Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Суваев чуть не поперхнулся пивом. Умела Янка вот так вот — просто и
невозмутимо — сбить с толку. Да настолько основательно, что начинали оживать
и шевелиться собственные неоформившиеся подозрения.
— Ты собственно… о чем?
Янка оторвалась от созерцания маникюра.
— Не о том вы забеспокоились. Вахты, организмы… Сейчас другого
бояться следует.
— А конкретнее?
— Конкретнее? — улыбнулась Янка. — Ну, например, что директорату или
молодчикам Шадрина может взбрести в голову сменить капитана, раз Рома их не
устраивает.
Суваев расслабился.
— Чушь. Вспомни, как капитаном пытался заделаться я. Пока Ромка жив,
корабль никому другому не подчинится.
— Вот именно, — подтвердила Яна. — Пока жив.
Повисла многозначительная тишина.
— Вот так вот, значит… — дошло наконец до Суваева. — Но ведь бандиты
наши уже пробовали бунтовать…
Яна покачала головой:
— Во-первых, тогда они еще не ставили целью убить Ромку. Во-вторых, они
не знали возможностей корабля, даже самых простых и очевидных, и еще не
умели пользоваться ими.
— Что значит — еще не ставили целью убить? А теперь что — поставили?
— Да, — сказала Янка и огляделась. — Дайте мне пива кто-нибудь.
Пожалуйста.
Ей передали золотистую банку и высокий хрустальный стакан.
— Йа-ана-а, — изумленно протянула Юлька отчаянная. — Ты соображаешь,
что несешь? Откуда ты можешь это знать?
— Я информатик. Старший информатик. Или ты забыла, а отчаянная?
— Не забыла, — сердито ответила Юлька. — Но ты сейчас не на вахте. Там
ты еще могла что-нибудь подслушать. Но что ты из этого вспомнишь сейчас?
— Я веду записи, — призналась Янка. — А потом, когда отключаюсь от
корабля — изучаю их. Уже давно, если тебе интересно.
— Записи? — удивился Зислис. — А каким образом? Что, это возможно?
— Конечно. Ты можешь реализовать любое не противоречащее линии
корабль-капитан технологическое решение и вовсю пользоваться им.
— Но ведь это… По сути, это возможность надстраивать корабль! —
Зислис выглядел ошеломленным. Да, в общем, он и был ошеломленным — ему
никогда не приходила в голову подобная мысль. Пользоваться системами корабля
— так ими все на вахте пользовались. Но создавать новые системы, специально
под свои нужды… Это было смело и неожиданно, и потому казалось
невозможным. Хотя — синтез различных мелких предметов, синтез пищи в
конце-концов… Чем это принципиально отличается от постройки новой
работающей системы-надстройки? Да ничем. Разве что надстройка посложнее.
— Миша, корабль еще долго будет нас удивлять, — Яна впервые с начала
разговора улыбнулась.
— Ладно, — проворчал Фломастер, как и все военные — сугубый прагматик.
— Это все лирика. Ты подробности давай.
— В общем, я подслушала закрытое совещание директората. Доступ к
прослушиванию заблокировали вахтенные — весьма умело, надо сказать,
заблокировали, но я все-таки старший информатик. Директорат пришел к той же
мысли — корабль будет считать капитаном Ромку до тех пор, пока Ромка жив.
Если Ромку устранить, вполне возможно, что корабль выберет нового капитана.
— А что от этого выиграет директорат? Где гарантия, что капитаном
корабль изберет кого-то из них, а не из старших офицеров? — Фломастер еле
заметно пожал плечами. — Неубедительно.
— Витя, — примирительно сказала Янка, — я только раскрываю тебе тайные
планы директората, а не толкую их мысли по поводу этих планов. Директорат в
курсе, как стал капитаном Ромка. Они считают, что надобно только в нужное
время оказаться в нужном месте и нажать на кнопку. И все. Дальнейшее
предопределено.
— Погоди, — Зислис собрался с мыслями. — А зачем директорату
капитанство? Они что, плохо живут?
— Стремление к власти иррационально, — вздохнула Янка. — Пока есть
кто-то ступенькой выше, они будут упрямо лезть на самый верх. Даже если там
холодно, небезопасно и есть риск свалиться. Пока большинству не по нраву
ограничение вахт. Я и сама не отказалась бы подключаться почаще… Просто я
верю Ромке, а они — нет.
— Интересно, — вполголоса заметила Юлька. — А нас сейчас директорат не
подслушивает?
— Нет, — уверенно заявила Яна. — И лучше не спрашивайте, откуда у меня
такая уверенность.
— Да, да, конечно, ты же старший информатик, — сгехидничал Зислис.
Янка сердито стрельнула на него взглядом. Но смолчала.
«Но если она так говорит, — скрепя сердце признал Зислис, — значит она
действительно приняла меры. Несгибаемая девочка.»
— Я пыталась понять, случаен ли выбор капитана. Честно говоря, не
поняла, — продолжала Яна. — Но попутно я выяснила другое. Капитану
автоматически присваивается высший индекс. А остальным — исходя из похожести
на капитана. Мы стали старшими офицерами только потому, что у нас схожее с
Ромкиным мышление и система ценностей. Если капитан сменится — нас тут же
вышвырнут.
У Фломастера смешно вытянулось лицо; Зислис поморщился; Юлька быстро
переводила взгляд с Яны на Суваева, словно не могла понять шутит Яна или не
шутит. Суваев пытался сохранить бесстрастность. Достаточно успешно.
Яна Шепеленко давным-давно приучила всех, что никогда ничего не говорит
просто так, бесцельно. И никогда не говорит того, в чем сама не уверена. Не
бросает слов на ветер.
— Я хотела поговорить об этом в присутствии всех — Юрки, Курта,
Хаецких, этих твоих, — Яна кивнула на Фломастера, — сержантов. Но решила —
сначала здесь. И еще я бы очень хотела побеседовать с капитаном. Очень бы
хотела.
— Так-так, — Фломастер упрямо выпятил челюсть. — Продолжай, Яна. Они
выработали какой-нибудь план?
— Нет. Пока нет. Но выработают, не беспокойся.
— Мы узнаем об этом?
— Постараемся.

— Постараемся, — фыркнул Фломастер. — Маловато этого, милая.
— А что они могут нам сделать? — спросила Юлька недоуменно. — Нам и
Роме? Пробовали они бунтовать — роботы их живо усмирили.
— Теоретически возможна ситуация, когда на вахтах останутся только люди
директората. Вдруг они сумеют обезвредить защиту?
— Корабль не подчинится, — заверил Фломастер. — Он так устроен.
