Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
— Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
— Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
— А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
туда зачем-то поднялся…
«Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали…»
Мысли все еще немного путались.
— Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
— Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
«Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
перед нами.»
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
— Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
— Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
— Речь понятна, — буркнул Фломастер.
— Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
«Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
— Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
— Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды — заросла, как и не было.
— Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
— Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
«И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
— Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

— Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
все равны.
— Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. — Но я остался.
И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
— Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
— Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
— Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
— Привет…
— Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
— Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
— Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
— Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
— Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
— Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
— Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
— Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
— Именно.
— Хотел бы я знать, что это означает…
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками…
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
«Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
— Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое…
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
— Ну?
— Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
— Фу, — расслабился я. — Это ты.
И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
— Курт! Ты жив?
— Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
— Ты где, Курт?
— В Новосаратове. Смагин прилетел?
— Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
— На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
— С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
— Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
— Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
— Хаецкие, значит, не обгявились…
— Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба…
— Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
стандартные.
И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
Но он ошибся.
— Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
информации об устройстве.
Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
выбежал.
А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
коммуникатор.
— Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
направился к выходу.

47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
бойцом сквозь прикрытые веки.
Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
Большого Босса.
— Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
клочья пахучей пены.
— Ну?
— В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
— Ну и что?
— Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
— Ну и что?
— Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
на импульс напрашивался.
Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
если бласты уже есть?
— Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
Шкворень кивнул и исчез.
Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
по волшебству, появилась Аленка с халатом.
Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
создавать их по максимуму. Для себя.
— Аленка, кофе, — скомандовал он.
Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
уселся, поднес сигару и огонек.
Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
— Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
— Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
только один человек: этот поц из директората…
Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
— Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
вооружены!
— Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
Шадрин это прекрасно знал.
— Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
— Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
недавно.
«Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
— …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
пыхтел, но Шадрин его прервал:
— Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
своей ругней куда подальше.
Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
минут.
— В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
— Не опоздаю.
— И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
— А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
видел ты их сто раз.
— Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
— Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
Но Гордяев не оценил.
— Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
— Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
— Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
— Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
— Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
«Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
— Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
— Полтретьего, босс!
— Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
— Легко, босс!
Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
дважды, прежде чем идти.
У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
— Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
— Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
— И пушечки проверьте!
Жженый поспешно кивнул.
В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
держался он прямо. Как всегда.
Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
сервировкой, официант убежал к ним.
— Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
— Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
расхнычется!
Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
серьезно относится Горец к совместным переговорам.
— Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
— Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
существовали бок о бок, не мешая друг другу.
Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
силу на Волге. На «Волге» — тоже.
Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
— Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
что предстоит выйти наружу.
«Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
— Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
лапши.
— Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
Плотный уже сидел с краешку.
Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
— Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
и тройку вольных людей — и начал:
— Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

слезы.
На месте моего верного кораблика, моего трудяги-«Саргасса» чернела
безобразная воронка, полная искореженных железок, в которых узнавались как
останки звездолета, так и останки парочки вездеходов. Рядом с воронкой,
совершенно неповрежденные, валялись двухпотоковый бласт и широкополая шляпа
предводителя старателей. Самый дальний от воронки вездеход не разорвало на
части — его просто отшвырнуло на купол, запрокинув набок, гусеницами скорее
кверху, чем наоборот, и внутри вездехода сейчас кто-то гнусаво хныкал.
Между воронкой и куполом тремя оплавленными комками торчало все, что
осталось от горняцких роботов.
В стороне поднялся один из пяти старательских сыновей-пешек. Бласта в
руках у него уже не было, а лицо сделалось совершенно очумелым.
А в голубом небе Волги, виляя инверсионными хвостами, уходили прочь два
истребителя чужих. Они явно не собирались совершать еще один заход — заимка
им была неинтересна. Звездолет сожгли — и убрались. Наблюдение это
отложилось куда-то на самое дно сознания.
С минуту я отрешенно таращился на обломки. Потом зачем-то подобрал
бласт. Уцелевший старатель тотчас поднял руки и испуганно поглядел на меня.
