Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
готовности. Раз, другой третий.
— Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
И она бросилась Ромке на шею.
— Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
перезарядите…
— Я уже перезарядил…
Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
куртку, на которой сидел.
— Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
Фломастер нас услышали.
— А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
— Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
— Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
чужими?
— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
молектроникой портсигару.
— Ну что, звездолетчики? Начнем?
Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
требовательно взглянул на Смагина.
Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
секундой позже взлетел ярусом выше.
А еще через секунду вниз свесилась его рука.
— Держись! — сказал он Юльке.
Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
На то он и капитан.
Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
более».

56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
циновку.
— Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
— Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
— То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
выкладки.
— Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
— А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
Интерпретатор виновато склонил голову.
— Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
логике, которая немного отличается от нашей.
— Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
Ушедших, хоть человеческим.
Интерпретатор послушно заговорил:
— По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
«Медуза»…
— «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
военными Свайге!
Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
— Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
экспертам наиболее удобной.
— А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
— Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
что это случится так скоро.
— Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
вышли из-за барьера невдалеке от него.
Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
проявлял.
На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
— То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
соблюдают кодекс высших рас?
— Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
Угол триады даже встал с циновки.
— Но это же… Это же…
— Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
от обгекта.
— Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
высших рас.
— Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
а’йешей? Что-то они медлят.
— Конечно, связывайся!
Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
— Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
надеюсь, на связи?
— Естественно.
— Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
— Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
вестника триады.
— Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
переговоры.
Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
ритуальной фигуре внимания.

57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
«Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
— за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
свет ее отразился от кораблей.
В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
лбами-телохранителями.
С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
неопасным отсиживанием в рубке.
Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
лично.
Самохвалов не вмешивался.
В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
Он и верных-то не очень терпит.
В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
повыгонять к чертовой матери.
Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
еще более никчемной.
Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
одурачить?
Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
капитана.
Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
ясно.
Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

2. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Адмирал был мрачен. Топорщил усохший от возраста гребень, сердито
глядел на ряд экранов и ничего не видел. Кроме самих экранов. Пространство
было чистым, если не считать далеких звезд из скопления Пста. Даже пыли
почти нет — метеориты ее всю растащили, что ли?
— Ищите! — раздраженно проскрипел адмирал. — Он должен быть где-то
здесь!
Сканировщики приникли к головному вычислителю и масс-уловителям. Чуткие
приборы давно отследили возмущения в геометрии обычного пространства.
Пространство искривлялось все сильнее и сильнее, готовое проколоться и
