Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
надпись и благополучно погасли.
— Биоскафандр? — переспросил Зислис.
— Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
— Значит, научились, — вздохнул Веригин.
— Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
— Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
этике? Правда?
«А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
— Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
людей противоположного пола.
Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
старичка.
Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
человека, словно чья-то ненасытная пасть.
Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
— Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
на русском и английском!
— Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
— Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
полномочия, что-то в этом роде.
— Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
— хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
взглядами американер торопливо одевался.
А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
например, густой светящийся мех.
Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
ощущал. А казалось — должен был.
Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
же прошло, а потом стало светло. Сразу.
И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
совершить.
В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
«скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
экипажа.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
Мустяца только впечатленно вздохнул.
Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
посредства чудо-техники древнего корабля.

— Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
невозможно в принципе.
— Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
Суваев засмеялся.
И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
недавно.
— Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
— показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
— Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
— Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
построению фраз поразительно быстро.
— Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
непонятных знака и два понятных.
А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
начальника Стивена Бэкхема.
«А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
должности.»
Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
— Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
— Двадцать три, — Зислис показал руку.
— И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
— А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
— Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
громадины?
Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
служака-рядовой — девять.
«Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
бы это значило?»
В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
каютах.
Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
менялись корабли, правда не слишком заметно.
Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
базировались бы силы нетленных.
Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
пересекаются!
Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
«Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

столиками горели небольшие светильники. В целом зал напоминал непомерно
большой ресторан, только без стойки бара и сцены для музыкантов. Впрочем,
возвышение три на три метра все же имелось, но почти все оно было занято
столом и креслом. Вместе это сильно напоминало стандартный рубочный пульт.
— Не бойтесь, — успокоил Зислис. — Сюда никто не проникнет. С доступом
ниже двадцати трех — только Фломастер. А больше — никто.
— А мы? — не понял сразу Веригин.
— Ну, я имел в виду, что никто не сможет открыть перепонку, —
поправился Зислис. — Только капитан и пятерка старших.
— Аптечка тут есть? — озабоченно справился Евгений Хаецкий.
— Есть где-то… Вон там, в нишах поройся, — Зислис рукой указал где
искать. Веригин тут же бросился Хаецкому на помощь.
— Вот! Вот аптечка! — Мустяца метнул Хаецкому прямоугольный брикет с
красным крестом — естественно, что волжане пометили синтезированные
медикаменты и прочие врачебности древним и привычным символом.
Хаецкий раскрыл аптечку и склонился над братом.
Зислис устало повалился в ближайшее кресло. Прокудин уже отыскал нишу с
батареями и с серьезной миной набивал карманы. Потом он нашел мощный
двухпотоковый «Гарпун», одобрительно присвистнул и примерил оружие по руке.
— Вот это знатная пушка! — Прокудин поцокал языком. — Уважаю!
К Зислису присоседился Мустяца — развалился на диванчике.
— Ну и ну, Мишка! Что же, это все вы с кэпом устроили?
— Ага. После первого бунта. Я полагал, что второго уже не случится,
после того как увидел в деле роботов. А вот Ромка оказался осторожнее. Зря я
ему не верил!
Тут Зислис спохватился:
— Слушай, ты говорил, что по нему стреляли?
— Это Прокудин говорил. Я сам ничего не знаю. Еле смылся от своих…
работничков. А по пути расспрашивать, извини, было недосуг.
— Боря! — позвал Зислис Прокудина. — Давай, колись!
Тот пошевелил бровями, поиграл морщинами на лбу, подыскивая слова,
потом вздохнул и ответил:
— Короче, я услышал, что по кэпу стрелял какой-то псих на входе в один
из рукавов. Не попал. Кэп и с ним пятеро ушли в ремзону и их активно ищут.
— В ремзону? — Зислис нахмурился. — Черт! Там ни одного схрона нет!
— А где есть?
— В жилых, в офицерском несколько штук и парочка в промежутке. Ну, и
около рубок еще.
Зислис обернулся к Мустяце — старшему сервис-инженеру.
— А скажи-ка мне, Артур, — Зислис был не на шутку озабочен. — Капитана
возможно отследить в ремзоне с сервис-вахты?
Мустяца, поджав губы, кивнул несколько раз и развел руками:
— Увы! Возможно. Особенно, если увеличить число вахтенных. А люди
Гордяева занялись в первую очередь именно этим.
— Разве можно обойти Ромкин запрет? — усомнился Веригин. Он тоже пришел
на разговор, когда выяснил, что Хаецкий вполне справляется с раной брата.
— В том-то и дело, что можно. При условии, что на вахте никого с более
высоким доступом нет. Если будут действовать грамотно и без задержек, запрет
полностью обойдут дня за два. Едва с кораблем сольется достаточно много
народу — капитану конец. Да и нам тоже.
Мустяца глубоко вздохнул.
— Такие вот пироги, чтоб его…
— М-да. Положеньице… — Зислис попытался сообразить — есть ли у
директората спецы с индексом доступа четырнадцать-пятнадцать, способные
опрокинуть капитанский запрет. И понял — что есть. Во-первых, Самохвалов.
Во-вторых, Осадчий. В третьих, не факт, что кое-кто из офицерского не
переметнется. Все бывает… Тем более, в смутные дни.
— А кто с кэпом в ремзоне? Известно?
— Женатики наши, Риггельд и Смагин со своими драгоценными, и, видимо,
Суваев.
