Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

какой-нибудь способ стать капитаном… А пока остается только одно.
Выждать. Выждать год-два, получше узнать эту странную сеть, наполовину
состоящую из живых людей, свыкнуться с ней, стать своим…
Но для этого нужно выстоять в новом поединке с чужими.
Директора продолжали препираться, Самохвалов продолжал думать о своем.
Отвлек его взгерошенный охранник, ворвавшийся в зал. Выглядел охранник так,
словно пробежал пятикилометровый кросс по целине, и при этом показал время,
близкое к олимпийскому рекорду.
— Капитан! Сюда идет капитан!
Директора заткнулись, как миленькие. А Самохвалову неожиданно стало
очень интересно — что же сейчас произойдет. Он снова не мог спрогнозировать
близкие события — слишком много случайностей, неучтенных факторов и скрытой
информации. Тут и более искушенные специалисты подняли бы руки, не то что
полуиженер-полусоветник рудного директората с далекой и малонаселенной
планетки… ныне к тому же несуществующей.
— Охрана? Что охрана? Почему вы ему позволяете идти сюда? — не своим
голосом спросил Гордяев.
— Он говорит, что корабль в опасности, — сказал кроссмен, все еще не в
силах отдышаться. — И мы ему верим…
Охранник скривил губы — Самохвалову показалось, что презрительно. В
самом деле, директорат выглядел неважно. Кто побледнел, как планария, кто
наоборот побагровел; кто сидел, вцепившись в подлокотники кресел, кто
вскочил, нелепо и судорожно жестикулируя; кто молчал, сраженный вестью, кто
бормотал что-то нечленораздельное…
А вообще толпа взрослых мужиков, привыкших повелевать и отдавать
приказы, выглядела сейчас группой нашкодивших подростков. Которые мечутся в
тщетных попытках избежать заслуженного наказания.
Капитан появился минут через пятнадцать. Самохвалов видел, что он
оставил кому-то велосипед перед самым входом. И вошел в зал.
К этому времени директора хотя бы внешне приобрели более-менее
достойный вид. Уселись и сосредоточенно ждали решения своей участи.
Вслед за капитаном вошли старшие офицеры — бывшие звездолетчики,
космодромная братия… Пятеро.
«И этим тугодумам корабль дал высший доступ, — подумал Самохвалов с
тоской. — Бог мой, где же справедливость?»
— Ну что, господа заговорщики? — вместо приветствия спросил капитан,
цепко обводя взглядом зал. — Допрыгались?
Гордяев встал и собрался было что-то сказать, но Савельев остановил его
повелительным жестом. И шеф директората промолчал. Уселся на место и опустил
взгляд.
— Значит, так. Никаких обещания я с вас брать не буду, потому что грош
цена вашим обещаниям. Мне сейчас нужно только одно: не мешайте. Это в ваших
интересах, если чужие прорвутся на борт в ближайшие двое суток, мы не сумеем
их остановить. Хотите опять к чужим в зеленые лапки?
Капитан с интересом воззрился на директоров — и ни один не нашел в себе
решимости встретиться с ним взглядом.
— Двое суток. Двое суток вахт не будет — и оживить системы раньше
невозможно. Если мы протянем — будет такая же драка, как у Волги. Через двое
суток я допущу к вахтам всех — в том числе и вас.
Но не надейтесь, что я снова куплюсь на ваши каверзы. Все господа. Я
больше играться не намерен. И бардак, который вы в жилых секторах развели, я
прикрою. Кто пикнет — придавлю к чертовой матери, как поганого клопа, вы
меня знаете. И — на всякий случай — знайте: ваша охрана теперь работает на
меня. Я пообещал почаще пускать их на вахту. Можете предложить им много
денег, и выслушать куда они вас пошлют.
А теперь убирайтесь из зоны головных рубок. В жилые сектора. И если кто
посмеет нос сунуть дальше офицерского — пеняйте на себя.
Все. Вон отсюда…
Он не успел договорить. Гордяев, дико сверкнув глазами, вытащил бласт и
направил на капитана.
Но его голова тут же раскололась сразу от нескольких импульсов, хлынула
кровища, и безвольное тело распласталось между первым рядом и парой
противостоящих кресел.
Бласты были в руках капитана, в руках Суваева, Риггельда и отчаянной
девушки по имени Юлия, в руках сразу трех охранников у дверей. В том числе и
у марафонца. И все стволы глядели туда, где еще совсем недавно стоял шеф
рудного директората планеты Волга Михаил Константинович Гордяев.
Молчание стало тягостным. Но никто не осмеливался его нарушить — все
бросали осторожные взгляды на капитана.
— Вот так-то, — сказал капитан напоследок. — Не заставляйте меня никого
убивать.
И Савельев первым, не оглядываясь, пошел прочь. От выхода зала к
лифтам. И дальше — к капитанской рубке. Офицеры, конечно, последовали за
ним.
А обезглавленному директорату ничего не осталось, как направиться в
транспортный рукав. Такой понурой процессии Самохвалов давно не видел.
Он поколебался всего секунду.
И свернул к лифтам, прокручивая в голове будущий разговор.
«Здравствуйте, капитан. Моя фамилия Самохвалов, я был
инженером-консультантом у этой когорты олухов, которую вы отослали в жилые.
Признаться, быть консультантом мне порядком надоело. Тем более здесь, на
таком корабле… И у меня есть кое-какие соображения по работе с системами.
Не выслушаете?»
Выслушает — Самохвалов ничуть не сомневался. И ему действительно было
что сказать.

58. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Едва я вернулся в капитанскую рубку и блаженно откинулся в кресле,
примчались Мишка Зислис и Веригин.
— Рома! Леший тебя дери, как тебе это удалось?
Я попытался устало улыбнуться, как и полагалось справившемуся с
трудностями бравому капитану.
Боюсь только, что улыбка вышла скорее жалкой, чем усталой.
— Вы без потерь продержались?