впустить из-за барьера какое-то массивное тело.
«Какое-то…- адмирал прижал к голове гребень. — Конечно, это корабль.
И, конечно, это не корабль азанни и не корабль Роя. Птички прокалывают
пространство несколько иначе. Да и корабли у них помельче, раз в
три-по-восемь, судя по вероятной массе. А матовые сферы Роя вообще
вываливаются из-за барьера без всяких возмущений и без всякого
предупреждения… В какие пределы Знания забрались их физики? Любой
ученый-свайг был бы рад освоить методы Роя, но Рой — есть Рой, его рептилиям
не постичь. Сколько не бейся. Спасибо еще, что Рой союз держит крепко и за
долгую историю войны с нетленными ни разу союз не нарушил.
Но чей тогда это корабль? Других птичек, тех что покрупнее? Цоофт? Или
крейсер а’йешей? Нет, не может быть, слишком уж он массивен. И почему в
эфире безмолвие? Давно бы уже назвались по субканалу и не заставляли
холодеть кожу и топорщиться чешую…»
Адмирала легко было понять. Неизвестный корабль на границе
контролируемой сфер-территории — да еще такой крупный… И вдобавок —
неизвестно чей. Хорошо, если это союзники… хотя, всякий союз рано или
поздно кем-нибудь нарушается.
Впрочем, какой резон союзникам восставать именно сейчас? Когда
положение сильно усложнилось несколькими стремительными рейдами нетленных на
сырьевые базы полярных секторов? Нетленные не принимают сдавшихся, это
известно давно и всякому.
Крейсер сат-клана свайгов продолжал нащупывать ломящийся из-за барьера
корабль. А тот не спешил, просто гнул и гнул пространство, даже некоторые
звезды начали казаться фиолетово-красными.
И вдруг бестелесный космос смялся, как линялая кожа, предостерегающе
заверещали датчики инверсного излучения и далеко впереди, в восьмерка-шесть
нулей кла, материализовался чужой корабль. Совсем чужой. Не цоофт, ни
а’йеши, ни даже нетленные не могли быть его создателями.
Адмирал издал невнятное восклицание, уперся обеими руками в пульт и
привстал из кресла.
— Мать-глубина! — вырвалось у него. Приборы проецировали в голограммную
муть экрана уплощенную и симметричную, похожую на наконечник древнего копья
призму.
Эксперт-подклан уже задействовал щит. Крейсер свайгов готовился
отразить удар и ответить на него… если, конечно, этот не пойми чей корабль
вздумает атаковать.
А вполне может вздумать: он раз в два-по-восемь больше корабля свайгов.
Раз в два-по-восемь больше линейного крейсера сат-клана, отколовшегося от
армады, ушедшего в разведку по зыбкому следу возмущенного пространства. След
привел их сюда. К периферийным системам на самом краю разлохмаченного
спирального рукава. К гибели или важной информации, а к чему именно — станет
ясно в ближайшее же время.
Но чужой корабль не собирался атаковать. Вывалившись в обычное
пространство и мощным импульсом уняв энергетическую свистопляску, он просто
уходил прочь, не меняя ни скорости, которую обрел в момент прокола барьера,
ни направления.
— Он уходит, мой адмирал! — доложил ведущий смены. Ведущий, щуплый
пожилой свайг, пребывал в растерянности.
— Рассчитайте стабильную траекторию… Будем преследовать! — принял
решение адмирал.
Спустя некоторое время гигантский тор крейсера сат-клана изверг
преобразованную энергию в равнодушную космическую глубину и пустился по
незримому следу, который оставляла похожая на наконечник копья призма.
Беглец шел на досветовой. Зачем — непонятно. Адмирал терялся в
догадках. И еще — гадал, что происходит сейчас в штабах союза? И в штабе
нетленных?
Он не верил, что появление такой громадины в контролируемой сфере
останется незамеченным. Шшадд Оуи был для этого слишком опытен.
И поэтому он просто вызвал Распределитель по закрытому каналу. Все-таки
по закрытому. Но это вряд ли спасло бы ценнейшую информацию от разглашения.
Сейчас важнее была не секретность, а скорость, с которой информация
доберется до штабов и до Галереи сат-кланов, до вершителей.
Адмиралу ответили почти сразу.
— На канале…
— Линейный крейсер армады, адмирал Шшадд Оуи, мой вершитель!
— А, Шшадд! Что у тебя? Что-нибудь срочное?
Вершитель Наз Тео, родственник по восходящей, и в некотором смысле —
добрый приятель адмирала. Когда-то Наз тоже водил в бои крейсер армады, пока
не возвысился и не был замечен с Галереи. К чести его, старых знакомцев Наз
не забыл и не зазнался на высоком посту.
— Очень срочное, Наз. Чужой корабль.
Адмирал увидел, как встопорщился гребень вершителя. Мгновенно, словно
свайг настиг жертву, на которую охотился.
— Нетленные?
— Нет, — уверенно ответил адмирал. — Также и не оре, и не дашт. Я
никогда прежде не видел таких кораблей.
Вершитель колебался очень недолго. Случай не тот.
— Я созываю экстренную Галерею. Шли материал.
— Уже, на подканале.
Наз так и не опустил гребня. Он с тоской взглянул на адмирала, и прежде
чем отключиться, негромко спросил:
— Скажи, Шшадд… Это могут оказаться Ушедшие?