— Риггельд и Смагин неженаты, — уточнил Зислис. — Пока.
— Вот именно — пока, — Мустяца вздохнул, как показалось Зислису — с
некоторой завистью.
— Слушай, Мишка, а пожрать тут есть что-нибудь? — спросил Прокудин. — Я
с утра голодаю.
— Есть. Вон там кухня, пошуруй в холодильнике… — сказал Зислис, и
осекся, потому что у кого-то из Хаецких вдруг тренькнул вызов коммуникатора.
Неправильно эдак тренькнул, нештатно, словно кто-то игрался с
несуществующими проводами: то замкнет, то разомкнет.
Валентин уже держал трубку у уха, но, видимо, она молчала, потому что
он ее потряс и поколотил о ладонь, совсем как недавно Зислис. А потом замер,
глядя на мигающий глазок готовности. И медленно расплылся в улыбке.
— Это пилотский код, граждане! Нас капитан вызывает!
Зислис почувствовал, как неприятная пустота в груди начинает понемногу
таять.
«Интересно, — подумал он. — Я когда-нибудь кому-нибудь буду так же
верить, как Ромке? Как своему капитану?»
А Хаецкие неотрывно глядели на мигающий глазок коммуникатора и неслышно
шевелили губами в такт.
Необычное это было зрелище.

51. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Костя Чистяков нервно ходил по карантину. Как маятник. Туда-сюда,
туда-сюда.
Наконец Ханька не выдержал.
— Сядь, — буркнул он. — Не мельтеши.
Чистяков очнулся от невеселых раздумий, грустно поглядел на Ханина и
послушно побрел к креслу.
В карантине собралось двенадцать человек.
Час назад, когда Фломастер со своими канонирами готовился отправиться
на встречу в жилых, возникла непонятная заминка: Яковец уже сменился с
вахты, а сменщик его, Луиш Боаморте все не появлялся. И в охранный сектор
сменщик — Коля Садофьев — запаздывал. Такого на «Волге» еще не случалось. По
крайней мере, в епархии Фломастера, старшего канонира. Да и абсурдным это

казалось, опаздывать на вахту, куда очереди по неделе ждать приходится.
И Фломастер насторожился. Сразу сел на связь. Так, на всякий случай,
послушать чего творится на корабле.
Уже через несколько минут он узнал о стрельбе в транспортных тоннелях и
между офицерским и жилыми секторами. Почти сразу же Фломастера вызвали
Садофьев и Боаморте, и сообщили, что застряли по пути. Платформа впервые не
пожелала прыгать к финишному отрезку, тащилась себе помаленьку, а потом и
вовсе встала.
Еще через минуту на связи возник Маленко, и сообщил, что капитана
пытались убить, но стрелок промахнулся; а директорат и бандиты Шадрона,
Тазика и Плотного тем временем перетряхивают офицерский сектор. Со стрельбой
перетряхивают.
И тогда Фломастер вызвал всех своих по спецканалу и дал приказ уходить
в карантинную зону. Вовремя дал: практически сразу после этого связь
действовать перестала. Охота на капитана началась, и Фломастер удивлялся,
почему раньше не усмотрел в действиях директората скрытого подвоха. Теперь
встреча в жилых секторах выглядела тем, чем она и была: предлогом, чтобы
вытащить капитана и старших офицеров из рубок, а заодно ограничить
количество неугодных директорату операторов на вахтах.
До карантина добралось двенадцать человек. Сначала сам Фломастер,
Ханька и Яковец; кроме них — Косовский, Семилет, Желудь, рыжий Женя
Федоренко (патрульные, еще из космодромного взвода), Костя Чистяков,
которого Яковец выковырял прямо из биоскафандра в информсекторе, и Эдик
Шульга (в прошлом — космодромный рабочий, заправщик, ныне — канонир). Чуть
позже прибежали взмыленные Садофьев (тоже бывший патрульный) и Луиш Боаморте
(об этом парне Фломастер знал только, что он с Манифеста. Чем занимался
прежде в Новосаратове — не спрашивал, а смуглый португал сам никогда не
рассказывал). Последним появился Маленко, бледный, растрепанный и раненый в
руку. И безоружный в придачу.
Итого — двенадцать человек. Десять канониров, аналитик Маленко и
информатик Чистяков.
Фломастер неотлучно торчал за пультом аварийной связи. Скорее всего,
напрасно торчал, потому что связью ведала сервис-служба, полностью
подчиненная директорату. Правда, старшим сервис-инженером корабль признал
Артура Мустяцу, но после стрельбы по капитану Мустяца тоже пустился в бега,
и правильно сделал. Директорат же сделал все, чтобы лишить оппонентов
оперативной связи.
Чего Фломастер ждал — он и сам толком не понимал. Корабль частично под
контролем бунтовщиков, частично на самоконтроле, особенно по функциям высших
приоритетов. Но директорат попытается свой контроль распространить как можно
выше, это ежу понятно. Вряд ли они сумеют перехватить управление боевыми и
охранными системами, двигателями и навигацией. Но чтобы отыскать на корабле
прячущихся офицеров и вскрыть отсеченные от системы модули… Для этого не
нужен особенно высокий индекс. О смене же капитана последнее время говорили
достаточно — Фломастер знал чем это грозит. Прекрасно знал.