— Почти, — ответил Зислис. — Хаецкого ранили, Купцевича и Макса
Клочкова подстрелили… А у Фломастера половину положили, гады… Валеру
Яковца, Семилета… Ну, доберемся мы до Шадрона и Плотного!
— Сначала нужно добраться вот до них, — вздохнул я, указывая на экран.
Вдали медленно перемещалось громадное созвездие. Армада чужих. Кажется,
в созвездии все прибавлялось и прибавлялось звезд. Периодически армада
прекращала свечение и погружалась во тьму, и тогда ненадолго начинало
казаться, что «Волга» пребывает в безопасности.
Но я-то знал, что это не так.
— Когда на вахты?
Я пожал плечами. Интерфейсник я запрограммировал на немедленное
информирование. Он и мертвого поднимет… да так, что никто ничего не
услышит, не заподозрит. Кроме меня, разумеется.
— Кстати, — поинтересовался я. — Ты понимаешь пилотский код?
— Нет, — признался Зислис. — И Лелик не понимает. Но с нами были
Хаецкие. Здорово это ты придумал с дохлыми коммуникаторами!
Я в смешанных чувствах покачал головой.
— Н-да… Только никому не говорите, насколько все это было
авантюрой… Фломастер, вон, вообще не обратил внимания на вызовы.
— Ладно тебе, капитан! — Зислис ободряюще хлопнул меня по плечу. — В
конце концов, победителей не судят.
— Да какие мы победители, — я поморщился. — Мошки под прессом. Вот,
корабль оживет, тогда и поглядим кто победитель…
— Ну, добре! — Зислис многозначительно подмигнул и потянул Веригина за
рукав. — Пошли Лелик! Нам предстоит ночлег на рабочих местах.
— Да, кстати, — сказал я им в спины. — Вы не знаете, откуда в ремзоне
взялись велосипеды?
Зислис отрицательно покачал головой.
По-моему, этого никто теперь не узнает.
Я успел некоторое время подремать, похоже — часа два или три; очнулся
когда Юлька принесла кофе и бутерброды.
— Эй, кэп… Ты когда ел в последний раз?
— Не помню, — признался я и с подозрением поглядел на нее. — Чего это
ты? Не нашлось никого из сервисников, что ли? Тоже мне, старший пилот…
— Ага, дозовешься их, сервисников, как же! — Юлька опустила поднос на
безжизненный пульт. — Они в жилых секторах все. Гордяевская охрана в рукавах
костьми лежит, никого не пускает. Даже шадроновских амбалов завернула с
миром. Не знаю, что ты им посулил, Рома… но если что-нибудь сорвется я нам
не завидую.
— Если что-нибудь сорвется, ты и им не позавидуешь — пообещал я тоном
провидца и с удовольствием втянул дразнящий аромат кофе. Проняло, кажется,
до самого дна легких. — Кстати. Это из чьих запасов?
— Из моих. Хорошо, успели наделать килограмм десять, не понадеялись на
сервисников…
— М-да. А Мустяца и Прокудин сейчас с ними. Расхлебывают, поди,
кашку…
В дверь вежливо, и вместе с тем настойчиво постучали.
«Риггельд небось, — подумал я. — Вот неймется ему…»
Можно подумать, мы здесь трахаемся.
Но это оказался не Риггельд, а Костя Чистяков. Примчался он явно прямо
из информаторской.
— Кэп! Ты уже заметил? — спросил он, настороженно глядя на меня.
Я опустил чашечку, из которой даже отхлебнуть ни разу не успел, назад
на поднос.
— Что заметил?
Вместо ответа Костя протянул мне обычный волновой бинокль «Беркут» и
указал в уголок экрана обзорника.
— Полюбопытствуй.
Я полюбопытствовал. К «Волге» неспешно тянули три корабля: два знакомых
больших штурмовика, каких мы видели над степями предостаточно, и еще один
ярко раскрашенный кораблик, похожий на вытянутую восьмигранную призму.
Штурмовики шли с боков от призмы, и освещали ее; троица эта постепенно
выравнивалась с плоскостью нашего корабля. Похоже, намеренно.
Они шли очень медленно, и кроме всего прочего штурмовики мигали белыми
огнями — я бы назвал огни габаритными. Три вспышки, пауза, четыре вспышки.
Три вспышки, пауза, четыре вспышки. И так цикл за циклом.
Я глядел на это довольно долго, сознавая, что все равно не в силах
что-либо изменить. Они идут к нам, и мы их нипочем не остановим.
Немедля заявились Зислис, Суваев и Фломастер. У Фломастера тоже был с
собой бинокль, но не «Беркут», а патрульный «Ф-8». Весьма мощная штука…
— Паша, — спросил я, не отрываясь от созерцания. — Ты у нас аналитик.
Прокомментируй, пожалуйста.
Суваев пожал плечами:
— По-моему, это парламентеры. Окраска, освещение, демонстративно
медленное приближение… Вон, вишь с какой помпой плывут?
— Значит, все-таки переговоры, — заключил я. — Решили не сразу
гвоздить, а сначала попробовать договориться.
— Надеюсь… — не очень уверенно сказал Суваев. Мне показалось, что
уверенности в его реплике не очень много.
Суваев попросил у Фломастера бинокль и некоторое время разглядывал
непрошенных гостей. Признаться, мне было странно сидеть в рубке, которая
успела стать привычной, и пялиться на экраны в бинокль. Притерся я к
возможностям корабля, к его послушной и удобной технике… Но сейчас техника
бездействовала.
— Это чьи корабли, не скажешь? Свайгов? — уточнил я у
всезнайки-Суваева.
— Нет, — покачал головой Паша. — Это корабли цоофт. Все три. Два
средних штурмовика и дипломатический бот.
— Ого! — я присвистнул. — У них даже дипломатические корабли бывают?
— У них до хрена чего бывает, — скорбно вздохнул Суваев.
Юлька нашла время, чтобы побеспокоиться о драгоценном капитане:
— Рома, ты ешь, ешь. Никуда твои парламентеры не денутся…
— Ага…
И действительно. Куда им деваться?
Пока я жевал свои бутерброды и запивал остывающим кофе, народ
вполголоса переговаривался. Все уселись прямо на прозрачный пол перед
пультом. Это было замечательное зрелище: несколько человек в одинаковых
комбинезонах, подобрав под себя ноги, сидят словно бы в пустоте, над и под
звездами, и глядят в сторону яркой-яркой тройной звезды.
— Да, — тихо и мечтательно прошептал Фломастер. — Шарахнуть бы сейчас
по ним чем-нибудь фазово-импульсным… мокрого места не осталось бы.
— Лейтенант, окстись! — фыркнула Юлька. — Это ж парламентеры, послы! И
отчего вы, мужчины, все до единого такие милитаристы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сейчас Юлька направлялась именно на Манифест. Серые пузыри космодромных
модулей остались далеко на западе; вместо траченной маневровым выхлопом
земли под ногами шумела нетронутая трава. Манифест, старый аэродром,
прибежище фанатов-парашютистов. Неизвестно отчего, но на Волге каждый
двадцатый становился фанатом-парашютистом, и от желающих приобщиться к
старинному виду спорта не было отбоя. Зубры Манифеста быстренько
организовали платные прыжки и обучение новичков. Нельзя сказать, чтобы
Манифест приносил особую прибыль: все денежки без остатка сгедались ценами
на горючее для двух архаичных бипланов и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Кроме того, эти атмосферные летуны периодически требовали ремонта и запасных
частей, которые ввиду антикварности тоже стоили немало. Кроме того, каких-то
денег приходилось платить тройке авиатехников и двум пилотам, потому что
авиатехники и пилоты, как и всякий живой индивидуум, иногда испытывали голод
и жажду, а кормить бесплатно на Волге перестали сразу же после возведения
шпилястых корпусов директората. Причем голод голодом, но жажда у этих
наземных авиаторов порой принимала такие колоссальные формы, что пилоты и
техники наутро просто не в состоянии были явиться на летное поле, и за
штурвал приходилось сажать кого-нибудь постороннего. Та же Юлька-отчаянная
довольно часто пилотировала бипланы и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Просто так, из желания полетать на древних аппаратах.
За это Юльку любили на аэродроме еще сильнее.
Плосковерхая, с зубцами, похожая на большую шахматную ладью башня
Манифеста вставала прямо из травы. Вокруг ютились низенькие домики, больше
походившие на бараки, где маньяки-парашютисты вечерами после прыжков глушили
водку и распевали песни. За башней располагался бар «Медуза» (Юлька сначала
удивилась, у воздушного люда — и вдруг морское название, но потом
выяснилось, что медузой называется какой-то особенный причиндал для
парашюта) и волейбольная площадка, а еще дальше — автостоянка. Машины с
гравиприводом обыкновенно жались ближе к бару, а колесные беспорядочным
стадом застывали в кустах ракит и плакучей жимолости. Ночью в жимолости
орали соловьи и пересмешники, даже развеселые горластые песни гуляющих
прыгунов их не пугали.
Чуть в стороне от башни вдоль кромки летного поля выгибались лоснящиеся
спины куполов над ангарами-капонирами, прибежищем летной техники.
На этот клочок целины у самого Новосаратова никогда не садились
звездолеты — им хватало пыльного простора космодрома. Сюда не садились
планетолеты старателей и стратосферные джамперы-ракетопланы патруля. Даже
Юлька, свой человек на Манифесте, не позволяла себе сажать кораблик, гордо
зовущийся «Der Kenner», «Ценитель», на дикие травы старого аэродрома. Всегда
снижалась на границе посадочной зоны частного сектора и к башенке прыгунов
топала пешком.
Как сегодня.
— Спортсмены, записавшиеся на восьмой взлет приглашаются на старт… —
донес ленивый ветерок. Юлька ускорила шаг.
«Шмель-омега» с открытой задницей-рампой лениво вращал винтом на
старте. На дорожке перед башней нестройной толпой переминались местные
завсегдатаи; от разноцветных пестрых комбинезонов рябило в глазах. На
верхушках шлемов у некоторых диковинными гребнями торчали трубки
видеообгективов — Юлька сразу поняла, что прыгать собираются зубры,
ГА-шники. Воздушные акробаты. Которые перед раскрытием из собственных тел и
конечностей составляют разнообразные фигуры и комбинации фигур. С
поверхности все это выглядело весьма впечатляюще, при условии, что
наблюдатель обладал достаточно острым зрением или, на худой конец,
широкоугольным телевиком. Сейчас народ ждал, пока воздух над аэродромом
очистится. А пока воздух над аэродромом цвел десятком выпуклых
полусферических куполов, а где-то далеко на востоке трудолюбиво жужжал
биплан.
Перворазников всегда бросали на полусферических куполах с
принудительным раскрытием. Примерно треть из перворазников забывала
отключать автоматику запаски после раскрытия основного, и с какого-то
момента падала под двумя куполами, похожими на развалившиеся створки морской
раковины такураллии. Сходство усиливалось тем, что купола запасок обычно
были светлее ткани основных; а у такураллий одна из створок всегда грязная —
та, что погружена в ил. Красивое зрелище, думала Юлька, но зубры-акробаты
почему-то отпускали в адрес таких незадачливых прыгунов-«моллюсков»
язвительные замечания.
Юлька ступила на дорожку и помахала рукой. Ей замахали в ответ, и со
старта, и с площадки перед башенкой, где на креслах или просто стоя
дожидался своей очереди парашютный люд. Громкоговоритель усталым голосом
Ирины Тивельковой призывал:
— Костя Зябликов, срочно подойди на Манифест. Костя Зябликов, срочно
подойди…
С Юлькой здоровались, перемигивались, кто-то уже тащил ее к
освобожденному креслу; Юлька, смеясь, упиралась: ей нужно было подняться в
башенку, на самый верх, в стеклянное гнездо Ирины, откуда велось наблюдение
за прыжками.
Одного из перворазников принесло к самой границе поля; он быстро
опускался к колышущейся траве, безучастно повиснув на стропах.
— Ноги вместе! Ноги вместе! — хором заорали со старта.
Перворазник встрепенулся, свел ноги и волей-неволей принял приемлемую
для благополучного приземления позу. Старт придирчиво пронаблюдал за
касанием; перворазник, не забывший, кстати, вовремя отключить автоматику
запаски, снизился, взгерошил траву, не удержался на ногах и упал, но купол
погасил удачно и по земле его не протащило ни метра. Руки-ноги он явно
сохранил в целости, и получил со старта несколько одобрительных реплик вкупе
с мнением, что «из этого будут люди».
Мало помалу небо очистилось, перворазники под парными и одиночными
куполами приземлялись, собирали парашюты в охапки и сбредались в обнимку с
этими текучими комами к старту. Два инструктора шли по полю, поддерживая
парнишку, который заметно хромал, а здоровый перворазник тащил за ними
следом сразу три купола. Два темных и один посветлее.
Пора было уже обгявлять очередной взлет, но громкоговоритель молчал.
Народ на старте нетерпеливо поглядывал на стеклянное гнездо Ирины.
Юлька поднялась наверх и толкнула подпружиненную дверь. Гнездо Ирины
пронизывал хрустальный, чудившийся плотным и материальным дневной свет; его
очень хотелось потрогать, и так и казалось, что ладони вот-вот ощутят что-то
прохладное и упругое.