Адмирал не спешил с ответом. Но честно выложил все, что думал:
— Могут. Эксперт-подклан провел первичный анализ данных сканирования…
Утверждать однозначно нельзя, ведь до сих пор нам встречались лишь жалкие
обломки техники Ушедших. А тут — целый корабль. И прекрасно сохранившийся.
Но если это действительно их корабль, Ушедшим придется сменить имя на
«Вернувшиеся».
Понимающе склонив голову, вершитель сообщил:
— Я высылаю на твое мерцание оперативный клин, три-по-восемь кораблей
плюс флагман. Не упустите чужака… если сможете. Глубины!
— Глубины, мой вершитель…
«Если сможете, — эхом отдалось в сознании адмирала. — Вот именно — если
сможем. Если это Ушедшие — их не сдержит и вся наша армада.»
И если в галактику вернулись лучшие воины на лучших кораблях, значит им
и впрямь пора менять имя.

3. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

— И тут, значит, я прицеливаюсь… — Веригин даже показал как он
прицеливается: плавно поднял обе руки, склонил голову чуть набок и
прищурился. — Я уже вижу его в створе искателя…
— Тебе следовало стать актером, Лелик! — хмыкнул Зислис и зашуршал
оберткой сигары. На Зислиса зашикали, а начальник смены даже раздраженно
гаркнул со своего насеста перед головным экраном:
— Не перебивай, е-мое! Что за манеры!
Начальник, сухопарый, как богомол, американер Стивен Бэкхем, полулежал
на пульте, подпирая щеку костлявой ладонью и обратив к экрану бритый
затылок.
Зислис вздохнул, но ни слова больше не проронил. Веригин все продолжал
прицеливаться из воображаемого бласта в головной экран.
— Ну, прицеливаешься ты, и что? — не утерпела девочка-телеметристка по
имени Яна.
А с Веригина вдруг разом спал налет драматизма. Он глядел на экран с
неожиданно проявившимся на лице недоумением, постепенно переходящим в
озадаченность. Молчание становилось все более тягостным.
Наконец Зислис догадался взглянуть на экран. В следующий миг он
вскочил, отшвырнул дорогущую сигару, словно это был одноразовый карандаш, и
отпихнул ногой вертящийся стул.
— Это еще что?
Голос сорвался — наверное от волнения.
Теперь к экрану обернулись все.
К Волге стремительно приближалось какое-то крупное тело. По
перпендикуляру к эклиптике. Оно уже пересекло условную орбиту оранжерейного
кольца и, судя по скорости, минут через пятнадцать должно было войти в
стратосферу.
Это не мог быть грузовоз с Офелии. Во-первых, грузовоз прилетал вчера,
а во-вторых рядом с этой громадиной грузовоз выглядел бы словно шарик для
пинг-понга рядом с подводной лодкой. Гость выглядел на диаграмме как
светящееся пятно в ладонь величиной, тогда как обгекты до пяти миль в
диаметре отображались единственным пикселом, крохотной яркой точкой.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Комету, что ли, прозевали?
Бэкхем покосился на него дико и очумело.
Это было попросту невозможно. Тело такого размера телеметристы засекли
бы еще за орбитой Луны, но по данным телеметрии к Волге вообще никакие тела
и не думали приближаться. А появление гостя на головном экране означало что
он невидим для приборов дальнего обнаружения и что скоро он станет заметен
любому зрячему волжанину. Правда, заметен не из Новосаратова: гость, похоже,
намеревался снижаться точно над центром единственного континента.
Бэкхем уже стряхнул оцепенение и срывающимся голосом вызывал патрульные
ракетопланы.
Покачав головой, Зислис некоторое время понаблюдал за эволюциями
светлого пятна на экране.
— Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, он переходит в горизонталь.
Правда, чересчур плавненько.
— В горизонталь? — недоверчиво переспросил Веригин. — На такой
скорости?
— Скорость он гасит. Да и не в скорости дело.
Зислис оторвал взгляд от экрана и в упор поглядел на Веригина.
— Что-то мне подсказывает, Лелик, что этой штуковине скорость не
помеха. Даже на горизонтали.
Веригин сдавленно промолчал. Девочки-телеметристки трещали клавишами,
как угорелые, и Зислис сразу заподозрил очередные новости.
Так и есть: телеметрия засекла еще одного гостя. Размером поскромнее,
но тоже не маленького. Идеально очерченный тор, слабо мерцающий на фоне
звездной россыпи.
— Твою мать!!! — заорал Суваев вскакивая. Секунду он стоял у своего
пульта, потом схватил со спинки кресла куртку и опрометью бросился к выходу.
— Э! Э! — запротестовал Бэкхем, начальник смены. — Ты куда?
Суваев замер, уже в дверях. Обернулся.
— Сначала домой, за семьей. А потом — на космодром.
Все в сухопаром американере — от голоса до позы — выражало
демонстративный протест поведению подчиненного. Как старший Бэкхем не мог
допустить, чтобы смена разбегалась. Да еще в такой горячий момент.
— Оператор Суваев, вернитесь на рабочее место!
Официальный Бэкхем выглядел жалко, если честно. Но Суваев сейчас не
испугался бы и Тазика.
— Место? — рявкнул он зычно. — Какое, ядрить, место? Вы знаете что это?
— Суваев ткнул пальцем в материализованный телеметрией бублик на экранах и
скользнул взглядом по коллегам, рассредоточенным по всему залу. — Не знаете?
А я знаю. Это линейный крейсер свайгов.
И Суваев стремительно выбежал за дверь.

4. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

Юльку отчаянную знали везде. По всей Волге. А уж на космодроме ее знал
и боготворил каждый ангарный пес, потому что собак Юлька любила сильнее, чем
людей.
Впрочем, космодромная братия Юльку тоже любила. Даже двинутые на
прыжках с парашютом ребята с Манифеста.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пост…
— Молодец! — прервал его Яковец. — Орел! Хвалю. Хорошо стрелял.
Заляг-ка во-он там, с краешку. Сейчас, поди, снова полезут.
— Есть, пан сержант…
Солдат сноровисто отполз в сторону и выбрал удобное для стрельбы
местечко. Яковец некоторое время общался с Фломастером по коммуникатору.
Зислис наблюдал: похоже, чужие затевали вторую высадку. Может, они были и
никудышными пехотинцами, но второй раз допускать те же ошибки явно не
собирались. Теперь к краю посадочного поля тянули другие корабли, побольше
чем штурмовики. И высадили они не пехотинцев, а танки.
Танки к удивлению Зислиса оказались не антигравитационные, а шагающие.
Эдакие металлические цыплята четырех метров ростом. Приплюснутая кабина
несла два орудия, и цыпленок оттого казался хищным — клыкастым. Два десятка
танков рассыпались цепью и слаженно поперли на позиции патрульных. Сразу
стало понятно, что из бласта эти машины не повредить. Веригин наудачу
пальнул несколько раз и сквозь зубы выругался.
Откуда-то слева по танкам лупили из стационарных орудий-пульсаторов,
наверное это старались Фломастер, Ханин и их неразбежавшиеся солдаты.
Лобовые попадания танки вроде бы выдерживали, но вскоре одному перешибли
лапу и танк косо сгехал на кучу песка, второму всадили импульс прямо под
кабину и кабина мигом слетела с ходуль. Появилась работа и у бласт-стрелков:
из поврежденных машин полезли танкисты, такие же ходячие скелеты. Эти
пытались отстреливаться из своих палок, но Зислис так и не понял — что это
за оружие. До спасительных кустов не долетело ни единого импульса, ни даже
примитивной металлической пули — непохоже, чтобы оружие чужих вообще
работало.
Потом прямо на позицию, где укрывались Зислис с Веригиным, набежал один
из танков. Бласты не брали броню цыпленка даже при выстреле в упор; Зислис с
опаской глядел на массивные тускло-серебристые ходули, вминающие плотную
космодромную почву. За танком тянулась цепочка неглубоких округлых следов.
Солдат-часовой швырнул по танку силовую гранату; близкий разрыв резанул
по ушам. Танк на миг замедлился, повертел башней и вдруг плюнул чем-то
нервно-паралитическим. Зислиса, Веригина и Яковца эта дрянь задела лишь
краешком, но и этого хватило, чтобы на миг вывернуться наизнанку. Солдату
досталось в полной мере — он дернулся и затих; из танка тотчас выскочил
скелет и шмыгнул в кусты, к лежащему часовому. Зислис нашел в себе силы
пристрелить чужака; тот, видимо не ожидавший, что после залпа в кустах
кто-нибудь уцелел, споткнулся и рухнул лицом вниз. А Яковец, словно
заправский баскетболист, отправил гранату навесом в открытый люк танка.
Гулко бабахнуло, и железный цыпленок величаво рухнул, словно задремавший на
ходу гуляка. На выручку кинулся еще один танк, но его наполпути к кустам
артиллеристы подстрелили из пульсатора. Танкистов-чужих, попытавшихся
спастись бегством, добросовестно выкосили из бластов.
В общем, не так уж все оказалось безнадежно, как ожидал Зислис. Танки
тоже мало помогли чужакам — если те и рассчитывали побродить по позициям и
парализовать всех обороняющихся, у них мало что получилось. Парализовали
всего троих; Зислис отполз к неподвижному солдату и убедился, что тот жив,
