Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

рук этих… зелененьких… Честное слово: будет легче, если я осознаю, что
хотя бы одного прикончил.
Зислис скептически хмыкнул и в который раз пожалел, что запас сигар
остался дома. Пропадут ведь зря. А сейчас сигара бы очень и очень не
повредила.
— Пошли, вояка, — бросил он Лелику и поднялся из-за пульта.
— Куда?
— В казарму патруля, куда же еще? Точнее — в оружейку. Или ты собрался
воевать с чужими посредством каких-нибудь гражданских пукалок?
Веригин не стал ни менее серьезным, ни менее бледным. Но и решимость
его не покинула.
— Пошли! — выдохнул он и с готовностью вскочил.
Они вышли из уныло-серого здания станции; в небе маячила громада
крейсера чужих. Невозможно было на нее не смотреть: то и дело Зислис и
Веригин обращали лица кверху, и глядели на эту махину.
— Висит, — пробормотал Веригин с неудовольствием и зябко передернул
плечами. — Как ты думаешь, они нас видят?
— Черт их знает, — Зислис неохотно покосился на крейсер. — В смысле —
видеть-то наверняка могут, но смотрят ли прямо сейчас? Не знаю…
Они торопливо зашагали по вылизанному стартовыми ветрами дасфальту.
Космодром Волги нечасто отправлял звездные корабли, раз в неделю примерно, а
то и пореже. Но дасфальт все равно оставался гладким и ни пылинки не
задерживалось на нем после очередного старта, а за неделю ничего скопиться
не успевало.
Здание казармы пряталось за обширными ангарами, похожими на огромные
серые половинки бочек. Зислис и Веригин по очереди миновали дыру в
проволочном ограждении и оказались на территории патрульного взвода,
приданного космодрому. Едва они показались из-за древнего кирпичного сарая,
сложенного еще, наверное, первопоселенцами, их зычно окликнул часовой.
Зислис обернулся: под грибком в некотором отдалении от сараев маячила
фигура в буром пятнистом комбинезоне. Высокие шнурованые ботинки попирали
квадратик дасфальта, серый клочок посреди утоптанной земляной площадки, тоже
бурой.
— Эй, стойте! — рявкнул патрульный, без особой, впрочем, уверенности. —
Кто такие?
Зислис его не знал — из новеньких парень, что ли? Сынки старателей с
дальних заимок, прошедшие отбор, первое время игрались в военную дисциплину
со рвением и удовольствием. И только потом пообминались, успокаивались, и
становились лениво-спокойными, как тертые ветераны.
— Чего орешь? — миролюбиво отозвался Зислис. — С наблюдения мы. А что,
патруль, стало быть, не весь разбежался?
Парень смерил их недоверчивым взглядом, тиская в своих лапах-лопатах
скорострельный бласт служебного образца. Потом потащил из узкого чехла на
боку стержень коммуникатора.
— Пан сержант! — сказал он стержню. — Тут двое на территории. Говорят,
с наблюдения.
Стержень сдавленно пискнул; слов было не разобрать.
— Как фамилии? — спросил часовой, отняв стержень от уха и требовательно
глядя на наблюдателей.
— Зислис и Веригин.
— Зислис и Веригин, — повторил часовой стержню.
Сержант что-то коротко буркнул, и парень сразу смягчился. Опустил
стержень, оставил в покое бласт на груди и приглашающе взмахнул рукой.
— Ступайте в канцелярию. Это…
— Я знаю где, — перебил Зислис, увлекая за собой Веригина. — Пошли,
Лелик!
Веригин на ходу обернулся — часовой высунулся из-под грибка и опасливо
разглядывал висящий, казалось, над самыми головами крейсер. Потом
нахохлился, поправил каску и снова юркнул под эфемерную защиту жалкого
козырька из жести. Наверное, чтобы не видеть над собой олицетворенную мощь
чужих и не ощущать ничтожество своей дикарской расы.
Веригин сердито скрипнул зубами и в несколько прыжков догнал Зислиса.
Узкая дорожка вела к двухэтажному домику, собственно казарме и зданию
патруля.
«Интересно, кто из сержантов в канцелярии? — подумал Зислис лениво. —
Ханин, или Яковец?»
В вестибюле с надраенными кафельными полами Зислис сразу же свернул
налево.
Дверь в канцелярию была распахнута настежь; за столом сидел мрачный
лейтенант патруля по кличке «Фломастер». Фамилии его, похоже, не помнил ни
один человек на космодроме, исключая только взвод патрульных да еще кассира,
который выплачивал лейтенанту жалование. Сержант Ханин оседлал низкий
кубический сейф, заглядывая лейтенанту через плечо. Вместе они читали лист
плотной бумаги, извлеченный из старинного засургученного конверта. Кажется,
читали уже не в первый раз.
Лейтенант оторвался от листка, вопросительно зыркнул на Зислиса с
Веригиным, и переглянулся с Ханькой. Ханька едва заметно пожал плечами.
— Чего приперлись? — неприветливо осведомился Фломастер.
Зислис указал большим пальцем в потолок.
— Лелик сказал, что когда пожалуют гости, ему легче будет помирать,
если одного-двух пристрелит.
Фломастер с Ханиным снова переглянулись.
— Добровольцы, что ли? — недоуменно протянул Фломастер.
Зислис отыскал в себе силы натужно засмеяться.
— Какие к черту добровольцы? Мы за оружием пришли. Не из рогаток же
отстреливаться от зелененьких, в самом деле? И, честно говоря, я полагал,
что патруль давно разбежался.
— Плохо ты думаешь о патруле, — мрачно обронил Фломастер и встал. —
Разбежалась всего половина.
Веригин не выдержал и заржал в голос. Ханька тоже усмехнулся, деликатно
отворачиваясь к стене.
— Я тоже думал, что разбегутся все, — признался Фломастер. — Но
осталось аж шестеро: трое дежурных со вчерашнего наряда, Ханька, да оба
остолопа из Вартовских Балок. Я седьмой.
— Не вартовский ли остолоп торчит нынче под грибком напротив ваших
лабазов? — со вздохом спросил Зислис.
— Он самый… — Фломастер тоже вздохнул. — Так что, считать вас