В вездеходе продолжали хныкать.
Костя опомнился первым — заглянул, пригнувшись, внутрь вездехода.
Откинул до отказа дверцу и запустил руки в кабину. Оттуда он вытащил мальца
лет четырех, зареванного и перепачканного в крови. Но кровь, похоже, не его
— малец остался целехонек, просто был напуган дальше некуда.
Я подошел, заглянул тоже. Женщина внутри вездехода просто не могла
остаться живой — ее поза совершенно это исключала. Сомневаюсь, что у нее
уцелел позвоночник.
— В дверь ее не вытащить, — сказал Костя без выражения. — Давай-ка
попробуем поставить его на гусеницы.
Мы уперлись спинами в теплый бок купола и налегли что есть силы.
— Давай сюда, чего пялишься? — гаркнул Костя на очумелого старателя и
тот послушно подбежал и тоже налег, хотя я заметил, что он осторожно косится
на брошенный мною папочкин двухпотоковый бласт.
Вездеход, тяжелый, зараза, как вырезанный пласт руды, все же поддался,
нехотя перевалился через правую гусеницу, и встал как положено, некоторое
время покачавшись на амортизаторах. Костя тут же сунулся в кабину. Женщину
он взял на руки, но мне показалось, что он держит тряпичную куклу, а не
человека.
— Мама, — тихо сказал малец, размазывая по лицу грязь и кровь. Странно,
но он не заревел снова, хотя я видел, что из глаз его все еще катятся слезы.
— Все, пацан, — глухо сказал я. — Мамы у тебя больше нет. И остальных,
если были, тоже нет.
Я знал, что это жестоко. Но сюсюкать я просто не смог.
— Эй, ты! — я обернулся к уцелевшему старателю. — Да перестань ты на
пушку пялиться! Никто в тебя стрелять не собирается, если не заслужишь. Это
твой родич? — я кивнул на окаменелого пацана, неотрывно глядящего, как Костя
уносит мертвую мать.
— Сосед, — отозвался старатель нетвердым голосом. — Сынишка соседский.
Кажется, он так и не поверил, что в него не собираются стрелять.
Изломанную женщину Костя оставил на краю воронки. И вернулся ко мне.
— Зачем они это сделали, хотел бы я знать… — пробормотал он. — Как ты
думаешь?
Я пожал плечами. Что тут ответишь? Война… Не дурацкая перестрелка в
«Меркурии» или на атакованной заимке. Большая война. С крейсерами и звеньями
истребителей в небе.
Но что плохого мы сделали чужим? Или это по-прежнему из-за красной
кнопки и явившегося корабля?
Тогда эти люди на твоей совести, дядя Рома. Вот этот пацан, в одночасье
ставший сиротой — на твоей совести. Что ты будешь делать дальше?
Усилием воли я отогнал черные мысли. Не время. Может мне и суждено
когда-нибудь раскаяться. Но не сейчас, это точно.
Что же дальше? Корабля у меня больше нет. Старатели по всему
континенту, скорее всего озверели, и помощи ждать неоткуда. Только от Юльки
или других летунов. Но как им дать знать о себе? Юлька убеждена, что я уже
вытащил Чистякова Костю и в данный момент пытаюсь разузнать что с
Риггельдом.
— Костя, — спросил я. — У тебя связь-станция космодромную волну берет?
— Берет, — ответил Костя, и я сразу оживился. Хоть в этом повезло. Если
берет космодромную волну, значит и наш график возьмет. Наш график — волну,
которую слушают старатели-летуны.
— В куполе? — справился я, нацеливаясь на вход.
— Ну, а где же еще?
Рядом со шлюзом валялся обломок, который прикрыл нас с Костей. В
стороне темнели в рыжей пыли еще два. Дасфальт был усеян мелкой керамической
крошкой, осыпавшейся с внешней обшивки «Саргасса». Я зло скрипнул зубами.
