкий
побег из-под ареста — из-под носа у капитана Квотерблада, разом заработав
себе лишних двенадцать месяцев.
Ему здорово повезло. По Седьмой улице валило, горланя и пыля,
очередное шествие какой-то лиги, человек двести, таких же растерзанных и
неопрятных, как и он сам, и даже хуже, будто все они тоже только что
продирались через лазы в заборах, опрокидывали на себя мусорные баки, да,
вдобавок, еще предварительно провели бурную ночку на угольном складе. Он
вынырнул из подворотни, с ходу врезался в эту толпу и наискосок, толкаясь,
наступая на ноги, получая по уху и давая сдачи, продрался на другую
сторону улицы и снова нырнул в подворотню как раз в тот момент, когда
впереди раздался знакомый отвратительный вой патрульных машин, и шествие
остановилось, сжимаясь гармошкой. Но теперь он был уже в другом квартале,
и капитан Квотерблад не мог знать, в каком именно.
Он вышел на свой гараж со стороны склада радиотоваров, и ему пришлось
прождать некоторое время, пока рабочие загружали автокар огромными
картонными коробками с телевизорами. Он устроился в чахлых кустах сирени
перед глухой стеной соседнего дома, отдышался немного и выкурил сигарету.
Он жадно курил, присев на корточки, прислонившись спиной к жесткой
штукатурке брандмауэра, время от времени прикладывая руку к щеке, чтобы
унять нервный тик, и думал, думал, думал, а когда автокар с рабочими,
гудя, укатил в подворотню, он засмеялся и негромко сказал ему вслед:
«Спасибо вам, ребята, задержали дурака… дали подумать». С этого момента
он начал действовать быстро, но без торопливости, ловко, продуманно,
словно работал в Зоне.
Он проник в свой гараж через тайный лаз, бесшумно убрал старое
сиденье, засунул руку в корзину, осторожно достал из мешка сверток и сунул
его за пазуху. Затем он снял с гвоздя старую потертую кожанку, нашел в
углу замасленное кепи и обеими руками натянул его низко на лоб. Сквозь
щели ворот в полутьму гаража падали узкие полосы солнечного света, полные
сверкающих пылинок, во дворе весело и азартно визжали ребятишки, и уже
собираясь уходить, он вдруг узнал голос дочки. Тогда он приник глазом к
самой широкой щели и некоторое время смотрел, как Мартышка, размахивая
двумя воздушными шариками, бегает вокруг новых качелей, а три старухи
соседки с вязанием на коленях сидят тут же на скамеечке и смотрят на нее,
неприязненно поджав губы. Обмениваются своими паршивыми мнениями, старые
кочерыжки. А ребятишки ничего, играют с ней как ни в чем не бывало, не зря
же он к ним подлизывался, как умел, — и горку деревянную сделал для них, и
кукольный домик, и качели… И скамейку эту, на которой расселись старые
кочерыжки, тоже он сделал. «Ладно», — сказал он одними губами, оторвался
от щели, последний раз оглядел гараж и нырнул в лаз.
На юго-западной окраине города, возле заброшенной бензоколонки, что в
конце Горняцкой улицы, была будка телефона-автомата. Бог знает кто теперь
здесь ею пользовался, вокруг были одни заколоченные дома, а дальше к югу
расстилался необозримый пустырь бывшей городской свалки. Рэдрик сел в тени
будки прямо на землю и засунул руку в щель под будкой. Он нащупал пыльную
промасленную бумагу и рукоять пистолета, завернутого в эту бумагу;
оцинкованная коробка с патронами тоже была на месте, и мешочек с
браслетами, и старый бумажник с поддельными документами: тайник был в
порядке. Тогда он снял с себя кожанку и кепи и полез в пазуху. С минуту он
сидел, взвешивая на ладони фарфоровый баллончик с неодолимой и
неотвратимой смертью внутри. И тут он почувствовал, как у него снова
задергало щеку.
— Шухарт, — пробормотал он, не слыша своего голоса. — Что же ты,
зараза, делаешь? Падаль ты, они же этой штукой всех нас передушат… — Он

прижал пальцами дергающуюся щеку, но это не помогло. — Гады, — сказал он
про рабочих, грузивших телевизоры на автокар. — Попались же вы мне на
дороге… Кинул бы ее, стерву, обратно в Зону, и концы в воду…
Он с тоской огляделся. Над потрескавшимся асфальтом дрожал горячий
воздух, угрюмо глядели заколоченные окна, по пустырю бродили пылевые
чертики. Он был один.
— Ладно, — сказал он решительно. — Каждый за себя, один бог за всех.
На наш век хватит…
Торопливо, чтобы не передумать снова, он засунул баллон в кепи, а
кепи завернул в кожанку. Потом он встал на колени и, навалившись, слегка
накренил будку. Толстый сверток лег на дно ямки, и еще осталось много
свободного места. Он осторожно опустил будку, покачал ее двумя руками и
поднялся, отряхивая ладони.
— И все, — сказал он. — И никаких.
Он забрался в раскаленную духоту будки, опустил монету и набрал
номер.
— Гута, — сказал он. — Ты, пожалуйста, не волнуйся. Я опять попался.
— Ему было слышно, как она судорожно вздохнула, и он торопливо проговорил:
— Да ерундистика это все, месяцев шесть-восемь… и со свиданиями…
Переживем. А без денег ты не будешь, деньги тебе пришлют… — Она все
молчала. — Завтра утром тебя вызовут в комендатуру, там увидимся. Мартышку
приведи.
— Обыска не будет? — спросила она глухо.
— А хоть бы и был. Дома все чисто. Ничего, держи хвост трубой… Уши
торчком, хвост пистолетом. Взяла в мужья сталкера, теперь не жалуйся. Ну,
до завтра… Имей в виду, я тебе не звонил. Целую в носик.
Он резко повесил трубку и несколько секунд стоял, изо всех сил
зажмурившись, стиснув зубы так, что звенело в ушах. Потом он опять бросил
монетку и набрал другой номер.
— Слушаю вас, — сказал Хрипатый.
— Говорит Шухарт, — сказал Рэдрик. — Слушайте внимательно и не
перебивайте…
— Шухарт? — очень натурально удивился Хрипатый. — Какой Шухарт?
— Не перебивайте, я говорю! Я попался, бежал и сейчас иду сдаваться.
Мне дадут года два с половиной или три. Жена остается без денег. Вы ее
обеспечите. Чтобы она ни в чем не нуждалась, понятно? Понятно, я вас
спрашиваю?
— Продолжайте, — сказал Хрипатый.
— Недалеко от того места, где мы с вами в первый раз встретились,
есть телефонная будка. Там она одна, не ошибетесь. Фарфор лежит под ней.
Хотите берите, хотите нет, но жена моя чтобы ни в чем не нуждалась. Нам с
вами еще работать и работать. А если я вернусь и узнаю, что вы сыграли
нечисто… Я вам не советую играть нечисто. Понятно?
— Я все понял, — сказал Хрипатый. — Спасибо. — Потом, помедлив
немного, спросил: — Может быть, адвоката?
— Нет, — сказал Рэдрик. — Все деньги до последнего медяка — жене. С
приветом.
Он повесил трубку, огляделся, глубоко засунул руки в карманы брюк и
неторопливо пошел вверх по Горняцкой улице между пустыми, заколоченными
домами.

