Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

носком ботинка и пристрелил в упор. Троица с грузом уже взбиралась по
пологой сходне; Зислис прицелился, но тут через штурмовик перекатилась
вторая светящаяся волна и мигом захлестнула все вокруг. Вернулся первобытный
ужас.
Бласт он опять выронил, и в безотчетном желании укрыться помчался прямо
на сходню. Его пытались задержать, но теперь Зислис вовсю работал кулаками,
рычал, и даже кого-то куснул, да так, что заныли челюсти. На мгновение от
него отшатнулись, всего лишь на мгновение. В следующий миг спину и правый
бок окатило волной холода, и он почувствовал, как отнимается сначала правая
нога, потом левая, как деревенеют руки и кровь словно бы останавливается в
жилах. И, самое неприятное, сознание вовсе не пыталось покинуть его. Ужас от
волны усилился ужасом от осознания того, что он угодил в плен. В плен к
чужакам, выходцам из иных звездных миров. И Зислис точно знал, что
намерениям чужаков очень далеко до мирных.
Он рухнул на гладкий и прохладный металл сходни. Впрочем, это мог быть
и не металл. Сейчас на сходне было полно песка и мусора, который принесли
шныряющие туда-сюда головастые чужаки на подошвах. Поле зрения на какое-то
время сузилось, но почти сразу же Зислиса подняли, и понесли в штурмовик.
Как бесчувственное бревно. Тело не гнулось, схваченное болезненной
судорогой. Он и отличался-то от бревна только тем, что мог мыслить и
испытывать безотчетный ужас.
Его уложили рядом с таким же беспомощным Фломастером. На пол. В
штабель, поверх парализованного Суваева и еще кого-то — не то Ханьки, не то
Веригина, не то одного из рядовых-артиллеристов. И как раз в эти секунды
волна ужаса схлынула. Прилив закончился — начался недолгий отлив.
Он слышал, что кто-то все еще продолжает отстреливаться, слышал
негромкие шаги чужаков, передвигающихся по штурмовику, слышал вдали
гортанную перекличку — неведомо чью, потому что голоса головастых чужаков
звучали иначе — но не мог пошевелить даже веками. Глаза начали слезиться и
болеть, но чужим, конечно же, плевать на его муки. Если чужие умеют плевать.
Впрочем, муки телесные казались не самым ужасным.
Волга не устояла. Все-таки не устояла, несмотря на решимость людей и на
их врожденную воинственность. В итоге инопланетная техника оказалась
все-таки на голову выше возможностей защиты. Если не принимать во внимание
первую атаку, дневную, действительно глупую и неподготовленную, захват
волжан виделся теперь легким и непринужденным. Скольких чужаков успел
уничтожить Зислис? Одного? Двоих? Этого казалось недопустимо мало.
Но чужаки действительно собрались брать людей живьем. И это им явно
удавалось.
Чувствуя в груди ошеломляющую пустоту, Зислис пытался представить — что
ждет его в будущем? Какая судьба уготована ему в инопланетном плену?
Он не знал, а представить — боялся.
И все же, спустя какое-то время, чужие снизошли до того, чтобы
облегчить его муки. Появился очередной головастый, что-то немузыкально
пропел, и Зислис вдруг провалился в сладкое и спасительное беспамятство.
Если бы не это, он легко мог сойти с ума в ближайший же час. Но
чужакам, видимо, сумасшедшие волжане были ни к чему.

*** *** ***

К рассвету обгединенный десант цоофт-азанни захватил в плен девяносто
девять процентов жителей Волги. А к восходу солнца многочисленные штурмовики
взмыли в небо и круто ушли в зенит, оставляя планету практически безлюдной.
И последними покинули атмосферу два громадных крейсера азанни.
Беззвучно окутались невидимым одеянием силовых полей, качнулись, задирая
края. Задрожал потревоженный воздух — и два гигантских диска устремились
ввысь, к ждущей на орбите армаде союза.
Строптивым волчатам обломали зубы.
У сил союза оставалось еще некоторое время в запасе перед приходом
армады нетленных.

