Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мой премьер! На подходе модульный крейсер а’йешей! — доложили
сканировщики. — Семь-по-восемь и две модуль-базы. Ожидаемое время прокола
барьера — одна восьмая нао.
— Начинается… — проворчал премьер. — Точнее, продолжается…
И — громче:
— Связь-подклан! Где скоростной канал на Галерею? Гребни отрежу!!!
Связисты заверили, что канал вот-вот откроется; а сканировщики уже
засекли новое возмущение за барьером. Пространство вокруг отдаленной
звездной системы на краю спирального рукава гнулось и искривлялось.
Слишком много боевых кораблей направлялось сюда. И слишком велика была
их суммарная масса.
«Конец планете, — грустно подумал Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал
клина. — А жаль: Шшадд говорил, что там оч-чень симпатичные островки с
оч-чень симпатичными бухточками.»
Премьер мечтал выкроить время, взять малый истребитель, вручную увести
его вниз, к поверхности, сесть, и искупаться в настоящем океане. С настоящей
соленой водой. Поплавать, понырять, попробовать на вкус местную рыбу.
Но он уже понимал: ничего подобного в этот раз не случится. Планета
доживала последние нао, последние дни. Скоро искажения метрики станут
выплескиваться в виде мощных энергетических прорывов. Планету просто
расколет на части, а местная звезда досрочно завершит очередной период
жизни, период свечения.
— Кто приближается?
— Цоофт, мой премьер! Целый флот. Больше, чем восемь-по-восемь ударных
крейсеров цоофт, мой премьер…
Ххариз Ба-Садж досадливо шевельнул гребнем и отогнал посторонние мысли.
Пока нет прямой связи с Галереей вести переговоры с союзниками предстоит
ему. А это вовсе не так просто, как может показаться со стороны.

7. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

«Саргасс» трудолюбиво несся по параболе. Хорошо, что я оставлял в
памяти штурмана старые, проверенные траектории — хоть и редко, но
приходилось иногда заглядывать к немногочисленным друзьям-старателям на
своей скорлупке. Теперь только на ее быстроту и надежда.
Удивительно, но у меня все-таки есть друзья. Даже на нашей земной и
околоземной помойке встречаются люди, к которым не боишься повернуться
спиной. Их немного. Но они есть.
Может быть именно поэтому мы так и цепляемся — за жизнь и друг за
друга? Может быть поэтому мы иногда заглядываем друг к другу на огонек, и
хорошим тоном считается накормить гостя до отвала всякими деликатесами и
напоить вдрызг? Может быть поэтому мы выручаем друг друга в тяжелые времена?
А ради чего еще жить, черт возьми? Если бы вокруг шастали только
сволочи, я бы давно убрался на своем «Саргассе» куда-нибудь в необитаемые
места. В глушь, робинзонить.
Одно удручает: друзей значительно меньше, чем сволочей. Увы.
Я поочередно вызывал Игоря Василевского, Юрку Смагина и Курта
Риггельда. Точнее, вызывал их корабли. Но друзья-старатели в данный момент
находились где угодно, только не на своих кораблях. Я шипел, ругался, умолял
их ответить — все двадцать минут полета.
Тщетно.
Когда я свечой падал на заимку Василевского, я наконец оторвался от
пульта и взглянул на экраны.
И вздрогнул. Купол заимки был пробит в нескольких местах, два из шести
капониров — разворочены обгемными взрывами. Покосившаяся решетчатая ферма
микропогодника не рухнула только потому, что длинный шпиль-датчик зацепился
за зубец спектролита от пробитого купола. Почерневший вездеход с
гравиприводом слабо дымил на взлетной полосе — у Василевского был
старенький, еще прямоточный планетолет класса «Хиус-II», похожий на
гаванскую сигару. Я знал как выглядят сигары — Мишка Зислис с космодрома
сигары обожал и постоянно выписывал их с Офелии за какие-то несусветные
деньги.
Я сел прямо на полосу, достал бласт из кобуры и выбрался наружу. На
толстый кольцевой нарост поглотителя.
Вездеход, что грудой закопченного металла и керамики торчал совсем
рядом, не только дымил, но еще и мерзко вонял. Сквозь эту вонь явственно
чувствовалась приторная примесь озона — из бластов тут попалили не слабо.
Я прыгнул на полосу, оглядываясь. Заимка Василевского располагалась в
обширной котловине за первым Каспийским хребтом. Сейчас котловина была
пуста, как отпечаток копыта в степи. Только разгромленная заимка, чадящий
вездеход да мой трудяга-«Саргасс».
Нервно поигрывая бластом, я пробежался к куполу. И почти сразу увидел
Семецкого.
Семецкий лежал на спине, остекленело вытаращившись в небо. Грудь его
была разворочена тремя бласт-импульсами. Крохотный «Сверчок», маломощный
бласт, валялся рядом с ладонью убитого. На ладони запечатлелся рифленый
отпечаток чьего-то ботинка.
Василевского я нашел внутри купола. Этому выстрелили в голову,
выпихнули из кресла перед пультом и долго шарили, наверное, по ящикам
столов. Стартовые ключи, небось, искали, гады…
Все. Сразу двоих друзей можно было вычеркнуть из списка живых.