— Витя, — Яна взглянула прямо в глаза канониру. — Я уже говорила, что
корабельные системы можно менять. В соответствии со своими интересами. Я не
могу гарантировать, что умники из директората не изобретут какой-нибудь
неожиданный фокус. И вообще, когда что-нибудь нежелательное кажется
невозможным — обыкновенно оно достаточно быстро происходит.
— Да кто у них на это способен-то? У них же доступ максимум пятнадцать
у всех! — не сдавался Фломастер.
— Ну и что — доступ? Самохвалов вполне способен на какую-нибудь
пакость. Или этот… как его… Осадчий. И вообще Яна права, — проворчал
Суваев. — Лучше присматривать за директоратом. Не похожи они на дураков —
видал, что в жилых секторах устроили? Я в какой-то бар вчера зайти пытался —
так у меня деньги требовать начали! Пока бармен не узнал, не пускали…
Фломастер только головой покачал.
— Ну, ладно, — примирительно сказал Зислис. — А Рома об этом знает?
— Понятия не имею, — ответила Яна. — Именно поэтому я и хотела с ним
поговорить.
— Кстати, — оживилась Юлька отчаянная. — А кто-нибудь знает зачем мы
здесь торчим? Я ожидала, что Ромка начнет выбирать планету вроде Волги…
— А ты бы согласилась добровольно сойти с корабля? — чуть наклонив
голову поинтересовалась Яна. Взгляд у нее сделался снисходительный. Так
взрослые на детей смотрят.
Юлька пожала плечами:
— Ну… Не сейчас, наверное.
— Вот именно. Никто с корабля не сойдет. Все хотят на вахты. А Рома
чего-то ждет.
— Чужих он ждет, — пояснил Фломастер. — Дома мы дали им по загривку, но
значит ли это, что чужие успокоились? Да они сил соберут и снова за нами
погонятся.
— И что? — Зислис лениво шевельнул бровями и откинулся в кресле,
вопросительно глядя на канонира.
— Что-что, — буркнул Фломастер недовольно. — У капитана спрашивай.
— Мне кажется, — вмешался Суваев, — что Ромка выяснил о корабле что-то
очень важное. И теперь просто растерялся. Он не знает, что с новым знанием
делать.
— Да что он мог выяснить? Что такого, до чего не смогли бы докопаться
мы?
Суваев поднял на Зислиса цепкий взгляд.
— Например, то, на что хватает только капитанского доступа.
Зислис задумался. Слишком все это было сложно.
Он давно утерял первую эйфорию после погружения в сознание корабля и
обгединенное сознание экипажа. Он понял, что даже в слиянии с кораблем
возможности оператора не безграничны, хотя и весьма велики. И еще он стал
догадываться, что корабль их чему-то учит. Но чему?
Зислис много бы отдал, чтоб узнать это. Почти все.
Кроме одного: возможности ходить на вахты. Это он бы не отдал ни за
какие блага мира.

44. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

— Ну, — спросил Шадрин. — И что ты от меня хотел?
Гордяев мрачно наполнил хрустальные стаканы.
— Во-первых, спасибо что пришел. Во-вторых, есть парочка вопросов.
Шадрин покосился на своих торпед — молчаливых и с виду безучастных.
— Только быстро. У меня мало времени.
Гордяев тоже покосился на шадринских торпед.
— Я могу говорить при них?
— Можешь. Они немые.
— Лучше бы глухие, — проворчал Гордяев. — Впрочем, ладно. Как жизнь,
Леонид? Как новое место?
— Хреново, — честно ответил Шадрин. — Пойло — не в радость. На баб и
смотреть уже не могу. А эти ублюдки с доступом еще и на вахты не пускают.
Жаль, не перекоцали мы их в Новосаратове, пока маза была.
Гордяев многозначительно покивал и решил брать быка за рога. Шадрин не
из тех, с кем нужно предварительно полчаса болтать о погоде и ценах на
самогон.
— А скажи мне, Леонид… Ты знаешь, как этот землерой стал капитаном?
Шадрин насторожился.
— Тебе-то что?
«Ага, — подумал Самохвалов, настораживаясь. — Похоже, наши
братцы-бандиты тоже призадумались о капитанстве… Прав Гордяев. Все-таки
прав…»
— Ну, — Гордяев нарочито небрежно зашвырнул в пасть ломтик
синтезированной ветчины. — Капитаны — они разные бывают. Был бы свой —
глядишь, и вахты бы почаще случались…
Шадрин поиграл желваками на скулах.
— Слушай, Горец, — процедил он с неудовольствием. — Не темни, а?
Спрашивай напрямую. Думал ли я с ребятами о смене капитана? Да, думал. Что
еще тебя интересует? И что я получу в обмен на информацию?
Гордяев заметно оживился:
— Вот это деловой разговор! А то все эти обнюхивания, ощупывания…
Детство, е-мое.
Шадрин равнодушно поглядел на шефа директората. Белесыми глазами
убийцы. Но Гордяев знал, что равнодушие это напускное. Если бы Шадрину было
неинтересно, он бы просто ушел. Или вообще не приходил. А раз есть интерес —
значит можно договориться. Всегда можно договориться, почти всегда.
Гордяеву была очень нужна поддержка транспортников.
— Скажи, мы на Волге плохо жили?
Шадрин не ответил. Тогда ответил Гордяев — сам себе:
— По-моему, нормально жили. Ладили. Не цапались. Все были довольны.
— А я и сейчас доволен, — пробурчал Шадрин и могучим глотком опустошил
стакан. — Ну и?
И тогда Гордяев поднял забрало.
— Давай сменим капитана.
— Как?
— А как их обыкновенно меняют?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сначала я ненадолго вернусь в тусклый человеческий мир, оседлаю
дурацкий примитивный механизм на двух колесах и в компании троих таких же
как сам жалких балбесов вернусь к головным рубкам. Балбесы разбегутся по
своим операторским точкам, а я войду в капитанскую. И снова стану настоящим
капитаном, для которого экипаж и корабль — просто частичка целого.
Я свяжусь с чужими и отвечу «Да» на их предложения, и посоветую
немедленно отправить на Землю и все ключевые планеты человечества
дипломатические миссии. Я посмеюсь над нетленными, которые уже успели
заметить, что я оживаю, и которые драпают по всем возможным разгонным
векторам и исчезают за барьером один за другим… и правильно делают. Я
обговорю с руководством союза предварительный план атаки нетленных в нашей
галактике и за ее пределами, потому что для этого я и призван.
И я очень надеюсь, что все-таки сумею после всего этого остаться
человеком и покинуть корабль. Вместе со всеми, кто поддержал меня после
того, как погибла Волга-планета.