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

25. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Вытянутые эллипсоиды нетленных на фоне звездной россыпи напоминали
сияющие радуги Меченых Отмелей. То ли это корабли, то ли сами нетленные —
кое-кто на Галерее считал их энергетической формой жизни.
Проекционный ствол слабо мерцал посреди зала Галереи. Вершители,
встопорщив чешуйки на плечах, наблюдали, как нетленные разворачивают
знаменитый кинжальный веер. Даже не один, а три. По вееру в каждой из сфер
прокола.
Проколы выглядели очень красиво — в космической пустоте вдруг
вспыхивала неистовая огненная актиния, миниатюрная туманность, и там, в
зыбкой разноцветной мгле, один за другим сгущались продолговатые коконы,
сотканные из силовых полей. Раньше союз считал, что под коконами прячутся
боевые крейсеры. Теперь эксперты Галереи подозревали, что там прячутся сами
нетленные. Существа, помимо корпускулярной природы имеющие еще и волновую.
Мысль, что воевать приходится с разумным излучением, казалась дикой, но она
уже не так изумляла, как раньше. Наверное, Наз Тео начинал привыкать.
А может его просто отвлекали тревожные мысли?
Нетленные разбегались из трех сфер прокола, охватывали силы союза,
пытались заключить их в единую сферу бОльших размеров. И это им вполне
удавалось — нетленных было очень много. Несколько тысяч. На порядок больше,
чем кораблей союза над людским мирком.
Звездолет Ушедших по-прежнему висел в атмосфере, рядом на незримых
гравитационных поводках парили исследовательские боты и астероид Роя.
Обгединенный флот пяти рас жался к планете и к своей драгоценной находке.
Пленные люди уже находились там, на звездолете исчезнувшей расы. Расы,
вероятно, очень похожей на самих людей.
— Рой начинает передачу! — прозвучало на Галерее, и Наз Тео обратился в
слух.
Силовые щиты, прикрывающие каналы связи союза, выплеснули на ближайший
веер нетленных направленный информационный пакет. Короткий и совершенно

лишенный защиты.
«Ушедшие вернулись и приняли сторону союза. Их крейсер поддерживает наш
обгединенный флот. Предлагаем нетленным немедленно прекратить военные
действия и покинуть область пространства, принадлежащую по праву шести расам
союза. В противном случае вся мощь древнего знания обрушится на врага.
На размышления вам отведено время, равное одному обращению вокруг оси
ближайшей планеты. Время отсчитывается с момента окончания данной передачи.
От имени союза — Рой.»
Уже через одну сто двадцать восьмую нао стало заметно, что веер
нетленных распадается. Атака противника завершилась, так и не начавшись.
Нетленные перегруппировывались.
— Они сканируют корабль Ушедших, — сообщил негромко Сенти-Ив, вершитель
инженеров. — Неясно чем. Какое-то слабое излучение.
Свайг-ученый не стал отсылать это в эфир. Галерея молчала.
Нетленные так и не начали атаку — но и не освободили разгонные векторы.
Флоты союза по-прежнему оставались прижатыми к Волге.
— Они ждут, — мрачно прокомментировал Первый-на-Галерее. — Хотел бы я
знать — чего?
И добавил:
— Заставьте-ка эксперт-подкланы подготовить прогнозы и соответствующие
выкладки…
Свайги зашевелились, отдавая распоряжения. Наз Тео продиктовал задачу
своему подклану, хотя знал, что эксперты и так готовят нужные выкладки. Не
зря он муштровал своих подчиненных не одну восьмерку нао.
«Так или иначе, а какое-то время мы выиграли, — думал свайг-вершитель.
— Через сутки той далекой планетки резервные клинья метрополии появятся
из-за барьера где-нибудь поблизости от корабля Ушедших; помощь союзников
тоже подоспеет, и тогда с нетленными поговорят иначе. На языке битвы.»
Настало время напомнить врагу, что союз неплохо владеет искусством
произносить пылкие речи.
Наз Тео скользнул взглядом по проекционному стволу, удовлетворенно
шевельнул кончиком гребня.

26. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

Зислис выплыл из небытия, как засидевшийся на глубине ныряльщик. Жадно
устремился к свету, к поверхности, вцепился в народившуюся мысль, стряхнул
оцепенение и вязкую неподвижность.
Глубокий шок, вызванный техникой чужих, стремительно откатывался.
Зислис открыл глаза.
Мягкий желтоватый свет лился словно бы из ниоткуда — во всяком случае
Зислис не смог отыскать взглядом источник света. Казалось, свет возникает
сам собой, в зияющей пустоте. Это представлялось вполне естественным и
единственно возможным.
Комната; метров шесть на метра четыре и метра два с половиной в высоту.
Углы плавно скруглены. Стены — кремового цвета, необгяснимо теплого для
глаз. Всю обстановку составлял низкий и широкий топчан, на котором Зислис
очнулся. Рядом лежал Фломастер, Лелик Веригин и Ханька. Веригин сонно
моргал, патрульные выглядели спящими. Наверное, еще не очнулись.
Зислис потянулся и сел; тело слушалось беспрекословно. Вроде бы,
вражеское оружие не причинило никакого вреда. Хотя наверняка и не скажешь —
мало ли побочных эффектов может возникнуть?
Лелик что-то неразборчиво промычал и тоже попытался сесть, но к нему
силы еще не вполне вернулись — получилось только слегка приподняться на
локтях, после чего Лелик вновь беспомощно опрокинулся на спину.
Зислис встал на ноги. Прислушался к собственным ощущениям.
Ничего тревожного, за исключением мыслей.
Где они находятся? У чужих на корабле? Или все еще на Волге?
Лелик Веригин оживал на глазах: со второй попытки ему удалось сесть, а
спустя минуту — встать. Зашевелились и Ханька с Фломастером. За все время в
комнату не донеслось ни единого звука снаружи.
— Ты как, Михайло? — спросил Веригин, морщась и массируя одеревеневшее
предплечье. — Цел?
— Похоже, цел, — отозвался Зислис, изо всех сил надеясь, что так все и
обстоит на самом деле. — А ты?
— Частично, — пожаловался Веригин. — Меня будто беззубый гигант
пожевал. Отвратительно…
Зислис помог подняться с топчана Фломастеру. Тот пока не проронил ни
слова.
Все четверо остались одетыми в то же, что было на них в момент
пленения. Исчезло только оружие. Все, даже перочинный нож из кармана
Веригина. Часы, ключи от каких-то казарменных каптерок на ремне у Ханьки,
темные очки Зислиса — это все сохранилось, хотя очки обнаружились в левом
нагрудном кармане, а Зислис всегда носил их в правом. Скорее всего, чужие
обшарили бесчувственных пленников, отняли оружие и все, что показалось им
непонятным, а вещи с их точки зрения безобидные — оставили.
Что ж, спасибо и на том.
— Где это мы? — спросил Ханька озираясь. Ему никто не ответил.
Фломастер хмуро скреб ногтем по пустой кобуре.
Зислис встал и подошел к стене. Потрогал. Стена была чуточку шершавой,
как бархат, и приятной наощупь. И еще она была теплой, чуть теплее
человеческого тела.
Зислис осторожно постучал по ней костяшками пальцев — не родилось ни
единого, даже слабенького звука. Тогда Зислис обошел комнату по периметру.
Стена казалась однородной, никаких не обнаружилось щелей или скрытых дверей.
Задрав голову, Зислис убедился, что визуально потолок неотличим от стен, а
взглянув на пол, отметил, что пол только чуточку темнее, чем стены и
потолок. И материал, из которого сработали топчан, кстати, тоже был
идентичен материалу стен и пола. Собственно, топчан составлял с полом единое
целое, а цветом являл нечто среднее между чуть более темным полом и
несколько более светлыми стенами и потолком.
— Надо полагать, мы в плену, — изрек наконец Фломастер. Зислис
многозначительно хмыкнул.
— В плену… Скорее уж в зверинце. Зачем чужим брать в плен дикарей?
— Откуда я знаю? — сказал Фломастер сердито. — А зачем они вообще нас
живьем брали? Проще было прибить.
В груди у Зислиса неприятно заныло. Вдруг чужие станут проводить с ними
какие-нибудь жуткие эксперименты? С них станется…
— Тебя как изловили? — спросил Зислиса Веригин, и неприятные мысли
слегка отодвинулись.
— Как? — Зислис напрягся, вспоминая. Вспоминать было не очень весело.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