Впрочем, на крайний случай у него есть бласт. Последний довод офицера —
импульс в висок. Уж лучше это, чем драпать как полковник Ненахов…
— Ну что? — спросил из кресла долговязый Яковец. — Так и будем сидеть,
а?
Фломастер немедленно поднял голову.
— Ты что-то предлагаешь?
— Надо было не в карантин, а на вахту бежать, — мрачно заметил Ханька.
— Все равно подключиться смог бы только один из нас…
— Этого бы хватило. Оживить роботов, задействовать ту милую системку со
слезогонкой…
— Ерунда, — оборвал Фломастер. — Подходы к рубке наверняка давно
охраняются.
— Я никого не видел, когда уходил, — Яковец не выдержал и встал.
Фломастер отвернулся.
— Конечно не видел. Не дураки же они — показываться раньше времени.
— А почему они Валерку на выходе не пристрелили? — спросил Костя
Чистяков. — Бунт же вроде?
— Не знаю, — честно признался Фломастер. — Наверное, они ждали известий
из жилых. Удалось ли взять капитана.
— Не стали бы капитана брать, — тихо и устало сказал Маленко. — Гордяев
наверняка распорядился стрелять сразу. На поражение.
— Черт возьми! — Чистяков опять забегал туда-сюда. Волновался,
наверное. — Значит, Ромку спас слепой случай? Псих-одиночка? Горе-стрелок,
Чепмэн сраный?
— Значит. Впрочем, мы ему спасибо сказать должны. Он капитана спугнул,
и в жилые Рома уже не поехал.
Чистяков остановился, повернулся лицом в сторону кормы корабля, слегка
поклонился, и недрогнувшим голосом произнес:
— Спасибо…
Маленко криво усмехнулся.
— Слышь, шеф… — пробурчал Ханька. — Негоже нам в этой норе
отсиживаться. Мы ж вроде как войска. Действовать надо.
— Кто еще так думает? — спросил Фломастер.
— Я! — поднял руку Яковец.
— И я, — присоединился Федоренко.
— Да чего там, — махнул рукой Семен Желудь. — Все так думают. Дома мы
от этих уродов никогда не прятались, и здесь нечего. Верно я говорю?
В карантине родился сдержанный гул, как понял Фломастер —
одобрительный.
— Прекрасно. Костя, Серега, вы с нами?
Чистяков фыркнул и укоризненно поглядел на Фломастера. Вопрос явно был
излишним.
— А бласт свободный есть? — поинтересовался Маленко. — Я свой так и не
успел захватить…
— Найдем, — успокоил его Фломастер. — Валера, дай ему «Витязя» и
парочку батарей про запас.
Яковец с готовностью полез в стенную нишу.
— Кому еще батареи нужны? Налетай!
Некоторое время народ деловито вооружался.
— Итак, — Фломастер встал и отпихнул ногой вертящееся кресло. — У меня
соображения следующие. Выходим, и пробиваемся к боевой рубке; занимаем также
и рубку разведки. Стрелять без колебаний. Увидел знакомую рожу, и сади из
бласта промеж глаз, здесь им не фактория и не «Меркурий». Как только
окажемся в рубке, я, Ханька и Яковец подключаемся к вахте, остальные
прикрывают. Ну, а как подключимся, вопросы отпадут. Возражения есть?
Возражений не было.
— Тогда начали. Раньше возьмемся — моложе завершим.
И они начали. Вход в карантинную зону явно караулили снаружи, а перед

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

рук этих… зелененьких… Честное слово: будет легче, если я осознаю, что
хотя бы одного прикончил.
Зислис скептически хмыкнул и в который раз пожалел, что запас сигар
остался дома. Пропадут ведь зря. А сейчас сигара бы очень и очень не
повредила.
— Пошли, вояка, — бросил он Лелику и поднялся из-за пульта.
— Куда?
— В казарму патруля, куда же еще? Точнее — в оружейку. Или ты собрался
воевать с чужими посредством каких-нибудь гражданских пукалок?
Веригин не стал ни менее серьезным, ни менее бледным. Но и решимость
его не покинула.
— Пошли! — выдохнул он и с готовностью вскочил.
Они вышли из уныло-серого здания станции; в небе маячила громада
крейсера чужих. Невозможно было на нее не смотреть: то и дело Зислис и
Веригин обращали лица кверху, и глядели на эту махину.
— Висит, — пробормотал Веригин с неудовольствием и зябко передернул
плечами. — Как ты думаешь, они нас видят?
— Черт их знает, — Зислис неохотно покосился на крейсер. — В смысле —
видеть-то наверняка могут, но смотрят ли прямо сейчас? Не знаю…
Они торопливо зашагали по вылизанному стартовыми ветрами дасфальту.
Космодром Волги нечасто отправлял звездные корабли, раз в неделю примерно, а
то и пореже. Но дасфальт все равно оставался гладким и ни пылинки не
задерживалось на нем после очередного старта, а за неделю ничего скопиться
не успевало.
Здание казармы пряталось за обширными ангарами, похожими на огромные
серые половинки бочек. Зислис и Веригин по очереди миновали дыру в
проволочном ограждении и оказались на территории патрульного взвода,
приданного космодрому. Едва они показались из-за древнего кирпичного сарая,
сложенного еще, наверное, первопоселенцами, их зычно окликнул часовой.