3. Ричард Г. Нунан, 51 год, представитель поставщиков
электронного оборудования при Хармонтском филиале МИВК

Ричард Г. Нунан сидел за столом у себя в кабинете и рисовал чертиков
в огромном блокноте для деловых заметок. При этом он сочувственно
улыбался, кивал лысой головой и не слушал посетителя. Он просто ждал
телефонного звонка, а посетитель, доктор Пильман, лениво делал ему
выговор. Или воображал, что делает ему выговор. Или хотел заставить себя
поверить, будто делает ему выговор.
— Мы все это учтем, — сказал наконец Нунан, дорисовав десятого для
ровного счета чертика и захлопнув блокнот. — В самом деле, безобразие…
Валентин протянул тонкую руку и аккуратно стряхнул пепел в
пепельницу.
— И что же именно вы учтете? — вежливо осведомился он.
— А все, что вы сказали, — весело ответил Нунан, откидываясь в
кресле. — До последнего слова.
— А что я сказал?
— Это несущественно, — произнес Нунан. — Что бы вы ни сказали, все
будет учтено.
Валентин (доктор Валентин Пильман, лауреат Нобелевской премии и все
такое прочее) сидел перед ним в глубоком кресле, маленький, изящный,
аккуратный, на замшевой курточке ни пятнышка, на поддернутых брюках ни
морщинки; ослепительная рубашка, строгий одноцветный галстук, сияющие
ботинки, на тонких бледных губах ехидная улыбочка, огромные черные очки
скрывают глаза, над широким низким лбом черные волосы жестким ежиком.
— По-моему, вам зря платят ваше фантастическое жалование, — сказал
он. — Мало того, по-моему, вы еще и саботажник, Дик.
— Чш-ш-ш! — произнес Нунан шепотом. — Ради бога, не так громко.
— В самом деле, — продолжал Валентин. — Я довольно давно слежу за
вами: по-моему, вы совсем не работаете…
— Одну минутку! — прервал его Нунан и помахал розовым толстым
пальцем. — Как это не работаю? Разве хоть одна рекламация осталась без
последствий?
— Не знаю, — сказал Валентин и снова стряхнул пепел. — Приходит
хорошее оборудование, приходит плохое оборудование. Хорошее приходит чаще,
а при чем здесь вы, не знаю.
— А вот если бы не я, — возразил Нунан, — хорошее приходило бы реже.
Кроме того, вы, ученые, все время портите хорошее оборудование, а потом
заявляете рекламации, и кто вас тогда покрывает? Вот, например…
Зазвонил телефон, и Нунан, сразу забыв о Валентине, схватил трубку.
— Мистер Нунан? — спросила секретарша. — Вас снова господин Лемхен.
— Соединяйте.
Валентин поднялся, положил потухший окурок в пепельницу, в знак
прощания пошевелил у виска двумя пальцами и вышел, маленький, прямой,
складный.
— Мистер Нунан? — раздался в трубке знакомый медлительный голос.
— Слушаю вас.
— Не легко застать вас на рабочем месте, мистер Нунан.
— Пришла новая партия…
— Да, я уже знаю. Мистер Нунан, я приехал ненадолго. Есть несколько

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

вопросов, которые необходимо обсудить при личной встрече. Имеются в виду
последние контракты «Мицубиси дэнси». Юридическая сторона.
— К вашим услугам.
— Тогда, если вы не возражаете, минут через тридцать в конторе нашего
отделения. Вас устраивает?
— Вполне. Через тридцать минут.
Ричард Нунан положил трубку, поднялся и, потирая пухлые руки,
прошелся по кабинету. Он даже запел какой-то модный шлягер, но тут же
пустил петуха и добродушно засмеялся над собой. Затем он взял шляпу,
перекинул через руку плащ и вышел в приемную.
— Детка, — сказал он секретарше, — меня понесло по клиентам.
Оставайтесь командовать гарнизоном, удерживайте, как говорится, крепость,
а я вам принесу шоколадку.
Секретарша расцвела. Нунан послал ей воздушный поцелуй и покатился по
коридорам института. Несколько раз его пытались поймать за полу, он
увертывался, отшучивался, просил удерживать без него позиции, беречь
почки, не напрягаться, и в конце концов, так никем и не уловленный,
выкатился из здания, привычно взмахнув нераскрытым пропуском перед носом
дежурного сержанта.
Над городом висели низкие тучи, парило, первые неуверенные капли
черными звездочками расплывались на асфальте. Накинув плащ на голову и
плечи, Нунан рысцой побежал вдоль шеренги машин к своему «пежо», нырнул
внутрь и, сорвав с головы плащ, бросил его на заднее сиденье. Из бокового
кармана пиджака он извлек черную круглую палочку этака, вставил ее в
аккумуляторное гнездо и задвинул большим пальцем до щелчка. Потом, поерзав
задом, он поудобнее устроился за рулем и нажал педаль. «Пежо» беззвучно
выкатился на середину улицы и понесся к выходу из предзонника.
Дождь хлынул внезапно, разом, как будто в небесах опрокинули чан с
водой. Мостовая сделалась скользкой, машину заносило на поворотах. Нунан
запустил дворники и снизил скорость. Итак, рапорт получен, думал он.
Сейчас нас будут хвалить. Что ж, я за. Я люблю, когда меня хвалят.
Особенно когда хвалит сам господин Лемхен, через силу. Странное дело,
почему это нам нравится, когда нас хвалят? Денег от этого не прибавится.
Славы? Какая у нас может быть слава? «Он прославился: теперь о нем знали
трое». Ну, скажем, четверо, если считать Бейлиса. Забавное существо
человек!.. Похоже, мы любим похвалу как таковую. Как детишки мороженое. И
очень глупо. Как я могу подняться в собственных глазах? Что, я сам себя не
знаю? Старого толстого Ричарда Г. Нунана? А кстати, что такое это «Г»? Вот
тебе и на! И спросить не у кого… Не у господина же Лемхена спрашивать…
А, вспомнил! Герберт. Ричард Герберт Нунан. Ну и льет!
Он вывернул на Центральный проспект и вдруг подумал: до чего сильно
вырос городишко за последние годы!.. Экие небоскребы отгрохали… Вот еще
один строят. Это что же у нас будет? А, луна-комплекс: лучшие в мире
джазы, и варьете, и прочее все для нашего доблестного гарнизона и для
наших храбрых туристов, особенно пожилых, и для благородных рыцарей
науки… А окраины пустеют.
Да, хотел бы я знать, чем все это кончится. Между прочим, десять лет
назад я совершенно точно знал, чем все это должно кончиться. Непреодолимые
кордоны. Пояс пустоты шириной в пятьдесят километров. Ученые и солдаты,
больше никого. Страшная язва на теле планеты заблокирована намертво… И
ведь надо же, вроде бы и все так считали, не только я. Какие произносились
речи, какие вносились законопроекты!.. А теперь вот уже даже и не
вспомнишь, каким образом эта всеобщая стальная решимость расплылась вдруг
киселем. «С одной стороны нельзя не признать, а с другой стороны нельзя не
согласиться». А началось это, кажется, когда сталкеры вынесли из Зоны
первые «этаки». Батарейки… Да, кажется, с этого и началось. Особенно
когда открылось, что они размножаются. Язва оказалась не такой уж и язвой,
и даже не язвой вовсе, а вроде бы сокровищницей… А теперь уже никто и не
знает, что это такое — язва ли, сокровищница, адский соблазн, шкатулка
Пандоры, черт, дьявол… Пользуются помаленьку. Двадцать лет пыхтят,
миллиарды ухлопали, а организованного грабежа наладить так и не смогли.
Каждый делает свой маленький бизнес, а ученые лбы с важным видом вещают: с
одной стороны нельзя не признать, а с другой стороны нельзя не
согласиться, поскольку объект такой-то, будучи облучен рентгеном под углом
восемнадцать градусов, испускает квазитепловые электроны под углом
двадцать два градуса… К дьяволу! Все равно до самого конца мне не
дожить…
Машина катилась мимо особняка Стервятника Барбриджа. Во всех окнах по
случаю проливного дождя горел свет, видно было, как в окнах второго этажа,
в комнатах красотки Дины, движутся танцующие пары. Не то спозаранку
начали, не то со вчерашнего никак кончить не могут. Мода такая пошла по
городу: сутками напролет. Крепких мы вырастили молодцов, выносливых и
упорных в своих намерениях…
Нунан остановил машину перед невзрачным зданием с неприметной
вывеской «Юридическая контора Корш, Корш и Саймак». Он вынул и спрятал в
карман «этак», снова натянул на голову плащ, подхватил шляпу и опрометью
бросился в парадное мимо швейцара, углубленного в газету, по лестнице,
покрытой потертым ковром, застучал каблуками по темному коридору второго
этажа, пропитанному специфическим запахом, природу которого он в свое
время напрасно тщился выяснить, распахнул дверь в конце коридора и вошел в
приемную. На месте секретарши сидел незнакомый, очень смуглый молодой
человек. Он был без пиджака, рукава сорочки засучены. Он копался в
потрохах какого-то сложного электронного устройства, установленного на
столике вместо пишущей машинки. Ричард Нунан повесил плащ и шляпу на
гвоздик, обеими руками пригладил остатки волос за ушами и вопросительно
взглянул на молодого человека. Тот кивнул. Тогда Нунан открыл дверь в
кабинет.
Господин Лемхен грузно поднялся ему навстречу из большого кожаного
кресла, стоявшего у завешенного портьерой окна. Прямоугольное генеральское
лицо его собралось в складки, означающие не то приветливую улыбку, не то
скорбь по поводу дурной погоды, а может быть, с трудом обуздываемое
желание чихнуть.
— Ну вот и вы, — медлительно проговорил он. — Входите,
располагайтесь.
Нунан поискал взглядом, где бы расположиться, и не обнаружил ничего,
кроме жесткого стула с прямой спинкой, упрятанного за стол. Тогда он
присел на край стола. Веселое настроение его начало почему-то