Все, дядя Рома. Ты теперь не летун. Проворонил, тля, батин корабль…
Семейную реликвию, которой просто не было цены. Во что она теперь
обратилась? В груду обломков да в керамическую крошку на дасфальте?
Разиня.
Я потряс головой. Не время казниться. Да и не помочь теперь никакими
стенаниями и укорами.
Костя рядом со мной быстро набрал входной код на сенсор-панели рядом со
шлюзом. У самой панели сверхпрочный спектролит был вмят, словно тонкая
жесть. Но все же купол выдержал, не раскололся.
Под куполом было прохладно и почти не воняло горелым. Только от нас
самих. Старатель, подхвативший на руки пацана, вошел тоже и притих у самого
шлюза. Растерянное выражение все не покидало его лицо. Кажется, парень не
блистал особым умом. А если когда-то и имелись к этому какие-нибудь
предпосылки, они погибли, скорее всего, в раннем детстве при посредстве
папашиного диктата.
Я тяжело опустился в кресло перед пультом; Костя оживил комп и вытащил
на консоль программу управления связью. Как и я, Чистяков не любил
графические интерфейсы, и манипулятор-мышь у него чаще без дела скучал на
пульте. Зато клавиатура была потертая и заслуженная, под стать моим, что в
куполе, что на «Саргассе»… второй, впрочем больше нет. Да и первой,
наверное, тоже, после визита банды Плотного.
Хорошая, словом, у Кости была клавиатура.
И правильно. Старая добрая командная строка и двухстолбцовые окошки

«Миднайт коммандера» — что может быть лучше? Не дурацкие же иконки в
псевдообгеме, в которые нужно тыкать курсором…
Выставив частоту, я подтянул к себе микрофон на тонкой хромированной
подставке и переключил звук на внешний громкоговоритель.
На волне космодрома было тихо. Такое впечатление, что службы наблюдения
и диспетчерская обезлюдели. И переговоров кораблей не слышно. Я вспомнил,
что сотворили истребители чужих с несчастным «Саргассом», и стиснул зубы.
Если бы мне сказали, что в окрестностях Волги не осталось больше ни одного
человеческого звездолета, я бы поверил. И ничуть не удивился бы.
Тогда я настроился на наш график, и сразу же услышал низкий голос Курта
Риггельда:
— …стоит, мне кажется. Не мальчик, разберется сам.
— Он обещал все время слушать волну! — с неменьшим облегчением я узнал
голос Юльки отчаянной. — Что-то случилось, я чувствую.
— Погоди, — остановил ее Риггельд. — Кажется, кто-то подключился.
Слышала?
— Рома, ты? — с надеждой спросила Юлька, и от этой ее надежды в голосе
у меня даже слегка защемило где-то в области сердца.
Черт возьми, приятно сознавать, что о тебе волнуются! Что ты кому-то
нужен. И вдвойне приятно — когда волнуется женщина, которая и тебе самому
небезразлична.
— Я, — отозвался я; почему-то голос у меня прозвучал очень устало.
— Ты цел? — спросила Юлька.
— Я-то цел…
— Урод! — сердито перебила Юлька. — Wo treibst du dich herum? Ты же
обещал отвечать сразу, Hol dich der Teufel!
Когда она сердилась или волновалась, она часто переходила на немецкий.
— Я не мог ответить, — по-прежнему устало обгяснил я.
— Почему не мог? Ты где?
— У Чистякова на заимке.
Юлька рассердилась.
— Мы же договорились: ни минуты лишней на поверхности! Взлетай
немедленно!
— Юля, — сказал я как можно спокойнее. — Я не могу взлететь. «Саргасса»
больше нет.
Юлька соображала что к чему долгие пять секунд.
— То есть… как это нет?
— Чужие сожгли. Прямо на земле, около заимки. Я еле успел убраться в
сторону.