— Эй, на бом-брамселе! — зычно заорали снизу. Казалось, что вот-вот
задрожат несчастные стекла. — Взлет давай, да-а?
Ирина неотрывно разглядывала некую точку в пространстве; Юльку она
вроде бы и не заметила. Еле заметно склонив голову, Ирина Тивелькова
внимательнейшим образом вслушивалась в чьи-то переговоры. Расположенный
где-то под столом репродуктор исходил голосами. Интонации и скороговорка
очень напоминали репортаж с финального баскетбольного матча.
— Бэкхем, Купцевич, я его вижу! Прет на восток, к побережью, высота —
около двенадцати. Боже, ну и инверсия!
— Представляю, какая начнется свистопляска в центральных районах!
— В центральных? Да там и поселений-то нет.
— Дурень, я о бурях. Он же атмосферу баламутит…
— А-а-а… Верно.
— Он снижаться не перестал?
— Нет. Если не будет маневрировать, снизится к самому океану, за
Фалагостами.
Юлька, сдвинув брови, прислушивалась. Снаружи нетерпеливо покрикивали
заждавшиеся парашютисты. Вдруг в гул переговоров вплелся близкий и
отчетливый голос пилотов «Шмеля».
— Ир, ну чего там? Чего тянешь?
Ирина очнулась, потянулась к переговорнику местной связи и
посоветовала:
— Ребята, послушайте-ка волну наблюдателей космодрома.
В тот же миг кто-то на космодроме истошно завопил:
— Вот! Глядите! Он уже виден!
— Где? Где?
— На западе, где же еще?
Ирина обернулась и поглядела на запад. Юлька тоже. Далеко-далеко, у
самого горизонта, на фоне умопомрачительной голубизны волжского неба чернела
продолговатая черта; черту обнимал светлый расползающийся шлейф. Похоже, к
Манифесту спешила буря. Торнадо, смерч, или еще какая напасть.
Давно на Волге не случалось бурь.
— Да что это такое, мама дорогая? — растерянно спросила Ирина и
невпопад поздоровалась: — Здравствуй, Юля.
— Привет, — отозвалась Юлька, не отрывая от горизонта заинтригованного
взгляда.
Буря с запада накатывалась так стремительно, что вскоре стала заметна
не только с башни — парашютисты на старте поутихли, перестали орать и
выбежали метров на сто в поле, чтоб удобнее было смотреть. Чтоб строения
обзор не закрывали.
А небо на западе исходило вихрями. Бурлил воздух. Взбешенная атмосфера
расцветилась всеми красками, от фиолетовой до густо-вишневой, текучие клубы,
похожие на концертный дым, вырывались из эпицентра и отвоевывали у ровной
голубизны кусочек за кусочком.
И это пугающее великолепие распространялось по небу с ошеломляющей
скоростью. Только что было безобидной черточкой на горизонте — и вот уже
заняло полнеба.
А потом в самой гуще вихрей вдруг наметился просвет, и там мелькнуло
что-то темное, осязаемо плотное; постепенно просветов становилось все
больше, вихри и клубы оттеснились к горизонтам, а в небе над Манифестом
распласталось что-то огромное, что-то застившее солнце и бросившее на
окрестности аэродрома необгятную тень. Оно походило на гигантский летающий
город, только вместо миллионов огней оно было испещрено миллионами темных
точек. Более темных, чем основное тело вторгшейся в небо Волги
неизвестности. И оно летело на восток, быстро-быстро.
Юлька поглядела на летное поле — трава волновалась и кипела на ветру,
парашютисты разбежались, кого-то сбило с ног. Легкий «Шмель» развернуло и
влекло вдоль дорожки, тащило по растрескавшемуся покрытию; винт вертолета
вращался натужно судорожно, дергал лопастями. Заросли вокруг домиков,
обиталище соловьев и пересмешников, кто-то словно причесал невидимыми
граблями и безжалостно придавил к грунту.
А башня Манифеста стояла, как ни в чем не бывало. «Крепко же ее
возвели! — подумала Юлька растерянно. — А что сейчас с «Ценителем?»
Гигант проносился над аэродромом добрых три минуты. А потом в небе
остался только белесый инверсионный след, совершенно необгятный и выглядящий
как разлохмаченный шарф местного атланта. Беспорядочные порывы ветра
утрачивали былую свирепость. Застрявший в кустах «Шмель-омега» перестал
бешено раскачиваться и скрипеть. Винт его намертво заклинило, двигатель
заглох, а из кабины осторожно выбирались очумелые пилоты.
— Hol’s der Teufel! — пробормотала Юлька. — Что это было, Ирина?
Тивелькова наконец оторвала взор от неба за стеклом своего гнезда.
— Что? Я думаю, это корабль чужих.
Юлька хлопала глазами. Господи, да что понадобилось чужим на Волге?
Или, опять свайги за бериллием пожаловали?
Рация продолжала транслировать разговоры на космодромном посту и голоса
пилотов патруля.
— Пятый, что гость?
— Снижается. Он уже над океаном. Да, и скорость его стремительно
падает.
— Как океан? — поинтересовался кто-то.
— Штормит, — коротко ответил патрульный. — Потрясающее зрелище. Жаль,
Фломастер не видит, он бы оценил.
— Крейсер свайгов не снизился?
— Нет, висит в ближнем космосе. Кажется, он просто наблюдает.
— Наше счастье… — проворчал тот, кто только что интересовался
состоянием океана.
— Свайги! — встрепенулась Ирина. — Ну, точно, опять бериллию желают!
Юлька с сомнением покачала головой.
— Я знаю, у них огромные корабли. Но не такие же! Этот больше некоторых
астероидов из внешнего пояса, ей-ей! Да и слышала, что они говорят? Свайги
на орбите остались.
— А это тогда кто?
— Ты у меня спрашиваешь? — вздохнула Юлька. — Откуда мне знать, а Ир?
Тивелькова потянулась к радиомикрофону; по Манифесту разнесся ее голос,
усиленный электроникой:
— Народ, я думаю самое время расползаться по домам. Заваривается каша,
и тут явно замешаны чужие. Костя Зябликов, подойди же в конце концов на
Манифест!
Юлька спохватилась:
— Пойду-ка я к своему кораблю…
— Погоди, — Ирина встала и защелкала чем-то на пульте. Светящие глазки
гасли целыми секциями. — Я тебя подброшу. Мне все равно мимо космодрома.
— Я подожду у твоего вездика, — сказала Юлька. Ей почему-то очень