улетучиваться, он и сам не понимал еще, почему. Вдруг ему стало ясно, что
хвалить его не будут. Скорее наоборот. День гнева, философически подумал
он и приготовился к худшему.
— Закуривайте, — предложил господин Лемхен, снова опускаясь в кресло.
— Спасибо, не курю.
Господин Лемхен покивал головой с таким видом, словно подтвердились
самые дурные его предположения, соединил перед лицом кончики пальцев обеих
рук и некоторое время внимательно разглядывал образовавшуюся фигуру.
— Полагаю, юридические дела фирмы «Мицубиси дэнси» мы обсуждать с
вами не будем, — проговорил он наконец.
Это была шутка. Ричард Нунан с готовностью улыбнулся и сказал:
— Как вам будет угодно!
Сидеть на столе было чертовски неудобно, ноги не доставали до полу.
— С сожалением должен сообщить вам, Ричард, — сказал господин Лемхен,
— что ваш рапорт произвел наверху чрезвычайно благоприятное впечатление.
— Гм… — произнес Нунан. Начинается, подумал он.
— Вас даже собирались представить к ордену, — продолжал господин
Лемхен, — однако я предложил повременить. И правильно сделал. — Он наконец
оторвался от созерцания фигуры из десяти пальцев и посмотрел исподлобья на
Нунана. — Вы спросите меня, почему я проявил такую, казалось бы,
чрезмерную осторожность…
— Наверное, у вас были к тому основания, — скучным голосом сказал
Нунан.
— Да, были. Что получалось из вашего рапорта, Ричард? Группа
«Метрополь» ликвидирована. Вашими усилиями. Группа «Зеленый цветочек»
взята с поличным в полном составе. Блестящая работа. Тоже ваша. Группы
«Варр», «Квазимодо», «Странствующие музыканты» и все прочие, я не помню их
названий, самоликвидировались, осознав, что не сегодня-завтра их накроют.
Это все на самом деле так и было, все подтверждается перекрестной
информацией. Поле боя очистилось. Оно осталось за вами, Ричард. Противник
в беспорядке отступил, понеся большие потери. Я верно изложил ситуацию?
— Во всяком случае, — осторожно начал Нунан, — последние три месяца
утечка материалов из Зоны через Хармонт прекратилась… По крайней мере,
по моим сведениям, — добавил он.
— Противник отступил, не так ли?
— Ну, если вы настаиваете именно на этом выражении… Так.
— Не так! — сказал господин Лемхен. — Дело в том, что этот противник
никогда не отступает. Я это знаю твердо. Поспешив с победным рапортом,
Ричард, вы продемонстрировали незрелость. Именно поэтому я предложил
воздержаться от немедленного представления вас к награде.
Да провались они, твои награды, думал Нунан, раскачивая ногой и
угрюмо глядя на мелькающий носок ботинка. В паутину… на чердак я твои
награды вешал! Тоже мне моралист, воспитатель! Я и без тебя знаю, с кем я
здесь имею дело, нечего мне морали читать, какой у меня противник. Скажи
просто и ясно: где, как и что я прошлепал… Что эти негодяи откололи
еще… где, как и какие нашли щели… и без предисловий, я тебе не
приготовишка сопливый, мне уже за полста перевалило, и я тебе здесь не
ради твоих орденов сижу…
— Что вы слышали о Золотом шаре? — спросил вдруг господин Лемхен.
Господи, с раздражением подумал Нунан, Золотой-то шар здесь при чем?
Провалился бы ты с твоей манерой разговаривать…
— Золотой шар есть легенда, — скучным голосом доложил он. —
Мифическое сооружение в Зоне, имеющее форму и вид некоего золотого шара,
предназначенное для исполнения человеческих желаний.
— Любых?
— В соответствии с каноническим текстом легенды — любых. Существуют,
однако, варианты…
— Так, — произнес господин Лемхен. — А что вы слышали о
«смерть-лампе»?
— Восемь лет назад, — скучным голосом затянул Нунан, — сталкер по
имени Стефан Норман, по кличке Очкарик, вынес из Зоны некое устройство,
представляющее собою, насколько можно судить, нечто вроде системы
излучателей, смертоносно действующих на земные организмы. Упомянутый
Очкарик предлагал этот агрегат институту. В цене они не сошлись, Очкарик
ушел в Зону и не вернулся. Где находится агрегат в настоящее время —
неизвестно. В институте до сих пор рвут на себе волосы. Известный вам Хью
из «Метрополя» предлагал за этот агрегат любую сумму, какая уместится на
листке чековой книжки.
— Все? — спросил господин Лемхен.
— Все, — ответил Нунан. Он демонстративно оглядывал комнату. Комната
была скучная, смотреть было не на что.
— Так, — сказал Лемхен. — А что вы слышали о «рачьем глазе»?
— О каком глазе?
— О рачьем. Рак. Знаете? — Господин Лемхен постриг воздух двумя
пальцами. — С клешнями.
— В первый раз слышу, — сказал Нунан, нахмурившись.
— Ну а что вы знаете о «гремучих салфетках»?
Нунан слез со стола и встал перед Лемхеном, засунув руки в карманы.
— Ничего не знаю, — сказал он. — А вы?
— К сожалению, я тоже ничего не знаю. Ни о «рачьем глазе», ни о
«гремучих салфетках». А между тем они существуют.
— В моей Зоне? — спросил Нунан.
— Вы сядьте, сядьте, — сказал господин Лемхен, помахивая ладонью. —
Наш разговор только начинается. Сядьте.
Нунан обогнул стол и уселся на жесткий стул с высокой спинкой.
Куда гнет? — лихорадочно думал он. — Что еще за новости? Наверное,
нашли что-нибудь в других Зонах, а он меня разыгрывает, скотина. Всегда он
меня не любил, старый черт, не может забыть того стишка…
— Продолжим наш маленький экзамен, — объявил Лемхен, отогнул портьеру
и выглянул в окно. — Льет, — сообщил он. — Люблю. — Он отпустил портьеру,
откинулся в кресле и, глядя в потолок, спросил: — Как поживает старый
Барбридж?
— Барбридж? Стервятник Барбридж под наблюдением. Калека, в средствах
не нуждается. С Зоной не связан. Содержит четыре бара, танцкласс и
организует пикники для офицеров гарнизона и туристов. Дочь, Дина, ведет
рассеянный образ жизни. Сын, Артур, только что окончил юридический
колледж.
Господин Лемхен удовлетворенно покивал.
— Отчетливо, — похвалил он. — А что поделывает Креон Мальтиец?
— Один из немногих действующих сталкеров. Был связан с группой
«Квазимодо», теперь сбывает хабар институту, через меня. Я держу его на
свободе: когда-нибудь кто-нибудь клюнет. Правда, последнее время он сильно
пьет и, боюсь, долго не протянет.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