— Чужие? — я почувствовал, как Юлька напряглась. — Они что, уже начали
активные действия?
— Получается — да. И на космодроме тишина. Да и есть ли он еще —
космодром?
— Я связывалась минут десять… нет, уже больше. Минут пятнадцать
назад. Чужие посадили все взлетевшие корабли — наши корабли я имею в виду —
а над космодромом завис здоровенный крейсер. Другой завис над Новосаратовом.
Но они ничего не жгли, мне Зислис сказал.
— Зислис? Он что, еще тут? А, ну да, корабли ведь вернули…
— А он никуда и не летал, — сообщила Юлька. — Сидел на наблюдении с
Веригиным и этим американером… как его…
— Бэкхем, — подсказал молчун-Риггельд, и снова умолк.
— Ага, точно. Суваев еще с ними был одно время, потом ушел.
Юлька растерянно вздохнула.
— А Костя с тобой?
— Со мной. И еще тут один типчик… — я покосился на шлюз. Старатель с
пацаном на руках изваянием маячил на фоне серой оболочки купола. — Точнее,
даже не один. Полтора.
Юлька не стала уточнять — о чем я. Умница она, Юлька.
— Надо вас вытаскивать, — протянула она задумчиво. — «Саргасс» уже не
починишь?
— Юля, — терпеливо сказал я. — «Саргасса» больше нет. Вообще нет. Из
обломков даже шалаш не сложишь. И, между прочим, истребители, которые его
сожгли, пошли в сторону заимки Курта. Эй, Курт, ты слышишь?
— Слышу, — отозвался Риггельд. — Только я не на заимке. Не на основной,
точнее. Я на островке. Архипелаг Завгар знаешь?
— Это в южном полушарии, что ли? За Землей Четырех Ветров?
— Да.
«И у Риггельда есть левые рудники, — отметил я машинально. — Ну почему
эта дурацкая шкатулка попалась именно мне?»
Я спиной чувствовал взгляд старателя и его малолетнего соседа. Если бы
не я — сидели бы они сейчас по домам, занимались бы привычным. У мальца мать
здравствовала бы. У этого долдона — братья и отец, какой уж ни есть.
Одно нажатие кнопки — и все кувырком. Как причудлив мир!
И как беспощаден.
— Юлька, — сказал я. — А ведь полеты сейчас опасны. Кто знает, сколько
чужих истребителей сейчас рыщет в небе над Волгой? Сколько крейсеров торчат
на орбите? Они, поди, и с орбиты тебя пожечь могут, что им стоит?
— То есть? — спросила Юлька недоуменно. — Ты намекаешь, чтобы я вас
бросила?
Я промолчал.
— Рома, — сказала Юлька ласково. — Я тебе при встрече челюсть на
сторону сворочу. Понял?
Я опять промолчал.
— Сидите на заимке, и никуда. Ясно? — велела Юлька сердитым голосом.
— А если чужие начнут жечь и заимки? Тоже сидеть? Савельев и Чистяков
запеченные под куполом, подавать с зеленью и белым вином… — я сокрушенно
вздохнул.
Ну, вот опять. Начинаю нести всякую околесицу, когда нужно думать,
думать, и еще раз думать. Почему-то мое хваленое чутье помогает и
подсказывает только когда враг рядом и готов в меня выстрелить. А вот в…
э-э-э… долгосрочном планировании — помогать отказывается наотрез. Обидно,
честное слово!
Тут на графике прозвучал характерный щелчок — включился еще кто-то.
— Ау! — позвал новый голос; я сразу распознал голос Смагина.
— Ну? — отозвалась Юлька.
— Никто только что частоту патруля не слушал? — осведомился Смагин.
Голос его звучал странно и необычно, и я не сразу понял, что голос дрожит.
Смагин был напуган и растерян.
— Нет, а что?