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

опасались, потому что над перекрестком зависла парочка разведдисков, но
бабахали они из чего-то нервно-подавляющего, к счастью, куда-то в другую
сторону.
Чуточку позже на перекрестке возникли шагающие танки — вещь древняя и
на взгляд Суваева совершенно декоративная. И уж точно совершенно бесполезная
в бою. Прямо на глазах у защитников двора обычная полицейская платформа с
полудохлым пульсатором на борту затеяла бой сразу с тройкой танков, и за
счет маневренности (все-таки гравипривод!) меньше чем за минуту два танка
сожгла к чертовой матери, а третьему отрезала обе ходули и он нелепой горой
серого металла застыл на перекрестке. Танкистов под всеобщее улюлюкание
добили из сактомета, а заодно подожгли и этот увечный танк. Полицейские
благодарно погудели сиреной и немедленно убрались в сторону центрального
парка, а на перекрестке снова показались шагающие танки — на этот раз добрая
дюжина.
Самое паршивое, что при всей абсурдности этих машин ручные бласты их
все-таки не брали, и кое-кого из обороняющихся в кустах у витрины
супермаркета просто передавили, как тараканов.
Суваев знал слабое место шагающих танков — бронированный шар гироскопа
под днищем. Но из бласта его все равно не повредишь, а сактометчики
во-первых стреляли куда попало, а во-вторых просто не успевали угостить всех
— танков было слишком много. Один танк кто-то все-таки подранил —
подволакивая правую ногу он собрался было вернуться на перекресток, но
второй выстрел из чего-то явно помощнее ручного бласта угодил именно в
гироскоп, отчего под днищем глухо ухнуло, в почву ударила тускло-синяя
молния, и кабина танка просто отделилась от шагающей платформы. Рухнула в
песочницу, как оброненная банка с селентинской тушенкой.
Маленькую победу над техникой чужих отметили новой волной рева и
уплотнением огня.
И все-таки чужим сопротивлялась толпа. Не слаженная и упорядоченная
группа, а стихийная толпа, где каждый действует по собственному разумению.
Суваев понял, что для чужих смять подобный заслон — всего лишь вопрос
времени. Вряд ли продолжительного. Как только они поймут, что слегка
фрайернулись и что голыми руками зажатого в угол зверька не взять, они
принесут ловчую сеть. Но покидать ряды обороняющихся прямо сейчас…
Почему-то не хотелось, чтобы оставшиеся подумали, будто у него компот в
штанах. Грубоватое одобрение хрипатого соседа польстило, чего уж там. И
Суваев невольно решил держать марку до конца. Тем более, что к нему жался
уже не только близорукий, похожий на воблу, парень в контактных линзах, а и
плечистые парни-близнецы с пятого уровня, и какая-то отчаянная девчушка с
иглометом, и глухонемой старик из дальнего крыла…
Наверное, что-то в Суваеве говорило окружающим: я — вожак!
А в трудные минуты стая всегда держится вожака.
Разве можно обманывать стаю? Стаю, которая признала в тебе вожака?
Глупый вопрос.

19. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, любезный Моеммиламай, наши союзники-азанни капитально
сели в лужу. Или, как сказали бы они сами — сели мимо насеста.
Высокий цоофт-интерпретатор поправил желтую накидку, и выжидательно
поглядел на одного из трех.
Моеммиламай дуплетом мигнул и проворчал:
— Нечего было петь победные гимны раньше времени. И слушать этих
чванливых свайге с их абсурдной идеей обратной зависимости интеллекта от
сложности организма.
Обладатель желтой накидки, интерпретатор Латиалиламай, глава
интерпретаторов планеты Цо, подумал, прежде чем произнести следующую фразу.
Но все же произнес ее.
— Если мы вмешаемся сейчас и высадим десант на Волгу, это может сильно
повлиять на престиж расы. В сторону повышения, разумеется.
Моеммиламай с некоторым сомнением щелкнул двухцветным клювом.
— Полагаешь, польза от этого будет сколь-нибудь заметна? — Один из трех
с сомнением переступил с ноги на ногу и отвернулся к окну. — К чему
усложнять отношения с самым близким и верным союзником? — продолжил он,
словно бы обращаясь к кому-то находящемуся снаружи. — Если клюнуть посильнее
и поглубже, легко понять, что нас и азанни надутые главы сат-кланов с
Галереи Свайге тоже считают… агг-гг-г… малость слабоумными. Мы ведь
птицы. Я бы, наоборот, поддержал азанни в неизбежной пикировке со свайге. В
конечном итоге происходящее лишь подтвердило, что теория о врожденной
дикости и тупоумии млекопитающих суть пустышка и не более, чем проявление
слепого расизма.
— Триада признала разумность людей? — удивился интерпретатор. — С каких
это пор?
Моеммиламай сложил руки на зобе, шевеля всеми восемью пальцами.
— Неофициально, друг мой, неофициально. Люди отнюдь не дикари. Ты
глядел видеозаписи их обороны? Цоофт оборонялись бы так же, если бы стояли
на сходном уровне развития. Людей ли вина, что они позднее нас стартовали на
пути к разуму и технологиям?
Латиалиламай качнул головой и вытянутой птичьей шеей. Собственно, слова
одного из трех вполне отвечали убеждениям самого интерпретатора, но
официально подобная точка зрения осуждалась. Отчасти, из консерватизма,
отчасти из-за нежелания порождать новые конфликты со свайге, некогда —
смертельными врагами цоофт и азанни, а ныне — союзниками. Тем более в такой
напряженный момент — большой флот нетленных готовился вынырнуть в системе
солнца Волги.
Триада распорядилась перебросить фронтальный флот цоофт поближе к
Волге, но всем было ясно, что это запоздалая мера. Если нетленные не станут
медлить, а медлить в этом случае стал бы лишь сумасшедший, они имеют
прекрасные шансы смять незначительные силы союза у Волги, завладеть кораблем
Ушедших, и скрыться за барьером. Насколько понимала триада и верховные
интерпретаторы, все расы союза выслали мощные флоты, едва Рой предупредил о
приближении нетленных. Но никто не успевал вовремя.
Ситуация накалилась; остроумное, хотя и рискованное предложение Галереи
сблефовать, триада единодушно одобрила. Слишком глупо, чтобы сорваться сразу
же, а выигранное время может решающим образом изменить расстановку сил у