— Извините, ребята… — прошептал я, действительно чувствуя себя
виноватым. — Я не успел… Я даже похоронить вас по-людски не успеваю.
И бегом вернулся на борт «Саргасса». О, чудо: меня вызывал Смагин. Сам.
Я плюхнулся в кресло, стартовал, даже не пристегнувшись, и немедленно
ответил.
— Привет, — сказал Смагин. — Ты меня вызывал, вроде?
— Вызывал, — нетерпеливо перебил я. — Ты сейчас где?
— На заимке, — беспечно ответил Смагин и я окончательно уверился, что
он вообще ни о чем еще не знает.
— Взлетай немедленно! — рявкнул я. — И плюй на расход горючего, жизнь
дороже.
Смагин округлил глаза, но послушно потянулся к пульту и запустил
предстартовые тесты.
— А что…

— Чужие, — коротко обгяснил я. — Флот свайгов рядом с Волгой. И еще
один корабль — неизвестно чей — висит над океаном. И размером он побольше,
чем сотня Новосаратовых. Директорат уже навострился драпать, за место в
звездолете сейчас убивают.
— Так уж и убивают! — не поверил Смагин.
— Василевский мертв, — сообщил я. — Семецкий тоже, они вместе,
наверное, улететь собирались. Корабль Василевского украден.
Во взгляд Смагина медленно прокралась тревога.
— А остальные?
— Риггельда я тоже вызываю — молчит пока. Юлька в воздухе, она ищет
Хаецких и Шумова. Я хочу еще за Костей Чистяковым заскочить.
Смагин мелко закивал; потом по экрану пошел легкий снежок и белесые
зигзаги — у него запустились взлетные двигатели.
— Тогда я за Янкой смотаюсь, — решительно сказал Смагин.
— Давай, — я его поддержал. Не болтаться же ему без толку на орбите? —
Только на поверхности не торчи. Взлетай сразу, целее будешь…
— Я понял.
— И связь не отключай. Возможно, придется стыковаться в космосе.
— Зачем? — искренне удивился Смагин.
— Затем, что до Офелии не все корабли дотянут. Да и горючего на всех не
достанет. Наверное, придется часть кораблей бросить, и тянуть на самом
большом.
— До Офелии? — лицо Смагина странно застыло, как театральная маска. —
Ты полагаешь, все так плохо?
— Я полагаю, раз уж чужие пригнали сюда два с половиной десятка
крейсеров, то прощай, Волга, — жестко сказал я и откинулся в кресле.
«Саргасс» взбирался к вершине очередной параболы. — Все, я Риггельда
разыскивать буду. Удачи, Юра.
— И тебе.
Едва Смагин растворился в зыбкости эфира, на канале возникла Юлька.
— Кого нашел?
— Смагина, — ответил я мрачно. — Василевский убит, корабля его нету.
Видно, угнали. И Семецкий тоже убит. Риггельд не отвечает.
— А у меня Шумов не отвечает. Хорошо хоть Хаецкие, Мустяца и Прокудин
нашлись — эти сами все поняли и дунули с заимки куда подальше.
Я кивнул.
— За кем еще залетишь? — спросила Юлька. Я чувствовал, что ей очень
хочется меня отговорить от неизбежных посадок, но знал, что этого она не
сделает. Даже пытаться не станет.
— За Костей Чистяковым. И все, убираюсь из атмосферы.
— А Смагин куда делся? За Янкой, конечно, за своей помчался?
— Я бы тоже помчался на его месте.
Юлька вдруг пристально поглядела в створ видеодатчика. Казалось, она
глядит мне прямо в глаза, пристально и напряженно, словно хочет сказать
нечто очень важное — и не решается.
— Найди Риггельда, Рома, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Я далеко, не
успею.
Я поспешно кивнул. Когда Юлька меня о чем-нибудь просит, всегда хочется
все оставить и сломя голову мчаться исполнять ее просьбу.
«А что? — прикинул я в уме. — Заимка Чистякова на юге, посреди
плоскогорья Астрахань. Территория Риггельда несколько дальше к западу, в
глубине каспийского массива. Но не настолько, далеко, чтобы я не успел
заглянуть и туда. Загляну. Надо ведь убедиться…»
Я не стал уточнять — в чем именно убедиться. Но разгромленная заимка
Василевского упорно лезла из памяти. И увечный купол, и сам Василевский с
простреленной головой, и Семецкий с простреленной грудью, и чадящий на
взлетной полосе ничей вездеход…
Паршивый сегодня день.
Неужели все это натворила маленькая красная кнопка, обратившаяся теперь
в прах, в невидимый и неощутимый прах?
Как трудно в это поверить!
Я стиснул зубы и снова позвал Курта Риггельда. А он снова не ответил.
Зато спустя некоторое время обгявился Вася Шумов — сигнал был слабенький,
еле-еле пробивающийся сквозь многослойные фильтры. Аниматор так и не ожил,
так что я Шумова не видел. Только слышал, да и то неважно.
— Эй, Рома! Что там… (треск и шипение) …за переполох?