добровольцами, или как?
Зислис и Веригин невольно взглянули друг другу в глаза. Да? Нет? А
какая разница — да или нет?
— Считай! — храбро сказал Веригин. — А что придется делать?
— Заменять сбежавших, — лейтенант обессиленно опустился на стул и снова
потянулся к листку из засургученного конверта.
Зислис подумал, что давным-давно, наверное, патруль не получал указаний
на бумаге.
Тут хлопнула входная дверь и в канцелярию ввалился второй сержант —
Валера Яковец — в сопровождении двух рядовых; одного Зислис помнил, потому
что тот был огненно-рыж, словно лиса. Звали его не то Женя, не то Шура.
Второй рядовой — совершенно незнакомый. Солдаты остались в вестибюле, Яковец
затворил за собой дверь и небрежно козырнул.
— А! — оживился Фломастер. — Притащились таки? Валера, выдай этим двум
пушки, они вроде как ополчение.
Яковец с недоверием покосился на Зислиса с Веригиным.
— Чего это вы? Похмелье, что ли?
— Скорее, скука, — поправил Зислис. Он вновь обрел способность к
любимому занятию: игре словами.
— Разговорчики, — беззлобно рыкнул Фломастер. — Яковец, вы втроем тоже
вооружитесь. Садофьева и Федоренко зашли на четвертый, там Семилет с
Желудем. Пусть выкатят второй излучатель и развернут в сторону четной
горловины. А сам с ополченцами пройдись по периметру и загляни в штабной
корпус.
— А полковник ваш где? — поинтересовался Зислис, прищурив глаз. — Тоже
в засаде?
Веригин, оставаясь бледным, все же сохранил способность улыбаться.
Зислис же казался спокойным, как сфинкс. Словно и не висел над городом
вестник несчастий добрых пяти миль в диаметре.
— Полковник пытался удрать на лайнере, — раздраженно сказал Фломастер.
— Не знаю, где он сейчас. Наверное, в городе. — Лейтенант вдруг ощерился и
стал похож на дворового пса, что завидел вора. — Я его, суку, пристрелю,
если увижу!
Он грохнул кулаком по столу.
— Ладно, топайте.
— Между прочим, — сообщил Зислис, глядя на часы, — минут через пять
начнут садиться чужаки на десантных ботах.
Фломастер вскинул голову и взглянул в лицо Зислису. На вытянутом
лейтенантском лице отчетливо просматривалась каждая веснушка.
— А ты откуда знаешь, черт тебя побери?
— Видел. На станции. Мы и направились сюда, когда поняли, что сейчас с
неба посыплются зелененькие.
Лейтенант немедленно схватился за коммуникатор.
— Внимание! Сигнал «Филин»! Повторяю всем постам: сигнал «Филин»!
Он оторвался от стержня и рявкнул на Яковца:
— Давай в оружейку, живо!
Именно в этот момент над космодромом послышался гул — еще далекий и
негромкий. Но он крепчал и набирал мощь с каждой секундой. Зислис, Веригин и
двое рядовых едва поспевали за высоким и с виду нескладным Валерой Яковцом —
тот пересекал вестибюль со стремительностью охотящегося гепарда. Глухо
бухали по плитке грубые солдатские ботинки. Яковец на бегу гремел ключами.
Оружейка помещалась напротив входа, перед лестницей на второй этаж.
Яковец умудрился попасть ключом в замочную скважину чуть ли не в прыжке.
Противно и настырно взвыла сирена.
«Боже, ну и порядочки у них, — подумал Зислис. — Замки какие-то
древние. Сирена… От кого берегутся? В Новосаратове бласт на каждом углу
купить можно. Правда, не такой мощный…»
Яковец, не обращая внимания на сирену, рванул на себя дверцу оружейного
шкафа. Бласты стояли вертикально, пять штук, новенькие, одинаковые, матово
поблескивающие мышастым цветом. Зислис невольно залюбовался. Еще пять гнезд
пустовали. Рядовые похватали оружие; Яковец коротко взлаял:
— В четвертый! Живо! — и они умчались.
Теперь сержант совал тяжелые плазменные излучатели «ополченцам».
Веригин схватил бласт с решимостью обреченного, и сразу поднырнул под
ремень. Зислис сначала проверил стоит ли бласт на предохранителе.
Он стоял.
— Пошли! — схватив пушку и себе, Яковец выскочил из оружейки и смачно
хлопнул дверцей. Сразу же затихла пронзительная сирена; Зислис даже вздохнул
спокойнее. Звук неприятно сверлил мозг, отдавался под черепом — не иначе
сирена излучала и в пси-диапазоне тоже, чтоб башка резонировала. На редкость
противное ощущение.
На смену завываниям стража патрульной оружейки пришел густой басовитый
гул, словно над космодромом носились миллионы шмелей. Зислис, Веригин и
сержант вырвались наружу, и первое, что бросилось им в глаза — корабли.
Десятки небольших плоских кораблей, летающих пятиугольников. У каждого под
брюхом вырисовывались темные пятна правильных очертаний — не то люки, не то
порты бортовых орудий. Корабли звеньями по четыре стремительно маневрировали
над необгятным полем космодрома. Кажется, некоторые из них заруливали на
посадку. Чуть выше несколько четверок вывернули к Манифесту, на летное поле
маньяков-парашютистов. Еще несколько — тянули в сторону города. А над всем
этим мельтешением незыблемо и неподвижно воздвигся гигантский инопланетный
крейсер. Зислису показалось, что рисунок огоньков под его днищем немного
изменился.
На глазах у остолбеневших волжан один из инопланетных штурмовиков в
полете разнес главную антенну станции наблюдения — ажурная чаша-паутинка
окуталась облачком белесого дыма, и вдруг вспыхнула, плюнула искрами, как
бенгальская свеча. А в следующее мгновение на месте плосковерхой башенки —
диспетчерской космодрома — возникла чернильно-черная клякса, взвыл
потревоженный воздух, и диспетчерская, лишенная навершия, сложилась, как
карточный домик, схлопнулась и рухнула за какие-то секунды. Штурмовик с
ревом прошел над головами. Казалось, это торжествующе голосит вырвавшийся на
свободу бешеный зверь. Зверь, наделенный страшной разрушительной силой.
Откуда-то слева по другому кораблю чужих шарахнули из стационарного
пульсатора. С тем же успехом можно было швырнуть во врага камнем:
красно-синяя вспышка озарила серо-стальной корпус, и только. Не осталось ни
малейшего следа, а корабль как летел, так и продолжал лететь. Словно и не
было никакого выстрела.
Яковец, пригнувшись, нырнул в кусты перед проволочным заграждением и
что-то сдавленно зашипел оттуда, как енот из норы. Зислис опомнился, и
дернул Веригина за рукав. В кустах еще оставалось довольно места — при
желании сюда можно было без труда запихнуть весь космодромный взвод, включая
дезертиров-солдат и дезертира-полковника.
Из укрытия они наблюдали, как штурмовики на минутку зависают над самым