— Я слушал переговоры — пара патрульных ракетопланов завидела корабль
Василевского, и пыталась его вызвать. «Хиус-II» отмолчался. Потом вблизи
обгявились истребители чужих. И все — канал очистился. Тихо, как в могиле.
«Вот именно, — подумал я. — В могиле. Очень метко подмечено.»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Как пусто? — не понял я.
— Вообще. Никого, только собаки бегают. И на космодроме та же история,
и в фактории, и в директорате. Я впервые в жизни увидел пустой «Меркурий».
Я переваривал услышанное. Значит, чужие действительно собирались
наловить пленных. Я только не ожидал, что пленить они вознамерились всю
Волгу.
— Как же ты уцелел? — спросил Чистяков.
— Я только что приехал, — Риггельд кашлянул в кулак. — По правде
говоря, я заглянул по дороге в Сызрань — поселок тоже пуст. Но там я решил,
что жители попрятались, в горы ушли, или еще куда. Однако тут, в
Новосаратове…
Риггельд с сомнением покачал головой.
Ну дела! Я совершенно растерялся. События во-первых просто не
укладывались у меня в черепушке, а во-вторых, даже если получилось бы их
туда упаковать, представлялись совершенно недоступными разумению. Моему
скромному разумению рядового старателя-волжанина.
— Дуй-ка ты к нам, — сказал я Курту. — Я пока не в состоянии сообразить
что к чему…
— А, может, лучше мы в город дунем? — предположила Юлька. — Раз уж все
равно кораблей лишились. Да и отнимать их у нас теперь, кажется, некому.
Смагин ревниво шмыгнул носом, а я ненадолго задумался, старательно
вызывая свое упрямое чутье. Не знаю, получилось это или нет, но что-то мне
подсказывало: если и оставили чужие на Волге патрульные группы, то шастать
они скорее всего станут в окрестностях Новосаратова. Если уж им понадобилось
так много людей, они и нас, пожалуй, с удовольствием отловят. А я к ним в
лапы сам отправляться отказываюсь. Дудки!
— Дождемся хозяина, — вздохнул я. — Подумаем… Куда нам спешить?
— Ладно, — Риггельд кивнул. — Еду. На всякий случай, я заберу отсюда
видеомодуль и подключу в вездеходе. Номер… — он протянул руку куда-то
вправо, повозился с новеньким автомобильным модулем связи, распечатал его, и
спустя несколько секунд сообщил номер дозвонки.
— А где это ты? — спросил Смагин подозрительно. — Откуда звонишь?
— Из «Техсервиса». А что?
Смагин оживился:
— Слушай, захвати там фронтальную батарею для «Киева», а? Моя ни к
черту, а денег ква… Раз уж все равно нет никого…
Риггельд усмехнулся в усы:
— Ладно. Тебе «два-эс» или «два-ха»?
— Все равно. Но лучше «два-ха», у нее стабилизатор двухмегаваттный…
— Понял. Ждите.
И Риггельд отключился.
Я покосился на продолжающие светлеть экраны-обзорники, и легонько
крутанул Юльку вместе с креслом.
— Не кисни, отчаянная! Как спалось?
— Одиноко! — огрызнулась Юлька. Но я видел, что на самом деле она в
настроении. Наверное, это из-за Риггельда.
М-да. Остается только вздохнуть — тоскливо и печально. С подвыванием.
— Слушайте… — протянул я, озадачиваясь. — Риггельд уже в
Новосаратове. А вчера был где-то аж за Землей Четырех Ветров. Это ж сколько
он за ночь отмахал! Или он на звездолете? Да нет, вроде, на вездеходе он…
— Подумаешь! — отмахнулся Чистяков. — Автопилот включил, и спал всю
дорогу. Над океаном-то… Сразу видно, что ты звездолетчик, и на вездеходе
по Волге шастаешь редко.