С Юлькой отчаянной и Риггельдом, который ее у меня отнял. С всезнайкой
Суваевым. С Мишкой Зислисом, Яной Шепеленко, Юрой Смагиным, с Фломастером,
Ханькой, Веригиным, Чистяковым, Хаецкими, Прокудиным, Мустяцей — со всеми,
кто захочет и сможет присоединиться.
Кто окажется сильнее судьбы и будет в состоянии сделать вечный выбор
любого человека между смертью и славой.
А если корабль меня все же не отпустит… Что ж. Значит мы останемся
вместе. Я и тогда знаю, что делать. Через какой-нибудь час на пути к
капитанской рубке я сверну к ремзоне и оставлю там интерфейсник с кое-какой
информацией… в одной неплохо замаскированной каморке. И еще со временем я
добуду из капитанского сейфа небольшую плоскую шкатулку, в которую я еще ни
разу не заглядывал, но догадываюсь о содержимом.
Я позабочусь об этой шкатулке.
И тогда я стану одним из немногих, кто в извечном выборе между смертью
или славой выбирает и то, и другое…

(c) октябрь 97 — февраль 98.
Москва — Николаев.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

До сегодняшнего дня.
Но все когда-нибудь происходит впервые.
Громадное, рыжее с высоты плоскогорье надвигалось на меня, словно
подошва сапога на ротозея-таракана. Ближе и ближе. А гравипривод все не
срабатывал и не срабатывал. Я уже различал светло-серый пузырек
чистяковского купола и темно-серые черточки капониров, округлый котлован с
бурыми откосами отработанного грунта.
Гравипривод молчал.
Я сглотнул и нервно взялся за пестик маневровых. С мольбой взглянул на
красный глазок посреди пульта, но он и не подумал сменить цвет на зеленый.
«Саргасс» продолжал падать на Астрахань, словно брошенная неведомым гигантом
монета, символ скорого возвращения.
— Тля! — выдохнул я и утопил продолговатую кнопку на пестике.
Маневровые взвыли, медленно, но неумолимо превращая падение в полет.
«Саргасс» отклонился от вертикали, меня вдавило в кресло, и вот я уже не
валюсь прямо на чистяковскую заимку, а описав величавую дугу, взмываю над
ней. Разворот, маневр, заход на посадку… самое трудное — это сесть без
гравипривода.
Но я когда-то тренировался. И сейчас — сел, причем очень удачно. Даже
ни одной опоры не сломал.
Утерев вспотевший лоб, я облегченно выдохнул. Но что, е-мое, стряслось
с приводом? Самое неприятное в случившемся, это то, что за последние
несколько минут «Саргасс» сожрал вдвое больше топлива, чем требовалось для
полета к Луне в обычном режиме. Не считая, конечно, непонятки с приводом
из-за которой все грядущие неприятности и могут произойти. Впрочем, привод
можно починить, он прост, как рычажные весы, был бы инструмент под рукой да
приборы. А у меня все есть, что я — псих, что ли, без инструмента летать?
Костя Чистяков встречал меня у люка. Улыбающийся, в рабочем комбезе и
разбитых горняцких ботинках, с пультом на шее.
— Привет, Ром! Чего это ты лихачил? Настроение?
Наверное, у меня был чересчур озабоченный вид, потому что улыбка
медленно сползла с лица Кости, уступив место настороженности.
— Что-нибудь случилось?
— Да, Костя. Случилось.
Чистяков некоторое время молчал, потом осторожно осведомился:
— Это как-нибудь связано… с кораблями чужих?
Я только кивнул. Хотя не знал наверняка — связано ли?. А с чем это еще
может быть связано? Только с ними, проклятущими. Раз крысы (то бишь наш
директорат) приготовились бежать с бригантины — бригантине конец. Это каждый
пацан знает.
Костя вздохнул.
— И что им здесь нужно… Столько кораблей, даже дрожь пробирает. А
я-то надеялся, что все обойдется, покрутятся и уйдут…
— Да уж, — вздохнул и я. — Почти три десятка. Хватит, чтоб дюжину Волг
распылить…
Теперь удивился Костя.
— Три десятка? Да их уже несколько сотен! Ты что, космодром не
слушаешь?
Я опешил.
— Сотен? Нет, не слушаю. Часа полтора уже не слушаю.
Вот оно что. Мы дернулись бежать, едва услышали о первой волне
инопланетных звездолетов. А они все прибывали и прибывали, оказывается,
выныривали прямо из пустоты, подчиняясь загадочной технике чужих.
Ну и дела. Ты, дядя Рома, не иначе стронул камешек, который в итоге
породил лавину.
— Ладно, — буркнул я, собираясь с мыслями. — Некогда разговоры
разговаривать. Пакуй жратву, и на борт. А я пока привод починю.
— А, — догадался Костя. — У тебя привод гавкнулся? То-то я смотрю, ты
на горизонтали садился.
— Ненавижу горизонтальную тягу, — вздохнул я. — Но она меня сегодня
спасла.
— Ты ее лучше полюби, — проникновенно посоветовал Костя. — А то в
следующий раз спасать не станет.
Он такой — мечтатель и добряк. Улыбчивый и мягкий. Сначала я удивлялся,
как он умудряется выжить среди наших местных волков с бластами? А потом
однажды увидел его в драке. В «Меркурии». Другой человек. В принципе другой.
Шесть человек прирезал — ножом, обычным ножом! «Меркурий» до сих пор помнит.
Те шестеро, если начистоту, были подонками и грабителями. Настоящей волжской
мразью. И были вооружены бластами, правда пьяны в полный дупель. Они
приставали к какой-то девчонке — а оказалось, что Костя ее знает. Ну, он и
ввязался. Директорат потом приговорил его к крупному штрафу, но кое-кто из
местных скинулся и помог Косте монетой — эта шестерка давно уже многим стала
поперек горла.
— Ты шевелись, шевелись, — посоветовал я. — Не приведи-свет, принесет
кого. Василевского и Семецкого уже застрелили. И заимку его разнесли в щепы.
Да и мою, наверное, тоже — меня Плотный по местному вызывал — ругался.
Сейчас вся шваль за кораблями охотится, надо взлетать от греха подальше.
— Рома, — ужасающе спокойным голосом позвал Чистяков. — Погляди-ка.
Я, уже навострившись нырнуть в люк, обернулся. И обмер.
К Костиной заимке, вздымая косматые пыльные шлейфы, тянуло несколько
вездеходов. Кажется, колесных. Или гусеничных — но точно не гравиприводных.
— Тля! — в груди сконденсировался неприятный холодок — эдакая локальная
Антарктида. — У тебя оружие есть?