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
пикнуть не успеет.
Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
стрелять в ответ.
И они не ошиблись.
Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
убрались за перепонку вслед за остальными.
Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
Бывшие патрульные неплохо стреляли.
Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
для засады.
Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
транспортников, а значит — бандиты.
Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
подняться.
У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
счастью неопасно.
Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
прямой. Пять-семь минут бега.
Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
метров.
Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
стержневого.
Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
и постарались перекрыть им путь.
Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
прорваться в рубку.
И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
— Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
был прострелен по крайней мере трижды.
Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
был темным от крови.
Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
и торопливо раздевался.
Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
Красного.
— А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
Фломастер на миг отвлекся.
— Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
здесь?
Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
Правда, самым большим.

52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

ужики-уборщики.
Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
крайней мере, я думаю — замрут.
Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
— Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
двадцать, не меньше.
— Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
— То есть? — не понял Суваев.
— Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
бандиты с бластами. И никакой надежды.
Суваев сумрачно глядел на меня.
Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
вахте.
По-моему, это их потрясло.
Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
отправляющегося без спроса на рыбалку.
Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
— Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
каюты.
— А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
старательно скрывающим растерянность.
— С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
— С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
— Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
— Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
— Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
никому, кроме меня, сигнал.
— Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
— А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
угадывалась тревога.
— Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
Рома. Они ведь знают меньше тебя.
Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
Но все же — больше их.
— Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
«Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
— Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
прервал, значит, что нибудь важное.
— Какой вопрос?
— Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
Случайно. Что тогда?
— Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
Риггельд чуть заметно кивнул.
— Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
Рисковый ты мужик, Рома!
— Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
— Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
Я теперь старший информатик без информации.
— Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
— Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
— Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
— Понимаю, — подтвердил Смагин.
— Тогда чего бухтишь?
Смагин только пожал плечами.
— То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
— Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
— Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
— Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
— Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
— А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
туда зачем-то поднялся…
«Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали…»
Мысли все еще немного путались.
— Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
— Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
«Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
перед нами.»
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
— Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
— Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
— Речь понятна, — буркнул Фломастер.
— Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
«Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
— Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
— Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды — заросла, как и не было.
— Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
— Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
«И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
— Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

— Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
все равны.
— Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. — Но я остался.
И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
— Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
— Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
— Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
— Привет…
— Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
— Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
— Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
— Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
— Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
— Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
— Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
— Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
— Именно.
— Хотел бы я знать, что это означает…
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками…
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
«Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
— Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое…
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
— Ну?
— Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
— Фу, — расслабился я. — Это ты.
И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
— Курт! Ты жив?
— Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
— Ты где, Курт?
— В Новосаратове. Смагин прилетел?
— Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
— На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
— С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
— Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
— Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
— Хаецкие, значит, не обгявились…
— Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба…
— Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

захотелось наружу, под открытое небо.
Внизу она чуть не столкнулась со спешащим и озабоченным Зябликовым.
Зябликов был упакован в ядовито-желтый комбинезон воздушного акробата.
— Привет, — бросил Костя впечатленно. — Видала, а?
И помчался вверх, к Ирине.
— Видала, — вздохнула Юлька ему вслед. — Все видала.
Ирина и Зябликов спустились минут через пять. На космодроме они
оказались еще через пять. Юлькин «Der Kenner», похожий на двадцатиметровый
бумеранг, крепко и надежно стоял на опорах. Но Юлька заметила: под крылом,
обращенным к востоку, опоры на добрую пядь ушли в слежавшуюся, а значит
очень плотную землю.
«Ветер», — поняла Юлька и внутренне содрогнулась, прикинув его силу.
До ее заимки было двадцать минут лету. Предстартовый тестинг и разгон
занял вдвое меньше.
Еще сверху она заметила на посадочном пятачке знакомый овал
савельевского «Саргасса».

5. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Юлькин «бумеранг» ни с чем не спутаешь. Я выскочил из корабля и,
заслонившись ладонью от назойливого света, глядел как она снижается.
Снижалась Юлька отчаянно и лихо — не зря прилипло к ней прозвище. Торможение
начала километра за полтора до площадки, но ее «бумеранг» строили с учетом
атмосферной аэродинамики, так что косые полосатые крылья работали в полную
силу. Села она мастерски, погасив горизонтальную скорость коротким маневром
— задрала нос «бумеранга», одновременно касаясь площадки задними опорами.
Я вышел из шлюза. В крыле «бумеранга» открылся овальный люк и я увидел
Юльку Юргенсон, старателя и пилота, владелицу одного из семи частных
звездолетов Волги.
— Ты видал? — без всякого приветствия начала Юлька. — Видал эту
штуковину?
Почему-то я сразу понял — о чем она, и мрачно кивнул.
Отчего мрачно? Да оттого что это именно я, а не кто-нибудь другой
позавчера нажал на красную кнопку. Кнопку, единственную на загадочном
инопланетном приборе. Увидеть связь между нажатием этой кнопки и визитом
звездного корабля чужих нетрудно. Когда я перехватил космодромные переговоры
и убедился, что громадина идет точно на мою заимку, я тотчас прыгнул в
«Саргасс» и дал деру. Я уже представлял гигантский кратер у подножия
Каспийских гор — не то от оружия призванного демона, не то от падения его
же. Впрочем, зачем ему падать и разбиваться, демону?
Но я ошибся — корабль чужих прошел над моей заимкой, ничего не
повредив. Над заимкой, над горами, над побережьем. И тогда я догадался, что
он летит на мой островок. И связался со Швеллером.
А теперь эта громадина зависла над моим островком, и ни с места. Уже
минут десять. А то и больше, я наблюдал за ней через сателлита, пока не
заметил снижающуюся Юльку.
— Боюсь, Юля, это из-за меня, — скорбно сказал я и поморщился, до того
по-дурацки это прозвучало.
Юлька с сомнением уставилась на меня. Она явно решала — не повредился
ли я умом от излишних треволнений? Понять, что эта штука пройдет как раз над
моей заимкой было нетрудно, если она точно отследила полет корабля чужих.
— Из-за тебя? — переспросила она. И, видимо решив, что я еще не
окончательно сбрендил, потребовала: — Обгяснись.
Я вздохнул. Слава богу. Она не стала крутить пальцем у виска или
ласково спрашивать у меня как я себя чувствую. Она поверила — если я
произнес эти невозможные с точки зрения любого волжанина слова, значит за
ними что-то стоит.
— Позавчера вечером я откопал… не сам, конечно, откопал, орлы мои
откопали, запаянную в пластик шкатулку. Я так думаю, мейд ин чужие. И очень,
думаю, старую. Я ее открыл.
— Псих, — прокомментировала Юлька. — Но ты продолжай, продолжай…
— Там был пульт. Вроде дистанционки к «кротам» и «гномам». Только
кнопка всего одна. И, ясен пень, красная.
— И ты, ясен пень, ее нажал, — без тени сомнения сказала отчаянная. —
Ты точно псих, Рома.
— А что мне оставалось? — огрызнулся я без всякой злобы. — Ты бы не
нажала?
— Нажала бы, — спокойно уверила меня Юлька. — Я же отчаянная.
Я нервно поскреб подбородок.
— Ну, и что думаешь? Сегодняшний визит и моя находка связаны? Или нет?
— Скажи-ка, — поинтересовалась Юлька. — А шкатулку ты откопал на
большой заимке? Или на островке?
Я изумленно уставился на нее.
— Ты знаешь?
Юлька фыркнула.
— Что я — полная дура по-твоему, что ли? Думаешь, у меня нет левых
заимок?
— А есть? — дурак-дураком спросил я.
— Две.
Ну, Юлька! Ну, дает! Но осторожность моя всем известная , тут же
подвигла на уточняющий вопрос:
— А кроме тебя кто-нибудь знает?
— О чем? — Юлька хитро глядела мне в глаза, и взгляд ее тем не менее
оставался невинным-невинным. — О моих заимках или о твоей?
Я помялся.
— Ну, и о твоих тоже.
— Думаю, знает. Ты не проводил сравнительный анализ породы на Каспии и
на островке?
— Проводил, конечно…
— И, думаешь, в фактории не заметили, что ты таскаешь руду вовсе не с
Каспия?
Я даже рот раскрыл. Господи, ну и балбес же я. Кстати, и патрульник я,
строго говоря, не в первый раз увидел со своего островка. Так что, выходит
моя тайна — вовсе не тайна? Но почему же тогда директорат молчит?
Хотя, постойте… Директорат ведь тоже платит налоги. С каждого рудника