— Контакты с Барбриджем?
— Ухаживает за Диной. Успеха не имеет.
— Очень хорошо, — сказал господин Лемхен. — А что слышно о Рыжем
Шухарте?
— Месяц назад вышел из тюрьмы. В средствах не нуждается. Пытался
эмигрировать, но у него… — Нунан помолчал. — Словом, у него семейные
неприятности. Ему сейчас не до Зоны.
— Все?
— Все.
— Немного, — сказал господин Лемхен. — А как обстоят дела у
Счастливчика Картера?
— Он уже много лет не сталкер. Торгует подержанными автомобилями, и
потом у него мастерская по переоборудованию автомашин на питание от
«этаков». Четверо детей, жена умерла год назад. Теща.
Лемхен покивал.
— Ну кого из стариков я еще забыл? — добродушно осведомился он.
— Вы забыли Джонатана Майлза по прозвищу Кактус. Сейчас он в
больнице, умирает от рака. И вы забыли Гуталина…
— Да-да, что Гуталин?
— Гуталин все тот же, — сказал Нунан. — У него группа из трех
человек. Неделями пропадают в Зоне. Все, что находят, уничтожают на месте.
А его общество Воинствующих Ангелов распалось.
— Почему?
— Ну, как вы помните, они занимались тем, что скупали хабар, и
Гуталин относил его обратно в Зону. Дьяволово дьяволу. Теперь скупать
стало нечего, а кроме того, новый директор филиала натравил на них
полицию.
— Понимаю, — сказал господин Лемхен. — Ну а молодые?
— Что же, молодые… приходят и уходят, есть человек пять-шесть с
кое-каким опытом, но последнее время им некому сбывать хабар, и они
растерялись. Я их понемножку приручаю… Полагаю, шеф, что со сталкерством
в моей Зоне практически покончено. Старики сошли, молодежь ничего не
умеет, да и престиж ремесла уже не тот, что раньше. Идет техника,
сталкеры-автоматы.
— Да-да, я слыхал об этом, — сказал господин Лемхен. — Однако эти
автоматы не оправдывают пока и той энергии, которую потребляют. Или я
ошибаюсь?
— Это вопрос времени. Скоро начнут оправдывать.
— Как скоро?
— Лет через пять-шесть…
Господин Лемхен снова покивал.
— Между прочим, вы, наверное, еще не знаете, противник тоже стал
применять сталкеры-автоматы.
— В моей Зоне? — повторил Нунан, насторожившись.
— И в вашей тоже. У вас они базируются на Рексополис, перебрасывают
оборудование на вертолетах через горы в Змеиное ущелье, на Черное озеро, к
подножию пика Болдер…
— Так ведь это же периферия, — сказал Нунан недоверчиво. — Там пусто,
что они там могут найти?
— Мало, очень мало. Но находят. Впрочем, это я для справки, это вас
на касается… Резюмируем. Сталкеров-профессионалов в Хармонте почти не
осталось. Те, что остались, к Зоне больше отношения не имеют. Молодежь
растерянна и находится в процессе приручения. Противник разбит, отброшен,
залег где-то и зализывает раны. Хабара нет, а когда он появляется, его
некому сбывать. Незаконная утечка материалов из хармонтской Зоны уже три
месяца как прекратилась. Так?
Нунан молчал. Сейчас, думал он. Сейчас он мне врежет. Но где же у
меня дыра? И здоровенная, видно, пробоина. Ну, давай, давай, старая
морковка!.. Не тяни душу…
— Не слышу ответа, — произнес господин Лемхен и приложил ладонь к
морщинистому волосатому уху.
— Ладно, шеф, — мрачно сказал Нунан. — Хватит. Вы меня уже сварили и
изжарили, подавайте на стол.
Господин Лемхен неопределенно хмыкнул.
— Вам даже нечего мне сказать, — проговорил он с неожиданной горечью.
— Ушами вот хлопаете перед начальством, а каково же было мне, когда
позавчера… — Он вдруг оборвал себя, поднялся и побрел по кабинету к
сейфу. — Короче говоря, за последние два месяца, только по имеющимся
сведениям, комплексы противника получили свыше шести тысяч единиц
материала из различных Зон. — Он остановился около сейфа, погладил его по
крашеному боку и резко повернулся к Нунану. — Не тешьте себя иллюзиями! —
заорал он. — Отпечатки пальцев Барбриджа! Отпечатки пальцев Мальтийца!
Отпечатки пальцев Носатого Бен-Галеви, о котором вы даже не сочли нужным
упомянуть! Отпечатки пальцев Гундосого Гереша и Карлика Цмыга! Так-то вы
приручаете вашу молодежь! «Браслеты»! «Иголки»! «Белые вертячки»! И мало
того, какие-то «рачьи глаза», какие-то «сучьи погремушки», «гремучие
салфетки», черт бы их подрал! — Он снова оборвал себя, вернулся в кресло,
опять соединил пальцы и вежливо спросил: — Что вы об этом думаете, Ричард?
Нунан вытащил носовой платок и вытер шею и затылок.
— Ничего не думаю, — просипел он честно. — Простите, шеф, я сейчас
вообще… Дайте отдышаться… Барбридж! Барбридж не имеет никакого
отношения к Зоне! Я знаю каждый его шаг! Он устраивает попойки и пикники
на озерах, он зашибает хорошие деньги, и ему просто не нужно… Простите,
я чепуху, конечно, говорю, но уверяю вас, я не теряю Барбриджа из виду с
тех пор, как он вышел из больницы…
— Я вас больше не задерживаю, — сказал господин Лемхен. — Даю неделю
сроку. Представьте соображения, каким образом материалы из вашей Зоны
попадают в руки Барбриджа… и всех прочих. До свидания!
Нунан поднялся, неловко кивнул профилю господина Лемхена и, продолжая
вытирать платком обильно потеющую шею, выбрался в приемную. Смуглый
молодой человек курил, задумчиво глядя в недра развороченной электроники.
Он мельком посмотрел в сторону Нунана, глаза у него были пустые,
обращенные внутрь.
Ричард Нунан кое-как нахлобучил шляпу, схватил плащ под мышку и пошел
вон. Такого со мной, пожалуй, еще не бывало, — беспорядочно думал он. Надо
же, Носатый Бен-Галеви! Кличку уже успел заработать… Когда? Этакий
мальчишка, соплей перешибить можно… Нет, все это не то… Ах ты,