хотя и без сознания. Из двадцати танков уцелело только шесть; остальные либо
свалили на землю, либо повредили. Танкистов ухлопали всех до единого;
уцелевшие танки без особого успеха потоптались на границе территории
патруля, но все, что они смогли сделать — это вдрызг угробить проволочное
заграждение. Потом танки слаженно отступили в сторону Манифеста, где
стрельба велась пожиже. Наверное, там отбивались парашютисты или пилоты
атмосферников, тоже ребята решительные. Только вооруженные хуже.
В редкие минуты затишья доносился далекий басовитый шелест — в
Новосаратове тоже стреляли вовсю.
Вторая волна инопланетной атаки захлебнулась, и откатилась; над полем
космодрома вновь прошли транспортные корабли чужих, подобрали неприкаянно
бродившие по открытому пространству танки и убрались в зенит.
Зислис стал испытывать даже что-то вроде презрения к противнику:
неужели до сих пор чужие воевали только с беспомощными гражданскими? Неужели
никто доселе не решался дать им решительный отпор? Даже тот факт, что
инопланетяне ни разу толком не выстрелили, как-то незаметно отошел на второй
план и забылся. Веригин тихонько насвистывал что-то воинственное, Яковец
возился с оглушенным солдатом, пытаясь привести его в чувство с помощью
регулярной патрульной аптечки.
Потом, не особо скрываясь, пришли сержант Ханин с рыжим рядовым,
принесли свежие батареи к бластам, пакеты с сухим пайком и шестилитровый
походный термос с горячим кофе — Фломастер продолжал удивлять Зислиса.
Парализованного часового Ханин унес в здание. Спустя минут десять со стороны
Манифеста явилось десятка полтора взгерошенных ребят с ручными бластами — у
них истощились батареи. Тут же словно бы из ниоткуда возник Фломастер,
переговорил с ребятами, каким-то образом выделил из них старшего, и послал
одного из рядовых оживлять зарядные установки. Свежих батарей к мощным
патрульным бластам в оружейке оставалось еще предостаточно, но к ручным
бластам парашютистов они не подходили. Заодно выяснилось, что среди
парашютистов есть двое врачей — они сразу занялись парализованными. Но
помочь им ничем не смогли — чужие непонятным способом затормозили часть
нервных процессов; ничто не угрожало жизни раненых, но и вывести их из
нервного ступора врачи не сумели.
В общем, ополчения прибыло, и Зислис с Веригиным перестали себя ощущать
белыми воронами. Кое-кого из парашютистов Зислис даже знал — Макса Клочкова,
Костю Зябликова, Луиша Боаморте. Луиша большинство волжан считало
американером, как и всякого нерусского, но Зислис точно знал, что сам
Боаморте называет себя португалом. Впрочем, Зислис тоже был не вполне
русским — фамилия и часть крови его происходили из земной Прибалтики.
Удачное отражение первых атак здорово укрепило боевой дух патрульных и
их добровольных помощников, но неподвижно висящая над космодромом громада
потихоньку сводила хорошее настроение на нет. Каждый понимал — первые ошибки
чужих обгясняются обычными просчетами в планировании. Существа, способные
строить и удерживать в небе такие громады, конечно же, найдут управу на
дерзких дикарей. Но все равно сдаваться без боя никто не желал.
Над городом тоже висел блин инопланетного крейсера, и вскоре стало
известно, что десант чужаков в Новосаратов захлебнулся почти так же быстро,
как и десант на космодром. Практически все мужчины-волжане всегда имели при
себе бласты и прекрасно стреляли. Неудивительно, что на время позабылись
старые распри и народ мгновенно организовался против общего врага.