— Есть, — ответил Чистяков и быстро извлек из узкого кармашка
устрашающих размеров нож. Сверкающий, зазубренный с незаточенной стороны, с
продольными впадинами на лезвии.
Я не нашелся что ответить. У меня перехватило дыхание.
А вездеходы быстро приближались.

8. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Галерея вершила четвертый нао кряду.
Прямой канал пробился, наконец, к далекой звездной системе, около
которой был обнаружен крейсер Ушедших. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж
почтительно прижал гребень перед вершителями расы свайге, но новости целиком

оправдали его ожидания.
Союзники, конечно же, перехватили шифрованные депеши адмирала Шшадд
Оуи, и не замедлили поиграть мускулами перед первооткрывателями
чудо-корабля. Теперь в системе вились четыре мини-флота помимо боевого клина
армады свайгов. Больше двух сотен кораблей. Там теперь так тесно и жарко,
что вакуум может накалиться…
Наз Тео вновь обратился в слух. Вершитель Гурос спорил с вершителем
П’йи; Галерея и представители союзников, которым тоже обеспечили прямой
доступ к каналу, внимали.
— Главная проблема состоит в том, что планета обитаема, — Гурос
оставался бесстрастным, как известковая статуя с Меченых Отмелей.
— Проблема? — П’йи презрительно шевельнул горловым мешком и кончиком
гребня. Одновременно шевельнул, это не укрылось от глаз Наз Тео. — Уважаемый
вершитель Гурос считает дикарей-млекопитающих проблемой? Да на них можно
просто не обращать внимания!
— Не паясничай, П’йи, — Гуроса трудно было вывести из равновесия. — Ты,
как и вся Галерея, прекрасно знаешь, что эти дикари самостоятельно вышли в
космос и колонизировали добрых восемь-по-восемь планет…
— Восемь-по-восемь! — П’йи продолжал насмешничать. — Глубина, целых
восемь-по-восемь! Ты не боишься, что они нас вытеснят? А? Вытеснят из
Галактики, вышвырнут, как мы вышвырнули прочь передовые клинья дашт. Или,
как бишь их группы кораблей зовутся?
— Свайги тоже когда-то выходили в космос впервые. Люди отстали от нас,
это правда. Но люди развиваются. У них бедные технологии и примитивная
наука. Но они совершенствуют технологии и углубляют научные знания. Я бы не
стал от них с ходу отмахиваться. Люди — действительно проблема, хотя бы
потому, что крейсер Ушедших направился к их дому, а не к нашему.
— Вместо того, чтобы развивать разум, — веско заметил
Первый-на-Галерее, — эти существа совершенствовали физиологию.
Совершенствовали тело. Их эволюция представляет из себя сущий курьез. Мне
кажется, они чересчур сложны, неоправданно сложны для живых организмов,
обладающих разумом. Млекопитающие загоняют себя в щели узкой специализации и
поэтому они обречены на вымирание, как обречены на вымирание гигантские
рептилии любого из исследованных миров. Я не разделяю легкомысленные
настроения вершителя П’йи, но и не вижу в людях значимой проблемы, как
вершитель Гурос. Что они в состоянии нам противопоставить? Жалкие скорлупки,
на которых едва удастся дотянуть до соседней звезды? Примитивное оружие? Мы
пришли, и возьмем все, что захотим, не обращая внимания — есть ли рядом
люди, нет ли их.
— Рой просит слова! — лишенный интонаций голос представителя Роя
неприятно толкался в слуховые перепонки. Наз Тео недовольно приподнял
гребень, но тут же спохватился, и прижал его к голове. Первый-на-Галерее
покосился на него с неодобрением и дважды мигнул.
Но Первый ничего не скажет — Наз знал наверняка.
— Рой считает разговор о людях беспредметным. Мы зря тратим время.
Предлагаем выработать стратегию осады чужого звездолета и приступать к самой
осаде.
— Рой спешит? — корректно осведомился Первый-на-Галерее. — Почему? Ведь
Рой бывает торопливым только в исключительных случаях.
— Найденный крейсер являет собой лакомую добычу не только для союза.
Нетленные тоже с удовольствием заполучили бы его в изучение. Информация
имеет свойство рассеиваться. Если союзные расы раздобыли сведения о
появлении и нынешнем местонахождении крейсера Ушедших, значит это же сумеют
проделать и нетленные. Завязать бой в этой системе — означает потерять
находку.
Похожий на продолговатую каплю представитель Роя вобрал в себя
членистые конечности и расставил пошире эффекторы-антенны. Он приготовился
слушать. Или, как наверное выразился бы он сам, обрабатывать поступающую
информацию.
Наз никак не мог подавить двойственное чувство после речи Роя. Обычно
Рой изгяснялся на сухом техноподобном языке, лишенным ярких образов,
сравнений — лишенным всего, что делает речь речью а не голой информацией. И
вместе с тем вдруг то и дело проскальзывают обороты совершенно чуждые
подобному стилю общения — взять хотя бы «с удовольствием заполучили бы». Так
могли сказать птички-азанни, свайги, или даже люди. Но не Рой. Или это
переводчики пытаются придать лексике Роя видимость эмоциональной окраски?
Хотя, нет, Рой обходится без переводчиков. Язык Роя никто, кроме самого Роя,
не понимает. Интересно — найди крейсер Ушедших не свайги, а Рой, узнали бы
об этом остальные союзники?
Компетенции Наз Тео не хватало, чтоб ответить на подобный вопрос. Наз
встопорщил чешую на плечах, выражая неутоляемое сожаление. Тут кто-то
говорил о щелях узкой специализации, якобы губительных для некоторых видов?
Так вот, на Галерее эта узкая специализация процветает. В своей области Наз
— повелитель и творец. Но стоит шагнуть вправо или влево, отклониться от
доверенного направления хоть на самую малость, как тут же тебя обволакивает
предательская тьма глубины, и бесконечные «Почему?» вязнут в этом осязаемом
плотном мраке, оседают навеки где-то за гранью видимости. Обидно. Но выхода,
как ни изощряйся, иного нет. Либо специализация, либо дикость, что бы не
утверждали догматики Галереи.
Слово взяли правители цоофт — крупных, крупнее свайгов, птиц,
утративших способность к самостоятельному полету еще в доразумный период.
Цоофт сильно изменились с тех пор. Они совершенно лишились перьев, у них
вдвое возрос обгем черепной коробки, но, конечно же, сильнее всего
изменились бывшие крылья. Теперь это стали руки — настоящие четырехпалые
руки, пригодные для тончайших манипуляций. Другие птицы — азанни — умели
летать и поныне, и их полуруки-полукрылья казались Наз Тео куда менее
приспособленными для созидания. Что до Роя и а’йешей — тут разговор вообще
получался особый. Рой, как сообщество квазинасекомых, лепил рабочие особи в
соответствии с сиюминутными потребностями. А а’йеши вообще могли поставить в
тупик кого угодно — они скорее являлись сложными кристаллами, чем
органическими растворами. Ведь в сущности что есть живое существо? Вода плюс
органика, и все это достаточно сложно организовано. Исключение — а’йеши, да
еще, наверное, нетленные.