на планете. И довольно высокие. Значит… левые заимки выгодны и
директорату. Руду они продают, а налогов не платят. Тля, умник! Мечтатель,
тля!
Я тоскливо вздохнул. Выходит, с Луной моя задумка накрылась. Точнее, в
том виде, в каком я ее просчитывал — накрылась.
— Судя по твоему несчастному виду, и по тому, что эта штуковина зависла
над… ну, в общем, зависла в известной нам точке над Фалагостами, шкатулку
ты откопал именно там, — констатировала Юлька. — Что ж. Картинка стройная,
хотя я бы не взялась утверждать на все сто, что это ты призвал в гости чужой
звездолет.
Я промолчал.
— Пошли в купол, — проворчала Юлька. — Торчим тут, как три тополя…
— Два, — поправил я.
— Какая разница…
Мы подошли к шлюзу, и тут я заметил на сером спектролите колпака темно
рыжее расплывчатое пятно. Знаем мы эти пятна… И знаем, отчего они
возникают.
От выстрела из бласта навылет. Кровь толчком выплескивается из
прожженного канала. Наверное, у меня сделался очень красноречивый взгляд.
Юлька на меня покосилась, набирая входной код.
— Чего уставился? К тебе гости, что ли, не ходят?
— Ходят, — пробормотал я. — А с сегодняшнего дня еще и летают…
Шлюз с шипением отодвинул бронеплиту и убрал перепонку.
— Входи… Рома, — со вздохом пригласила Юлька.
Я вошел. Все еще под впечатлением внезапно открывшихся вещей. Ну,
Юлька, ну, проныра! Ничего от нее не скроешь.
Внутри я сразу же повалился на диван, а Юлька принесла бутылку сухого.
— Ого! — удивился я. — А по какому поводу?
Вино, понятно, стоило на Волге приличных денег. Куда дороже пива. Но
Юлька любила вино, и некоторый запасец у нее всегда имелся. Иногда она и
меня угощала, чаще всего после бурной ночи в этом самом куполе. Во-он там,
за занавесочкой, на просторном юлькином ложе, куда можно друг подле друга
втиснуть человек двадцать нормальной комплекции. Правда, последние пару
месяцев таких ночей не случалось, а Юлька подозрительно много времени
проводит с Куртом Риггельдом.
— Повод простой, — обгяснила Юлька с леденящим душу спокойствием. —
Что-то подсказывает мне, что нам вскоре придется улепетывать с Волги во все
лопатки и ускорители.
— Чужие? — догадался я.
— Конечно! Ты слышал переговоры? Там еще крейсер свайгов на орбите
торчит. Мне кажется, он там не в одиночестве.
М-да. Логично. Если вслед за необгятным гостем притащился крейсер
свайгов, значит жди целый флот. Знаем, читали хроники. Сожжение Рутании, бой
в системе Хромой Черепахи… Теперь там только пыль клубится. Много-много
лет подряд. И звездные корабли — человеческие, по крайней мере — обходят эти
районы космоса далеко стороной, предпочитая дать солидный крюк, но не влезть
в зону какого-нибудь неведомого излучения.
Юлька разлила вино по высоким бокалам и вдруг спохватилась:
— Кстати! А не послушать ли нам космодром?
Она опрометью метнулась в рабочий отсек и завела трансляцию со своего
«бумеранга» на акустику купола.
Я чуть не оглох. Сразу же.
— …цать пять кораблей! Двадцать пять! Это же целый флот, ядри вас
всех направо и налево!!!
— Успокойся, Стив, двадцать пять — это еще не флот. У Рутании воевали
без малого четыре тысячи.
— Спасибо, успокоил! — не унимался Стив (кстати, я узнал его:
американер Стивен Бэкхем , служащий космодрома, редкий, надо сказать,
зануда). — Чтоб распылить Волгу хватит и трех крейсеров!
— Кто это тебе сказал? — насмешливо осведомился незнакомый голос.
— Суваев сказал, — проворчал Стив. — Он у нас спец по свайгам.
— Надо же! — хмыкнул собеседник с неприкрытой иронией. — Спец!
Оказывается, у нас есть спецы по чужим?
Тут вклинился кто-то явно из директората:
— Прекратите болтовню на канале!
Голос был брюзгливый и показушно озабоченный.
— С нами пробовал кто-нибудь связаться? Я имею в виду… э-э-э…
гостей.
— Нет, — коротко, и, кажется, неприязненно ответил Бэкхем. — Кстати,
звездолеты директората готовы к старту.
— Отлично. Если будет попытка связаться, немедленно переключать на
закрытый канал! По приоритету «экстра».
— Понял, — так же коротко отозвался Бэкхем. — Что нибудь еще, сэр?
— Сэр! Какой я тебе сэр? Дежурь давай, и не задавай идиотских вопросов.
Юлька, слушавшая все это с бокалом в руке, тихонько присела на диван.
— Все ясно. Директорат готовится смотаться с Волги. Звездолеты-то их
уже под парами, — заявила она убежденно.
— Твой, между прочим, тоже под парами, — заметил я пригубив вино.
Несмотря на ситуацию, я еще был в состоянии получать удовольствие от вина.
Прекрасного, надо сказать, вина. «Траминер Офелии», двенадцать спирта,
полтора сахара, в меру приглушенный букет полевых трав с легкой примесью
тонов меда и подсолнечника.
— Как и твой, — Юлька по обыкновению не осталась в долгу. — На их месте
любой бы разводил пары. Любой, у кого имеются мозги, а у директората мозги
имеются, можешь не сомневаться. С совестью — да, туго, но не с мозгами.
Тут она права. На все сто. Я вздохнул. И мы стали слушать дальше.
В общем, у Волги, как это водится у чужих — вроде бы из ниоткуда
вынырнул небольшой флот. Двадцать четыре крейсера, похожих на исполинские
бублики и еще один бублик, малость вытянутый, эдакий гигантский эллипс.
Флагман, превышающий размерами обычные крейсера почти вдвое. Все они
рассредоточились вблизи Волги по сложной системе взаимоперекрывающихся
орбит.
А суперкорабль, появившийся первым, неподвижно висел над моим
островком. Кажется, флот свайгов пас именно этого пришельца. Пока пас без
единого выстрела — или чем там обмениваются звездолеты чужих в бою?
А потом кто-то вызвал меня по внутреннему каналу. Вызвал терминал
«Саргасса». А сделать это возможно было только из моего купола.
Изумление мое переросло всякие пределы, а вместе с изумлением во мне
медленно стала закипать злость. Опять гости, е-мое! Ей-право, надо ставить
охранку, да не простую, а с самонаводящимися бластами, чтоб любого чужака
сжигали в пепел к чертям собачьим. Без предупреждения. Нечего соваться на
частную территорию!
Я настучал на Юлькиной клавиатуре пароль, и на экране возникла хорошо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