животина безрогая, Стервятник! Как же ты меня уел! Без штанов ведь пустил,
как маленького… Как же это могло случиться? Этого же просто не могло
случиться! Прямо как тогда, в Сингапуре, — мордой об стол, затылком об
стену…
Он сел в автомобиль и некоторое время, ничего не соображая, шарил по
щитку в поисках ключа зажигания. Со шляпы текло на колени, он снял ее и,
не глядя, швырнул за спину. Дождь заливал переднее стекло, и Ричарду
Нунану представлялось почему-то, что именно из-за этого он никак не может
понять, что же делать дальше. Осознав это, он с размаху стукнул себя
кулаком в лысый лоб. Полегчало. Сразу вспомнилось, что ключа зажигания нет
и быть не может, а есть в кармане «этак». Вечный аккумулятор. И надо его
вытащить из кармана, чтоб ты треснул, и вставить в приемное гнездо, и
тогда можно будет по крайней мере куда-нибудь поехать подальше от этого
дома, где из окна за ним наверняка наблюдает эта старая брюква…
Рука Нунана с «этаком» замерла на полпути. Так. С кого начать я по
крайней мере знаю. Вот с него и начну. Ох как я с него начну! Никто ни с
кого никогда так не начинал, как начну с него я сейчас. И с таким
удовольствием. Он включил дворники и погнал машину вдоль бульвара, почти
никого не видя перед собой, но уже понемногу успокаиваясь. Ничего. Пусть
как в Сингапуре. В конце концов в Сингапуре ведь все кончилось
благополучно… Подумаешь, разок мордой об стол! Могло быть и хуже. Могло
быть не мордой и не об стол, а об что-нибудь с гвоздями… Ладно, не будем
отвлекаться. Где тут мое заведеньице? Не видно ни черта… Ага, вот оно.
Время было неурочное, но заведение «Пять минут» сияло огнями, что
твой «Метрополь». Отряхиваясь, как собака на берегу, Ричард Нунан вступил
в ярко освещенный холл, провонявший табаком, парфюмерией и прокисшим
шампанским. Старый Бенни, еще без ливреи, сидел за стойкой наискосок от
входа и что-то жрал, держа вилку в кулаке. Перед ним, расположив среди
пустых бокалов чудовищный бюст, возвышалась Мадам; пригорюнясь, смотрела,
как он ест. В холле еще даже не убирали после вчерашнего. Когда Нунан
вошел, Мадам сейчас же повернула в его сторону широкое наштукатуренное
лицо, сначала недовольное, но тут же расплывшееся в профессиональной
улыбке.
— Хо! — пробасила она. — Никак сам господин Нунан! По девочкам
соскучились?
Бенни продолжал жрать, он был глух как пень.
— Привет, старушка! — отозвался Нунан, подходя. — Зачем мне девочки,
когда передо мной настоящая женщина?
Бенни наконец заметил его. Страшная маска, вся в синих и багровых
шрамах, с натугой перекосилась в приветливой улыбке.
— Здравствуйте, хозяин! — прохрипел он. — Обсушиться зашли?
Нунан улыбнулся в ответ и сделал ручкой. Он не любил разговаривать с
Бенни: все время приходилось орать.
— Где мой управляющий, ребята? — спросил он.
— У себя, — ответила Мадам. — Завтра налоги платить.
— Ох уж эти налоги! — сказал Нунан. — Ладно. Мадам, попрошу
приготовить мое любимое, я скоро вернусь.
Бесшумно ступая по толстому синтетическому ковру, он прошел по
коридору мимо задернутых портьерами стойл, на стенке возле каждого стойла
красовалось изображение какого-нибудь цветка, — свернул в неприметный
тупичок и без стука открыл обшитую кожей дверь.
Мосол Катюша восседал за столом и рассматривал в зеркальце зловещую
болячку на носу. Плевать ему было, что завтра налоги платить. На
совершенно пустом столе перед ним стояла баночка с ртутной мазью и стакан
с прозрачной жидкостью. Мосол Катюша поднял на Нунана налитые кровью глаза
и вскочил, уронив зеркальце. Не говоря ни слова, Нунан опустился в кресло
напротив и некоторое время молча рассматривал прохвоста и слушал, как тот
невнятно бормочет что-то насчет проклятого дождя и ревматизма. Потом он
сказал:
— Закрой-ка дверь на ключ, голубчик.
Мосол, плоскостопо бухая ножищами, подбежал к двери, щелкнул ключом и
вернулся к столу. Он волосатой горой возвышался над Нунаном, преданно
глядя ему в рот. Нунан все рассматривал его через прищуренные веки.
Почему-то он вдруг вспомнил, что настоящее имя Мосла Катюши — Рафаэль.
Мослом его прозвали за чудовищные костлявые кулаки, сизо-красные и голые,
торчащие из густой шерсти, покрывавшей его руки, словно из манжет. Катюшей
же он называл себя сам в полной уверенности, что это традиционное имя
великих монгольских царей. Рафаэль. Ну что ж, Рафаэль, начнем.
— Как дела? — спросил он ласково.
— В полном порядке, босс, — поспешно ответствовал Рафаэль-Мосол.
— Тот скандал уладил в комендатуре?
— Сто пятьдесят монет выложил. Все довольны.
— Сто пятьдесят с тебя, — сказал Нунан. — Твоя вина, голубчик. Надо
было следить.
Мосол сделал несчастное лицо и с покорностью развел огромные ладони.
— Паркет в холле надо бы перестелить, — сказал Нунан.
— Будет сделано.
Нунан помолчал, топорща губы.
— Хабар? — спросил он, понизив голос.
— Есть немножко, — тоже понизив голос, произнес Мосол.
— Покажи.
Мосол кинулся к сейфу, достал сверток, положил его на стол перед
Нунаном и развернул. Нунан одним пальцем покопался в кучке «черных брызг»,
взял «браслет», оглядел его со всех сторон и положил обратно.
— Это все? — спросил он.
— Не несут, — виновато сказал Мосол.
— Не несут… — повторил Нунан.
Он тщательно прицелился и изо всех сил пнул носком ботинка Мослу в
голень. Мосол охнул, пригнулся было, чтобы схватиться за ушибленное место,
но тут же снова выпрямился и вытянул руки по швам. Тогда Нунан вскочил,
отшвырнул кресло, схватил Мосла за воротник сорочки и пошел на него,
лягаясь, вращая глазами и шепча ругательства. Мосол, ахая и охая, задирая
голову, как испуганная лошадь, пятился от него до тех пор, пока не рухнул
на диван.
— На две стороны работаешь, стерва? — шипел Нунан прямо в его белые
от ужаса глаза. — Стервятник в хабаре купается, а ты мне бусики в
бумажечке подносишь?.. — Он развернулся и ударил Мосла по лицу, стараясь
зацепить нос с болячкой. — В тюрьме сгною! В навозе у меня жить будешь…
Сухари жрать будешь… Жалеть будешь, что на свет родился! — он снова с
размаху ткнул кулаком в Болячку. — Откуда у Барбриджа хабар? Почему ему
несут, а тебе нет? Кто несет? Почему я ничего не знаю? Ты на кого
работаешь, свинья волосатая? Говори!
Мосол беззвучно открывал и закрывал рот. Нунан отпустил его, вернулся

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

Аркадий СТРУГАЦКИЙ
Борис СТРУГАЦКИЙ

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

Ты должна сделать добро из зла,
потому что его больше не из чего
сделать.
Р.П.Уоррен

Из интервью, которое специальный корреспондент Хармонтского
радио взял у доктора Валентина Пильмана по случаю присуждения
последнему Нобелевской премии по физике за 19… год:

— …Вероятно, вашим первым серьезным открытием, доктор Пильман,
следует считать так называемый радиант Пильмана?
— Полагаю, что нет. Радиант Пильмана — это не первое, не серьезное и,
собственно, не открытие. И не совсем мое.
— Вы, вероятно, шутите, доктор. Радиант Пильмана — понятие, известное
всякому школьнику.
— Это меня не удивляет. Радиант Пильмана и был открыт впервые именно
школьником. К сожалению, я не помню, как его звали. Посмотрите у Стетсона
в его «Истории Посещения» — там все это подробно рассказано. Открыл
радиант впервые школьник, опубликовал координаты впервые студент, а
назвали радиант почему-то моим именем.
— Да, с открытиями происходят иногда удивительные вещи. Не могли бы
вы объяснить нашим слушателям, доктор Пильман…
— Послушайте, земляк. Радиант Пильмана — это совсем простая штука.
Представьте себе, что вы раскрутили большой глобус и принялись палить в
него из револьвера. Дырки на глобусе лягут на некую плавную кривую. Вся
суть того, что вы называете моим первым серьезным открытием, заключается в
простом факте: все шесть Зон Посещения располагаются на поверхности нашей
планеты так, словно кто-то дал по Земле шесть выстрелов из пистолета,
расположенного где-то на линии Земля-Денеб. Денеб — это альфа созвездия
Лебедя, а точка на небесном своде, из которой, так сказать, стреляли, и
называется радиантом Пильмана.
— Благодарю вас, доктор. Дорогие хармонтцы! Наконец-то нам толком
объяснили, что такое радиант Пильмана! Кстати, позавчера исполнилось ровно
тринадцать лет со дня Посещения. Доктор Пильман, может быть, вы скажете
своим землякам несколько слов по этому поводу?
— Что именно их интересует? Имейте в виду, в Хармонте меня тогда не
было…
— Тем более интересно узнать, что вы подумали, когда ваш родной город
оказался объектом нашествия инопланетной сверхцивилизации…
— Честно говоря, прежде всего я подумал, что это утка. Трудно было
себе представить, что в нашем старом маленьком Хармонте может случиться
что-нибудь подобное. Гоби, Ньюфаундленд — это еще куда ни шло, но Хармонт!
— Однако в конце концов вам пришлось поверить.
— В конце концов да.
— И что же?
— Мне вдруг пришло в голову, что Хармонт и остальные пять Зон
Посещения… впрочем, виноват, тогда было известно только четыре… что
все они ложатся на очень гладкую кривую. Я сосчитал координаты радианта и
послал их в «Нэйчур».
— И вас нисколько не взволновала судьба родного города?
— Видите ли, в то время я уже верил в Посещение, но я никак не мог
заставить себя поверить паническим корреспонденциям о горящих кварталах, о
чудовищах, избирательно пожирающих стариков и детей, и о кровопролитных
боях между неуязвимыми пришельцами и в высшей степени уязвимыми, но
неизменно доблестными королевскими танковыми частями.
— Вы были правы. Помнится, наш брат информатор тогда много напутал…
Однако вернемся к науке. Открытие радианта Пильмана было первым, но,
вероятно, не последним вашим вкладом в знания о Посещении?
— Первым и последним.
— Но вы, без сомнения, внимательно следили все это время за ходом
международных исследований в Зонах Посещения…
— Да… Время от времени я листаю «Доклады».
— Вы имеете в виду «Доклады Международного института внеземных
культур»?
— Да.
— И что же, по вашему мнению, является самым важным открытием за все
эти тринадцать лет?
— Сам факт Посещения.
— Простите?
— Сам факт Посещения является наиболее важным открытием не только за
истекшие тринадцать лет, но и за все время существования человечества. Не
так уж важно, кто были эти пришельцы. Неважно, откуда они прибыли, зачем
прибыли, почему так недолго пробыли и куда девались потом. Важно то, что
теперь человечество твердо знает: оно не одиноко во Вселенной. Боюсь, что
институту внеземных культур уже никогда больше не повезет сделать более
фундаментальное открытие.
— Это страшно интересно, доктор Пильман, но я, собственно, имел в
виду открытия технологического порядка. Открытия, которые могла бы
использовать наша земная наука и техника. Ведь целый ряд очень видных
ученых полагает, что находки в Зонах Посещения способны изменить весь ход
нашей истории.
— Н-ну, я не принадлежу к сторонникам этой точки зрения. А что
касается конкретных находок, то я не специалист.
— Однако вы уже два года являетесь консультантом Комиссии ООН по
проблемам Посещения…
— Да. Но я не имею никакого отношения к изучению внеземных культур. В
КОПРОПО я вместе со своими коллегами представляю международную научную

общественность, когда заходит речь о контроле за выполнением решения ООН
относительно интернационализации Зон Посещения. Грубо говоря, мы следим,
чтобы инопланетными чудесами, добытыми в зонах, распоряжался только
Международный институт.
— А разве на эти чудеса посягает еще кто-нибудь?
— Да.
— Вы, вероятно, имеете в виду сталкеров?
— Я не знаю, что это такое.
— Так у нас в Хармонте называют отчаянных парней, которые на свой
страх и риск проникают в Зону и тащат оттуда все, что им удается найти.
Это настоящая новая профессия.
— Понимаю. Нет, это вне нашей компетенции.
— Еще бы! Этим занимается полиция. Но было бы интересно узнать, что
именно входит в вашу компетенцию, доктор Пильман…
— Имеет место постоянная утечка материалов из Зон Посещения в руки
безответственных лиц и организаций. Мы занимаемся результатами этой
утечки.
— Нельзя ли чуточку поконкретней, доктор?
— Давайте лучше поговорим об искусстве. Неужели слушателей не
интересует мое мнение о несравненной Гвади Мюллер?
— О, разумеется! Но я хотел бы сначала покончить с наукой. Вас как
ученого не тянет самому заняться инопланетными чудесами?
— Как вам сказать… Пожалуй.
— Значит, можно надеяться, что хармонтцы в один прекрасный день
увидят своего знаменитого земляка на улицах родного города?
— Не исключено…

1. Рэдрик Шухарт, 23 года, холост, лаборант Хармонтского
филиала Международного института внеземных культур