Предводитель боевых флотов, угол триады, цоофт в оранжевой накидке по
имени Моеммиламай, защелкал и засвистел в восьмерках восьмерок световых лет
от Галереи; синхронно на Галерею стали транслировать перевод.
— Цоофт согласны с пожеланием Роя. Нельзя терять время, пора приступать
к изучению корабля. Люди — не проблема, а если кто-нибудь считает иначе,
цоофт могут выделить подразделение штурмовых кораблей и в течение короткого
времени свести следы пребывания людей на планете исключительно к развалинам
и исключительно к трупам.
— В этом нет необходимости! — торопливо сказал вершитель Гурос и
обернулся к остальным свайгам. — Я полагаю, Галерея меня поддержит хотя бы в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пруди. Но «Таврия» — цела.
Спустя минуту она послушно встала на подушку, развернулась, перемахнула
через низенькую ограду стоянки и рванула вдоль по улице. Компания,
пьянствующая у дома Суваева, была не одинока: половина Новосаратова сейчас
занималась примерно тем же, и оставалось только удивляться почему
горе-защитники не палят в небо из бластов во славу первой победы. Следом за
Суваевской «Таврией» как приклеенный тянул скоростной двухприводный «Киев»;
присмотревшись к маленькому, но четкому изображению на экране заднего вида
можно было заметить даже сосредоточенное лицо сухопарого соседа. Того,
который плохо стрелял.
«Куда ему в ополчение…» — подумал Суваев рассеянно. Слово, отдающее
стариной и дедушкиными сказками о покорении Фалагост, как-то незаметно стало
привычным и обыденным.
Ополчение.
Сутки — неполные сутки, и вся жизнь пошла кувырком. Стоило чужим
появиться у Волги, как тысячи судеб оказались перечеркнутыми.
Суваев не верил, что жителей Волги ждет в будущем хоть что-нибудь
хорошее. А на всей планете о чужих больше всего знал именно он. Но Суваев не
собирался сдаваться без боя. И никто на Волге не собирался. Ну, может быть
за редким исключением.
«Таврия» медленно выползала из-под зависшего над городом крейсера
азанни, чтоб вползти в тень его близнеца, который накрывал космодром. Суваев
глядел на огромный корабль со смешанным чувством досады и злости.
Поля действительно больше не было. Наверное, чужие поняли, что
разбегаться никто не станет и решили попытаться выкурить людей из лабиринта
строений на открытые места. Суваев на их месте поступил бы именно так.
Короткий отрезок дасфальтовой трассы, проложенной еще лет сто назад и
поддерживаемой до сих пор ради обладателей колесных машин, промелькнул под
днищем «Таврии», и привел к площади перед факторией и зданием космодрома;
здание это походило на огромную морскую раковину. Пассажирское здание —
служебные постройки космодрома находились в некотором отдалении, километрах
в двух отсюда. Суваев свернул, оставляя «Меркурий», факторию и раковину
слева. Трава у дороги до сих пор казалась разлохмаченной — напоминание о
недавних маневрах инопланетных гигантов в небе Волги и о последовавших вслед
за маневрами локальных бурях.
Перескочив на форсаже изрядно попорченное проволочное заграждение,
Суваев стал править к казарме патруля, длинному двухэтажному домику. Чуть
дальше виднелось несколько небольших не то сарайчиков, не то будок
непонятного назначения — Суваеву всегда казалось, что там хранят всякий
древний и ненужный хлам. Еще дальше продолговатыми серыми тушами возвышались
космодромные ангары. На краю взлетного поля, прилегающему к казарме, земля
была сильно изрыта импульсами и ходулями танков. А самих поврежденных танков
насчитывалось чуть не полтора десятка! Суваев невольно присвистнул. Вот тебе
и ополчение! Вот тебе и патруль! Не чета банде алконавтов, к которой
пришлось ненадолго примкнуть.
Суваев почувствовал прилив сил и уверенности. Правильный выбор он
сделал! Словно почувствовав перемену в его настроении, жена впервые за весь
день улыбнулась, и даже Лизка что-то радостно загугукала и принялась
сосредоточенно ловить ручонками ворот маминой куртки.
«Таврия» притормозила перед крыльцом; трое вооруженных парней встречали
подоспевшие из Новосаратова вездеходы. Двое гражданских, один в форме
патруля.
В гражданских Суваев без труда узнал Зислиса и Веригина, да и
патрульный был ему знаком — сержант Валера Яковец. Зислис и Веригин с
бластами служебного образца на шеях выглядели донельзя важными, Суваев даже
усмехнулся.
— Привет, гвардия! — проворчал он, выйдя наружу, и неопределенно
повертел ладонью у виска, не зная как правильно козырнуть. Впрочем, у него
все равно оставалась непокрытой голова, а во всех русских вооруженных
формированиях по древней традиции без шапки не козыряли. Это даже Суваев
помнил.
— Привет, — отозвался Яковец. — Базу привез?
— Привез, привез…
— Пошли в канцелярию! — Яковец развернулся в сторону крыльца.
— Погоди, — остановил его Суваев. — Мне тут обещали бункер или
какое-нибудь убежище.
Яковец нетерпеливо взмахнул рукой:
— Это там же! Давай, пошли!
Суваев жестом поманил жену и подхватил сумку из-под сидения.
На крыльце Яковец обернулся.
— Новички-ополченцы — за мной!
Суваев повернул голову, и увидел, что рядом с его вездеходом
припаркованы еще несколько, и нестройная разношерстная группа горожан,
человек двадцать, вереницей тянется к крыльцу.
На западе, над самым горизонтом, висело рыжее волжское солнце, вот-вот
готовы были излиться на космодром летние сумерки, а вместо неба над головами
людей и кровлями зданий неподвижно распластались чудовищныо огромные
вражеские корабли.

24. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, ополченец, Homo, планета Волга.

На станции, вопреки ожиданиям, все оказалось не так уж плачевно.