— Вася! Наконец-то! — рявкнул я в микрофон, одновременно выкручивая
усиление до отказа. — Ты где?
— (треск) …леко! Луна! Слышишь? Я на Луне!
— На Луне? — изумился я. Ну, Вася, ну, стервец! Опередить меня, что ли,
вздумал? — Что ты там забыл?
— Долго (треск) …зывать. Слуш, я космодром вызывал (треск) …лали к
чертовой матери и отключились! Я в ужасе.
— Вася, слушай сюда…
— Что-что? Слышно пло… (треск)
— Оставайся, где ты есть! Чужие у Волги, тут уже стрельба началась!
Слышишь меня?
— (треск) …жие? Стрельба? Эй, Ром, ты вчера в «Меркурий», часом, не
заглядывал? Я… (треск).
— Черт! — ругнулся я. Надо выходить из атмосферы, с нашими
передатчиками толковую связь все равно не установишь. Надо прикинуть,
сколько мне понадобится времени. Итак: парабола на Астрахань — двадцать
минут, и бросок по горизонтали, хрен с ним, с горючим, к заимке Риггельда —
еще двадцать.
— Вася! Будь на канале, я тебя через час вызову! Я или Юлька! Слышишь?
— Слышу! Через час! Я не бу… (треск) …чаться!
— Правильно! Не выключайся! Через час!
— (треск) …нял! До свя… (треск).
— Пока, — проворчал я.
Ну, ладно, хоть Вася в безопасности. На Луне его наши молодчики с
бластами не достанут. Разве что, чужие… Но их вряд ли заинтересует наша
Луна. Что-то мне подсказывает: интересует их в основном громадина, зависшая
над моим злосчастным островком. Ну и заварил ты кашу, дядя Рома! Будь оно
все неладно…
Вскоре «Саргасс» достиг пика параболы и стал медленно валиться вниз, к
поверхности. И с каждой секундой валился все быстрее, влекомый могучими
обгятиями гравитации. Но та же гравитация, только искусственная и
более-менее покорная потом его мягко замедлит и опустит на посадочную
площадку около чистяковской заимки.
Сотни раз меня и мой кораблик принимали площадки по всей Волге. Однажды
мне пришлось даже на Офелию слетать, было дело. Раз двадцать я покидал
систему и добирался до периферийных рудников Пояса Ванадия, две десятых
светового года от Волги. И до сих пор моя скорлупка не подводила.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Суваев чуть не поперхнулся пивом. Умела Янка вот так вот — просто и
невозмутимо — сбить с толку. Да настолько основательно, что начинали оживать
и шевелиться собственные неоформившиеся подозрения.
— Ты собственно… о чем?
Янка оторвалась от созерцания маникюра.
— Не о том вы забеспокоились. Вахты, организмы… Сейчас другого
бояться следует.
— А конкретнее?
— Конкретнее? — улыбнулась Янка. — Ну, например, что директорату или
молодчикам Шадрина может взбрести в голову сменить капитана, раз Рома их не
устраивает.
Суваев расслабился.
— Чушь. Вспомни, как капитаном пытался заделаться я. Пока Ромка жив,
корабль никому другому не подчинится.
— Вот именно, — подтвердила Яна. — Пока жив.
Повисла многозначительная тишина.
— Вот так вот, значит… — дошло наконец до Суваева. — Но ведь бандиты
наши уже пробовали бунтовать…
Яна покачала головой:
— Во-первых, тогда они еще не ставили целью убить Ромку. Во-вторых, они
не знали возможностей корабля, даже самых простых и очевидных, и еще не
умели пользоваться ими.
— Что значит — еще не ставили целью убить? А теперь что — поставили?
— Да, — сказала Янка и огляделась. — Дайте мне пива кто-нибудь.
Пожалуйста.
Ей передали золотистую банку и высокий хрустальный стакан.
— Йа-ана-а, — изумленно протянула Юлька отчаянная. — Ты соображаешь,
что несешь? Откуда ты можешь это знать?
— Я информатик. Старший информатик. Или ты забыла, а отчаянная?
— Не забыла, — сердито ответила Юлька. — Но ты сейчас не на вахте. Там
ты еще могла что-нибудь подслушать. Но что ты из этого вспомнишь сейчас?
— Я веду записи, — призналась Янка. — А потом, когда отключаюсь от
корабля — изучаю их. Уже давно, если тебе интересно.
— Записи? — удивился Зислис. — А каким образом? Что, это возможно?
— Конечно. Ты можешь реализовать любое не противоречащее линии
корабль-капитан технологическое решение и вовсю пользоваться им.
— Но ведь это… По сути, это возможность надстраивать корабль! —
Зислис выглядел ошеломленным. Да, в общем, он и был ошеломленным — ему
никогда не приходила в голову подобная мысль. Пользоваться системами корабля
— так ими все на вахте пользовались. Но создавать новые системы, специально
под свои нужды… Это было смело и неожиданно, и потому казалось
невозможным. Хотя — синтез различных мелких предметов, синтез пищи в
конце-концов… Чем это принципиально отличается от постройки новой
работающей системы-надстройки? Да ничем. Разве что надстройка посложнее.