командующего для возрожденного флота «Степной бегун» нам не сыскать.
Подготовь приказ, Зорк…
Невесть откуда вынырнувший секретарь поклонился, воткнул в гнездо за
ушным отверстием тонюсенький штекер с коротким перышком антенны и затрещал в
сторонке, транслируя данные информатору.
Латиалиламай прекрасно знал об этом давнем обычае военных — если после
сражения от флота оставался хотя бы один крохотный истребитель и его пилот
находил способ связаться с триадой и поведать все, что произошло, флот
восстанавливался в прежней численности и под прежним названием.
— А есть ли смысл теперь торчать в системе Волги? — продолжал
размышлять вслух угол триады. — А, интерпретатор?
— Получив данные непосредственно с места ухода за барьер, будет проще
реконструировать трек, — без колебаний ответил Латиалиламай. — Все равно
пришлось бы посылать туда исследовательский корабль.
Угол триады согласно повел шеей. Латиалиламай хотел развить мысль
двумя-тремя фразами, но тут ожил информатор на подканале. Сообщение
мгновенно странслировалось в мозг всех цоофт в желтых накидках.
— О! Новости, любезный Моеммиламай!
— Что такое?
— Азанни у Вол… осколков Волги установили связь с материнской
планетой. Мы утратили монополию на информацию.
— Глупо было рассчитывать на эту монополию — да мне кажется, никто на
нее особо и не рассчитывал. Не так ли, интерпретатор?
Латиалиламай слегка поклонился, подтверждая мысль шефа.
— Свяжитесь-ка с представителями азанни и выразите искреннюю готовность
поделиться информацией. Авось и трек искомый быстрее вычислится. Полагаю, на
подобный шаг не нужно испрашивать подтверждения у моих уважаемых
родственничков и у круга — моих полномочий вполне хватит. Я правильно думаю,
интерпретатор?
— Целиком и полностью согласен с вашим решением. А как быть с
остальными расами?
— Тоже свяжитесь. Но — чуть позже. Сначала с азанни. И вот еще что — не
стоит ждать, пока Свайге, Рой и наши дружественные ледышки самостоятельно
установят связь. Предложите им оттранслировать сообщения на материнские
планеты. Заработаем очки на этом жесте доброй воли. Но прежде — азанни. В
первую очередь. Выполняйте!
Латиалиламай, довольный, что задача поставлена четко и недвусмысленно,
тотчас преобразовал ее в короткий импульс и странслировал на остальных
интерпретаторов. Слишком уж любит предводитель флотов… двусмысленности.
Без них — спокойнее.
— Вот и ладно, — закруглился Моеммиламай. — Жди меня тут, я пошел
купаться. Вдруг будет что срочное — беги прямо в купальню, не стесняйся.
Обладатель оранжевой накидки быстрым подпрыгивающим шагом удалился в
сопровождении двух денщиков — оба выглядели важными донельзя — и скрылся за
пышной драпировкой в дальнем конце огромного зала.
Латиалиламай вздохнул, и вызвал по спецканалу помощника.

41. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер
крыла.

Щелканье пика пирамид Азанни было нетерпеливым и резким. Сойло-па-Тьерц
сначала хотел устроить шумный разнос связистам за то, что не сумели
установить связь с материнской планетой первыми, но в свете недавнего
поражения отказался от этой мысли. Нужно сплачивать силы, а не толкать
пошатнувшихся. Пирамида Сойло лишилась одного крыла — предстоит спасти ее от
падения. Ибо падение — не есть полет, а птица должна летать. И теперь Тьерц
думал, что Парящий-над-Пирамидами зря сердится. Его поддержка не помешала бы
деморализованным воинам пирамиды Сойло.
— Конечно, решение доставить людей внутрь корабля Ушедших было
ошибочным. Но тогда понять ошибочность этого решения не представлялось
возможным. К тому же, решение поддержать блеф Свайге принимал не я. Я лишь
следовал рекомендациям, и следовал в точности. Летящий азанни не в силах
противостоять слепой буре. Пирамида Сойло приняла бой с честью, и потери у
нас меньшие, чем у остальных союзников. Я, как пик пирамиды Сойло, ни в чем
не могу упрекнуть своих солдат.
— Я тебя не упрекаю, Сойло, — раздраженно ответил пик пирамид Азанни. —
Ситуация такова, что мы не можем быть удовлетворенными положением вещей.
Впрочем, ты прав, лучше взглянуть в будущее и попытаться исправить былые
ошибки. К тому же, я даже признаю, что мы недооценили людей. Они
действительно непохожи на дикарей. То есть, сами-то они похожи, но ведут
себя люди совсем не как дикари.
Куан-на-Тьерц в центре долговременного планирования поудобнее умостился
в креслонасесте и вновь обратился к пику пирамиды Сойло.
— Можно не сомневаться, что союзники немедленно вышлют значительные
силы вслед крейсеру людей. Естественно, что так поступим и мы. Более того,
нет сомнений, что не останутся в стороне и нетленные. Поэтому нужно из
перьев вылезти, но опередить их. А желательно — и союзников. На первой фазе
несомненными лидерами в притязаниях на тайны Ушедших были свайги, теперь
место лидера уверенно заняли цоофт. Они первыми оправились от удара и
использовали выигранное время с большой пользой. Азанни же, как это не
прискорбно, снова довольствуются ролью сателлитов. Мы потерпели позорное
поражение на Волге, и из воздушной ямы нужно побыстрей выбираться.
«Вещает, — подумал Сойло-па-Тьерц. — Будто с парадного креслонасеста в
праздничный день. Куан, проснись, тебе внимает пик одной из старейших и
наиболее уважаемых пирамид Азанни, а не шахтеры откуда-нибудь из захолустья!
К чему этот неуместный пафос?»
Но вслух Сойло-па-Тьерц произнес совсем другое, и тон при этом у него
сделался в меру виноватым:
— Не думаю, что сил даже целой пирамиды Сойло хватило бы для грядущих
операций.
— Несомненно, — подтвердил Парящий-над-Пирамидами. — Теперь в ход
пойдут куда более тяжелые козыри, чем единственное крыло. Твои советники,
Сойло, лучше остальных разберутся в происходящем. Так поспеши же. К кораблю
людей отправлены крылья многих пирамид. Но твое присутствие все равно
необходимо. Чинись и стартуй. Ибо путь неблизкий, а время дорого.

— Я понял, досточтимый пик. Мы сможем начать разгон в ближайшее время.
— Удачи. Удачи всем нам.
Куан-на-Тьерц отсалютовал крылорукой и отключился. Времени было в
обрез. Представители союзников ожидали на приоритетном канале.

42. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших.