Зислис обернулся: под грибком в некотором отдалении от сараев маячила
фигура в буром пятнистом комбинезоне. Высокие шнурованые ботинки попирали
квадратик дасфальта, серый клочок посреди утоптанной земляной площадки, тоже
бурой.
— Эй, стойте! — рявкнул патрульный, без особой, впрочем, уверенности. —
Кто такие?
Зислис его не знал — из новеньких парень, что ли? Сынки старателей с
дальних заимок, прошедшие отбор, первое время игрались в военную дисциплину
со рвением и удовольствием. И только потом пообминались, успокаивались, и
становились лениво-спокойными, как тертые ветераны.
— Чего орешь? — миролюбиво отозвался Зислис. — С наблюдения мы. А что,
патруль, стало быть, не весь разбежался?
Парень смерил их недоверчивым взглядом, тиская в своих лапах-лопатах
скорострельный бласт служебного образца. Потом потащил из узкого чехла на
боку стержень коммуникатора.
— Пан сержант! — сказал он стержню. — Тут двое на территории. Говорят,
с наблюдения.
Стержень сдавленно пискнул; слов было не разобрать.
— Как фамилии? — спросил часовой, отняв стержень от уха и требовательно
глядя на наблюдателей.
— Зислис и Веригин.
— Зислис и Веригин, — повторил часовой стержню.
Сержант что-то коротко буркнул, и парень сразу смягчился. Опустил
стержень, оставил в покое бласт на груди и приглашающе взмахнул рукой.
— Ступайте в канцелярию. Это…
— Я знаю где, — перебил Зислис, увлекая за собой Веригина. — Пошли,
Лелик!
Веригин на ходу обернулся — часовой высунулся из-под грибка и опасливо
разглядывал висящий, казалось, над самыми головами крейсер. Потом
нахохлился, поправил каску и снова юркнул под эфемерную защиту жалкого
козырька из жести. Наверное, чтобы не видеть над собой олицетворенную мощь
чужих и не ощущать ничтожество своей дикарской расы.
Веригин сердито скрипнул зубами и в несколько прыжков догнал Зислиса.
Узкая дорожка вела к двухэтажному домику, собственно казарме и зданию
патруля.
«Интересно, кто из сержантов в канцелярии? — подумал Зислис лениво. —
Ханин, или Яковец?»
В вестибюле с надраенными кафельными полами Зислис сразу же свернул
налево.
Дверь в канцелярию была распахнута настежь; за столом сидел мрачный
лейтенант патруля по кличке «Фломастер». Фамилии его, похоже, не помнил ни
один человек на космодроме, исключая только взвод патрульных да еще кассира,
который выплачивал лейтенанту жалование. Сержант Ханин оседлал низкий
кубический сейф, заглядывая лейтенанту через плечо. Вместе они читали лист
плотной бумаги, извлеченный из старинного засургученного конверта. Кажется,
читали уже не в первый раз.
Лейтенант оторвался от листка, вопросительно зыркнул на Зислиса с
Веригиным, и переглянулся с Ханькой. Ханька едва заметно пожал плечами.
— Чего приперлись? — неприветливо осведомился Фломастер.
Зислис указал большим пальцем в потолок.
— Лелик сказал, что когда пожалуют гости, ему легче будет помирать,
если одного-двух пристрелит.
Фломастер с Ханиным снова переглянулись.
— Добровольцы, что ли? — недоуменно протянул Фломастер.
Зислис отыскал в себе силы натужно засмеяться.
— Какие к черту добровольцы? Мы за оружием пришли. Не из рогаток же
отстреливаться от зелененьких, в самом деле? И, честно говоря, я полагал,
что патруль давно разбежался.
— Плохо ты думаешь о патруле, — мрачно обронил Фломастер и встал. —
Разбежалась всего половина.
Веригин не выдержал и заржал в голос. Ханька тоже усмехнулся, деликатно
отворачиваясь к стене.
— Я тоже думал, что разбегутся все, — признался Фломастер. — Но
осталось аж шестеро: трое дежурных со вчерашнего наряда, Ханька, да оба
остолопа из Вартовских Балок. Я седьмой.
— Не вартовский ли остолоп торчит нынче под грибком напротив ваших
лабазов? — со вздохом спросил Зислис.
— Он самый… — Фломастер тоже вздохнул. — Так что, считать вас

добровольцами, или как?
Зислис и Веригин невольно взглянули друг другу в глаза. Да? Нет? А
какая разница — да или нет?
— Считай! — храбро сказал Веригин. — А что придется делать?
— Заменять сбежавших, — лейтенант обессиленно опустился на стул и снова
потянулся к листку из засургученного конверта.
Зислис подумал, что давным-давно, наверное, патруль не получал указаний
на бумаге.
Тут хлопнула входная дверь и в канцелярию ввалился второй сержант —
Валера Яковец — в сопровождении двух рядовых; одного Зислис помнил, потому
что тот был огненно-рыж, словно лиса. Звали его не то Женя, не то Шура.
Второй рядовой — совершенно незнакомый. Солдаты остались в вестибюле, Яковец
затворил за собой дверь и небрежно козырнул.
— А! — оживился Фломастер. — Притащились таки? Валера, выдай этим двум
пушки, они вроде как ополчение.