Главную антенну чужие повредили бесповоротно, практически все спутники
слежения расстреляли, но орбитальную диаграмму Зислису удалось оживить с
первой попытки. Большая часть наземных датчиков уцелела, а для диаграммы
даже их вполне хватало. Питание на станцию поступало исправно, хотя один из
энергоблоков в данный момент дымил и бездействовал. Работала и связь —
Зислис не так давно дозвонилсяся до Суваева и ко всеобщей радости Суваев
согласился приехать. Приехал он быстро, да не сам — привел человек двадцать,
почти все были вооружены кто чем. Пришлось Яковцу снова вскрывать
опечатанные ящики с резервными бластами. Фломастер тут же вцепился в
загадочную базу и принялся ее исследовать, а Зислис с Веригиным некоторое
время наблюдали за чужими кораблями на орбите.
Чужие вели себя пассивно: перестроения они завершили и ровным счетом
ничего не предпринимали. Вероятно, выжидали.

Вскоре на станцию заявился Суваев — поглядеть что и как. Он с минуту
изучал построения флотов, а потом довольно быстро просчитал три наиболее
вероятных направления внешней атаки. Версия, что чужие у Волги передрались
между собой, оказалась несостоятельной. Все-так они ожидали неведомого
противника.
А Волга, к несчастью, оказывалась между молотом и наковальней.
В конце-концов Фломастер из канцелярии перебрался на станцию. Здесь
действительно было удобнее. И диаграмма перед глазами, и основательно
изучивший инопланетную базу Суваев всегда под боком. Ханин с парочкой
рядовых перебросили один из стационарных пульсаторов прямо к корпусу станции
наблюдения. Чуть впереди в сгустившихся сумерках зловеще высилась
бесформенная груда обломков — все, что осталось от диспетчерской башенки.
Над полем космодрома гулял легкий ветер. То и дело что-то равномерно
вспыхивало над Новосаратовом — наверное перепившиеся защитнички в приступах
бдительности жгли сигнальные и осветительные фееры.
До самой полуночи было тихо; Фломастер и Суваев все не отлипали от
компа, листали базу и попутно поглощали лошадиные дозы кофе; Зислис с
Веригиным первое время тоже сидели рядом, но потом Лелику надоело, и он ушел
на свое обычное место, рядом с телеметрией. Телеметрия сейчас, ясное дело,
не работала. Уронив голову на стол, Веригин дремал.
Зислис лениво поглядывал на экран компа — столбцы цифр и движущиеся
демонстрационные ролики успели его изрядно утомить. Напала зевота — все-таки
они с Леликом не спали уже сутки. Зислис невзначай подумывал — а не пойти ли
ему в комнату отдыха этажом ниже и не придавить ли массу до утра? Вряд ли —
думал он — чужие сунутся на повторный штурм в темноте.
Он ошибался.
Что-то вывело Веригина из состояния блаженной дремоты — он издал
невнятное восклицание и все, кто находился в помещении поста, тотчас
обернулись к нему. Веригин указывал пальцем на диаграмму. Из-за того, что
главная антенна не действовала, изображение лоцировалось в минимальный
обгем, но и так было прекрасно видно, что небольшая часть одного из флотов и
несколько кораблей второго снова перестраиваются, и основное направление их
движения направлено к поверхности Волги.
Суваев быстро разобрался в принадлежности кораблей.
— Первая группа — оперативные подкрейсеры цоофт, штурмовики, вторая —
малые рейдеры азанни. Это явный десант.
В голосе Суваева не проскользнуло ни тени сомнения — он явно имел
весьма четкое представление о том, что говорил.
Ханин бесшумно вскочил и бегом кинулся к выходу, а Фломастер уже зло
кричал в стержень-коммуникатор:
— Внимание всем группам: сигнал «Филин»! Повторяю: сигнал «Филин»!
Он поднял взгляд на Суваева и коротко справился:
— Сколько у нас времени?
Суваев прикинул, ненадолго прикрыв глаза.
— Минут двадцать, не больше.
— Буфер готовности — пятнадцать минут! — тут же урезал время Фломастер.
— Развернуть все орудия и запастись батареями! Рассредоточиться по опорным
точкам!
Лейтенант вздохнул, мрачно взглянул на неподвижных и безмолвных Зислиса
с Веригиным, и закончил:
— …и удачи всем нам!
К ночной стороне Волги, снижаясь по длинным пологим траекториям,
устремился рой светящихся точек.
Через минуту Зислис, Веригин и Фломастер были уже снаружи. Ханин и двое
патрульных-артиллеристов хлопотали у массивного пульсатора, похожего на
перевернутый гриб с коротким отростком-стволом. В небе вспыхнула новая
звезда — даже не звезда, туманность. Точно под днищем крейсера, что висел
над космодромом. Туманность-близнец сверкала и под днищем второго крейсера,
того, что завис над Новосаратовом. Еще пару минут, и из яркого синеватого
облака в поверхность планеты ударило два световых шнура, и там, где они
встречались с почвой, величаво вставали один за одним концентрические,
постепенно расходящиеся призрачные стены. Стены-кольца. Похожие на волны,
что разбегаются от брошенного в воду камня. В ночном небе снова появились
штурмовики чужаков, похожие на неправильной формы плоские пятиугольники. Они
четверками проносились над взлетным полем и заламывали крутые развороты.
Глядеть на стремительные маневры четверок, словно спаянных друг с другом
незримыми узами, было почему-то приятно. Завораживали они своим очевидным
техническим совершенством.
А вскоре на позиции патруля и ополчения накатила первая светящаяся
волна.
Такого смятения и ужаса Зислис давно не испытывал. Пожалуй, со времен
безотчетных детских страхов перед темнотой. Он, вроде бы, куда-то бежал,
пытался куда-то спрятаться, и всюду ужас настигал его, заставлял искать
новое убежище, которое впоследствии оказывалось таким же ненадежным, как и
все остальные.
В себя он пришел минут, наверное, через десять, хотя представления о
времени странно исказились и вполне могли обманывать его. Бласт Зислис не то
обронил, не то просто выбросил. Сейчас он находился за зданием станции,
ближе к Манифесту, в зарослях ракит и жимолости. Прямо перед глазами
покачивалась изогнутая ветвь, усеянная мелкими поблескивающими капельками.
Не зря местную жимолость первопоселенцы назвали плакучей.
Вторая волна зловещего синеватого зарева накатывала со стороны
«Меркурия». У казарм слышалась стрельба, но жидкая и какая-то на редкость
неубедительная. А у хорошо видимого из зарослей орудия-пульсатора шныряло
несколько фигур, и это были вовсе не человеческие фигуры. Кто-то тонким
девичьим голосом кричал за оградой, и два нечеловеческих силуэта тотчас
двинулись на крик. Зислис судорожно сглотнул, сделал шаг вперед, и
споткнулся обо что-то продолговатое и твердое. Присмотрелся — это был бласт.
Зислис решительно поднял его, как мог вытер от песка и приставших
травинок, и, сцепив зубы и собрав в кулак остатки мужества, сунулся туда. К
фигурам.