Меня хватило только на вздох. Теперь придется шастать чаще, никуда не
денешься. А вот на «Саргассе» своем — уже не придется. Увы.
— Пошли, Костя, наружу нос высунем… — предложил я. — Надо бы трупы
чужих оттащить куда-нибудь. Как бы их дружки мстить нам не навострились…
По-моему, это называется «накаркать».
Впрочем, выйти наружу мы с Костей еще успели. Успели даже рассмотреть
мертвых инопланетян — тех, что похожи на страусов, и мелкого, которого
привезли в багажнике вездехода. Успели даже спровадить по парочке трупов в
отвесные карстовые колодцы с водой — лучшей могилы для чужаков в самом
центре Ворчливых Ключей и придумать трудно.
А потом волной накатила пронзительное необгяснимое беспокойство и мое
пресловутое чутье воткнуло мне в задницу очередную иголку. Я вдруг отчетливо
осознал, что в бункере Риггельда нельзя более оставаться ни секунды. И рядом
с смагинским «Экватором» тоже нельзя. И что в запасе у нас остается от силы
минута.
Чистяков сразу все понял, и покорился не рассуждая. Я вломился в шлюз и
чужим голосом заорал:
— Наружу! Живо! Бросайте все на хрен!
Хвала небесам, друзья меня прекрасно знали. И прекрасно знали, что если
я так ору, значит нужно действительно все бросать и мчаться за мной, плюнув
на риск переломать ноги и свернуть шею. И прекрасно знали, что это в
конечном итоге окажется безопаснее.
Мы как раз ныряли в спасительную черноту какой-то пещерки, когда до
слуха донесся еще далекий басовитый гул.
Я обернулся на известняковом порожке — над далеким горизонтом знакомо
клубилась потревоженная атмосфера. Как быстро мы научились издалека
распознавать космические корабли чужих… Боевые корабли. Гул нарастал,
набирал мощь.
Мы забились в дальний угол пещеры, молясь, чтобы у чужих не оказалось
каких-нибудь хитроумных биодатчиков, способных обнаружить нас даже под
толщей породы. Неужели нам суждено теперь жить как крысам — прячась от
бесконечных налетов? Впрочем, разве так уж важна чужим горстка
аборигенов-дикарей? Ну, вернуться на место, где намедни поубивали чуть не
десяток их товарищей-галактов, и сровнять все с грунтом — это еще туда-сюда,
это я мог уразуметь. Месть — наверняка понятие межрасовое. Но гонять такие
огромные корабли ради тройки бывших звездолетчиков?
Нет, дядя Рома. Не мни о себе слишком много.
И едва я это подумал, Волга пугливо вздрогнула. Как тогда, на заимке
Чистякова, во время гибели «Саргасса». Даже сильнее, пожалуй. Только жар на
этот раз до нас не докатился. Штурмовики со знакомым воем прошлись чуть в
стороне, и стали удаляться.
Я не поверил ушам — так быстро? Всего один заход?
Около четверти часа мы боялись показать нос наружу, хотя все давно
затихло. Потом Смагин заворочался, зашуршал спиной о стену и шепотом спросил

что-то у Янки. Янка шепотом ответила.
— Пошли, что ли, выглянем? — полувопросительно-полуутвердительно
предложила Юлька-отчаянная и требовательно воззрилась на меня. — А, Рома?
— Пошли! — согласился я. Сидеть и ждать неизвестно чего действительно
надоело.
Чистяков увязался за нами. Сопел он, как поросенок в ожидании обеда.
Пещерка в этом месте была такой низкой, что приходилось ползти на
четвереньках. Страшно неудобно, смею вас заверить. А вот сюда, когда бежали
от чужаков, мы влетели словно на крыльях. Как раскаленный нож в масло вошли
— не замечая неудобств и не запинаясь о стены и потолок. Надо же, что делает
с людьми наступающая на пятки опасность!