— Миша, корабль еще долго будет нас удивлять, — Яна впервые с начала
разговора улыбнулась.
— Ладно, — проворчал Фломастер, как и все военные — сугубый прагматик.
— Это все лирика. Ты подробности давай.
— В общем, я подслушала закрытое совещание директората. Доступ к
прослушиванию заблокировали вахтенные — весьма умело, надо сказать,
заблокировали, но я все-таки старший информатик. Директорат пришел к той же
мысли — корабль будет считать капитаном Ромку до тех пор, пока Ромка жив.
Если Ромку устранить, вполне возможно, что корабль выберет нового капитана.
— А что от этого выиграет директорат? Где гарантия, что капитаном
корабль изберет кого-то из них, а не из старших офицеров? — Фломастер еле
заметно пожал плечами. — Неубедительно.
— Витя, — примирительно сказала Янка, — я только раскрываю тебе тайные
планы директората, а не толкую их мысли по поводу этих планов. Директорат в
курсе, как стал капитаном Ромка. Они считают, что надобно только в нужное
время оказаться в нужном месте и нажать на кнопку. И все. Дальнейшее
предопределено.
— Погоди, — Зислис собрался с мыслями. — А зачем директорату
капитанство? Они что, плохо живут?
— Стремление к власти иррационально, — вздохнула Янка. — Пока есть
кто-то ступенькой выше, они будут упрямо лезть на самый верх. Даже если там
холодно, небезопасно и есть риск свалиться. Пока большинству не по нраву
ограничение вахт. Я и сама не отказалась бы подключаться почаще… Просто я
верю Ромке, а они — нет.
— Интересно, — вполголоса заметила Юлька. — А нас сейчас директорат не
подслушивает?
— Нет, — уверенно заявила Яна. — И лучше не спрашивайте, откуда у меня
такая уверенность.
— Да, да, конечно, ты же старший информатик, — сгехидничал Зислис.
Янка сердито стрельнула на него взглядом. Но смолчала.
«Но если она так говорит, — скрепя сердце признал Зислис, — значит она
действительно приняла меры. Несгибаемая девочка.»
— Я пыталась понять, случаен ли выбор капитана. Честно говоря, не
поняла, — продолжала Яна. — Но попутно я выяснила другое. Капитану
автоматически присваивается высший индекс. А остальным — исходя из похожести
на капитана. Мы стали старшими офицерами только потому, что у нас схожее с
Ромкиным мышление и система ценностей. Если капитан сменится — нас тут же
вышвырнут.
У Фломастера смешно вытянулось лицо; Зислис поморщился; Юлька быстро
переводила взгляд с Яны на Суваева, словно не могла понять шутит Яна или не
шутит. Суваев пытался сохранить бесстрастность. Достаточно успешно.
Яна Шепеленко давным-давно приучила всех, что никогда ничего не говорит
просто так, бесцельно. И никогда не говорит того, в чем сама не уверена. Не
бросает слов на ветер.
— Я хотела поговорить об этом в присутствии всех — Юрки, Курта,
Хаецких, этих твоих, — Яна кивнула на Фломастера, — сержантов. Но решила —
сначала здесь. И еще я бы очень хотела побеседовать с капитаном. Очень бы
хотела.
— Так-так, — Фломастер упрямо выпятил челюсть. — Продолжай, Яна. Они
выработали какой-нибудь план?
— Нет. Пока нет. Но выработают, не беспокойся.
— Мы узнаем об этом?
— Постараемся.

— Постараемся, — фыркнул Фломастер. — Маловато этого, милая.
— А что они могут нам сделать? — спросила Юлька недоуменно. — Нам и
Роме? Пробовали они бунтовать — роботы их живо усмирили.
— Теоретически возможна ситуация, когда на вахтах останутся только люди
директората. Вдруг они сумеют обезвредить защиту?
— Корабль не подчинится, — заверил Фломастер. — Он так устроен.
— Витя, — Яна взглянула прямо в глаза канониру. — Я уже говорила, что
корабельные системы можно менять. В соответствии со своими интересами. Я не
могу гарантировать, что умники из директората не изобретут какой-нибудь
неожиданный фокус. И вообще, когда что-нибудь нежелательное кажется
невозможным — обыкновенно оно достаточно быстро происходит.
— Да кто у них на это способен-то? У них же доступ максимум пятнадцать
у всех! — не сдавался Фломастер.
— Ну и что — доступ? Самохвалов вполне способен на какую-нибудь
пакость. Или этот… как его… Осадчий. И вообще Яна права, — проворчал
Суваев. — Лучше присматривать за директоратом. Не похожи они на дураков —
видал, что в жилых секторах устроили? Я в какой-то бар вчера зайти пытался —
так у меня деньги требовать начали! Пока бармен не узнал, не пускали…
Фломастер только головой покачал.
— Ну, ладно, — примирительно сказал Зислис. — А Рома об этом знает?
— Понятия не имею, — ответила Яна. — Именно поэтому я и хотела с ним
поговорить.