уничтожить угрозу извне.
— Нетленных? — вскинулся Суваев. Он всегда быстро соображал.
— В том числе, — подтвердил я. — На самом деле сравнение с фагоцитом не
совсем корректно. Фагоцит охотится только на инородные тела в организме.
Корабль же призван устранить угрозу существованию галактики. Любую угрозу,
будь она внешней или внутренней.
Не было никогда никаких Ушедших. Просто, когда галактические войны
достигают особенного накала и возникают предпосылки к серьезным и
губительным изменениям в галактике, она устраняет угрозу каким-либо
радикальным способом. А потом на следы подобного вмешательства натыкаются
разумные расы и списывают их на деятельность пресловутых Ушедших.
— Ты полагаешь, в настоящий момент существованию галактики что-нибудь
угрожает? — с сомнением протянула Яна Шепеленко и переглянулась со Смагиным.
— А что именно, если это тоже не секрет?
Я пропустил это «тоже» мимо ушей. Пусть. Не время сейчас.
— Полагаю — да, угрожает. Или станет угрожать спустя какое-то время.
Скорее всего, это затянувшийся конфликт между союзом и нетленными. И те, и
другие достаточно сильны, чтобы разносить в пыль планеты и гасить звезды. К
этому, похоже, все и идет. А галактике это не нравится.
— Тем не менее, первую планету в пыль разнесли не нетленные, не союз, а
именно мы, фагоциты, — проворчал Фломастер, теребя застежку комбинезона. Я
почему-то подумал, что на его комбинезоне очень не хватает погон. — Причем,
свою собственную планету разнесли. Вот ведь ирония судьбы, а кэп?
Мишка Зислис, старший навигатор, поднял руку, будто школьник на уроке.
— Рома, а что дальше-то? Как мы можем помочь галактике? Перебить
нетленных и разгромить союз, так, что ли? А по силам ли это нам?
— С таким кораблем — по силам, — без колебаний ответил Фломастер. — Это
я тебе как канонир говорю.
Народ загалдел, и меня это страшно порадовало. Галдят — значит им есть
что сказать…
— Ребята, — я повысил голос. — Затем я вас и собрал. Я в общем
представляю какова наша цель — корабль сумел вдолбить мне это в голову. Но я
понятия не имею как этой цели достичь. Вот в этом-то все и дело.
Галдеж враз прекратился.
— И поэтому ты пассивно ждешь? — голос Яны Шепеленко прозвучал уже в
полной тишине.
— Я все это время общался с той частью корабля, которая открыта только
капитану. Я искал ответ.
— И не нашел? — словно бы не веря спросил Костя Чистяков.
— Нет.
— Хорошо, — Суваев хлопнул ладонями по столу. — Давай порассуждаем.
Я мысленно рассмеялся. Мне удалось расшевелить их! Давайте, ребята,
давайте! У меня уже мозги пухнут…
— Что должно произойти в ближайшее время? — продолжал Суваев.
— Наверное, снова появятся чужие, — предположил Курт Риггельд и
переглянулся с Юлькой. — Только их будет больше, чем у Волги, — уже
увереннее добавил он.
— Правильно, — азартно кивнул Суваев. — Причем, скорее всего это будут
снова и союз, и нетленные. А значит — новая свалка. Раз наш главный вояка
уверяет, что и при таком раскладе мы сумеем исправно накидать зелененьким (а
у меня есть все основания доверять нашему главному вояке и собственным
ощущениям), значит мы постараемся им исправно накидать. Собственно, если
галактика боится межзвездной войны, то мы можем в одном бою уничтожить
множество кораблей союза и нетленных. А без кораблей не очень-то повоюешь!
Чем не выход?
— Мыслитель, — фыркнула Яна. — Стратег. Корабли можно построить.
Несколько лет — и драка возобновится. А для галактики несколько лет — это
даже не миг.
— Значит, нужно жечь планеты союза, — пожал плечами Суваев. —
Уничтожить технологию к чертовой матери. Чтоб никто не мог построить
кораблей.
— Планеты, говоришь, жечь? — сквозь зубы процедил Валентин Хаецкий. — А
ты к этому готов, Паша? Жечь населенные планеты?
Суваев осекся. Подумал. И ответил:
— Не знаю…
— Вот именно, — пробурчал Хаецкий. — Не знаю. И я тоже не знаю.
— Да что вы все драматизируете! — всплеснула руками Юлька и встала, с
грохотом отодвинув кресло. — Планеты жечь… Готов-не готов… Как дети,
прямо. Еще ведь ничего толком неизвестно. Да и чужие пока не обгявились.
Скажи, Рома?
Она с надеждой поглядела мне в лицо и что-то внутри у меня слабо
екнуло.
— А мы поэтому тут и торчим, а кэп? — встрепенулся Лелик Веригин. —
Чужих поджидаем?
— Хрен они тут появятся, — мрачно предрек Ханин. — После того, что мы у
Волги учинили.
— Появятся, Ханька, — тихо заверил его Фломастер. — Слишком уж лакомый
кус для зелененьких такой корабль как наш. Их и жертвы не остановят.
— А меня сейчас другое волнует, — сказал вдруг Серега Маленко —
человек, которого я только здесь, на корабле-фагоците по-настоящему оценил.
— Пока чужие не появились.
Все невольно воззрились на него.
— В смысле? — уточнил Чистяков.
— Директорат тоже проводит тайное совещание. Прямо сейчас. Меня на него
не пригласили, но я о нем узнал. Случайно. И, насколько мне известно, Шадрин
на нем тоже присутствует. Что-то там затевается, чую. И не думаю, что нас
это хоть сколько-нибудь обрадует.
Маленко был единственным из бывшего директората, кто входил в высший
эшелон управления «Волгой». Неудивительно, что его быстро оттолкнули прежние
знакомцы. И у него не осталось другого выхода — он примкнул к нам.
Хотя, иметь своего человека среди нас Гордяев, конечно же, был бы
весьма рад. Только Маленко отказался. Время нынче не то… Да и возможности
тоже.
— Да пусть себе проводят хоть сто совещаний, — снисходительно позволила
Яна Шепеленко. — Я потом отправлю тебе распечатку, кэп… И всем могу
отправить, каждому.
— А ты проверь свои системы, дорогая, — улыбнулся Маленко. — Вот, прямо

сейчас проверь.
Яна вопросительно взглянула на меня, как мне показалось с легкой
тревогой.
— Давай, — позволил я. — Можешь прямо с моего пульта.
Конечно, лучше бы было ей просто подключиться через биоскафандр. Но…
не будет же Яна раздеваться при всех? Быстрее так, вручную, дикарскими
методами.
Когда Яна оторвалась от пульта, на лице ее отражался в основном гнев.
— Как? Как, черт возьми, они это сделали?
Маленко развел руками:
— Не просто, а очень просто. Пешки затеяли драку в одном из баров.
Роботы пресекли, но попутно разгромили весь бар. Там ни одного целого модуля
не осталось, ни единой системы. Ремонт там, понимаешь? А директорат тем
временем спокойно совещается.
— И вообще, — Маленко посмотрел на меня. — Я бы на твоем месте
задумался, капитан. Ибо команда ропщет. Они уже не прочь сменить капитана.
— Я знаю, — ответил я.
Я и вправду это знал.

46. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Фломастер тягал тяжести на тренажере и, как всегда в моменты тупых
тренировок на нагрузки, думал. О разном. О том, например, что давно мечтал о
таком вот тренажере. На Волге еще мечтал. Но сверкающая хромом махина раньше
была ему, лейтенанту патруля на захудалой планете, просто не по карману.
Дарить же подобную ценность ему никто не собирался. А даже если бы и подарил
— куда бы лейтенант ее поставил? Она бы в квартиру не влезла даже в том
случае, если бы Фломастер выбросил всю мебель. А здесь, на корабле —
пожалуйста… Реализуются все мечты, нужно только суметь представить этот
самый тренажер. Знать, как он устроен. Фломастер знал. И — мог спокойно
выделить под тренажерную просторный зал. Никого не стесняя и ни у кого не
испрашивая разрешения.
Потом мысли экс-лейтенанта перескочили на бывшего шефа — полковника
Ненахова, который пытался трусливо удрать с Волги на кораблях директората
вместо того, чтобы руководить безнадежной, в общем-то, обороной от чужих.
Интересно, будучи еще молодым и безусым лейтенантом, он тоже попытался бы
удрать?
«Вряд ли он повел бы себя иначе, — подумал Фломастер. — Гниль — она и
есть гниль, в любом возрасте.»
Очень хотелось верить, что сам Фломастер не изменился бы даже
дослужившись до полковника.
Впрочем, полковником патруля ему уже никогда не стать. Он поднялся над
всем этим. Благодаря Ромке и кораблю-фагоциту.
Фломастер часто вспоминал первый и пока единственный бой «Волги» с
армадой пришельцев. Мощь, безграничная мощь, покорная и отзывающаяся на
малейшее шевеление мысли — ни с чем не сравнимое ощущение. Наземные стычки с
десантом инопланетян на космодром теперь представлялись чем-то далеким и до
невозможности глупым.
А все-таки крупно прокололись зелененькие, экспериментируя с людьми и
биоскафандрами на борту фагоцита! Выпустили на свои головы джинна из
бутылки!
Приятно быть джинном. Даже сознавая, что могущество твое — даренное.
Пусть даже и заслуженно даренное.
Жим, еще жим…
— Шеф!
Фломастер отвлекся, дожал тяги и встал с топчанчика, до странности
похожего на зубоврачебное полукресло-полудиван.
— А?
Перед ним стоял Валера Яковец в хрустком комбезе нового образца — Янка
Шепеленко тряхнула пристрастиями и за какой-то час разработала форму всему
экипажу. Вероятно, в ней дремал незаурядный модельер.
— В одном из жилых опять была заварушка, — сообщил Яковец.
Фломастер вздохнул. Что-то часто последнее время экипаж буянит… Дал
бы Рома им вахт побольше, чтоб успокоились, так нет же, еще урезает. Псих.
Впрочем, ему виднее, капитан есть капитан.
— Никого не сломали?
— Сломали, шеф. Застрелили. Четверых.
Фломастер уронил полотенце.
— То есть, как застрелили? Из чего?
— Из бласта.
Оставалось только остолбенеть, что Фломастер поневоле и проделал.
— Так, — сказал он, лихорадочно размышляя. — Наши четыре на месте?
— Да, я проверил.
— А те, что в загашнике?
— Загашник нетронут.
— Значит, кто-то еще протащил через чужих оружие…
Новость была паршивая — пока у буйной и неуправляемой в сущности толпы
на борту «Волги» не имелось оружия, с ней еще можно было с грехом пополам
ладить. Особенно в свете подозрительных маневров директората. На корабле
открыто пахло бунтом — прошло десять дней с момента памятного совещания в
капитанской рубке. Только внимание и осторожность старшего офицерства
позволяли удерживать ситуацию под контролем.
Четырежды выводились из строя охранные роботы, всякий раз новым
способом, хитроумнее предыдущего. У Фломастера сложилось стойкое ощущение,
что это только тренировки, проба сил. Участились стычки бандитских групп с
охраной независимых заведений. Доходило до поножовщины.
Сегодня дошло и до стрельбы.
— Бласт захватили? — угрюмо спросил он Яковца.
— Три штуки. Остальные — нет, шадринская братва рассосалась мгновенно.
— Три штуки? — переспросил Фломастер, холодея. — И это не все?
Он полагал, что всплыл один-единственный бласт, невесть как спрятанный
от чужаков из союза. И он, как выяснилось, жестоко ошибался.
— Вот, полюбуйся, — Яковец извлек из кармана-кобуры новенький «Витязь».
— Остальные я в сейф запер…
Фломастер принял бласт, хмуро осмотрел. Действительно новенький, будто
только что из сборки. Клеймо…
Ага, вот.
— Так-так, — протянул Фломастер. — Значит, бандиты все-таки отыскали
среди волжан достойного инженера.
До сих пор невозможность выращивать на борту оружие упиралась в
отсутствие специалистов. Для выращивания любой другой сколь угодно сложной