Яковец с недоверием покосился на Зислиса с Веригиным.
— Чего это вы? Похмелье, что ли?
— Скорее, скука, — поправил Зислис. Он вновь обрел способность к
любимому занятию: игре словами.
— Разговорчики, — беззлобно рыкнул Фломастер. — Яковец, вы втроем тоже
вооружитесь. Садофьева и Федоренко зашли на четвертый, там Семилет с
Желудем. Пусть выкатят второй излучатель и развернут в сторону четной
горловины. А сам с ополченцами пройдись по периметру и загляни в штабной
корпус.
— А полковник ваш где? — поинтересовался Зислис, прищурив глаз. — Тоже
в засаде?
Веригин, оставаясь бледным, все же сохранил способность улыбаться.
Зислис же казался спокойным, как сфинкс. Словно и не висел над городом
вестник несчастий добрых пяти миль в диаметре.
— Полковник пытался удрать на лайнере, — раздраженно сказал Фломастер.
— Не знаю, где он сейчас. Наверное, в городе. — Лейтенант вдруг ощерился и
стал похож на дворового пса, что завидел вора. — Я его, суку, пристрелю,
если увижу!
Он грохнул кулаком по столу.
— Ладно, топайте.
— Между прочим, — сообщил Зислис, глядя на часы, — минут через пять
начнут садиться чужаки на десантных ботах.
Фломастер вскинул голову и взглянул в лицо Зислису. На вытянутом
лейтенантском лице отчетливо просматривалась каждая веснушка.
— А ты откуда знаешь, черт тебя побери?
— Видел. На станции. Мы и направились сюда, когда поняли, что сейчас с
неба посыплются зелененькие.
Лейтенант немедленно схватился за коммуникатор.
— Внимание! Сигнал «Филин»! Повторяю всем постам: сигнал «Филин»!
Он оторвался от стержня и рявкнул на Яковца:
— Давай в оружейку, живо!
Именно в этот момент над космодромом послышался гул — еще далекий и
негромкий. Но он крепчал и набирал мощь с каждой секундой. Зислис, Веригин и
двое рядовых едва поспевали за высоким и с виду нескладным Валерой Яковцом —
тот пересекал вестибюль со стремительностью охотящегося гепарда. Глухо
бухали по плитке грубые солдатские ботинки. Яковец на бегу гремел ключами.
Оружейка помещалась напротив входа, перед лестницей на второй этаж.
Яковец умудрился попасть ключом в замочную скважину чуть ли не в прыжке.
Противно и настырно взвыла сирена.
«Боже, ну и порядочки у них, — подумал Зислис. — Замки какие-то
древние. Сирена… От кого берегутся? В Новосаратове бласт на каждом углу
купить можно. Правда, не такой мощный…»
Яковец, не обращая внимания на сирену, рванул на себя дверцу оружейного
шкафа. Бласты стояли вертикально, пять штук, новенькие, одинаковые, матово
поблескивающие мышастым цветом. Зислис невольно залюбовался. Еще пять гнезд
пустовали. Рядовые похватали оружие; Яковец коротко взлаял:
— В четвертый! Живо! — и они умчались.
Теперь сержант совал тяжелые плазменные излучатели «ополченцам».
Веригин схватил бласт с решимостью обреченного, и сразу поднырнул под
ремень. Зислис сначала проверил стоит ли бласт на предохранителе.
Он стоял.
— Пошли! — схватив пушку и себе, Яковец выскочил из оружейки и смачно
хлопнул дверцей. Сразу же затихла пронзительная сирена; Зислис даже вздохнул
спокойнее. Звук неприятно сверлил мозг, отдавался под черепом — не иначе
сирена излучала и в пси-диапазоне тоже, чтоб башка резонировала. На редкость
противное ощущение.
На смену завываниям стража патрульной оружейки пришел густой басовитый
гул, словно над космодромом носились миллионы шмелей. Зислис, Веригин и
сержант вырвались наружу, и первое, что бросилось им в глаза — корабли.
Десятки небольших плоских кораблей, летающих пятиугольников. У каждого под
брюхом вырисовывались темные пятна правильных очертаний — не то люки, не то
порты бортовых орудий. Корабли звеньями по четыре стремительно маневрировали
над необгятным полем космодрома. Кажется, некоторые из них заруливали на
посадку. Чуть выше несколько четверок вывернули к Манифесту, на летное поле
маньяков-парашютистов. Еще несколько — тянули в сторону города. А над всем
этим мельтешением незыблемо и неподвижно воздвигся гигантский инопланетный
крейсер. Зислису показалось, что рисунок огоньков под его днищем немного
изменился.
На глазах у остолбеневших волжан один из инопланетных штурмовиков в
полете разнес главную антенну станции наблюдения — ажурная чаша-паутинка
окуталась облачком белесого дыма, и вдруг вспыхнула, плюнула искрами, как
бенгальская свеча. А в следующее мгновение на месте плосковерхой башенки —
диспетчерской космодрома — возникла чернильно-черная клякса, взвыл
потревоженный воздух, и диспетчерская, лишенная навершия, сложилась, как
карточный домик, схлопнулась и рухнула за какие-то секунды. Штурмовик с
ревом прошел над головами. Казалось, это торжествующе голосит вырвавшийся на
свободу бешеный зверь. Зверь, наделенный страшной разрушительной силой.