— Кстати, — оживилась Юлька отчаянная. — А кто-нибудь знает зачем мы
здесь торчим? Я ожидала, что Ромка начнет выбирать планету вроде Волги…
— А ты бы согласилась добровольно сойти с корабля? — чуть наклонив
голову поинтересовалась Яна. Взгляд у нее сделался снисходительный. Так
взрослые на детей смотрят.
Юлька пожала плечами:
— Ну… Не сейчас, наверное.
— Вот именно. Никто с корабля не сойдет. Все хотят на вахты. А Рома
чего-то ждет.
— Чужих он ждет, — пояснил Фломастер. — Дома мы дали им по загривку, но
значит ли это, что чужие успокоились? Да они сил соберут и снова за нами
погонятся.
— И что? — Зислис лениво шевельнул бровями и откинулся в кресле,
вопросительно глядя на канонира.
— Что-что, — буркнул Фломастер недовольно. — У капитана спрашивай.
— Мне кажется, — вмешался Суваев, — что Ромка выяснил о корабле что-то
очень важное. И теперь просто растерялся. Он не знает, что с новым знанием
делать.
— Да что он мог выяснить? Что такого, до чего не смогли бы докопаться
мы?
Суваев поднял на Зислиса цепкий взгляд.
— Например, то, на что хватает только капитанского доступа.
Зислис задумался. Слишком все это было сложно.
Он давно утерял первую эйфорию после погружения в сознание корабля и
обгединенное сознание экипажа. Он понял, что даже в слиянии с кораблем
возможности оператора не безграничны, хотя и весьма велики. И еще он стал
догадываться, что корабль их чему-то учит. Но чему?
Зислис много бы отдал, чтоб узнать это. Почти все.
Кроме одного: возможности ходить на вахты. Это он бы не отдал ни за
какие блага мира.

44. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

— Ну, — спросил Шадрин. — И что ты от меня хотел?
Гордяев мрачно наполнил хрустальные стаканы.
— Во-первых, спасибо что пришел. Во-вторых, есть парочка вопросов.
Шадрин покосился на своих торпед — молчаливых и с виду безучастных.
— Только быстро. У меня мало времени.
Гордяев тоже покосился на шадринских торпед.
— Я могу говорить при них?
— Можешь. Они немые.
— Лучше бы глухие, — проворчал Гордяев. — Впрочем, ладно. Как жизнь,
Леонид? Как новое место?
— Хреново, — честно ответил Шадрин. — Пойло — не в радость. На баб и
смотреть уже не могу. А эти ублюдки с доступом еще и на вахты не пускают.
Жаль, не перекоцали мы их в Новосаратове, пока маза была.
Гордяев многозначительно покивал и решил брать быка за рога. Шадрин не
из тех, с кем нужно предварительно полчаса болтать о погоде и ценах на
самогон.
— А скажи мне, Леонид… Ты знаешь, как этот землерой стал капитаном?
Шадрин насторожился.
— Тебе-то что?
«Ага, — подумал Самохвалов, настораживаясь. — Похоже, наши
братцы-бандиты тоже призадумались о капитанстве… Прав Гордяев. Все-таки
прав…»
— Ну, — Гордяев нарочито небрежно зашвырнул в пасть ломтик
синтезированной ветчины. — Капитаны — они разные бывают. Был бы свой —
глядишь, и вахты бы почаще случались…
Шадрин поиграл желваками на скулах.
— Слушай, Горец, — процедил он с неудовольствием. — Не темни, а?
Спрашивай напрямую. Думал ли я с ребятами о смене капитана? Да, думал. Что
еще тебя интересует? И что я получу в обмен на информацию?
Гордяев заметно оживился:
— Вот это деловой разговор! А то все эти обнюхивания, ощупывания…
Детство, е-мое.
Шадрин равнодушно поглядел на шефа директората. Белесыми глазами
убийцы. Но Гордяев знал, что равнодушие это напускное. Если бы Шадрину было
неинтересно, он бы просто ушел. Или вообще не приходил. А раз есть интерес —
значит можно договориться. Всегда можно договориться, почти всегда.
Гордяеву была очень нужна поддержка транспортников.
— Скажи, мы на Волге плохо жили?
Шадрин не ответил. Тогда ответил Гордяев — сам себе:
— По-моему, нормально жили. Ладили. Не цапались. Все были довольны.
— А я и сейчас доволен, — пробурчал Шадрин и могучим глотком опустошил
стакан. — Ну и?
И тогда Гордяев поднял забрало.
— Давай сменим капитана.
— Как?
— А как их обыкновенно меняют?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

дверцу и нашарила в темноте заветное кольцо на жестком металлизированном
поводке.
Никогда она не думала, что первый ее прыжок состоится в таких
экстремальных условиях.
Таймер тикал, отмеряя секунды. А потом умолк. Одновременно зашипел
пневмопривод, шкаф вздрогнул, и Юльку выплюнуло из корабля.
Сначала ее сильно ударило ветром, но потом ветер неожиданно стих; ее
развернуло лицом к небу, но вместо неба она увидела близкое-близкое днище
вражеского диска. Диск медленно удалялся. Точнее, это Юлька падала, но
казалось, что удаляется диск, а Юлька неподвижно зависла между ним и Волгой.