Накануне стоим это мы с ним в хранилище уже вечером, остается только
спецовки сбросить, и можно закатиться в «Боржч», принять в организм
капельку-другую крепкого. Я стою просто так, стену подпираю, свое
отработал и уже держу наготове сигаретку, курить хочется дико, два часа не
курил, а он все возится со своим добром: один сейф загрузил, запер и
опечатал, теперь другой загружает, берет с транспортера «пустышки», каждую
со всех сторон осматривает (а она тяжелая, сволочь, шесть с половиной
кило, между прочим) и с кряхтеньем аккуратненько водворяет на полку.
Сколько уже времени он с этими «пустышками» бьется, и, по-моему, без
всякой пользы для человечества. На его месте я давным-давно бы уже плюнул
и чем-нибудь другим занялся за те же деньги. Хотя, с другой стороны, если
подумать, «пустышка» действительно штука загадочная и какая-то
невразумительная, что ли. Сколько я их на себе перетаскал, а все равно,
каждый раз как увижу — не могу, поражаюсь. Всего-то в ней два медных диска
с чайное блюдце, миллиметров пять толщиной, и расстояние между дисками
миллиметров четыреста, и кроме этого расстояния, ничего между ними нет. То
есть совсем ничего, пусто. Можно туда просунуть руку, можно и голову, если
ты совсем обалдел от изумления, — пустота и пустота, один воздух. И при
всем при том что-то между ними, конечно, есть, сила какая-то, как я это
понимаю, потому что ни прижать их, эти диски, друг к другу, ни растащить
их никому еще не удавалось.
Нет, ребята, тяжело эту штуку описать, если кто не видел, очень уж
она проста на вид, особенно когда приглядишься и поверишь наконец своим
глазам. Это все равно что стакан кому-нибудь описывать или, не дай бог,
рюмку: только пальцами шевелишь и чертыхаешься от полного бессилия. Ладно,
будем считать, что вы все поняли, а если кто не понял, возьмите
институтские «Доклады» — там в любом выпуске статьи про эти «пустышки» с
фотографиями…
В общем, Кирилл бьется с этими «пустышками» уже почти год. Я у него с
самого начала, но до сих пор не понимаю толком, чего он от них добивается,
да, честно говоря, и понять особенно не стремлюсь. Пусть он сначала сам
поймет, сам разберется, вот тогда я его, может быть, послушаю. А пока мне
ясно одно: надо ему во что бы то ни стало какую-нибудь «пустышку»
раскурочить, кислотами ее протравить, под прессом расплющить, расплавить в
печи. И вот тогда станет ему все понятно, будет ему честь и хвала, и вся
мировая наука содрогнется от удовольствия. Но покуда, как я понимаю, до
этого еще очень далеко. Ничего он покуда не добился, замучился только
вконец, серый какой-то стал, молчаливый, и глаза у него сделались как у
больного пса, даже слезятся. Будь на его месте кто еще, напоил бы я его
как лошадь, свел бы к хорошей девке, чтобы расшевелила, а на утро бы снова
напоил и снова к девке, к другой, и был бы он у меня через неделю как
новенький, уши торчком, хвост пистолетом. Только вот Кириллу это лекарство
не подходит, не стоит и предлагать, не та порода.
Стоим, значит, мы с ним в хранилище, смотрю я на него, какой он стал,
как у него глаза запали, и жалко мне его стало, сам не знаю как. И тогда я
решился. То есть даже не сам я решился, а словно меня кто-то за язык
потянул.
— Слушай, — говорю, — Кирилл…
А он как раз стоит, держит на весу последнюю «пустышку», и с таким
видом, словно так бы в нее и влез.
— Слушай, — говорю, — Кирилл! А если бы у тебя была полная
«пустышка», а?
— Полная «пустышка»? — переспрашивает он и брови сдвигает, будто я с
ним по-тарабарски заговорил.
— Ну да, — говорю. — Эта твоя гидромагнитная ловушка, как ее…
объект семьдесят семь-бэ. Только с ерундой какой-то внутри, с синенькой.
Вижу, начало до него доходить. Поднял он на меня глаза, прищурился, и
появился у него там, за собачьей слезой, какой-то проблеск разума, как он
сам обожает выражаться.
— Постой, — говорит он. — Полная? Вот такая же штука, только полная?
— Ну да.
— Где?
Вылечился мой Кирилл. Уши торчком, хвост пистолетом.
— Пойдем, — говорю, — покурим.
Он живо сунул «пустышку» в сейф, прихлопнул дверцу, запер на три с
половиной оборота, и пошли мы с ним обратно в лабораторию. За пустую
«пустышку» Эрнест дает четыреста монет наличными, а за полную я бы из
него, сукина сына, всю его поганую кровь выпил, но хотите верьте, хотите
нет, а я об этом даже не подумал, потому что Кирилл у меня ну просто ожил,
снова стал как струна, аж звенит весь, и по лестнице скачет через четыре
ступеньки, закурить человеку не дает. В общем, все я ему рассказал: и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: братья Стругацкие: ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ

в кресло и задрал ноги на стол.
— Ну? — сказал он.
Мосол с хлюпаньем втянул носом кровь и сказал:
— Ей-богу, босс… Чего вы? Какой у Стервятника хабар? Нет у него
никакого хабара. Нынче ни у кого хабара нету…
— Ты что, спорить со мной будешь? — ласково спросил Нунан, снимая
ноги со стола.
— Да нет, босс… Ей-богу… — заторопился Мосол. — Да провалиться
мне! Какое там спорить! И в мыслях этого нету…
— Вышвырну я тебя, — мрачно произнес Нунан. — Работать не умеешь. На
кой черт ты мне, такой-сякой, сдался? Я таких, как ты, на четвертак
десяток наберу. Мне настоящий человек нужен при деле.
— Погодите, босс, — рассудительно сказал Мосол, размазывая кровь по
лицу. — Что это вы сразу, с налету?.. Давайте все-таки разберемся… — Он
осторожно потрогал болячку кончиком пальца. — Хабара, говорите, много у
Барбриджа? Не знаю. Извиняюсь, конечно, но это вам кто-то соврал. Ни у
кого сейчас хабара нет. В Зону ведь одни сопляки ходят, так они же не
возвращаются. Нет, босс, это вам кто-то врет…
Нунан искоса следил за ним. Было похоже, что Мосол действительно
ничего не знает. Да ему и не выгодно было лгать, на Стервятнике много не
заработаешь.
— Эти пикники — выгодное дело? — спросил он.
— Пикники? Да не так чтобы очень. Лопатой не загребешь… Так ведь
сейчас в городе выгодных дел не осталось…
— Где эти пикники устраиваются?
— Устраиваются где? Так в разных местах. У Белой горы, на Горячих
источниках бывают, на Радужных озерах…
— А какая клиентура?
— Клиентура какая? — Мосол шмыгнул носом, поморгал и сказал
доверительно: — Если вы, босс, хотите сами за это дело взяться, я бы вам
не советовал. Против Стервятника вам здесь не посветит.
— Это почему же?
— У Стервятника клиентура: голубые каски — раз, — Мосол принялся
загибать пальцы, — офицеры из комендатуры — два, туристы из «Метрополя»,
из «Белой лилии», из «Пришельца»… это три. Потом у него уже реклама
поставлена, местные ребята тоже к нему ходят… Ей-богу, босс, не стоит с
этим связываться. За девочек он нам платит не то чтобы богато…
— Местные тоже к нему ходят?
— Молодежь, в основном.
— Ну и что там, на пикниках, делается?
— Делается что? Едем туда на автобусах, так? Там уже палаточки,
буфетик, музычка… Ну и каждый развлекается, как хочет. Офицеры больше с
девочками, туристы прутся на Зону смотреть. Ежели у Горячих источников, то
до Зоны там рукой подать, прямо за Серной расщелиной… Стервятник туда им
лошадиных костей накидал, вот они и смотрят в бинокли…
— А местные?
— Местные? Местным это, конечно, не интересно… Так, развлекаются,
кто как умеет…
— А Барбридж?
— Так, а что Барбридж? Как все, так и Барбридж…
— А ты?
— А что я? Как все, так и я. Смотрю, чтобы девочек не обижали, и…
это… ну, там… Ну, как все, в общем.
— И сколько это все продолжается?
— Когда как. Когда трое суток, а когда и всю неделю.
— И сколько это удовольствие стоит? — спросил Нунан, думая совсем о
другом.
Мосол ответил что-то, Нунан его не слышал. Вот она, прореха, думал
он. Несколько суток… несколько ночей. В этих условиях просто невозможно
проследить за Барбриджем, даже если ты специально задался этой целью. И
все-таки ничего не понятно. Он же безногий, а там расщелина… Нет, тут
что-то не то…
— Кто из местных ездит постоянно?
— Из местных? Так я ж говорю, больше молодежь. Ну там Галеви,
Ражба… Куренок Цапфа… этот Цмыг… Ну, Мальтиец бывает. Теплая
компания. Они это дело называют «воскресная школа». Что, говорят, посетим
«воскресную школу»? Они там в основном насчет пожилых туристок, неплохо
зарабатывают. Прикатит какая-нибудь старуха из Европы…
— «Воскресная школа», — повторил Нунан.
Какая-то странная мысль появилась вдруг у него. Школа. Он поднялся.
— Ладно, — сказал он. — Бог с ними, с пикниками. Это не для нас. Но
чтоб ты знал: у Стервятника есть хабар, а это уже наше дело, голубчик. Это
мы просто так оставить не можем. Ищи, Мосол, ищи, а то выгоню я тебя к
чертям собачьим. Откуда он берет хабар, кто ему доставляет, — выясни все и
давай на двадцать процентов больше, чем он. Понял?
— Понял, босс. — Мосол уже тоже стоял, руки по швам, на измазанной
морде преданность.
— Да поворачивайся! Мозгами шевели, животное! — заорал вдруг Нунан и
вышел.
В холле у стойки он неспешно распил свой аперитив, побеседовал с
Мадам насчет падения нравов, намекнул, что в ближайшем будущем намерен
расширить заведение, и, понизив голос для значительности, посоветовался,
как быть с Бенни, — стар становится мужик, слуха нет, реакция уже не та,
не поспевает, как раньше… Было уже шесть часов, хотелось есть, а в мозгу
все сверлила, все крутилась неожиданная мыслишка, ни с чем не сообразная и
в то же время многое объясняющая. Впрочем, и так уже кое-что объяснилось,
исчез с этого дела раздражающий и пугающий налет мистики, осталась только
досада на себя, что раньше не подумал о такой возможности, но главное-то
было не в этом, главное было в этой мыслишке, которая все крутилась и
крутилась и не давала покоя.
Попрощавшись с Мадам и пожав руку Бенни, Нунан поехал прямиком в
«Боржч». Вся беда в том, что мы не замечаем, как проходят годы, думал он.
Плевать на годы, мы не замечаем, как все меняется. Мы знаем, что все
меняется, нас с детства учат, что все меняется, мы много раз видели своими
глазами, как все меняется, и в то же время мы совершенно не способны
заметить тот момент, когда происходит изменение, или ищем изменение не
там, где следовало бы. Вот уже появились новые сталкеры, оснащенные