Из пещеры мы выглянули, словно семейство испуганных сусликов из норы.
Небо было чистым и по-утреннему свежим, несмотря на остатки инверсионных
следов. А в стороне риггельдовского бункера столбом вздымался белесый дым.
Когда мы приблизились, стало понятно, что на месте бункера, на месте
смагинского «Экватора» и доброй части каньона зияет глубокая воронка с
оплавленными краями. У Смагина снова затряслись руки, а глаза переполнились
тоской, хотя еще минуту назад они полнились надеждой.
Но надежда оказалась всего лишь миражом.
— Добро пожаловать в компанию безлошадных, — процедила Юлька
безжалостно. — Твой номер — третий…
Смагин сквозь зубы завыл. Но он быстро взял себя в руки. И у него вдруг
снова изменилось выражение глаз. Такие стали глаза… знаете, как у людей,
которые уже считают себя мертвыми. Надежда, тоска — все исчезло.
Люди с такими глазами теряют страх, утрачивают способность бояться. Они
становятся расчетливыми, предусмотрительными и злыми. Я бы очень не хотел
иметь людей с такими глазами среди своих врагов.
— Народ, — со странной смесью спокойствия и уныния изрек Чистяков. — А
ведь нам труба. До ближайших заимок пилить и пилить. Не факт, что дойдем.
— А вездеход? — напомнил я.
— А что — вездеход? — удивился Чистяков. — Ты думаешь, он уцелел в этом
жерле?
— Мы его в стороне оставили.
Вообще-то я не слишком верил, что вездеход уцелел, но верить ужасно
хотелось. Не может же нас совсем покинуть удача? К тому же, мы действительно
оставили его метрах в ста от входа в бункер. Вдруг, его не зацепило?
От воронки все еще тянуло нестерпимым жаром, до того нагрелся
известняк. Я ждал, что он почернеет, но он лишь приобрел грязно-желтый
оттенок и обильно дымил. Мы обошли воронку по периметру и за обожженным
горбом наткнулись на усеянный серым пеплом склон. Это выгорел стланик, и на
корню, и нарезанный нами. Совсем рядом с воронкой, безучастно накренясь,
стоял наш вездеход — почерневший, но на вид вроде бы целый. Только борт
помят и багажник распахнут. Ну, да, я его, кажется не захлопнул, когда
чужака-астронавта мертвого доставал. А потом уже не до захлопывания стало…
От вездехода тоже тянуло жаром, но нестерпимыми такие температуры уже
не назовешь.
Костя сунулся в кабину, чихнул пару раз и вполголоса выругался —
кажется, обжегся. Прикрывая ладонь рукавом, он кое-как приподнял капот,
вытянул шею и с опаской заглянул внутрь.
— Мля! — сказал он с досадой. — Батарея — все…
— А кормовая? — спросил я уныло.
Можно подумать, что на одной батарее мы выедем!
Чистяков сунулся в багажник.
— А кормовая жива! — сказал он изумленно. — Ни фига себе! Вот уж не
ожидал…
— Богатая у тебя машина, — проворчал я и некоторое время подозрительно
глядел на Чистякова. Но тот молчал.
— Но ведь привод от одной батареи не запустится? — уточнил я на всякий
случай.
— Не запустится, — подтвердил Чистяков. — Даже если привод жив.
— Вопрос, — вздохнул я. — Где взять фронтальную батарею?
Вставила слово Юлька:
— У Риггельда! Юра ему заказывал.
— Риггельд! — оживилась Яна. — Надо ему позвонить!
— Точно! — Чистяков потрогал сквозь рукав сидение и снова зашипел. —
Горячее, зараза!
Он сунулся в кабину, содрал с креплений рацию и опустил ее прямо на
известняк. Черный витой шнур тянулся от рации к приборной панели. Костя
ловко отколупнул ногтем крышку-клавиатуру и щелкнул выключателем. Экранчик
ожил, рация загрузилась, и мы все облегченно вздохнули. Возможно,
изнурительный поход через карстовую равнину и не понадобится.