Она выскользнула из гравизахвата. Не то поле было строго векторное, не
то отстрел выплюнул ее за пределы столба — во всяком случае своего она
достигла. «Ценитель» уже исчезал в черноте распахнутого шлюза. И она
перевернулась лицом к Волге.
Юлька быстро теряла горизонтальную скорость, лежа на потоке. В голове
неприятно шумело, и давление в уши ощутимо нарастало. Степь угрожающе
надвигалась; Юлька зажмурилась и потянула за кольцо. С сухим шелестом,
слышным даже в шлеме, из-за спины полезло что-то упруго-шевелящееся, потом
Юлька ощутила сильный рывок, и падение несколько замедлилось. Вверху
раскрылся красный, разделенный на продольные секции, купол-крыло. Юлька
раскачивалась под ним словно медальон на шее бегуна. А крейсер-диск чужих
все еще шел над ней. Переднего края Юлька уже не видела, не видела и пасти
сегментного шлюза.
Зато спустя несколько секунд она заметила далеко-далеко впереди себя
приближающиеся истребители. И еще — еле-еле ползущий по степи вездеходик.
Вездеходик тоже приближался.
А потом Юльке стало не до наблюдений — она снизилась настолько, что ни
о чем, кроме приземления временно не могла думать. В ушах сам собой
прозвучал голос Кости Зябликова: «Ноги вместе! Ноги!»
Юлька послушно свела ноги.
Волга ударила ее по стопам. Больно, но не смертельно. Парашют не желал
опадать, все норовил поработать немного парусом, и Юльку тащило за ним
добрых двадцать метров. Потом она удачно дернула за стропу, и красный
пузырящийся шелк наконец погас, бессильно осел в пыль. Как раз в этот момент
три истребителя с шелестом пронеслись над ней — не с ревом, а лишь с
шелестом рассекаемого воздуха. Двигателей их Юлька совершенно не слышала,
хотя уже откинула лицевую пластину шлема и звуки степи стали доступными.
А четвертый корабль совершил головоломный вираж с
разворотом-переворотом, и мягко опустился на траву метрах в восьмидесяти от
нее.
У Юльки еще достало сил потянуться за бластом.
Она ожидала, что в обтекаемом борту чужого истребителя откроется
какой-нибудь люк, выдвинется сходня, или произойдет еще что-нибудь в этом
роде.
Ничего подобного.
Пилот выскочил из истребителя словно пробка из бутылки шампанского —
вертикально вверх, кажется — из самой высокой точки корабля, из макушки еле
выраженного колпака посреди шестиметровой плоскости. Выскочил, раскинул
крылья, на мгновение завис, и по косой дуге ринулся к Юльке.
Юлька выстрелила прежде, чем что-либо успела сообразить. Без всякого
лазерного наведения — лицевая пластина шлема так и осталась откинутой. Тем
не менее она попала, с первого выстрела.
Чужого астронавта сшибло с дуги, он несколько раз кувыркнулся и рухнул
в траву, как подстреленный рябчик.
Юлька перевела дыхание и опустила пластину. Все-таки с наведением
целиться куда проще. Бласт она и не подумала убрать или выронить.
Сзади наползал равномерный гул гравиподушки — приближался замеченный
при посадке вездеход. «Кого еще несет?» — сердито подумала Юлька,
разворачиваясь.
Вездеход, вздымая жиденький шлейфик пыли, несся прямо к ней. Юлька
выразительно подняла бласт и прицелилась. Светящийся квадратик целеуказателя
мигал прямо на вездеходе.
А потом шустрая машина остановилась и из кабины выскочил взгерошенный
Рома Савельев, и еще — Костя Чистяков, как всегда улыбающийся.
И Юлька немного расслабилась.
Савельев с ходу налетел на нее, обнял, приподнял.
— Ну Юлька! Ну отчаянная!
Она тоже улыбалась, хотя улыбка пряталась под шлемом и никто не мог ее
увидеть.
— Ты цела хоть?
Юлька кивнула. «Если бы не шлем, он точно бы меня расцеловал, —
подумала она. — Хороший он, Ромка…»
— Рома, — спокойно сказал Чистяков. — Полюбопытствуй…
Савельев отпустил Юльку и обернулся к нему. Юлька тоже взглянула —
прямо на них неслась троица оставшихся истребителей. Низко-низко, стелясь
над самыми пучками степных ковылей.
И тогда, ни слова не говоря, Савельев ринулся к сидящему чужому
истребителю.
— Куда? — растерялась Юлька; она невольно пробежала метров десять за
ним, пока не споткнулась о тело убитого чужого. Рядом возник Чистяков.
Савельев ловко вспрыгнул на плоскость истребителя, заглянул в открытый
люк на макушке выпуклой кабины, и скользнул внутрь, как ныряльщик. Во
вражеский корабль. Люк был узкий, и Савельев едва протиснулся.
Тройка истребителей сократила расстояние вдвое. Они неслись над степью
правильным треугольником на одной высоте — метрах в десяти над землей.
Неслись точно в лоб сидящему собрату.