Стрелял он как в бреду. Длинными неэкономными очередями и даже не
успевал радоваться собственной меткости. Силуэты чужаков, в которых самой
непривычной казалась несоразмерно большая голова на длинной и тонкой шее,
бросились врассыпную. Кажется, трое пытались унести безвольное человеческое
тело, и Зислис, захрипев, как раненый зверь, ринулся на перехват.
Чужаки тащили человека к штурмовику, что сел совсем рядом. Широкая
сходня взбиралась к открытому шлюзу; внутри штурмовика горел оранжевый свет.
Зислис спешил. Сбоку от него вдруг возник один чужак, потом другой. Оба
тянули к Зислису слабо мерцающие продолговатые стержни, и почему-то
казалось, что едва эти стержни коснутся тела — произойдет непоправимое.
Он отбил первый из стержней прикладом, и саданул прикладом же по
большой голове чужака. Тот рухнул, как подкошенный. Второго Зислис пнул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Не знаю, — беспечно ответил Шадрин. — Еще ни одного не менял.
— А месяц назад? Вы погулять к рубкам ходили? — Гордяев криво улыбался.
— Погулять, йопрст! Славно погуляли, до сих пор вспоминать стыдно. На
рога я больше не попру, Горец. Если ты хочешь сесть в капитанское кресло,
устраивай это собственными руками.
— Но ведь не даром, а Шадрон?
— Подробнее.
— Неограниченный доступ к вахте. И контроль за твоим сектором на твое
усмотрение. Я не буду вмешиваться.
— Сектором? — Шадрин приподнял бровь.
— Хорошо. Не одним. Сколько тебе нужно? Два? Три? Пять?
Несколько секунд Шадрин делал вид, что размышляет.
«В самом деле, — подумал Самохвалов, изо всех сил стараясь, чтобы
ничего не отражалось на лице. — А что просить? Он ведь никогда не заключал
подобных сделок.»
Стало даже интересно, как Шадрин выкрутится.
— Я подумаю, — пообещал тот туманно.
Гордяев скривился. Ему явно нужен был быстрый ответ. Только более
полный.
— Но в принципе ты согласен?
Шадрин вежливо улыбнулся.
— Я же сказал — подумаю.
И встал. Торпеды его мигом подобрались.
Гордяев не стал спрашивать — как долго Леонид собирается думать. Он
молчал минут пять, не меньше — шаги Шадрина давно стихли за дверью
директорского офиса, Самохвалов перебрался с дивана в углу ближе к шефу, а
Гордяев все молчал и молчал.
— Ну? — наконец осведомился Гордяев. — Что скажешь, мыслитель?
— Он согласится, — не задумываясь предрек Самохвалов. — Не знаю на
каких условиях, но согласится. Но, шеф, имейте в виду: в ключевой момент вам
нужно будет внимательно отследить, чтоб Шадрин не прыгнул в капитанское
кресло сам.
Гордяев задумчиво покивал, глядя куда-то сквозь Самохвалова и сквозь
дверь офиса. В пустоту за зеркалом мира.
— А скажи-ка… — он помедлил, и в конце концов сконцентрировал взгляд
на Самохвалове. — У тебя есть какое-нибудь обгяснение действиям капитана?
Самохвалов чуть заметно улыбнулся. Есть ли у него обгяснение? Конечно,
есть, он же мыслитель. Вот только… наверное, излишне называть это таким
мощным словом. «Обгяснение». Скорее, догадки, ничем, к сожалению, не
подкрепленные.
— Что именно вы хотите узнать, шеф? — осторожно справился Самохвалов.
— Почему Сава ограничил вахты? Что это ему дает?
Самохвалов пожал плечами:
— Полагаю, более полный контроль над кораблем. Чем больше людей
вливается в управление, тем труднее капитану держать их в узде. Другого
обгяснения я не вижу. И не вижу другого выхода для капитана.
— Но ведь какая-то часть наших людей все равно заступает на вахты!
Хотя, я уверен, корабль бы действовал и без этого. Какой смысл ему вообще их
пускать? И потом, чего он ждет? Мы оторвались от чужих, самое время двинуть
куда-нибудь…
— Куда? — вкрадчиво спросил Самохвалов.
Шеф запнулся. А в самом деле — куда?
Он не видел никакой цели перед собой. Чем можно заняться, обладая таким
кораблем? Можно воевать, но зачем? И ради чего? Можно захватывать и покорять
миры, но опять же зачем? Все, о чем можно мечтать, реализуемо прямо здесь,
на корабле. Для этого не нужно никуда летать и ни с кем драться.
Можно слетать к Земле…
Гордяев мрачно взглянул на своего консультанта. Тот, прищурив глаз, ел
начальство взглядом.
— Черт побери! А ведь ты прав. Я не знаю что делать с капитанством! И
меня привлекает в капитанстве только то, что доступ к вахтам в этом случае
попадал бы под мой контроль, ну, и еще осознание того, что никого выше меня
на «Волге» не останется. Но это все.
Гордяев задумался, выцедил полбокала коньяку, закусил ветчинкой и вновь
обратился к Самохвалову:
— А что бы делал на месте капитана ты?
— Не знаю, шеф, — честно ответил Самохвалов. — Я убежден, что капитан
знает о чем-то таком, о чем не знаем мы. Знает только потому, что он
капитан. И именно это знание диктует ему теперешнюю линию поведения. Пока
этим знанием не будем владеть мы — бесполезно гадать, что капитан измыслит
завтра.
Гордяев пристально смотрел консультанту в глаза.
«А ведь он снова прав, тысяча чертей! — подумал шеф директората. — Как
бы все это выяснить?»
И понял, что выход есть только один.
Стать капитаном.
— Собирай директорат. — велел он голосом, в котором враз прорезались
жесткие нотки. — Только Маленко не зови… И помнишь еще, что ты мне на ушко
шепнул? Про подслушивание…
— Помню, — ответил Самохвалов и потянулся в карман, к коммуникатору,
похожему на обычную трубку спутниковой связи.

45. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Я их вызвал на семнадцатые сутки дрейфа. Когда улеглись первые волнения
среднего звена и когда угомонились бандиты, лишенные удовольствия
беспрепятственно сливаться с кораблем.
Может быть, не стоило ограничивать простой экипаж? Даже не знаю…
Мы висели в космической пустоте, от ближайшей звезды нас отделяло
несколько миллиардов километров. Задворки галактики, разреженный хвост
спирального рукава, еще большее захолустье, чем родина человечества. Земля —
по ту сторону бездны, за центром галактики, где звезд столько, что понятие
«ночь» расам оттуда просто недоступно.