Волги.
Моеммиламай в частной беседе уже высказывал опасения, что люди могут
осложнить ситуацию, если их допустить на крейсер Ушедших (кстати, кто первым
сказал, что это именно крейсер?). опасения оправдались даже раньше — люди
осложнили ситуацию мгновенно, едва союз попытался с ними соприкоснуться.
Азанни и их сателлиты потерпели сокрушительное поражение в первой попытке
высадиться на Волгу и захватить людей в запланированный плен.
Трудно сказать, как повели бы себя цоофт, не уступи они союзникам право
проводить операцию на поверхности. Цоофт досталось патрулирование системы, а
какой смысл ее патрулировать, если самое худшее, что могло стрястись, уже
стряслось? Если нетленные получили информацию и выслали флот вполне
достаточный, чтобы обратить силы союза у Волги в космическую пыль и
беспорядочное излучение?
Азанни, несомненно, понадеялись на обычный шок неразвитых рас перед
превосходящей технологией звездных пришельцев. Даже дурацкие шагающие танки
своих тупоголовых сателлитов использовали. Спору нет, эти железные пародии
на цоофт, испытанное средство морального давления, действительно сотни раз
заставляли дикарей разбегаться.
А в сто первый дикари разбегаться не пожелали, а наоборот сплотили силы
и быстро уничтожили большинство этих в высшей степени уязвимых механизмов.
Уничтожили своими, дикарскими методами. И методов дикарских оказалось более
чем достаточно. Может быть, у людей какая-нибудь особенная мораль или
особенное чувство страха? Нечего сомневаться, что дикари-люди теперь
постараются оказать сопротивление и более совершенным машинам. В провале
первой атаки не было бы ничего непоправимого не находись союз в жутком
цейтноте перед пришествием армады нетленных.
Впрочем, непоправимого не случилось и сейчас. Просто права на вторую
ошибку союз уже не имеет.
Латиалиламай задумчиво склонил голову набок. Ох уж эти беседы с одним
из трех… Конечно, агг-гг-г… Моеммиламай — старший родич по гнезду и все
такое прочее. Но с ним никогда не поймешь вовремя, что частная беседа успела
обратиться в официальную. До сих пор для интерпретатора эта неспособность
отследить переход ни во что плохое не вылилась. Но если вдруг одному из
трех, оранжевой накидке, вдруг понадобится главный виновник — больших усилий
для подстановки младшего родича под наковальню от Моеммиламая не
потребуется.
Впрочем, не зря же он один из трех? Ум и изворотливость, что еще нужно
политику?
Разве что, удача и своевременная информация. За информацию, кстати,
отвечают именно интерпретаторы. Воистину, как говорят союзники-азанни: «Выше
летишь, больнее падать».
— Выноси на утверждение, — сказал Моеммиламай официальным тоном, и на
этот раз интерпретатор сразу уловил, что приватная беседа закончилась. —
Десантной группе флота «Степной бегун». Без разработки предварительного
плана в сжатые сроки провести совместную с силами азанни атаку поселений
людей на Волге. Пику пирамид Азанни Куан-на-Тьерцу и пику Сойло-па-Тьерцу
выразить сомнения в целесообразности использования сателлитов
непосредственно в операции. Разумеется, окончательное решение оставить за
азанни. Если они опять публично обделаются, хоть времени зря не потеряем.
Латиалиламай покрылся пупырышками под накидкой. Снова переход, будь он
неладен! А если бы интерпретатор уже начал трансляцию? Последняя фраза
одного из трех могла бы возыметь серьезные, печальные и далекоидущие
последствия…
Но глава интерпретаторов Цо снова ухитрился поступить правильно и тем
самым спасти множество союзных шкур, в том числе и свою собственную. Он
сначала записал волю Моеммиламая на свой секретарский компьютер. И только
потом, соответственно откорректировав рискованные формулировки, отослал
интерпретаторам остальных оранжевых из триады, кругу Цо и союзникам.
Как ни странно, Латиалиламай был даже рад, что формулирует не смертный
приговор людям, а только приказ на их пленение. Что-то в этих непокорных
существах импонировало интерпретатору. Что-то такое, чего начисто лишены
пять рас союза и все без исключения сателлиты. Отчаянность? Способность к
абсурдным, но гордым поступкам?
Может быть, это пресловутый, никогда не встречаемый доселе и потому
загадочный разум млекопитающих?
Интересно было бы изучить людей. А воля одного из трех в конечном счете
этому способствует. Хорошо, когда работа доставляет удовлетворение. Приятно.
Во вселенной так мало приятного.

20. Куан-на-Тьерц, пик пирамид, Aczanny, центр долговременного планирования, планета Азанни.

В гневе пик всех пирамид Азанни был весьма грозен, и Сойло-па-Тьерц
имел прекрасную возможность сполна в этом удостовериться. Удостовериться в
который раз. Хуже, что ранее гнев повелителя небес вызывался причинами,
независящими от поступков пика пирамиды Сойло. А сегодня причиной гнева
явился лично Сойло-па-Тьерц. Точнее, его провал на Волге. И это совсем не
радовало азанни Сойло-па-Тьерца.
— Досточтимый пик! — с раскаявшимся видом говорил он. — Я вовсе не
умаляю своей вины. Более того, я недавно упоминал, что советники пирамиды
Сойло уже отмечали потенциальную способность расы людей стать нашей
трудноразрешимой проблемой.
— Трудноразрешимой? — размеренное постукивание августейшего клюва
дополнялось высоким атональным голосом потомственного аристократа. — И это я
слышу от пика одной из самых стабильных и незыблемых пирамид Азанни?
— Именно так, досточтимый пик! Теперь я в полной мере убедился в
масштабах этой проблемы. Мы имели дело вовсе не с тривиальной десантной
операцией в условиях низкотехнологичного мира. Союз столкнулся с расой,
которая совершенно не вписывается в устоявшиеся представления о новоразумных
расах галактики.
Куан-на-Тьерц заинтересовался, и это стало очень заметно.
— Не вписывается? — подозрительно переспросил он, несколько умерив
гнев. — Чем же люди не вписываются в наши представления?
Сойло-па-Тьерц выпрямил спину и распушил перья, отчего сразу стало
казаться, что его креслонасест маловат для своего обладателя. Соображения
были, конечно же, заранее сформулированы.
— Во-первых, уровень людской техники оказался заметно выше ожидаемого.
Они пользуются импульсно-преобразовательным оружием, причем поразительно
эффективным и мощным для среднего уровня технологий новоразумных. Информация
свайгов относительно науки и индустрии аборигенов оказалась вопиюще неполной
и безнадежно устаревшей. Во-вторых, процент вооруженности доминантного пола
людей абсолютен.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