Откуда-то слева по другому кораблю чужих шарахнули из стационарного
пульсатора. С тем же успехом можно было швырнуть во врага камнем:
красно-синяя вспышка озарила серо-стальной корпус, и только. Не осталось ни
малейшего следа, а корабль как летел, так и продолжал лететь. Словно и не
было никакого выстрела.
Яковец, пригнувшись, нырнул в кусты перед проволочным заграждением и
что-то сдавленно зашипел оттуда, как енот из норы. Зислис опомнился, и
дернул Веригина за рукав. В кустах еще оставалось довольно места — при
желании сюда можно было без труда запихнуть весь космодромный взвод, включая
дезертиров-солдат и дезертира-полковника.
Из укрытия они наблюдали, как штурмовики на минутку зависают над самым

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

если ввяжется в драку. И клин, и немногочисленные силы союзников. Помощь из
метрополий, конечно же, вскоре подоспеет, но чем будет к тому моменту
адмирал вместе со своим кораблем? Облачком плазмы? Потоком нейтрино? М-да. И
ведь не удерешь, как назло. Все разгонные — перекрыты. Или бой, или…
Пришли бы нетленные попозже, когда инженеры действительно раскусили бы
секрет боевых систем крейсера Ушедших. Тогда Ххариз неминуемо отправился бы
блистать на Галерею, а клин поручили бы проверенному вакуумом и глубинами
адмиралу Оуи…
«Мечты, мечты… — Шшадд печально шевельнул кончиком гребня и покосился
на экраны. — Даже в таком почтенном возрасте ты не разучился мечтать, Шшадд
Оуи…»
В следующий момент глаза его вновь обратились к экранам. Одна из
туманностей — скоплений нетленных, выстрелила в сторону клина одинокую
звездочку. Звездочка приближалась, и это было заметно без всяких приборов.
— Ххариз! — рявкнул адмирал так, что проекционный ствол озадаченно
мигнул.
В тот же миг крейсер взорвался сигналом общей тревоги. А Шшадд Оуи,
впервые в жизни вплотную подошедший к мысли, что давняя война глупа и
необгяснима, теперь был занят совсем другим. И мысль так и не родилась.
— Вижу! — зло отозвался флагман и Шшадд подумал, что кому-то из
сканировщиков сегодня сильно не поздоровится.
Перед строем-воронкой сгустился белесый туман — энергетический щит.
Впрочем, он был виден только на экранах, как фоновое свечение. В вакууме
светиться нечему. Но свайги находились отнюдь не в вакууме, а перед
экранами, и исполинский конус силового поля явился их взорам во всем
великолепии.
К воронке направлялся всего один нетленный. Всего один — Шшадд сначала
решил, что это парламентер, вестник. Но нетленные молчали, а единственная
звездочка, постепенно превращаясь в черточку, не меняла скорости.
Эксперт-подклан просчитал траекторию и пунктиром вывел ее на экраны —
нетленный направлялся не к воронке свайгов, не к перекрестной сети,
сплетенной из кораблей азанни, не к матовым сферам Роя — он направлялся к
крейсеру Ушедших. Прямиком.
— Галерея, будут ли рекомендации? — спокойно осведомился
премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж.
«Какие еще рекомендации? — подумал Шшадд Оуи. — Обратить его в
ничто…»
И сам же себя прервал. Вот из-за таких мыслей, наверное, он и сидит до
старости лет в адмиралах линейного крейсера.
Галерея бурно обсуждала ситуацию с союзниками, и делала это быстро. К
счастью.
— Одиночку взяли на себя а’йеши, — наконец распорядились с Галереи. —
Ничего не предпринимать!
Шшадд Оуи невольно вздохнул. С облегчением. Почему-то страшно не
хотелось начинать общую свалку.
Ожил открытый канал; к нетленным обратился Рой:
«Отзовите одиночку. Он будет уничтожен силами союза; отсчет до семи,
потом залп.
Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
Нетленный не изменил ни скорости, ни направления, стремясь проскочить
между крайними кораблями а’йешей к громадине Ушедших.
«Шесть.»
Шшадд Оуи нервно шевельнул гребнем и задышал вдвое чаще.
«Семь.»
Пространство перед нетленным смялось, как маринованная ракушка, и он с
разгону влип в область нелинейности. Продолговатый, слабо мерцающий кокон
искривился, словно летняя молния, и потерял цельность. А потом в нелинейной
области вспух косой взрыв, беззвучная вспышка.
Нетленный перестал существовать, превратившись из упорядоченного
излучения в хаотичный поток частиц.
Остальной флот нетленных продолжал неподвижно и безмолвно перекрывать
векторы разгона ко всем трем сферам.
Шшадд сообразил, что чешуя на всем теле у него уже давно стоит дыбом,
отчего он стал колючим и темно-серым. Ординарцы, развернув гребни до отказа,
таращились на экраны.
— Мать-глубина! — сказал каким-то новым и непривычным голосом Ххариз
Ба-Садж. — Что это было? Проверка? Самоубийство?
— Наверное, они проверяли: кто уничтожит этого дерзкого одиночку.
Ушедшие или союз, — сказал вдруг адмирал Оуи, и от этих слов на Галерее
запала мертвая тишина.