Маленькая и разобщенная Волга вдруг обратилась на редкость твердым
орешком и публика наверху сейчас явно гадала как бы посподручней его
разгрызть.

18. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Впервые в жизни Суваев ощутил пользу от детского увлечения чужими.
Реальную пользу.
Он узнавал корабли, которые сыпались на Новосаратов, как крупа из
прохудившегося мешка. Он сразу понял, с кем придется иметь дело — с
расой-сателлитом азанни, с цоофт и с самими азанни. Он сразу понял, что
чужие преследуют какую-то иную цель помимо истребления людей на Волге,
потому что опознал оружие высадившегося десанта — шок-станеры и
биопарализаторы. Оружие, которое не убивает.
Суваев наверняка знал: крейсер, что висит в зените и застит небо —
крейсер азанни.
Дедовская чудо-база не лгала. Все, что он помнил, совпадало с
действительностью до мельчайших подробностей. А помнил Суваев почти все,
потому что других увлечений у него в детстве не сложилось, да и теперь он
часто проводил время за домашним компом, на который, конечно же,
перекочевала дедовская база в процессе последнего апгрейда, и с
удовольствием следил за изменениями в базе. За прогрессом чужой техники.
Начало десанта застало его в собственной квартире — Светка с дочерью
сидели в детской тише воды, а сам Суваев только что переговорил с Зислисом и
Веригиным, которые с упорством фанатиков блюли пост на станции. Суваев
только-только успел вытащить бласт из ящика стола и рассовать по карманам
пяток заряженных батарей.
На улице закричали. Это не был крик боли или страха — скорее наоборот,
голос полнился негодованием и решимостью кинуться в драку. Спустя секунду
крик обратился в слаженный рев нескольких десятков глоток.
Суваев прошел к окну — внизу, у входа в вестибюль первого этажа,
собралась толпа, человек сорок. Почти исключительно — мужчины. И практически
все вооруженные. Все, задрав головы, глядели вверх, многие указывали в небо
пальцами или стволами бластов.
В тот же миг позвонили в дверь; Суваев осторожно приблизился.
— Кто? — спросил он, игнорируя следящую электронику. Послышался голос
соседа, которого Суваев едва знал.
— Эй, мужик! — прохрипел сосед из-за двери. — Мы тут комитет по встрече
организовали… Если у тебя не компот в штанах, выходи, поможешь.
— Иду! — сказал Суваев коротко. — Сейчас!
Он обернулся — так и есть, Светка с малышкой на руках стояла на пороге
детской. Глаза у нее были совершенно белые.
— Из дома — ни шагу! — сказал Суваев негромко. — Что бы не случилось. Я
обязательно вернусь. Слышишь? Обязательно.
Жена поспешно кивнула. Как всегда.
И Суваев вышел в вестибюль. Здесь стояло человек пять, все жильцы этого
же дома. Хрипатый сосед, углядев в руках Суваева бласт, одобрительно
крякнул.
— Ну, вот, я же говорил! — обернулся он к спутникам. — Это наш мужик,
не тряпка какая-нибудь. Пошли, еще шестой уровень потрясем…
Суваев вместе со всеми поднялся уровнем выше, где к группе
присоединились еще двое взрослых с бластами и безусый юнец со взглядом
сумасшедшего и тяжеленным турельным сактометом времен покорения Фалагост.
Эту махину юнец приподнимал с трудом, а хрипатый снова разразился речью,
суть которой сводилась к «Я же говорил…» и всему такому прочему. Суваев с
тревогой вслушивался в наружные звуки.
Потом они спустились и оказались во дворе; Суваев сразу узрел шастающие
над городом малые разведдиски шат-тсуров и подумал, что защитное поле
крейсер, пожалуй, снял.
— Что скажешь? — поинтересовался хрипатый сосед.
Суваев пожал плечами.
— Это десантные корабли. В каждом — по десятку чужих. Таких, похожих на
скелеты. Стрелять нужно в голову; из ручных бластов хрен чего мы им сделаем,
если целить в другие места.
Многие в толпе с недоверием оборачивались и разглядывали Суваева.
Коренастый крепыш со второго уровня, кажется, отставной патрульный, который
пытался организовать из толпы подобие боевого отряда, подозрительно
справился:
— А ты откуда такие подробности знаешь?
— От верблюда, — буркнул Суваев неприветливо. — Не хочешь — не верь.
И тут где-то неподалеку поднялась беспорядочная стрельба. Толпа, так и
не ставшая отрядом, моментально рассыпалась; Суваев заметил, что никто не
бросился назад, в здание. Напротив, народ рассредоточился по двору,
попрятался в заросли, в детские домики-горки, кто-то торопливо нырял в
выбитое окошко подвала и выбивал соседние окошки, больше похожие на бойницы.
Сактомет общими усилиями водрузили на треногу и развернули в направлении
улицы.
А спустя минуту над перекрестком завис разведдиск, потом другой,
третий… И во двор хлынули действительно похожие на скелетов десантники.
Они выглядели совершенно как в анимашках дедовской базы, только оказались
чуть ниже людей, а не чуть выше, как ожидал Суваев. Несколько иные пропорции
тела словно подчеркивали: это — чужие.
Пальба поднялась совершенно невообразимая; из-за того, что защитники
рассыпались кто куда, половина угодила под огонь своих же. Кого-то даже
подстрелили. Суваеву повезло, он залег на самой границе детского городка, у
железяки, которая должна была изображать звездолет-грузовоз. Перед ним были
только чужие, он осторожно высовывался и стрелял по врагу, а не по своим. А
когда понял, что шат-тсуры вооружены парализаторами, а не лазерами, как
полагалось обычному десанту, Суваев и вовсе осмелел: прятаться перестал и
спешить тоже перестал, целился тщательно и бил наверняка.
И тем не менее часть десанта прорвалась к обороняющимся; у сактомета
завязалась короткая и жестокая рукопашная, в результате которой четверых
шат-тсуров запинали до состояния неопознающихся комков не то плоти, не то
какой-то квазиживой пластмассы, а двоих защитников щедро попотчевали
разрядами парализаторов. Безусого юнца, хозяина сактомета, кстати, в том
числе. Хрипатый сосед куда-то потерялся, а к Суваеву теперь жался сухопарый,
постоянно щурящийся парень в затененных линзах. Стрелял он неумело и
бестолково, а на Суваева глядел с немым уважением. Хорошо хоть не болтал — и
на том спасибо.
В общем, первый удар отбили сравнительно легко, отставник зычно орал
какие-то невразумительные команды, но его мало кто слушал. Высовываться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

«Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
него встали дыбом.
Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
битва началась.
Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
флота свайгов хватит энергии.
Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
К сожалению, лишь с самого края.
А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
общий щит целым.
Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
нетленных уцелевшие корабли цоофт…
Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
союза.
Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
на скорую руку воронки свайге.
Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
— раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
— главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
«Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
Я выбрал рубку.
Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
«Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
его створки сами собой приглашающе распахнулись.
Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
— Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
«Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
Штурмовики приближались.
В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
бездушного корабля к живому капитану.
Ко мне.

И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
ним в мелкие клочья.
— Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
удивилась. Только одобрительно кивнула.
Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
почувствовал.
Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
собой застегивается шов на животе и груди.
А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
тут же воскресаю, а время останавливается.
Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
доступа.
У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
экипаж меня умело поддерживал.
Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
теперь был мной и волжанами. Одновременно.
Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
расшибиться вдребезги.
Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
Могучим звездным крейсером.
Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
А я окунулся в битву.
Это была славная битва.

40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
в кресле.
Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
самые малые, и никогда не брали пленных.
Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
сочтены.
Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
этой области пространства уничтожены полностью.
Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
его открыть глаза.
Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

какой-нибудь способ стать капитаном… А пока остается только одно.
Выждать. Выждать год-два, получше узнать эту странную сеть, наполовину
состоящую из живых людей, свыкнуться с ней, стать своим…
Но для этого нужно выстоять в новом поединке с чужими.
Директора продолжали препираться, Самохвалов продолжал думать о своем.
Отвлек его взгерошенный охранник, ворвавшийся в зал. Выглядел охранник так,
словно пробежал пятикилометровый кросс по целине, и при этом показал время,
близкое к олимпийскому рекорду.
— Капитан! Сюда идет капитан!
Директора заткнулись, как миленькие. А Самохвалову неожиданно стало
очень интересно — что же сейчас произойдет. Он снова не мог спрогнозировать
близкие события — слишком много случайностей, неучтенных факторов и скрытой
информации. Тут и более искушенные специалисты подняли бы руки, не то что
полуиженер-полусоветник рудного директората с далекой и малонаселенной
планетки… ныне к тому же несуществующей.
— Охрана? Что охрана? Почему вы ему позволяете идти сюда? — не своим
голосом спросил Гордяев.
— Он говорит, что корабль в опасности, — сказал кроссмен, все еще не в
силах отдышаться. — И мы ему верим…
Охранник скривил губы — Самохвалову показалось, что презрительно. В
самом деле, директорат выглядел неважно. Кто побледнел, как планария, кто
наоборот побагровел; кто сидел, вцепившись в подлокотники кресел, кто
вскочил, нелепо и судорожно жестикулируя; кто молчал, сраженный вестью, кто
бормотал что-то нечленораздельное…
А вообще толпа взрослых мужиков, привыкших повелевать и отдавать
приказы, выглядела сейчас группой нашкодивших подростков. Которые мечутся в
тщетных попытках избежать заслуженного наказания.
Капитан появился минут через пятнадцать. Самохвалов видел, что он
оставил кому-то велосипед перед самым входом. И вошел в зал.
К этому времени директора хотя бы внешне приобрели более-менее
достойный вид. Уселись и сосредоточенно ждали решения своей участи.
Вслед за капитаном вошли старшие офицеры — бывшие звездолетчики,
космодромная братия… Пятеро.
«И этим тугодумам корабль дал высший доступ, — подумал Самохвалов с
тоской. — Бог мой, где же справедливость?»
— Ну что, господа заговорщики? — вместо приветствия спросил капитан,
цепко обводя взглядом зал. — Допрыгались?
Гордяев встал и собрался было что-то сказать, но Савельев остановил его
повелительным жестом. И шеф директората промолчал. Уселся на место и опустил
взгляд.
— Значит, так. Никаких обещания я с вас брать не буду, потому что грош
цена вашим обещаниям. Мне сейчас нужно только одно: не мешайте. Это в ваших
интересах, если чужие прорвутся на борт в ближайшие двое суток, мы не сумеем
их остановить. Хотите опять к чужим в зеленые лапки?
Капитан с интересом воззрился на директоров — и ни один не нашел в себе
решимости встретиться с ним взглядом.
— Двое суток. Двое суток вахт не будет — и оживить системы раньше
невозможно. Если мы протянем — будет такая же драка, как у Волги. Через двое
суток я допущу к вахтам всех — в том числе и вас.
Но не надейтесь, что я снова куплюсь на ваши каверзы. Все господа. Я
больше играться не намерен. И бардак, который вы в жилых секторах развели, я
прикрою. Кто пикнет — придавлю к чертовой матери, как поганого клопа, вы
меня знаете. И — на всякий случай — знайте: ваша охрана теперь работает на
меня. Я пообещал почаще пускать их на вахту. Можете предложить им много
денег, и выслушать куда они вас пошлют.
А теперь убирайтесь из зоны головных рубок. В жилые сектора. И если кто
посмеет нос сунуть дальше офицерского — пеняйте на себя.
Все. Вон отсюда…
Он не успел договорить. Гордяев, дико сверкнув глазами, вытащил бласт и
направил на капитана.
Но его голова тут же раскололась сразу от нескольких импульсов, хлынула
кровища, и безвольное тело распласталось между первым рядом и парой
противостоящих кресел.
Бласты были в руках капитана, в руках Суваева, Риггельда и отчаянной
девушки по имени Юлия, в руках сразу трех охранников у дверей. В том числе и
у марафонца. И все стволы глядели туда, где еще совсем недавно стоял шеф
рудного директората планеты Волга Михаил Константинович Гордяев.
Молчание стало тягостным. Но никто не осмеливался его нарушить — все
бросали осторожные взгляды на капитана.
— Вот так-то, — сказал капитан напоследок. — Не заставляйте меня никого
убивать.
И Савельев первым, не оглядываясь, пошел прочь. От выхода зала к
лифтам. И дальше — к капитанской рубке. Офицеры, конечно, последовали за
ним.
А обезглавленному директорату ничего не осталось, как направиться в
транспортный рукав. Такой понурой процессии Самохвалов давно не видел.
Он поколебался всего секунду.
И свернул к лифтам, прокручивая в голове будущий разговор.
«Здравствуйте, капитан. Моя фамилия Самохвалов, я был
инженером-консультантом у этой когорты олухов, которую вы отослали в жилые.
Признаться, быть консультантом мне порядком надоело. Тем более здесь, на
таком корабле… И у меня есть кое-какие соображения по работе с системами.
Не выслушаете?»
Выслушает — Самохвалов ничуть не сомневался. И ему действительно было
что сказать.

58. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Едва я вернулся в капитанскую рубку и блаженно откинулся в кресле,
примчались Мишка Зислис и Веригин.
— Рома! Леший тебя дери, как тебе это удалось?
Я попытался устало улыбнуться, как и полагалось справившемуся с
трудностями бравому капитану.
Боюсь только, что улыбка вышла скорее жалкой, чем усталой.
— Вы без потерь продержались?