потом эта призрачная рябь исчезла, и флагман основательно тряхнуло, словно
он находился не в вакууме, а в атмосфере планеты.
— Мать-глубина! — вырвалось у Ххариз Ба-Садж. Но уже в следующее
мгновение он взял себя в руки и заорал в интерком:
— Эксперты! Что происходит, огонь вам в чрево?
Физики эксперт-подклана отозвались немедленно:
— Мы озадачены, мой премьер. Такое впечатление, что техника Ушедших
способна на некоторое время менять мерность пространства. Физическое тело не
в силах пережить подобное. Это удар по основам основ, и мы плохо
представляем, какие нужны знания, чтобы это осуществить.
Премьер-адмирал возбужденно задергал гребнем. Получилось! Все-таки
получилось! Ученые на борту крейсера Ушедших в последний момент сумели
задействовать боевые системы. Жаль только, что удар частично пришелся по
своим…
— Связь с учеными на борту этой штуковины есть?
— Нет, мой премьер. Но перед самой битвой пришла короткая депеша от
премьер-физика.
Ххариз вспылил:
— А почему я об этом ничего не знаю?
— Битва, мой премьер. Мы полагали, что уже являемся покойниками, а
зачем покойникам свежая информация?
Если эксперт-подклан счел флагманский крейсер уничтоженным, а крейсер
до сих пор жив, значит произошло чудо.
Без особого напоминания эксперты странслировали злополучную депешу в
адмиральскую рубку. Ххариз повернулся вместе с креслом к выросшему у самого
пульта проекционному стволу.
В стволе, тяжело дыша и горбясь, возник премьер-физик сат-клана Вайра
Т’Ромес. Он держался за бок и нервно поглядывал через плечо.
— Готово, — прозвучал чей-то сдавленный голос из-за пределов видимости,
и Вайра пристально взглянул прямо на адмирала. Во взгляде его боролись друг
с другом паника и осознание собственного смертного приговора.
— Катастрофа, мой премьер. Мы не контролируем корабль Ушедших. Его
контролируют люди, и к ужасу нашему — на таком уровне, что остановить их мы
не сможем. Морское чудовище всплыло из глубин и покорилось неотесанному
дикарю.
Это смерть, мой премьер. Это смерть не только нашей расы, но и смерть
союза. И я…
В следующее мгновение ствол потемнел и опустел — запись прервалась.
Ххариз Ба-Садж ошеломленно перевел взгляд на обзорники — жалкие остатки
обгединенных сил союза беспорядочно дрейфовали вблизи двух смерчей, причем
смерчи постепенно срастались в единую ненасытную пасть. Механизмы флагмана
временно вверглись в ступор от встряски после применения неведомого оружия
Ушедших. Только часть приборов продолжала работать — собственно, лишь
поэтому адмирал и мог до сей поры наблюдать за происходящим. К сожалению,
всего лишь наблюдать, без возможности вмешаться и что-либо изменить.
Чудовищный водоворот готовился засосать беспомощные осколки некогда грозных
боевых армад.
А ближе всех к этой пасти держался непостижимый корабль, похожий на
многократно увеличенный наконечник древнего копья. Кажется, он не боялся
смерча. Абсолютно.
Да и мог ли этот гигант бояться смерча, если сам же его и породил?
Прямо на глазах у наблюдателей корабль Ушедших — или корабль людей, как
теперь точнее его было называть — развернулся и канул в самый эпицентр
водоворота. В жадно отверзнутую пасть неизвестности.
— Он ушел за барьер, — прокомментировали эксперты. — Мой премьер, этот
корабль оперирует такими энергиями, какие союзу и не грезились. Похоже, у
наших приборов не хватит регистров, чтобы оценить их хотя бы приблизительно.
Ххариз шевельнул гребнем.
— Корабль цел? Я имею в виду наш флагман.
Пауза.
— В целом — да, мой премьер. Системы входят в рабочий режим.
— Надо убираться из этой западни. Связь с уцелевшими кораблями клина
есть?
— Есть.
— А с Галереей?
— С Галереей нет, мой премьер. Ретрансляторы погибли.
— Устанавливайте. Одна шестнадцатая нао вам… если только буря нас
прежде не сожрет.
— Выполняем, мой премьер…
Адмирал снова поднял голову от пульта и взглянул на сросшиеся смерчи.
«Мать-глубина, — подумал он. — Что за Левиафана мы разбудили на свою
беду?»
На том месте, где еще совсем недавно плыла по орбите планета Волга,
продолжал бушевать яростный водоворот.

40. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

Поправляя накидку, что вечно сгезжала на одну сторону, интерпретатор
Латиалиламай стремительно вошел в зал одного из трех.
— Надеюсь, — угрюмо прокомментировал шеф интерпретатора, — новости
срочные.
В этот момент обладатель оранжевой накидки был более похож на старого
кабинетного брюзгу, чем на предводителя боевых флотов цоофт.
Во дворце триады переполох не утихал уже полдня — с того самого
мгновения, когда пропала связь с флотом «Степной бегун». Что там
происходило? Какова судьба бесценной находки? Латиалиламай с ног сбился,
пытаясь выжать из связистов рабочий канал. А шеф, едва связь прекратилась,
сказал интерпретатору:
— Разбудишь, когда появятся новости.
И прикрыл пленками глаза. Ну и нервы! И это в момент, когда рушатся и
складываются карьеры! Впрочем, ему ли бояться за карьеру — одному из трех?
Моеммиламай дремал на скромной старомодной циновке, по слухам
сплетенной еще его прабабкой. Интерпретатор как-то ради интереса
поразглядывал ее — выглядела циновка, во всяком случае, достаточно ветхой и
древней. Один из трех ее почему-то очень любил. Говорил даже, что на ней

лучше думается.
— Новости срочные, любезный Моеммиламай. Срочнее просто не бывает.
Интерпретатор всегда обращался к шефу подчеркнуто по-гражданскому, как
бы отмежевываясь от военных нравов и в целом — от военных. От рослых цоофт
на входе, например, готовых в мгновение ока сжечь любого подозрительного или
посягнувшего. Непонятно вообще — зачем они там торчат? Во-первых, их всего
двое, а во-вторых охранные роботы все равно среагируют на угрозу раньше, чем
живые солдаты. Наверное, размышлял Латиалиламай, это дань традиции.
Наконец шеф нахохлился и окончательно отогнал сон.
— Итак?..
— «Степной бегун» вышел на голосовую связь. Точнее, остатки «бегуна»,
потому что флота больше нет. Осталось четыре корабля от всего флота, от
восьми восьмерок и еще трех кораблей. Все четыре — малые крейсеры, и все
четыре повреждены. Командующий флотом, естественно, погиб. Руководство
принял капитан крейсера «Скарабей» Адо Сапиламай — кстати, это приятель
одного из моих сыновей песчаного выводка. Я его еще по военной академии
знаю.
— Ситуация у Волги? — поторопил угол триады.
— По словам Адо, нетленные вскоре после посылки разведчика-одиночки
(того, которого а’йеши сожгли), предприняли массированную атаку, результатом
которой явился полный разгром обгединенных сил союза. Собственно, из-за
атаки нетленных и прервалась оперативная связь с флотом «Степной бегун»; а
также прекратили работу закрытые каналы связи. Насколько можно судить по
имеющимся данным — у союзников тоже не осталось связи с уцелевшими у Волги
кораблями. Адо вышел на голосовую как только сумел наладить резервный
ретранслятор и экстренный луч; понятно, что передача закодирована и защищена
всеми мыслимыми способами. У нас есть некоторое время, пока союзники сумеют
ее транспонировать и расшифровать. И, кстати, замечу, что наши разбитые
воины оправились первыми: никто еще не успел связаться с руководством своей
расы, кроме нас. Я поддерживаю постоянный контакт со связистами — едва
появятся новости, они тут же становятся известны мне и другим
интерпретаторам.
— Да что ты мне просо на макушку сыплешь! — сердито заклекотал
Моеммиламай. — Что с кораблем Ушедших? Остальное — скорлупа! Главное давай!
— Корабль Ушедших ушел, любезный Моеммиламай, — терпеливо прощелкал
интерпретатор. — Силы союза не были уничтожены полностью только потому, что
вмешался крейсер Ушедших. Он развеял все силы нетленных, зацепив также своим
оружием и некоторые корабли союза, случившиеся рядом. Планета Волга в
результате применения этого оружия распалась — теперь это беспорядочное
облако разнообразных по форме и размерам обломков. Будущий пояс астероидов —
третий в этой звездной системе, кстати. Крейсер Ушедших, согласно донесениям
Адо, первую фазу боя вел себя пассивно, а когда его попытался атаковать один
из вееров нетленных, перенесся из атмосферы в околопланетное пространство и
применил оружие. В качестве комментария: как интерпретатор считаю, что веер
нетленных не собирался атаковать корабль Ушедших, а лишь попытался
приблизиться.
Однако, далее. Перед самым выходом корабля Ушедших из атмосферы Волги
связисты «Степного бегуна» успели перехватить с его борта короткую передачу,
которую осуществили ученые Свайге. Показывать? Перевод готов.
— Не нужно. Перескажи вкратце, — бесстрастно велел Моеммиламай. Угол
триады быстро менял настроение от взрывного к холодному и обратно.
— Суть сообщения такова: ведущий физик Свайге докладывал своему
премьер-адмиралу, что контроль над людьми на борту корабля Ушедших утрачен,
и что корабль контролируют сами люди, причем настолько основательно, что у
Свайге якобы не хватит сил, чтобы пресечь это. На этом передача была
прервана.
— Какого рода оружие применил крейсер Ушедших?
Латиалиламай скорбно прищелкнул клювом:
— К сожалению, наши ученые не готовы ответить на этот вопрос. Что-то
связанное с глубинными свойствами пространства, в частности — с метрикой.
Выделенная, а затем поглощенная энергия не поддается даже приблизительным
оценкам — разрешающей способности приборов попросту не хватает. Как сказали
физики, мы не можем измерить расстояние от Цо до светила при помощи одной
лишь школьной линейки.
Моеммиламай качнул головой и нахохлился. Он ничего не сказал, и
интерпретатор поспешил закончить доклад:
— После атаки, результатом которой было полное уничтожение флота
нетленных и частичное — флотов союза, корабль Ушедших направился к остаткам
Волги, и почти сразу ушел за барьер. Адо передал начальные треки, наши
эксперты сейчас трудятся над реконструкцией полного трека, по которому мы
сможем заключить куда именно направился корабль Ушедших…
— Да говори уж прямо — корабль людей, — проскрипел угол триады и
досадливо хлопнул руками, как если бы это были крылья. — Пыль на ветру! Зря,
зря союз от них отмахивался как от дикарей. Вот они себя и показали.
Моеммиламай на миг скрестил руки перед зобом.
— Когда собирается триада?
— Думаю, немедленно, любезный Моеммиламай. В данный момент
интерпретаторы докладывают остальным углам все то же, что доложил вам я.
Предводитель флотов встал с циновки, и в зале тотчас невесть откуда
материализовались четыре денщика.
— Свежую накидку, купание, легкий ужин, — не отрываясь от мыслей велел
им Моеммиламай. Потом взглянул на интерпретатора.
— Когда финиширует посланный к Волге фронтальный флот?
— Думаю, он выйдет к связи на закате.
— Союзники еще не поспели?
— Адо показывает, что нет.
— Значит, на этот раз всех опередим мы. И приоритет Свайге пошатнется.
Моеммиламай вздохнул.
— Хотя, толку теперь с приоритета, если корабль обзавелся экипажем? Да
еще численностью в население целой планеты?
— Волга была очень малонаселенной колонией Земли, — рискнул вставить
Латиалиламай. Он мучительно пытался отследить неуловимый момент перехода от
частной беседы, когда один из трех не стесняется в выражениях, к официальным
заявлениям и приказам.
— А что, союзников много уцелело у Волги… агг-гг-г… у остатков
Волги? — на ходу поправился Моеммиламай.
Интерпретатор сверился с данными в памяти информатора.
— Свайге сохранили флагман и пять крейсеров плюс несколько малых
кораблей; азанни — два рейдера, включая опорный, и семь крейсеров; Рой
сохранил восемь и два корабля — они у Роя все одинаковые — а от флота
а’йешей остался только сильно поврежденный разведчик-одиночка. Кстати, Адо
его подобрал и оказал помощь в соответствии с кодексом союзника.
— Это хорошо, — машинально похвалил угол триады. — Полагаю, лучшего