А в следующий момент нетленные стали наново разворачивать кинжальные
вееры.

31. Павел Суваев, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После обеда долго прохлаждаться тоже не позволили — явились давешние
свайги в голубом и безмолвные дырчатые шары — охранные роботы. Впрочем,
свайги могли быть и другими, Суваев так и не научился их различать. То есть,
они, конечно, отличались даже на взгляд, но воспроизвести в памяти
характерные черты любого свайга никак не получалось.
То, что чужие разделили волжан по индексу доступа, Суваева совершенно
не удивило. Ясно, что пилот и уборщик на любом звездолете обладают разными
уровнями компетенции. Чужие явно пытаются руками людей активировать эту
громадину, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять против кого.
Против тех самых гостей, которых ждали у Волги. Из-за которых свайги
перестраивали клин в воронку, а азанни свое крыло — в оборонительную сеть.
И еще Суваеву все сильнее казалось, что этот громадный неведомо чей
корабль превосходит даже возможности чужих. То-то они из-за него вот-вот
перегрызутся. И если ему, Павлу Суваеву, и верным людям, с которыми он успел
переговорить, корабль подчинится — чужим можно будет обгявлять ультиматум.
Да-да, ультиматум. Суваев уже вскользь обсудил этот вопрос с Зислисом,
Фломастером и Хаецкими. Собственно, у Зислиса аналогичная идея вызрела
самостоятельно, и это еще более укрепило Суваева в собственной правоте.
Лейтенант, оказавшийся вовсе не таким тупоголовым воякой, каким выглядел,
горячо поддержал Зислиса. Хаецкие излучали скепсис, но Суваев твердо знал:

если дело вдруг начнет выгорать — на них можно будет смело рассчитывать.
Зислис сетовал, что не удалось найти других звездолетчиков Волги —
Савельева, Юльку отчаянную, Шумова, Смагина, Риггельда, Василевского.
Впрочем, Василевский, кажется, убит. Высокий индекс всех, кто хоть как-то
был связан со сложной техникой и космосом, показался Зислису не случайным, и
Суваев вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. Правда,
нашлось единственное исключение — начальник смены станции наблюдения Стивен
Бэкхем. Но если откровенно, Суваев всегда считал его недалеким человеком,
непонятно как угодившим на подобную должность. А исключения, как известно,
только подтверждают правила.
Романа Савельева Суваев знал плохо, но Зислис Савельева уважал, а
Зислису верить можно. Если говорит, что дельный человек, значит, так оно и
есть. Но, если честно, не очень-то Суваев надеялся на всю эту компанию
звездолетчиков — они всегда были некоей высшей кастой, закрытой для
остальных волжан. И проблемы у них были свои — особенные и непонятные, и
разговоры, и поведение. По-видимому, эти ребята не дались в руки чужим. Либо
погибли, либо сумели вовремя удрать. По крайней мере, среди сотни с высоким
индексом оказались все, кого Суваев отметил бы и сам, за исключением пятерых
человек: двух толковых девчонок-телеметристок — Яны Шепеленко и Вероники
Дронь, хозяйки Манифеста Ирины Тивельковой, служащего директората Святослава
Логинова и приятеля из «Техсервиса» Кости Зябликова, который, кажется, тоже
имел какое-то отношение к Манифесту и Тивелькову должен был знать. Все
знакомые, у кого по мнению Суваева имелись мозги, находились в данный момент
на корабле неизвестной расы. Отсутствовали только звездолетчики (не считая
Хаецких) да вышеупомянутая пятерка. А значит — нужно было действительно
освоиться с управлением корабля. По-крайней мере, попытаться. Суваев смутно
помнил ощущение собственного могущества и единения с кораблем, когда
подключался к какой-то жалкой сантехнической машинерии. Что же будет когда
он подключится к капитанскому пульту? Хватило бы индекса…
«Только бы хватило, — твердил про себя Суваев, вышагивая по
нескончаемому коридору вслед за степенным свайгом в голубом комбинезоне. —
Только бы хватило…»
Во второй раз группы уменьшили. Теперь волжан было шестеро — кроме
самого Суваева еще Зислис, Веригин, Хаецкие и Фломастер. Те, кто и нужен.
Чужие словно подыгрывают.
На этот раз их привели в совсем другое помещение. Суваев сразу стал
озираться в поисках шкафов со скафандрами, но оказалось, что это всего лишь
местный гараж. Подали плоскую платформу. Пола она не касалась, вероятно
сработана была на антиграве. Но с другой стороны никто ею не управлял —
свайг жестом велел всем влезть на нее, угрожающе встопорщил гребень и
предупредил (через переводчика, разумеется):
— Роботы сследят непресстанно! Ниччего не предпринимать безз команды от
ссвайга!
Суваев криво усмехнулся, опускаясь на корточки посреди платформы.
Сначала приборы-переводчики допускали множество ошибок, но за пару часов
общения с людьми быстро освоились с правилами языка, и даже произношение,
сволочи, научились имитировать. Только шипящие по-прежнему затягивали. Все
эти приборы явно были связаны в общую сеть и то, что узнавал и анализировал
один, немедленно становилось достоянием всех остальных. В общем, удивляться
не стоило.
Платформа двинулась вперед, плавно и без рывков, но тем не менее очень
быстро. Четыре робота неслись следом. Все это происходило без всяких звуков,
только слегка свистел в ушах поток встречного воздуха.