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

галактику…
Невольно он передернул плечами, представив себе эту бездну — миллионы
световых лет пустоты. Там ничего нет — даже звезд, даже межзвездной пыли.
Хотя, кто из людей может знать хоть что-нибудь определенное о
межгалактической бездне? Разве что, чужие знают, они, по крайней мере, там
бывали…
— Заходят на посадку, — Бэкхем встрепенулся. — Быстро они что-то!
Оба грузовоза и лайнер уже валились на поле космодрома; причем
снижались они слишком стремительно. Стремительнее, чем полагалось таким
кораблям. А следом снижалась громада крейсера — необгятный, в полнеба, диск.
— Утренний, самый первый, был куда больше! — заметил Веригин
неуверенно. — Кстати, Паша! Чей это был корабль? Насекомых?
Суваев поднял на Лелика Веригина ничего не выражающий взгляд.
— Я не знаю. О таких кораблях в архиве ни слова не говорилось.
— Может, это враги? Враги наших чужих, из другой галактики? —
предположил Зислис.
Бэкхем фыркнул; Веригин удивленно покосился на Зислиса.
— Ну, ты сказанул! Наших чужих! — и он хихикнул, но получилось как-то
жалко и неубедительно.
— А что? — Зислис ничуть не смутился. — Разве это не так? Мне чужие из
своей галактики как-то милее… Даже эти… низкотемпературные. Нутро
подсказывает.
— А мне нутро подсказывает, — пробормотал Суваев. — Что разнесут Волгу
на кварки к чертям свинячьим. Невзирая на наше присутствие.
— Зачем же они тогда лайнер сажали? Жгли бы прямо в космосе, и никакой
мороки. Чисто и гигиенично. Вакуум не щадит…
Веригин вдруг вспомнил, что на лайнере находится жена и дочь Суваева и
осекся.
— Почему ты не улетел? — спросил вдруг Бэкхем Суваева. — Бросил пост,
побежал спасать семью, и вдруг вернулся. Я не понимаю.
— Что тут понимать? — Суваев пожал плечами. — На лайнер я их пропихнул
за бабки. Мне места уже не оставалось. Да и какая разница где подыхать —
здесь, или в космосе? Здесь хоть дышать можно до самого конца.
— Что-то настроение у тебя чересчур мрачное, — Зислис вздохнул и
добавил: — Впрочем, у меня тоже.
— Действительно странно, — Веригин неопределенно повертел ладонями
перед лицом. — Не находите, а? Весь космодром попытался дать деру, только на
наблюдении четверо балбесов остались.
— Эти четверо балбесов в лицах пронаблюдали, как всех давших деру
профилактически ткнули мордами в песок, — глубокомысленно изрек Зислис и
прицелился пальцем в расчерченный на квадраты потолок. — Мораль: сиди на
месте и не трепыхайся. Все произойдет само-собой.
— Слушайте! — спохватился вдруг Веригин. — А что наша старательская
семерка? У них же тоже есть корабли!
Суваев равнодушно повел плечами:
— Это ж старатели. Небось, половина хозяев-летунов уже перестреляна
веселыми ребятами из «Меркурия» и теперь ребята выясняют кто же из них умеет
управлять звездолетом. Да только зря все это — чужие и им не дадут уйти.
Вон, сколько добра на орбите. Крейсеры на любой вкус.
— Надо бы их волну послушать…
— Чью? Крейсеров?
— Старателей-звездолетчиков, балда!
— А зачем?
— А затем, — пояснил Зислис, — что у меня там друзья.
— Среди старателей? — удивился Веригин. — Это ж сброд, отребье.
— Дурень ты, Лелик, — спокойно сказал Зислис. — Они такого же мнения о
горожанах и директорате. Хотя, отребья среди старателей действительно
хватает, если уж совсем начистоту.
Веригин не стал возражать.
А грузовозы и лайнер могучая неведомая сила уже опустила на летное
поле, опустила аккуратно, без перегрузок и болтанки. Гигантский, похожий на
кристалл под микроскопом, крейсер чужих завис над космодромом, накрыв
окрестности невидимым колпаком силового поля, а стая истребителей снизилась
почти до самой травы и порскнула в разные стороны, разлетаясь прочь от
космодрома.
Из посаженного лайнера вышли люди, опасливо взирая на небо. Точнее, на
громаду, заслонившую небо. Матери прижимали к себе детей. Мужчины бессильно
скрипели зубами.
Спустя четверть часа второй крейсер завис над Новосаратовом.
— Начинается… — пробормотал Бэкхем.
— Не начинается, — поправил его Суваев. — Продолжается. Началось все
утром.
Он встал и направился к выходу.
— Пойду, отыщу своих… — сказал он и на этот раз начальник смены даже
не пытался его задержать.
— Пошли и мы, что ли? — спросил Веригин. — Чего здесь сидеть? На
космодроме теперь новое начальство, и мы ему не нужны.
Он многозначительно покосился в окно, туда где застила небо Волги
чудовищная тень. Похожая на кристалл под микроскопом.
— Ты иди, — Зислис потянулся к пульту. — Я все-таки старателей
послушаю.
Веригин выбежал вслед за Суваевым. А потом медленно и неохотно, словно
стыдясь собственного малодушия, зал покинул Стивен Бэкхем.
Михаил Зислис остался на посту станции наблюдения в полном одиночестве.
Впервые в жизни.

10. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Ну, — спокойно, даже как-то буднично спросил Костя. — Куда будем
прятаться? Под купол? Или в звездолет?
Я мысленно застонал. Попробуй, выбери! Скорлупку свою бросать — да ни
за что! Но и оставаться в ней опаснее, чем в жерле ожившего вулкана. На
починку привода уйдет при самом удачном раскладе не менее четверти часа, а
за это время вездеходы десять раз приблизиться успеют. А там — если среди
гостей найдется знающий человек — «Саргасс» можно лишить летучести и

снаружи. По закону подлости, человек такой, конечно же, найдется.
— Ладно, — решил за меня Костя. — Я пойду в купол. Они наверняка
подумают, что мы оба в корабль спрятались. А в куполе у меня бласт есть…
И он, не дожидаясь моего согласия, развернулся и потрусил к шлюзу,
стараясь, чтобы между приближающимися вездеходами и им оставался покатый
блин корабля. А я нырнул в коридор и задраил люк. Свернул в тупичок,
прихватил сумку с инструментом да коробку с тестером, и вошел в рубку.
Вездеходы пылили уже совсем рядом.
Я втянул голову в плечи, содрал с гравираспределителя серебристый кожух
и углубился в ремонт, стараясь не оглядываться на обзорные экраны.
Довольно быстро я докопался до причины неполадок — сместилась пластина
спин-разводки, разводка несколько циклов шла несимметрично, и как следствие
вдрызг расстроился гравиподавитель. А пока не включен подавитель,
искусственное поле не возникнет. Пластину я поправил и закрепил сразу же,
осталось правильно настроить подавитель, а это часа три, если никто не
станет мешать.
Мне мешали.
— Эй, на корабле! — крикнули снаружи. Я скосил взгляд, не желая
вытаскивать руки из недр механизма разводки. Кричал крепкий мужчина в
кожаной куртке, джинсах, остроносых сапогах и широкополой шляпе. В руках
мужчина держал мощный двухпотоковый бласт с прикладом — не чета даже моему
зверю. Подле кричавшего, мрачно сжимая такие же прикладные бласты, только
однопотоковые, стояло с пяток крепких ребят помоложе, похожих, как шахматные
пешки. С виду все смахивали на старателей откуда-нибудь из захолустья;
вероятно, так оно и было на самом деле.
За спинами первой шеренги прошлась еще пара вооруженных людей — эти
направлялись ко входу в купол. А краем глаза я заметил любопытную детскую
рожицу, высунувшуюся в полуоткрытую дверь одного из вездеходов, и явно
женскую руку, что втащила рожицу внутрь прямо за вихры.
— Эй! Ответьте, черт, побери!
Я неохотно оторвался от ремонта и сел в кресло у пульта.
— Ну?
— Нам нужен корабль. Вы возьмете нас на борт, и мы вместе уберемся с
Волги куда подальше.
— А сколько вас? — поинтересовался я на всякий случай.
— Три семьи. Девятнадцать человек, плюс дети.
— Корабль шестиместный, — проворчал я. — И не резиновый, если вы не в
курсе.
— Ничего, поместимся, — не допускающим возражений тоном процедил оратор
в шляпе. — У нас есть припасы на несколько недель.
— А куда вы хотели бы попасть? — спросил я зачем-то. Словно это имело
хоть какое-нибудь значение.
— Куда угодно. Лучше всего, конечно, на Офелию, но можно и на любой
рудник Пояса Ванадия. Сейчас выбирать особо не приходится, не так ли,
приятель?
— Я тебе не приятель, — буркнул я неприветливо. Да и с какой стати
любезничать?
В общем, я уже понял, что это за публика. Слава богу, это не головорезы
вроде Плотного с дружками. Действительно, старатели из глуши, из глубины
каспийского массива. В Новосаратове и на космодроме поднялся шухер, вот они
и всполошились. Пытаются спастись, вывезти семьи. Но, черт возьми, если
такой вот прочнее прочного укоренившийся на дальних заимках люд срывается с
насиженного места, на то должна быть веская причина! Чужие чужими, но пока
подобным провинциалам задницу не опалит, они и не почешутся.
Как бы их отослать куда подальше? Ну не вывезет «Саргасс» такую ораву,
обогатители не справятся, задохнемся, как мыши запаянной колбе. Но попробуй
донести эту простую истину до долдона с двухпотоковым бластом и его
тугодумов-сынков! Влип ты, дядя Рома, на ровном месте. И стрелять, вроде бы,
негоже, и убраться тебе с Костей не дадут. Миром, по крайней мере.
Тут из купола показался Костя в сопровождении трех ребятишек с
пульсаторами. Видно, решил что единственного бласта будет маловато.
Ребятишки, то бишь карьерные роботы с насадками для дробления монолитной
породы посредством направленных микровзрывов, при умелом управлении таких
дел наделать могут, что держись-закапывайся. И гости это, похоже, прекрасно
знали. Точно, старатели!
Костя, игриво помахал пультом.
— Привет, коллеги! Проблемы какие-нибудь?
Предводитель пришлых мало смутился, но наглости у него заметно
поумерилось.
— Мы хотим улететь с Волги. Вот, договариваемся, — обгяснил он Косте.
— Этот корабль во-первых мал для вашей группы, а во-вторых уже занят.
Ищите спасения в другом месте, — сказал, как отрезал Костя. Умеет он
говорить убедительно. Даже завидно, ей-право!
Я отвлекся было, но тут пискнул радар-искатель. В небе над Астраханью,
на востоке, быстро перемещались две точки, оставляя за собой могучие
инверсионные следы — белые, быстро расползающиеся струи на фоне
пронзительной голубизны. Сначала они равномерно ползли на запад, вглубь
материка, потом качнулись, изменили курс, и стали быстро снижаться.
Прямо к заимке.
Я выругался. Патрульные ракетопланы, что ли?
Но это оказался не патруль. Два уплощенных аппарата, отдаленно
напоминающих формой скутер-крыло, пронеслись над заимкой и быстро пошли на
разворот.
И тут мое пресловутое чутье скомандовало мне: рви отсюда, дядя Рома!
Куда угодно! Да поживее, поживее!
Я вскочил, бросил на пол инструмент и кинулся к выходу. Люк еще не
успел толком зафиксироваться в открытом положении, а я уже нырнул наружу
головой вперед, упал в пыль, перекатился и припустил бегом к куполу. Я успел
увидеть круглые Костины глаза, намалеванные рожицы на корпусах
ребятишек-роботов, и тут сверху сплошным потоком полился огонь. Кто-то
страшно закричал, сгорая заживо, спину мне ошпарило, а потом я рухнул за
выступ купола у самого шлюза, на меня плюхнулся Костя, больно заехав пультом
в висок, но эта боль меркла перед жаром, который жрал нас, жрал, и все не
мог проглотить.
А потом все кончилось — сразу и вдруг. Жар отступил. Нестерпимо воняло
паленой органикой.
Над нашей спасительной щелью заклинило косой обломок с рваными краями —
я узнал его, едва взглянув. Это был кусок обшивки «Саргасса». Самое
странное, что он остался холодным. Будто и не было никакого жара минуту
назад.
Костя пошевелился, чертыхнулся сквозь зубы, и ударом ноги сшиб обломок
на землю. Встал. Следом поднялся и я.
Кулаки сжались у меня сами собой, а на глаза навернулись предательские