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Кто б говорил, — хихикнул Суваев. — А Гордяеву сегодня голову не ты
случайно прострелила, а отчаянная?
Юлька отмахнулась. Правильно, потому что стреляла не только она. Тот же
Суваев тоже стрелял. И попал, между прочим.
Народ все прибывал: появились Яна и Смагин. Конечно же, Яна первый
вопрос задала одновременно с появлением:
— Рома! Летят! Что мы им говорить-то будем?
— Это будет зависеть от того, что они нам скажут, — заметил я
философски. — Не мы же к ним сунулись, они к нам. Вот выслушаем, а там
поглядим.
— Думаешь, они не сообразят, что корабль мертв?
— Если не пускать их далеко — не сообразят. Принять в нулевой шлюз,
столы туда притаранить… Штуки три. Авось, не догадаются.
— Нулевой вручную открывается? — Яна обернулась к Зислису. Вероятно,
она полагала, что подобные вопросы старший навигатор обязан знать даже в
отрыве от вахты, в отрыве от корабля.
Зислис без колебаний подтвердил:
— Да.
— Так, — я звонко шлепнул по подлокотникам и распорядился: — Отошлите
кого-нибудь принести столы из отдыхаловки. И кресла. Насколько я помню, что
цоофт, что свайги в состоянии втиснуть свои задницы в человеческие кресла.
— Свайги хвостатые, — заметил Суваев. — Впрочем, кресла все равно с
дырками.
— Это не дырки, — поправила его аккуратистка-Яна. — Это у кресел спинки
такие… Фигурные.
Фломастер вышел поднимать своих канониров.
— И охрану можешь припахать — посоветовал вдогонку Зислис.
— Их припашешь, — пробурчал Фломастер. Но двинулся сначала к лифтам, а
значит — ко входам в транспортники, где дежурила бывшая охрана директората.
— Знаете, — сказала вдруг Юлька. — А я совсем не волнуюсь. Привыкла,
что ли? Или разучилась за последний месяц?
Офицерство зашумело, комментируя, соглашаясь и возражая; а я подумал,
что тоже не испытываю перед аудиенцией с галактами особого трепета. Впрочем,
когда жжешь пачками их корабли можно позволить себе некоторую
расслабленность.
Вот только бы не разубедить чужих, что мы в любой момент можем жечь их
пачками. Даже сейчас.
Троица кораблей, похожая в фас на гантелю, приближалась.
— Тебе витаминчиков дать? — спросила Юлька.
— Чего это ты обо мне так заботишься? — поинтересовался я
подозрительно. — С Риггельдом поругалась, что ли?
— Да ну тебя, — Юлька отмахнулась. — Спит Риггельд. Без задних ног. И
без передних тоже. Бутербродов нажрался и упал прямо в рубке, между шкафами.
И правильно, по-моему, это мы тут трясемся, зубами стучим…
— Кто стучит, — заметил Зислис, — а кто и нет. Кстати, витаминчиков я
бы тоже проглотил. Глаза слипаются.
«Еще бы, — подумал я. — По внутреннему сейчас глубокая ночь… А
поволновались мы накануне изрядно. Хорошо, что я подремать хоть пару часов
успел. Но витаминчиков принять и мне не повредит.»
«Витаминчиками» мы назвали стимулирующие таблетки. Порой во времена
старательства по двое суток сидели в шахтах на чистом нейродопинге, и
ничего…
Выносливый все-таки народ старатели. Даже бывшие старатели. Бывшие
старатели и бывшие звездолетчики.
Вслед за Фломастером ушла Яна. Смагин остался.
Минут через тридцать-тридцать пять Фломастер снова заглянул в рубку.
— Кэп? Столы на месте, и кресла тоже. Хлам мы с площадки вынесли, Янка
там каких-то тряпок на стенах поразвесила. Говорит, для солидности.
— Пошли, — вздохнул я и встал. Потом подумал, что надо бы провести
какой-нибудь беглый инструктаж. Все таки переговоры с галактами,
исторический момент, то-се…
Я мысленно фыркнул и дал себе подзатыльник. Тоже мысленно.
Дипломат, е-мое. Уинстон Черчилль. Шадор Сайвали. Николай Шабейко,
е-мое… Проще будь, дядя Рома.
— Значит, так. За стол садимся вшестером, старшие и я. Остальным лучше
не маячить. В каждой рубке оставить дежурного… На всякий случай, пусть это
и бессмысленно. Плюс одного на посылки, вдруг чего еще в бинокли разглядят.
Оружие при себе иметь. Клювом не щелкать. Буде возникнут гениальные мысли,
прошу сначала посоветоваться со мной. На чужих глядеть мирно, хрен знает,
что у них на уме. И… не оставь нас удача.
Старшие офицеры быстренько разбежались по своим рубкам на предмет
назначения дежурных. Я спустился в нижний холл; трое высоких и плечистых
охранников со здоровенными прикладными «Байкалами» стволами на локтевых
сгибах пристроились у меня за спиной. По-моему, они тоже решили не ударить в
грязь лицом перед зелененькими и выделили мне самых бравых парней из бывшей
полиции директората.
До шахты нулевого шлюза топать было минут десять, и я прошел эти минуты
в полном молчании. Следом пружинисто вышагивали парни с «Байкалами», чуть
поодаль — человек двадцать любопытствующих.
В шахту спустились только мы.
Спуск тоже занял минут десять. Нулевой шлюз — огромная полость под
головными рубками — был пуст, как рудный капонир старателя после визита в
факторию. Сюда можно было без хлопот загнать весь флот Волги, Офелии и Пояса
Ванадия, и смотрелся бы он вроде горошины в багажнике вездехода «Урал». Уж и
не знаю, кого сюда рассчитывал принимать корабль-фагоцит.
Верхний отсек-предбанник был ненамного меньше шлюза. В каждом из
четырех верхних его углов крепились небольшие площадки (метров двадцать на
метров тридцать примерно), огороженные ажурными решетчатыми перильцами. К
каждой площадке примыкала причальная тяга, к которой с легкостью можно было
пристыковать мой «Саргасс» или юлькин «бумеранг». Насколько я понял,
корабельная гравитация действовала только на площадках, в предбаннике же
царила невесомость. И я готов поспорить на что угодно, что искусственная
гравитация причаливших кораблей совершенно не ощущается в пределах площадок.
Сейчас на одной из площадок, самой ближней к головным рубкам, стоял
круглый стол из отдыхаловки и десяток кресел вокруг него. Еще два стола
поменьше поставили в стороне, ближе к стене предбанника. Стены и перильца
были наспех, но очень даже мило задрапированы цветными полотнищами —