«Интересно, — подумал Суваев. — А встретим ли мы на корабле азанни и
цоофт? Или лишь свайгов?»
Об оставшихся двух расах он как-то не думал — те происходили из миров,
слишком уж непохожих на Волгу и Землю. И внутри корабля условия для них не
те. Хотя, инсектоиды Роя, скорее всего, смогли бы безболезненно обитать в
условиях, подобных земным или волжским.
— Куда это нас везут, интересно, — пробормотал Зислис и несильно пихнул
Суваева локтем. — А Паш?
— Не знаю, — отрезал тот. — Хочу надеяться, что в капитанскую рубку.
— Так сразу? — усомнился Зислис и задумчиво почесал кончик носа. Ветер
ерошил его волосы в странном несоответствии с посвистыванием в ушах.
— Думаешь, у чужих есть время? Вон, как бегают!
Зислис обернулся, словно действительно надеялся увидеть бегущих
инопланетян. Потом вопросительно уставился на Суваева. Дружок Зислиса, Лелик
Веригин, глядел на них, приоткрыв рот.
Суваев вздохнул. Как можно в возрасте Веригина оставаться таким
лопоухим и восторженным? Словно мальчишка-старшеклассник.
Впрочем — Веригин умный парень, недаром у него высокий индекс. И
реакция у него будь-будь, на смене была возможность не раз убедиться.
Суваев вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих спутниках, о
своем ближайшем окружении, как об экипаже, которым вскоре предстоит
командовать. Словно капитанские нашивки уже сверкают на его рукаве. И он
оборвал себя — потому что так думать было еще слишком рано. Но все равно
мысли вертелись вокруг предстоящего испытания. А в том, что именно им вскоре
предстоит подключаться к самым сложным и значительным системам на корабле,
Суваев ничуть не сомневался. Потому что среди отобранной «квалифицированной»
сотни за двадцатку индекс зашкаливал всего у одиннадцати человек. И
остальных пятерых тоже увели одной группой — Суваев видел. Прокудина,
Мустяцу, обоих сержантов из патруля и Сергея Маленко, из директората.
Наконец платформа вплыла в большой зал, напоминающий фойе в большом
магазине. Ряды каких-то витрин непонятно с чем внутри, высокий сводчатый
потолок. И три широченных двери в дальней стене.
Платформа подрулила к левой, и наконец-то замерла. Двери тотчас
разошлись, как в лифте, открывая ход в просторную круглую комнату,
совершенно пустую.
Это и правда оказался лифт — только на стенах его не было никаких
кнопок, никаких органов управления. И движение его было плавным и неуловимым
— совсем как у транспортной платформы. А потом двери снова разошлись,
впуская их в еще один зал, побольше размерами, чем фойе внизу. У самой двери
стояли три свайга в голубом.
— Входите! — велел один из них, и шестерка волжан, подталкиваемая в
спины нетерпеливыми роботами, вошла.
В рубку. В ходовую рубку, конечно. Где еще, скажите на милость, могут
быть экраны вместо стен, потолка и даже пола? Даже нет, не экраны — один
сплошной экран, испещренный тысячами синеватых точек-звезд?
Восемь шкафов, несомненно с биоскафандрами внутри. И все, даже пульта
без кресел нет.
— Разздевайтессь! — скомандовал свайг отрывисто.
Гребень у него заметно подрагивал, а вид был необычайно… солидный,
что ли? Суваев инстинктивно заподозрил в нем большое рептилоидное

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
пикнуть не успеет.
Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
стрелять в ответ.
И они не ошиблись.
Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
убрались за перепонку вслед за остальными.
Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
Бывшие патрульные неплохо стреляли.
Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
для засады.
Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
транспортников, а значит — бандиты.
Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
подняться.
У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
счастью неопасно.
Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
прямой. Пять-семь минут бега.
Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
метров.
Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
стержневого.
Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
и постарались перекрыть им путь.
Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
прорваться в рубку.
И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
— Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
был прострелен по крайней мере трижды.
Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
был темным от крови.
Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
и торопливо раздевался.
Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
Красного.
— А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
Фломастер на миг отвлекся.
— Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
здесь?
Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
Правда, самым большим.

52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

ужики-уборщики.
Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
крайней мере, я думаю — замрут.
Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
— Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
двадцать, не меньше.
— Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
— То есть? — не понял Суваев.
— Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
бандиты с бластами. И никакой надежды.
Суваев сумрачно глядел на меня.
Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
вахте.
По-моему, это их потрясло.
Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
отправляющегося без спроса на рыбалку.
Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
— Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
каюты.
— А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
старательно скрывающим растерянность.
— С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
— С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
— Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
— Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
— Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
никому, кроме меня, сигнал.
— Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
— А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
угадывалась тревога.
— Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
Рома. Они ведь знают меньше тебя.
Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
Но все же — больше их.
— Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
«Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
— Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
прервал, значит, что нибудь важное.
— Какой вопрос?
— Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
Случайно. Что тогда?
— Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
Риггельд чуть заметно кивнул.
— Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
Рисковый ты мужик, Рома!
— Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
— Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
Я теперь старший информатик без информации.
— Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
— Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
— Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
— Понимаю, — подтвердил Смагин.
— Тогда чего бухтишь?
Смагин только пожал плечами.
— То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
— Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
— Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56