Когда хватило сил открыть глаза, оказалось, что я лежу на полу.
— Очнулся! — облегченно сказал кто-то. Я не сумел понять — кто.
— Рома! — надо мной склонилось чье-то узкое лицо. Вскоре я понял кто
это — Мишка Зислис. — Рома, ты как?
— Вроде цел, — пробормотал я. Разговаривать лежа было странно и я
попытался сесть. Мне с готовностью помогли.
Тут оказалось, что я до сих пор раздет. Совсем. Спасибо, кто-то хоть
прикрыл рубашкой самую интересную область.
— Помогите одеться, — пробормотал я.
Помогли — Чистяков и Зислис. Я сразу почувствовал себя увереннее и
лучше. Вот ведь психологические гримасы…
Я находился в большом сферическом зале; пол был совершенно прозрачными,
отчего казалось, что пульт, несколько кресел, я и все, кто сгрудился около
меня, парят в воздухе. А за пределами зала светили мириады звезд.
И я не отыскал ни одного знакомого созвездия.
Я вздохнул.
— Чувствую, что меня вот-вот спросят: а что я помню? Так вот,
предваряю. Помню я все. Ну, почти все. Что мы все были кораблем, и хорошо
вломили зелененьким — всем без разбору. А потом куда-то перенеслись.
Правильно?
— Правильно, — подтвердил Зислис. — А потом ты упрыгал в астрал, Роман
Леонидыч…
— И долго я… витал?
— Да не особенно. Вот, мы только успели отключиться и добежать из
соседних рубок.
Я огляделся — знакомых лиц было много, но попадались и незнакомые.
Невозмутимый Курт Риггельд и рядом с ним Юлька отчаянная со счастливым
лицом (не видать тебе сына, дядя Рома, от этой мамы…). Смагин. Яна
Шепеленко. Хаецкие. Зислис. Суваев. Фломастер… как его фамилия-то? Пере-
чего-то-там. Не помню. А впрочем — неважно. Сержанты-патрульные, Ханька и
Яковец. Мустяца. Прокудин. Маленко из директората — единственный с
достаточно высоким уровнем доступа.
Мы снова стали людьми, едва вылезли из шкафов-скафандров, догадался я.
И снова я понятия не имел как действуют механизмы моего корабля, хотя я
смутно помнил, что совсем недавно повелевал ими.
И еще я помнил, что у всех нас теперь нет дома, потому что
старушка-Волга не выдержала испытания нашей мощью и раскололась на тысячи
осколков.
Мы сами убили свою планету.
Во имя спасения.
— Значит, мы победили? — спросил я неуверенно.
— В том бою — да. Но сомневаюсь, что чужие оставят нас после этого в
покое, — глухо сказал Зислис и похлопал себя по карманам комбинезона —
зажигалку искал, что ли?.
— Значит — будут еще бои, — сказал Суваев и отстраненно улыбнулся. —
Дьявольщина! Да я жду не дождусь момента, когда снова влезу в шкаф и сольюсь
с этим кораблем!
Я скользнул взглядом по лицам — и понял, что с Суваевым согласны
абсолютно все. Кроме Смагина, Янки, Чистякова и Юльки отчаянной, которые еще
не познали всепоглощающее чувство единения с кораблем и экипажем.
— Не думаю, что ждать этого придется особенно долго… — пробормотал я.
И еще подумал, что же мне делать со знанием, которое свалилось только
на меня — как на капитана.
Тяжелое это было знание.
Я снова должен выбирать. И выбор оставался прежним.
Смерть или слава. Ты был прав, отец. Нам больше не из чего выбирать.
Только смерть и только слава.
Я встал и сунул за пояс бласт, который подал мне Костя Чистяков.
Вы знаете, что написано на его рукоятке.

Часть четвертая.

Звезды мерцали холодно и равнодушно — далекие сгустки раскаленной
материи. Им было все равно, что происходит там, куда не дотягивался их
осязаемый жар. В пустых и безжизненных межзвездных провалах.
Обыкновенно там мало что происходило. Изредка мелькнет какой-нибудь
неприкаянный вселенский странник на недолгом пути к жерлу какой-нибудь
космической топки. Или тенью проскользнет одинокий звездолет — но все это
редко, чрезвычайно редко. Так редко, что даже ближайшие звезды успевают
забыть о прежней встрече пока произойдет новая.
Но этот случай звезды, скорее всего запомнят надолго.
Гигантский корабль в форме плоской восьмигранной призмы застыл во мраке
и бестелесности вакуума — он был таким громадным, что язык не поворачивался
назвать его пылинкой на ладонях вселенной. Впрочем, у звезд не было языка.
А вокруг него сгрудились тысячи кораблей помельче — самых разных. В
форме торов, пяти- и семиугольников, в форме идеальных шаров, эллипсоидов,
цилиндров… В отдалении роились светящиеся продолговатые коконы — их тоже
насчитывалось много тысяч.
Такого столпотворения не помнили даже старейшие из звезд — тусклые
багровые гиганты, чей свет несется сейчас сквозь пространство в соседних
галактиках.
Разумные решали свои суматошные сиюминутные дела.

*** *** ***

43. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ровно в полдень в навигационную рубку влился Курт Риггельд. Смена.
— Ну, я пошел, — с сожалением сказал Зислис и велел своему скафандру
отключаться от системы.
Мир сразу поблек и сжался до жалких размеров, исчезло эйфорическое
осознание собственной мощи; Зислис перестал чувствовать корабль и коллег на

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56