кажется, древними земными флагами. Боже мой, где Янка их откопала? Это же не
людской корабль! Сама Янка, подбоченясь, прохаживалась вокруг стола и
критически разглядывала результаты своей работы. Освещение над площадкой
было включено на полную, видимо — вручную; я подумал, что если зелененькие
привычны к свету иного спектра — тем хуже для них.
— Ну как, кэп? — спросила она с некоторой ревностью.
— Ты чудо, Янка, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал? Иди сюда,
чмокну в нос…
Янка укоризненно покачала головой:
— И этот человек сейчас будет решать судьбу целой расы!
— С чего это ты взяла, что целой расы? — насторожился я.
Янка поглядела на меня, словно на слабоумного.
— Рома… Ты что, недоспал? Чужие будут от нас просить позволения
приобщиться к техническим секретам корабля. Надеюсь ты понимаешь, что они
это получат только в обмен на равноправное принятие Земли в союз пяти рас?
Все равно долго мы на этой коварной посудине не задержимся… Так хоть
свободу себе выторговать!
Я поморщился. В общем, она, конечно права. Но только станут ли чужие
соблюдать соглашения, когда поймут — ЧТО есть этот корабль? Что это
всего-навсего совершенный паразит?
А, впрочем, есть ли иной выход? Ты снова пришел ко все тому же выбору,
Рома Савельев. Ты можешь бестолково умереть в чреве фагоцита, и имя твое не
вспомнит никто во всей вселенной. А можешь стать первым человеком, с которым
будет считаться могучий межзвездный союз. Можешь купить равноправие Земле и
земным колониям. Можешь взбудоражить то болото, в которое превратилось
человечество за последние триста лет… И если этот в общем-то маловероятный
шанс все же выпадет тебе, Рома Савельев, тебя будут помнить… ну, скажем
так: еще некоторое время.
Смерть или слава. Заведомая смерть… или маленький шанс.
Как всегда. Как обычно.
Умным все-таки человеком был мой отец! Хотя, подозреваю: все, что он
мне говорил, он и сам услышал от деда.
Впрочем, так ли это важно — знать, кому первому пришлось выбирать между
смертью и славой? Мне кажется, что даже волосатый пращур, обладатель мощных
надбровных дуг и тяжеленной дубины, когда вставал на пороге родной пещеры, а
вокруг улюлюкали враги — даже он не слишком задумывался о собственной
смерти. Потому что верил: его ждет слава. И благодарность спасенного
племени.
И я не стану задумываться. О смерти.
Но и на благодарность я тоже не особенно рассчитываю.

59. Фангриламай, адмиралиссимус группы фронтальных флотов
«Зима», Zoopht, дипломатический бот и крейсер
Ушедших/людей.

Ярко освещенный штурмовиками бот вплотную приблизился к крейсеру
Ушедших. Их разделяла мизерная по космическим меркам дистанция.
«Как он огромен, — подумал Фангриламай, стоя на мостике и глядя
вперед-вверх. — Не могу поверить, что его строили люди. Но кто еще мог
построить такой корабль для людей?»
Штурмовики замедляли ход, бот постепенно выдвигался вперед из группы,
подныривая под необгятное брюхо чужого крейсера.
— Они вскрыли ближний к нам шлюз! — доложил личный интерпретатор
Фангриламая, машинально трогая антенну транслятора, воткнутую в гнездо за
ухом. Сколько Фангриламай помнил этого интерпретатора, он всегда трогал свой
прибор. Наверное, так ему было легче воспринимать трансляции.
— К шлюзу, — прощелкал Фангриламай.
«Они по-прежнему следуют кодексу высших рас, — подумал он. — Скорлупа!
Вот уж чего никто не ожидал.»
Никаких полей вокруг крейсера приборы цоофт не зарегистрировали. То ли
люди демонстрировали добрую волю и готовность к переговорам, то ли
пользовались технологиями, пока недоступными союзу.
Фангриламай изо всех сил надеялся на первое и готовился ко второму.
Не стали люди и вводить бот в шлюз на служебном гравитационном шнурке.
Предоставили маневрировать самостоятельно. Впрочем, створ шлюза настолько
превышал размеры и бота, и штурмовиков, что благополучно пройти его и
затормозиться в буферной зоне было несложной задачей даже для самого ахового
пилота.
Бот вели лучшие асы флота.
Медленно, очень медленно послы союза вплывали в поражающий воображение
шлюз — слишком уж он был огромен. Фангриламай угрюмо подумал, что шлюз этот
сейчас сильно напоминает распахнутую пасть какого-нибудь безмозглого зверя.
Ам! — и нет больше никаких послов.
Когда корабли зависли в центре шлюза, створки стали величаво
закрываться. Закрывались они долго, отделяя бот от спасительной
бесконечности космоса.
Что ждет здесь парламентеров союза? Переговоры или ультиматум,
брошенный сильным слабому? Не мог Фангриламай забыть собственных чувств,
когда узнал, что этот пусть и невероятно большой, но все же одиночный
корабль обратил в ничто крупный флот нетленных и практически все силы союза,
посланные для осады. Уничтожил за очень короткое время, и, похоже,
одним-единственным ударом.
Не то чтобы адмиралиссимус боялся — за себя. Он не один раз заглядывал
в глаза смерти. Сотни схваток и боев выплавили его немалый опыт
военачальника и научили пересиливать первобытный страх.
Фангриламай боялся стать свидетелем смертного приговора всему союзу.
Ибо чувствовал: если договориться с людьми не удастся, остановить их не
сумеют и все силы союза.
Не стоило затевать тот десант на Волгу, ох не стоило… В самом начале,
когда захлебнулась первая бравая высадка азанни, надо было свернуть
стандартные операции и разработать новый, оригинальный план осады. И не
обращаться с людьми, как с животными.
Но кто же заранее знал, что люди — не просто недоразвитые млекопитающие
из периферийных систем? Что это спящие властелины галактики…
Спящие — вот как их правильно следовало называть. Спящие, а не Ушедшие.
Никуда они не уходили. Просто ждали часа, когда нужно будет вмешаться.
И этот час пробил.
Когда шлюз закрылся, в буфер начали нагнетать воздух. Снова пришлось
ждать.
Наверное, — думал Фангриламай, — когда-нибудь это должно было
произойти. Когда-нибудь союз должен был столкнуться со старшей силой. Даже

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56