Юлька подняла бласт, сразу начавший казаться маленьким, немощным и
жалким. Но выстрелить не успела — что-то ослепительно блеснуло и передний из
истребителей вдруг исчез в синей вспышке. Оставшиеся чужаки зацепили это
сияние лишь краями плоскостей, но и этого хватило: они мгновенно утратили
стройность полета, перевернулись и парой огненных болидов вонзились в
степной суглинок. Юльку и Чистякова сшибло в траву короткой и мощной
воздушной волной.
А потом стало тихо.
Юлька приподняла голову — Рома Савельев стоял на плоскости севшего
истребителя и пристально разглядывал место падения одного из болидов.
Чистяков сидел на корточках над трупом пилота-инопланетянина. А рядом с

вездеходом неподвижно стоял рослый парень с отвисшей челюстью, от которого
за версту разило какой-нибудь глухой заимкой вдали от цивилизации. На руках
парень держал ребенка — мальчишку.
Юлька тоже поглядела на пилота, которого сама же недавно и подстрелила.
Пилот был заметно меньше человека, не выше метра. Птичью голову
прикрывал прозрачный шлем; серый свободный комбинезон, весь в складках,
прожжен импульсом бласта. Плоть в месте попадания запеклась черной коркой.
Юлька поморщилась, но взгляд не отвела. Обувь казалась смешной — похоже,
ноги у чужака устроены совсем иначе, чем у людей. К поясу пристегнута
продолговатая штуковина, похожая на оружие. Чужак даже не пытался взять
штуковину в руки — да и не мог он этого сделать, потому что руки явно
служили ему и крыльями тоже, а в полете, наверное, не очень-то постреляешь.
Но зачем он, дурень, полез наружу прямо под ствол юлькиного бласта? Зачем?
Мог ведь сжечь из корабельного оружия, а в мощи последнего все недавно могли
убедиться. Мог — и не сжег. Значит, Юлька была нужна чужаку живой?
— Давайте-ка убираться отсюда, — негромко сказал Чистяков. Савельев
прыгнул с плоскости на траву и трусцой приблизился.
— Е-мое! — сказала Юлька. Сначала она хотела кое-что произнести
по-немецки, но потом передумала и ограничилась емким русским «Е-мое». — Как
ты сумел выстрелить по ним, Рома?
Тот передернул плечами.
— Эй! — напомнил о себе Чистяков. — В вездеходе поговорите. Пошли.
Юлька с сомнением оглянулась на вражеский истребитель, похожий не то на
огромную детскую игрушку, не то на гигантское украшение.
— Даже и не думай, — проворчал Савельев. — Если пальнуть из этой штуки
еще можно, то поднять в воздух — вряд ли. Чужая она.
Юлька вздохнула. Иногда ей начинало казаться, что Савельев может все.
Но это ей только казалось, потому что сам Савельев всегда развеивал
напрасные надежды.
И она послушно направилась к вездеходу.
— Эй, деревня! — рявкнул на парня с ребенком Чистяков. — Садись!
Парень послушно нырнул в кабину.
Чистяков зачем-то взял с собой убитого инопланетянина. Затолкал его в
багажник, и, бросив Юльке: «Подвинься…» устроился рядом. За руль сел
Савельев.
«Как бы остальные истребители не вернулись», — озабоченно подумала
Юлька и вездеход тронулся.
Как много произошло за какие-то двадцать минут! Потеря звездолета.
Первый прыжок. Убитый инопланетянин. Встреча со своими.
Юлька чувствовала, что теряет способность удивляться. Вообще теряет
способность к проявлению эмоций — наверное, она подошла к некоему пределу,
за которым сознание перестает воспринимать окружающее как реальность.
И вправду, происходящее казалось скорее сном. Но таким сном, в котором
испытываешь реальную боль и где вполне можно умереть.
А значит — нужно сражаться, даже не удивляясь. Оставаться холодной и
спокойной, но всегда помнить: от этого сна можно и не очнуться.
Вездеход вгрызался в потревоженный прохождением чужого звездолета
степной воздух. Савельев гнал на северо-запад, к карстовому буйству
Ворчливых Ключей. Чужие истребители так и не вернулись, а крейсер-диск давно
исчез за горизонтом.

17. Михаил Зислис, ополченец, Homo, планета Волга.

Первую волну чужих они благополучно перестреляли. Из кустов. Зислис все
больше склонялся к мысли, что воины из зелененьких никакие. На своих могучих
кораблях они еще чего-то стоили, а в качестве пехоты являлись скорее
пушечным мясом, чем боевыми единицами. Яковец, Веригин и Зислис, а также
невидимые им стрелки справа и слева раз за разом палили из бластов, едва
залегшие в траве чужаки пытались встать и перебежать вперед. После каждой
такой перебежки на ноги поднималось на три-четыре инопланетянина меньше.
Зислис недоумевал. Зачем они лезут под выстрелы? Почему не пытаются
стрелять сами? Почему не используют корабли? Да пусти над укрытиями патруля
один-единственный штурмовик на бреющем, он же всех защитников с черноземом
перемешает! Но корабль чужих прошел у них над головами всего один раз —
обдал порывом прохладного ветра, и сгинул в направлении города. Даже не
выстрелил ни разу.