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
— Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
— Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
— А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
туда зачем-то поднялся…
«Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали…»
Мысли все еще немного путались.
— Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
— Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
«Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
перед нами.»
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
— Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
— Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
— Речь понятна, — буркнул Фломастер.
— Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
«Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
— Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
— Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды — заросла, как и не было.
— Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
— Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
«И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
— Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

— Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
все равны.
— Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. — Но я остался.
И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
— Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
— Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
— Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
— Привет…
— Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
— Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
— Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
— Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
— Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
— Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
— Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
— Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
— Именно.
— Хотел бы я знать, что это означает…
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками…
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
«Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
— Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое…
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
— Ну?
— Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
— Фу, — расслабился я. — Это ты.
И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
— Курт! Ты жив?
— Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
— Ты где, Курт?
— В Новосаратове. Смагин прилетел?
— Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
— На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
— С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
— Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
— Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
— Хаецкие, значит, не обгявились…
— Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба…
— Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
стандартные.
И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
Но он ошибся.
— Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
информации об устройстве.
Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
выбежал.
А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
коммуникатор.
— Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
направился к выходу.

47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
бойцом сквозь прикрытые веки.
Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
Большого Босса.
— Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
клочья пахучей пены.
— Ну?
— В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
— Ну и что?
— Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
— Ну и что?
— Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
на импульс напрашивался.
Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
если бласты уже есть?
— Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
Шкворень кивнул и исчез.
Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
по волшебству, появилась Аленка с халатом.
Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
создавать их по максимуму. Для себя.
— Аленка, кофе, — скомандовал он.
Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
уселся, поднес сигару и огонек.
Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
— Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
— Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
только один человек: этот поц из директората…
Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
— Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
вооружены!
— Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
Шадрин это прекрасно знал.
— Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
— Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
недавно.
«Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
— …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
пыхтел, но Шадрин его прервал:
— Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
своей ругней куда подальше.
Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
минут.
— В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
— Не опоздаю.
— И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
— А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
видел ты их сто раз.
— Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
— Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
Но Гордяев не оценил.
— Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
— Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
— Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
— Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
— Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
«Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
— Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
— Полтретьего, босс!
— Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
— Легко, босс!
Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
дважды, прежде чем идти.
У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
— Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
— Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
— И пушечки проверьте!
Жженый поспешно кивнул.
В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
держался он прямо. Как всегда.
Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
сервировкой, официант убежал к ним.
— Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
— Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
расхнычется!
Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
серьезно относится Горец к совместным переговорам.
— Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
— Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
существовали бок о бок, не мешая друг другу.
Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
силу на Волге. На «Волге» — тоже.
Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
— Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
что предстоит выйти наружу.
«Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
— Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
лапши.
— Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
Плотный уже сидел с краешку.
Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
— Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
и тройку вольных людей — и начал:
— Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56