— Почти, — ответил Зислис. — Хаецкого ранили, Купцевича и Макса
Клочкова подстрелили… А у Фломастера половину положили, гады… Валеру
Яковца, Семилета… Ну, доберемся мы до Шадрона и Плотного!
— Сначала нужно добраться вот до них, — вздохнул я, указывая на экран.
Вдали медленно перемещалось громадное созвездие. Армада чужих. Кажется,
в созвездии все прибавлялось и прибавлялось звезд. Периодически армада
прекращала свечение и погружалась во тьму, и тогда ненадолго начинало
казаться, что «Волга» пребывает в безопасности.
Но я-то знал, что это не так.
— Когда на вахты?
Я пожал плечами. Интерфейсник я запрограммировал на немедленное
информирование. Он и мертвого поднимет… да так, что никто ничего не
услышит, не заподозрит. Кроме меня, разумеется.
— Кстати, — поинтересовался я. — Ты понимаешь пилотский код?
— Нет, — признался Зислис. — И Лелик не понимает. Но с нами были
Хаецкие. Здорово это ты придумал с дохлыми коммуникаторами!
Я в смешанных чувствах покачал головой.
— Н-да… Только никому не говорите, насколько все это было
авантюрой… Фломастер, вон, вообще не обратил внимания на вызовы.
— Ладно тебе, капитан! — Зислис ободряюще хлопнул меня по плечу. — В
конце концов, победителей не судят.
— Да какие мы победители, — я поморщился. — Мошки под прессом. Вот,
корабль оживет, тогда и поглядим кто победитель…
— Ну, добре! — Зислис многозначительно подмигнул и потянул Веригина за
рукав. — Пошли Лелик! Нам предстоит ночлег на рабочих местах.
— Да, кстати, — сказал я им в спины. — Вы не знаете, откуда в ремзоне
взялись велосипеды?
Зислис отрицательно покачал головой.
По-моему, этого никто теперь не узнает.
Я успел некоторое время подремать, похоже — часа два или три; очнулся
когда Юлька принесла кофе и бутерброды.
— Эй, кэп… Ты когда ел в последний раз?
— Не помню, — признался я и с подозрением поглядел на нее. — Чего это
ты? Не нашлось никого из сервисников, что ли? Тоже мне, старший пилот…
— Ага, дозовешься их, сервисников, как же! — Юлька опустила поднос на
безжизненный пульт. — Они в жилых секторах все. Гордяевская охрана в рукавах
костьми лежит, никого не пускает. Даже шадроновских амбалов завернула с
миром. Не знаю, что ты им посулил, Рома… но если что-нибудь сорвется я нам
не завидую.
— Если что-нибудь сорвется, ты и им не позавидуешь — пообещал я тоном
провидца и с удовольствием втянул дразнящий аромат кофе. Проняло, кажется,
до самого дна легких. — Кстати. Это из чьих запасов?
— Из моих. Хорошо, успели наделать килограмм десять, не понадеялись на
сервисников…
— М-да. А Мустяца и Прокудин сейчас с ними. Расхлебывают, поди,
кашку…
В дверь вежливо, и вместе с тем настойчиво постучали.
«Риггельд небось, — подумал я. — Вот неймется ему…»
Можно подумать, мы здесь трахаемся.
Но это оказался не Риггельд, а Костя Чистяков. Примчался он явно прямо
из информаторской.
— Кэп! Ты уже заметил? — спросил он, настороженно глядя на меня.
Я опустил чашечку, из которой даже отхлебнуть ни разу не успел, назад
на поднос.
— Что заметил?
Вместо ответа Костя протянул мне обычный волновой бинокль «Беркут» и
указал в уголок экрана обзорника.
— Полюбопытствуй.
Я полюбопытствовал. К «Волге» неспешно тянули три корабля: два знакомых
больших штурмовика, каких мы видели над степями предостаточно, и еще один
ярко раскрашенный кораблик, похожий на вытянутую восьмигранную призму.
Штурмовики шли с боков от призмы, и освещали ее; троица эта постепенно
выравнивалась с плоскостью нашего корабля. Похоже, намеренно.
Они шли очень медленно, и кроме всего прочего штурмовики мигали белыми
огнями — я бы назвал огни габаритными. Три вспышки, пауза, четыре вспышки.
Три вспышки, пауза, четыре вспышки. И так цикл за циклом.
Я глядел на это довольно долго, сознавая, что все равно не в силах
что-либо изменить. Они идут к нам, и мы их нипочем не остановим.
Немедля заявились Зислис, Суваев и Фломастер. У Фломастера тоже был с
собой бинокль, но не «Беркут», а патрульный «Ф-8». Весьма мощная штука…
— Паша, — спросил я, не отрываясь от созерцания. — Ты у нас аналитик.
Прокомментируй, пожалуйста.
Суваев пожал плечами:
— По-моему, это парламентеры. Окраска, освещение, демонстративно
медленное приближение… Вон, вишь с какой помпой плывут?
— Значит, все-таки переговоры, — заключил я. — Решили не сразу
гвоздить, а сначала попробовать договориться.
— Надеюсь… — не очень уверенно сказал Суваев. Мне показалось, что
уверенности в его реплике не очень много.
Суваев попросил у Фломастера бинокль и некоторое время разглядывал
непрошенных гостей. Признаться, мне было странно сидеть в рубке, которая
успела стать привычной, и пялиться на экраны в бинокль. Притерся я к
возможностям корабля, к его послушной и удобной технике… Но сейчас техника
бездействовала.
— Это чьи корабли, не скажешь? Свайгов? — уточнил я у
всезнайки-Суваева.
— Нет, — покачал головой Паша. — Это корабли цоофт. Все три. Два
средних штурмовика и дипломатический бот.
— Ого! — я присвистнул. — У них даже дипломатические корабли бывают?
— У них до хрена чего бывает, — скорбно вздохнул Суваев.
Юлька нашла время, чтобы побеспокоиться о драгоценном капитане:
— Рома, ты ешь, ешь. Никуда твои парламентеры не денутся…
— Ага…
И действительно. Куда им деваться?
Пока я жевал свои бутерброды и запивал остывающим кофе, народ
вполголоса переговаривался. Все уселись прямо на прозрачный пол перед
пультом. Это было замечательное зрелище: несколько человек в одинаковых
комбинезонах, подобрав под себя ноги, сидят словно бы в пустоте, над и под
звездами, и глядят в сторону яркой-яркой тройной звезды.
— Да, — тихо и мечтательно прошептал Фломастер. — Шарахнуть бы сейчас
по ним чем-нибудь фазово-импульсным… мокрого места не осталось бы.
— Лейтенант, окстись! — фыркнула Юлька. — Это ж парламентеры, послы! И
отчего вы, мужчины, все до единого такие милитаристы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56