Сначала Зислис палил наудачу, не глядя. Только поднималась
полупрозрачная фигура из травы, сразу давил на спуск. А потом решил
рассмотреть чужаков получше. Внешне инопланетяне очень напоминали ходячие
скелеты с очень толстыми костями. В принципе, они были антропоморфными, по
крайней мере имели две руки, две ноги и голову. Но в их телах насчитывалось
больше десятка сквозных отверстий — в самых неожиданных местах, как то в
груди или в области таза. Непохоже, чтобы чужаки носили какую-нибудь одежду,
но они явно пользовались каким-то волновым камуфляжем и полупрозрачными
казались не зря. Вообще, чужаки скорее смахивали на рукотворные конструкции
из повторяющихся продолговатых блоков. Все были вооружены короткими толстыми
палками с изогнутым стержнем посредине.
На уничтожение группы из сорока десантников у патрульных-людей ушло
минут десять. До смешного мало.
Когда чужаков-пехотинцев выбили подчистую, Яковец некоторое время
пристально обшаривал взглядом поле космодрома. Потом оглянулся; встретился
глазами с Зислисом.
— Молодцы, — сдержанно похвалил сержант. — Отлично стреляете. Не
ожидал.
— Брось, — вздохнул Зислис и поморщился. — На Волге стрелять учатся
раньше, чем читать.
Яковец неопределенно хмыкнул.
— А ведь правда! — подал голос Веригин. — Слышь, Миша? Зелененькие вряд
ли ожидали, что на мирной рудокопской планетке практически каждый взрослый
мужчина вооружен и пускает оружие в ход без лишних раздумий. Хоть в этом
людям повезло!
— Меня другое беспокоит, — отозвался Зислис скорее угрюмо, чем
воодушевленно. — Они почему-то не стреляли по нам. Я не могу понять в чем
дело. Мы им что, живьем нужны, так получается?
— Живьем? — удивился Веригин. — Зачем? Для опытов, что ли?
— Откуда я знаю? — Зислис лежа пожал плечами. — Но ведь они
действительно не стреляли. Ни пехотинцы, ни пилоты.
От кирпичного сарайчика отделилась согбенная фигура в комбезе
патрульного. В две перебежки человек достиг кустов, где прятались ополченцы
с Яковцом. Это был давешний служака-патрульный — Зислис его сразу узнал.
— Пан сержант! — зашептал служака праведно. — Я вынужденно покинул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
готовности. Раз, другой третий.
— Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
И она бросилась Ромке на шею.
— Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
перезарядите…
— Я уже перезарядил…
Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
куртку, на которой сидел.
— Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
Фломастер нас услышали.
— А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
— Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
— Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
чужими?
— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
молектроникой портсигару.
— Ну что, звездолетчики? Начнем?
Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
требовательно взглянул на Смагина.
Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
секундой позже взлетел ярусом выше.
А еще через секунду вниз свесилась его рука.
— Держись! — сказал он Юльке.
Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
На то он и капитан.
Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
более».

56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
циновку.
— Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
— Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
— То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
выкладки.
— Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
— А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
Интерпретатор виновато склонил голову.
— Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
логике, которая немного отличается от нашей.
— Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
Ушедших, хоть человеческим.
Интерпретатор послушно заговорил:
— По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
«Медуза»…
— «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
военными Свайге!
Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
— Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
экспертам наиболее удобной.
— А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
— Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
что это случится так скоро.
— Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
вышли из-за барьера невдалеке от него.
Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
проявлял.
На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
— То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
соблюдают кодекс высших рас?
— Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
Угол триады даже встал с циновки.
— Но это же… Это же…
— Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
от обгекта.
— Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
высших рас.
— Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
а’йешей? Что-то они медлят.
— Конечно, связывайся!
Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
— Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
надеюсь, на связи?
— Естественно.
— Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
— Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
вестника триады.
— Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
переговоры.
Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
ритуальной фигуре внимания.

57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
«Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
— за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
свет ее отразился от кораблей.
В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
лбами-телохранителями.
С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
неопасным отсиживанием в рубке.
Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
лично.
Самохвалов не вмешивался.
В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
Он и верных-то не очень терпит.
В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
повыгонять к чертовой матери.
Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
еще более никчемной.
Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
одурачить?
Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
капитана.
Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
ясно.
Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
опустило на поверхность.
Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
насадки над вентиляционной шахтой.
Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
фоне утренней голубизны.
В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
сжимал снятый с предохранителя бласт.
Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
были здоровенные, чуть не во всю стену.
Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
продал свою свободу.
Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
удалиться всего на сотню-другую метров.
А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
под ногами.
Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
вернее.
Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
сородича.
Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
и потечь вторая.
«Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
сердце так не колотится.
Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
«Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
кресло и активировал привод.
Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
втянуть.
Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
педали.
Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
обратиться в муравья.
Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
нужные приборы есть.
В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
и убить.
Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
предоставится.
Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
Остальные держались отменно — для пленников.
— Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
Фломастер первым вышел из камеры.
Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
быть людей их диалог не касался.
— Ссадитьсся!
Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
быть красноречивыми при минимуме слов.
Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
шкафе ничего и не было.
Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
щель. Зислис прищурился.
— Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
новое и захватывающее.
И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
— Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56