Там родина азанни и цоофт, разумных птичек из союза.
А здесь — глухой и забытый разумными угол. Мы первые из людей, кто

забрался в космос так далеко от старушки-Земли.
Я вздохнул.
Да, дядя Рома. Познал ты прихотливость изгибов судьбы… Был тихим и
незаметным старателем с тихой и незаметной планеты. А теперь — вынужден
решать. За других. Как это тяжко, оказывается…
Я не согласился устроить совет в режиме подключения к кораблю.
По-моему, правильно. Надо, черт побери, подольше оставаться человеком. И
мне, и им.
Может быть, это единственный шанс.
Они входили в капитанскую рубку — парами, тройками, и никто — в
одиночку. Цвет моего экипажа. Мои друзья.
Суваев и Зислис. Юлька с Риггельдом. Яна и Смагин. Хаецкие, Прокудин и
Мустяца. Чистяков, Фломастер, Яковец и Ханька… Сергей Маленко из
директората.
Те, кому я мог доверять. Пятнадцать человек из пятнадцати тысяч.
Жаль, нет среди них Василевского и Шумова. Первый упокоился на своей
заимке еще в самом начале этой невеселой истории, а второй сгинул на
необитаемой луне Волги. Возможно, он до сих пор жив. В таком случае у него
неплохие шансы дотянуть до пограничных рудников Пояса Ванадия и поведать
людям жутковатую историю гибели целой планеты. Если, конечно, его корабль
уцелел и если у него хватит горючки.
Они садились к заранее выращенному столу — круглому, как гриб. Они были
сосредоточены и серьезны.
Они ждали. Правильно ждали.
Я не мог больше решать в одиночку. Даже капитану нужен дельный совет.
— Яна, — сказал я и Шепеленко преданно на меня уставилась. Хотя,
наверное, мне только кажется, что преданно. Просто посмотрела —
вопросительно и не без уважения. Спасибо и на том.
— Яна! Надеюсь, ты позаботилась, чтоб нас не подслушали?
— Конечно, кэп! — Янка выглядела слегка задетой. — Даже сдублировала
защиту. На всякий случай.
Я, понятное дело, тоже этим озаботился — и по секрету скажу, что
капитанские возможности куда шире, чем возможности старшего информатика. Но
корабль — такая странная штука, что лишний раз обезопасить себя не помешает.
Он меняется, наш корабль, наш теперешний дом, меняется ежесекундно. Как
живое существо.
— Хорошо, — вздохнул я. — Надеюсь, ничьи посторонние уши не кроются по
углам…
Я оглядел их всех, внимательно, по очереди — сосредоточенных,
спокойных, хмурящихся, невозмутимых — моих старших офицеров. Бог мой, всего
месяц назад мы всего лишь ковыряли руду на Волге, шастали на утлых
корабликах-планетолетах (у кого они были) в Новосаратов за пивом и
консервами, и крайне редко задумывались о том, что космос принадлежит вовсе
не людям.
— Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что у вас накопилась масса
вопросов к своему капитану… который раньше ничем особенным среди вас не
выделялся. Но сначала несколько вопросов задам я. Паша, — я взглянул на
Суваева. — Что ты знаешь о чужих? О положении в окрестностях Земли? Ты,
похоже, еще на Волге знал много больше остальных.
Суваев, не шевелясь, ответил:
— Ну, знал кое-что. Я говорил тебе — откуда. Повторить?
— Повторить. В таком составе мы еще не собирались — вдруг кто-нибудь
пропустил подробности?
Суваев, по-прежнему не шевелясь (оцепенел он, что ли?), начал:
— В нашей галактике хозяйничают пять рас, обгединенных союзом. Они
контролируют большую территорию, причем контролируют давно. Некоторое время
назад они попытались распространить влияние за пределы галактики и
столкнулись с ранее неизвестной расой, которую назвали «нетленными». По
крайней мере, такое название закрепила за ними дедовская комп-база.
Вероятно, нетленных притащили на хвосте в нашу галактику и уже довольно
долго с ними воюют.
Суваев умолк и вопросительно уставился на меня, словно бы спрашивая:
«Ты это хотел услышать?»
— Спасибо. Можешь прокомментировать недавние события у Волги? Со своей
теперешней точки зрения.
Суваев впервые пошевелился — чуть заметно кивнул.
— Попробую. Роясь в той самой базе я несколько раз находил ссылки на
некие обломки древних артефактов, которые некогда принадлежали какой-то
могучей расе. Ныне исчезнувшей. База называла эту расу «Ушедшие», и всякий
раз когда находились какие-нибудь следы их деятельности все пять рас союза
внимательнейшим образом изучали эти следы. Наверное, Ушедшие технологически
намного превосходили союз. Впрочем, они могли быть и нетехнологичной расой,
но высокоразвитой даже по сравнению с союзом и нетленными. Когда чужие
притащили нас на этот корабль, я вскоре решил, что это корабль Ушедших.
По-моему, я не ошибся. Так ведь, капитан?
— Почти, — туманно ответил я.
— Когда чужие поняли, что корабль Ушедших настроен на людей, они
пытались использовать нас для изучения его тайн и секретов. Но они не
подозревали, какое могущество таится в единении корабля с экипажем, и потому
проиграли.
— Значит, — переспросил я, — ты полагаешь, что Ушедшие были людьми?
Суваев, по-моему, удивился.
— Конечно! А с чего бы тогда кораблю быть настроенному на нашу нервную
систему, а не, скажем, на свайгов?
Я вздохнул. Впрочем, стоит ли удивляться, дядя Рома? Вспомни — еще
совсем недавно ты считал точно так же.
— Все обстоит почти так, как ты рассказал, Паша, — сказал я. — Почти
так. С той лишь разницей, что Ушедшие не были людьми. Ушедших вообще никогда
не было.
Над круглым, как гриб, столом воцарилась тишина. Мои офицеры уже знали
все, что сейчас повторил Суваев. Мне же предстояло их убеждения разрушить.
— То есть… то есть как — не было? — нахмурился Фломастер. — Чей же
это тогда корабль?
— Ничей. Чьи, к примеру, во-он те звезды? — я указал рукой за
прозрачную стену рубки. На редкие мерцающие точки.
Все невольно поглядели туда, куда я указал.
— Этот корабль не строила ни одна раса. Он не есть порождение разума,
ребята. Он — порождение галактики.
— Кэп… — тихо сказала Юлька отчаянная. — В другое время я бы решила,
что ты спятил.
Я усмехнулся. И обгяснил:
— Представьте, что галактика — гигантский организм. Со сложнейшим
внутренним миром. Так вот, наш корабль — это фагоцит галактики. Его цель —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56