Но мы рано радовались. Гейт городской видеосвязи не отвечал. Просто не
отвечал. Костя беспомощно поднял голову и взглянул на нас.
— Есть еще один гейт, — сказала Яна достаточно спокойно, чтобы ее
выдержке можно было позавидовать. — На космодроме.
— Ну, да! — понимающе фыркнул Чистяков. — Конечно! А коды доступа?
Гейт-то служебный.
— Я знаю коды, — Яна являла собой воплощенное спокойствие. Даже не
верилось, что вчера она теряла сознание.
Костя отвесил челюсть.
— Знаешь? Откуда?
— Откуда, — передразнила Яна, коротко взглянула на Смагина и потянулась
к клавиатуре. — От Махмуда. Я же телеметристка. На станции наблюдения
работаю… работала.
Но космодромный гейт тоже не ответил. Этого я и боялся — скорее всего,
чужие обстреливали космодром. Вряд ли там что-нибудь уцелело.
— Ладно, — не сдалась Яна. — Есть еще гейт в директорате…
Она ловко набирала команды, и спустя несколько секунд мы услышали
стандартный зуммер-приглашение. Вздох облегчения издали все пятеро. Эдаким
шепчущим хором.
Но это всего полдела — выйти на городскую видеосвязь. Нужно еще
дозвониться Риггельду. Янка настучала номер и мы стали терпеливо ждать
ответа. Долго ждали. Почти минуту.
И Риггельд ответил. А мы дружно издали второй вздох облегчения. Второй
за последние минуты — и какой по счету за сегодняшнее, богатое событиями
утро?
— Привет, Курт! — поздоровалась Яна, глядя на экранчик. — Ты нас не
увидишь, мы с машинной рации через гейт. — У нас целый ворох новостей. На
тебе Савельева…
Курт с экранчика с интересом глядел, казалось, прямо на меня. И я
начал:
— Ну, во-первых, твоего бункера больше нету. Есть большая вонючая
воронка размером с пару баскетбольных площадок. Это раз. А во-вторых,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

на мой взгляд, мыслей.
Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
— Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
возможно преодолеть.
В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
заранее обречен на провал.
Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
подготовку.
Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
Всерьез.

48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
своему ближайшему окружению оружие.
Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
как лимон. Как наркоман после передозировки.
Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
— Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
— Ага.
Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
пассажирские блохи.
— Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
Donnerwetter! Митинги на борту!
— В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
— Какой еще площади? — удивился Риггельд.
Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
— Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
— А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
— Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
разогнать.
«Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
перехода на финишный участок.
Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
тотчас поблекли.
А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

— Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
— А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
позади него.
— Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
— Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
— Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
— Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
наутек пустился.
Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
— Кто сидел впереди? Рома?
— Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
Мы со Смагиным целовались.
Суваев негодующе скрежетнул зубами.
— Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
капитана?
— Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
побежали, а?
— В рукав. Вон в тот.
— Пошли-ка, Курт…
И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
уголке.
В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
Люди приближались.
Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
— Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
что-ли?
И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
трубу-тоннель:
— Рома! Это ты?
— Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
голос капитана.
— Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
метров.
Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
«Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
— Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
— По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
— Кто?
— Хотел бы я знать!
— Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
— Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
— Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
— Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
рукаве.
— Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
— С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
капитан.
— Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
уровнем ниже.
Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
— Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
Несколько секунд все молча ждали.
— Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
вахте? В базовом?
Шепеленко взглянула на часы.
— Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
— Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
заступил, базовый информатики пуст.
— Не может быть! — не поверила Янка.
Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
платформы и звучно хлопнул дверцей.
— А у тебя в рубке, Юля?
— В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
вот, сменился, а Хаецкий заступил.
— Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
— Юра? Это как понимать?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56