кибернетикой. Старый сталкер был грязным, угрюмым человеком, который со
звериным упорством, миллиметр за миллиметром, полз на брюхе по Зоне,
зарабатывая себе куш. Новый сталкер это франт при галстуке, инженер, сидит
где-нибудь в километре от Зоны, в зубах сигаретка, возле локтя стакан с
бодрящей смесью, сидит себе и смотрит за экранами. Джентльмен на
жалование. Очень логичная картина. До того логичная, что все остальные
возможности просто на ум не приходят. А ведь есть и другие возможности,
«воскресная школа», например.
И вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, он ощутил отчаяние. Все было
бесполезно. Все было зря. Боже мой, подумал он, ведь ничего же у нас не
получится! Не удержать, не остановить! Никаких сил не хватит удержать в
горшке эту квашню, подумал он с ужасом. Не потому, что мы плохо работаем.
И не потому, что они хитрее и ловчее нас. Просто мир у нас тут такой. И
человек в этом нашем мире такой. Не было бы Посещения — было бы что-нибудь
другое. Свинья грязи найдет…
В «Боржче» было много света и очень вкусно пахло. «Боржч» тоже
изменился, ни тебе танцев, ни тебе веселья. Гуталин теперь сюда не ходит,
брезгует, и Рэдрик Шухарт, наверное, сунул сюда нос свой конопатый,
покривился и ушел. Эрнест все еще в тюрьме, заправляет делами его старуха,
дорвалась: солидная постоянная клиентура, весь институт сюда ходит
обедать, да и старшие офицеры; уютные кабинки, готовят вкусно, берут
недорого, пиво всегда свежее. Добрая старая харчевня.
В одной из кабинок Нунан увидел Валентина Пильмана. Лауреат сидел за
чашечкой кофе и читал сложенный пополам журнал. Нунан подошел.
— Разрешите соседствовать? — спросил он.
Валентин поднял на него черные окуляры.
— А, — сказал он. — Прошу.
— Сейчас, только руки помою, — сказал Нунан, вспомнив вдруг болячку.
Здесь его хорошо знали. Когда он вернулся и сел напротив Валентина,
на столе уже стояла маленькая жаровня с дымящимся шураско и высокая кружка
пива не холодного и не теплого, — как он любил. Валентин отложил журнал и
пригубил кофе.
— Слушайте, Валентин, — сказал Нунан, отрезая кусочек мяса. — Как вы
думаете, чем все это кончится?
— Вы о чем?
— Посещение, Зоны, сталкеры, военно-промышленные комплексы, вся эта
куча… Чем все это может кончиться?
Валентин долго смотрел на него слепыми черными стеклами. Потом он
закурил сигарету и сказал:
— Для кого? Конкретизируйте.
— Ну, скажем, для нашей части планеты.
— Это зависит от того, повезет нам или нет, — сказал Валентин. — Мы
теперь знаем, что для нашей части планеты Посещение прошло, в общем,
бесследно. Конечно, не исключено, что, таская наугад каштаны из этого
огня, мы в конце концов вытащим что-нибудь такое, из-за чего жизнь не
только у нас, но и на всей планете станет просто невозможной. Это будет
невезенье. Однако, согласитесь, это всегда грозило человечеству. — Он
разогнал дым сигареты ладонью и усмехнулся. — Я, видите ли, давно уже
отвык рассуждать о человечестве в целом. Человечество в целом слишком
стационарная система, ее ничем не проймешь.
— Вы так думаете? — разочарованно произнес Нунан. — Что ж, может быть
и так…
— Скажите по чести, Ричард, — явно развлекаясь, сказал Валентин. —
Вот для вас, дельца, что изменилось с Посещением? Вот вы узнали, что во
Вселенной есть еще по крайней мере один разум помимо человеческого. Ну и
что?
— Да как вам сказать? — промямлил Нунан. Он уже жалел, что затеял
этот разговор. Не о чем здесь было разговаривать. — Что для меня
изменилось?.. Например, вот уже много лет я ощущаю некоторое неудобство,
неуютность какую-то. Хорошо, они пришли и сразу ушли. А если они придут
снова и им взбредет в голову остаться? Для меня, для дельца, это, знаете
ли, не праздный вопрос: кто они, как они живут, что им нужно?.. В самом
примитивном варианте я вынужден думать, как мне изменить производство. Я
должен быть готов. А если я вообще окажусь ненужным в их системе? — он
оживился. — А если мы все окажемся ненужными? Слушайте, Валентин, раз уж к
слову пришлось, существуют какие-нибудь ответы на эти вопросы? Кто они,
что им было нужно, вернутся или нет?..
— Ответы существуют, — сказал Валентин, усмехаясь. — Их даже очень
много, выбирайте любой.
— А сами вы что считаете?
— Откровенно говоря, я никогда не позволял себе размышлять об этом
серьезно. Для меня Посещение — это прежде всего уникальное событие,
чреватое возможностью перепрыгнуть сразу через несколько ступенек в
процессе познания. Что-то вроде путешествия в будущее технологии. Н-ну,
как если бы в лабораторию к Исааку Ньютону попал современный квантовый
генератор…
— Ньютон бы ничего не понял.
— Напрасно вы так думаете! Ньютон был очень проницательный человек.
— Да? Ну ладно, бог с ним, с Ньютоном. А как вы все-таки толкуете
Посещение? Пусть даже несерьезно…
— Хорошо, я вам скажу. Только я должен предупредить вас, Ричард, что
ваш вопрос находится в компетенции псевдонауки под названием ксенология.
Ксенология — это некая неестественная помесь научной фантастики с
формальной логикой. Основой ее метода является порочный прием —
навязывание инопланетному разуму человеческой психологии.
— Почему порочный? — сказал Нунан.
— А потому, что биологи в свое время уже обожглись, когда пытались
перенести психологию человека на животных. Земных животных, заметьте.
— Позвольте, — сказал Нунан. — Это совсем другое дело. Ведь мы
говорим о психологии _р_а_з_у_м_н_ы_х_ существ…
— Да. И все было бы очень хорошо, если бы мы знали, что такое разум.
— А разве мы не знаем? — удивился Нунан.
— Представьте себе, нет. Обычно исходят из очень плоского
определения: разум есть такое свойство человека, которое отличает его
деятельность от деятельности животных. Этакая, знаете ли, попытка
отграничить хозяина от пса, который якобы все понимает, только сказать не
может. Впрочем, из этого плоского определения вытекают более остроумные.
Они базируются на горестных наблюдениях за упомянутой деятельностью
человека. Например: разум есть способность живого существа совершать
нецелесообразные или неестественные поступки.
— Да, это про нас, про меня, про таких, как я, — горестно согласился
Нунан.
— К сожалению. Или, скажем, определение-гипотеза. Разум есть сложный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25