Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
пикнуть не успеет.
Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
стрелять в ответ.
И они не ошиблись.
Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
убрались за перепонку вслед за остальными.
Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
Бывшие патрульные неплохо стреляли.
Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
для засады.
Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
транспортников, а значит — бандиты.
Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
подняться.
У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
счастью неопасно.
Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
прямой. Пять-семь минут бега.
Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
метров.
Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
стержневого.
Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
и постарались перекрыть им путь.
Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
прорваться в рубку.
И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
— Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
был прострелен по крайней мере трижды.
Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
был темным от крови.
Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
и торопливо раздевался.
Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
Красного.
— А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
Фломастер на миг отвлекся.
— Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
здесь?
Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
Правда, самым большим.

52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

ужики-уборщики.
Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
крайней мере, я думаю — замрут.
Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
— Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
двадцать, не меньше.
— Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
— То есть? — не понял Суваев.
— Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
бандиты с бластами. И никакой надежды.
Суваев сумрачно глядел на меня.
Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
вахте.
По-моему, это их потрясло.
Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
отправляющегося без спроса на рыбалку.
Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
— Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
каюты.
— А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
старательно скрывающим растерянность.
— С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
— С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
— Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
— Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
— Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
никому, кроме меня, сигнал.
— Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
— А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
угадывалась тревога.
— Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
Рома. Они ведь знают меньше тебя.
Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
Но все же — больше их.
— Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
«Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
— Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
прервал, значит, что нибудь важное.
— Какой вопрос?
— Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
Случайно. Что тогда?
— Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
Риггельд чуть заметно кивнул.
— Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
Рисковый ты мужик, Рома!
— Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
— Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
Я теперь старший информатик без информации.
— Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
— Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
— Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
— Понимаю, — подтвердил Смагин.
— Тогда чего бухтишь?
Смагин только пожал плечами.
— То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
— Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
— Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Владимир Васильев.

Смерть или слава

Уши охотника нужны самцу —
но Астронавту нужны глаза
И мозг.
А из дураков
Получаются только
Трупы.

Моки закричал, когда режущий факел на
доспехах пилота Кипиру вспыхнул
лазерным блеском.

Дэвид Брин, «Звездный прилив».

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Эти слова выгравированы на рукоятке моего бласта. «Смерть или слава». С
одной стороны. А с другой — «Death or Glory», и если вы еще не позабыли
английский, вы поймете, что означает это то же самое. Бласт не раз спасал
меня от смерти. Правда, не привел он и к славе, но я пока жив, потому что
всегда успевал выстрелить первым.
Не подумайте, что я — убийца. Вовсе нет. Просто… мы живем в таком
мире, где все, кто не умеет выстрелить первым, умирают первыми. Такие сейчас
времена.
Мне кажется, что жившие до нас люди видели свое будущее куда более
светлым.
Они ошиблись. Их будущее, а мое настоящее — это обычная помойка,
размазанная по полусотне обжитых миров. Земля… А что Земля? Болото.
Непроходимое болото. Царство жвачной толпы. Все, кто хоть на полпальца
возвышается над серой однообразной массой, подались в колонии, потому что
там больше свободы и легче заработать. На Земле остались только канцелярские
крысы да отчаянные консерваторы. А просто отчаянные — такие, как я или Юлька
Юргенсон — в пространстве. На планетах, которые колонизируются землянами уже
два с половиной века.
Мой мирок зовется Волга. На Земле река такая есть. А у нас — целая
планета. Хорошая, в общем-то, планета, чистенькая пока, уютная. Не успели
еще загадить, как Землю, Селентину, или Офелию. Народу здесь — тысяч
пятнадцать, в основном старатели, как и я. Один городок, Новосаратов, дюжина
поселков да разбросанные по единственному континенту заимки. Рядом с
городком — космодром, станция дальней связи и фактория, куда старатели
продают руду. Раз в месяц с Офелии прилетает пошарпанный грузовоз, чтоб
увезти на орбитальные заводы все, что мы выковыриваем из недр нашей
планетки. Раз в неделю каждый из старателей наведывается к фактории сдать
руду, получить денежки и немедленно просадить их в ближайшем космодромном
кабачке. Американеры называют его салуном, но американеров у нас мало, в
основном русские. И на вывеске русским по белому написано: «Кабак». И ниже —
«Меркурий».
Обыкновенно в «Меркурии» толкутся все подонки, которые предпочитают не
командовать горняцкими роботами, а сшибать деньги при помощи бласта. Таких
на Волге едва ли не больше, чем старателей. Теперь вы понимаете, почему мне
приходится ежедневно упражняться в стрельбе?
Работаем по-старинке. Штольни, тоннели, виброизмельчители… Как сто,
как двести лет назад. А что может измениться в этом болоте? В исконной
обители человечества? Роботы спроектированы, по-моему, еще при Херберте
Виспере, только процессоры стали монтировать поновей, с расширенным набором
инструкций, когда Александр Белокриничный открыл тоннельный эффект в
полихордных кристаллах. Да, да, не удивляйтесь, я интересовался даже такой,
никому не нужной чепухой как архитектура полихордных кристаллов, потому что
с детства люблю читать. Папаша оставил мне в памяти бортового компа
внушительную файлотеку.
Лично мне кажется, что технологии Земли в какой-то момент исчерпали
себя. Зашли в безнадежный тупик. Никаких открытий после смерти
Белокриничного. Никаких свежих мыслей. Болото. Когда южнее Лондона сел
корабль свайгов, казалось — вот оно. Инопланетяне, которым даже не слишком
удивились, новые знания, техногенный прорыв, то-се…
Хрен. Свайги без всяких церемоний сожгли роту морских котиков из сил
быстрого реагирования, потребовали полтонны бериллия, и убрались восвояси. В
космос, где они дома. Самое смешное, что людям в конечном итоге оказалось
наплевать на то, что в космосе есть жизнь. А чужим — наплевать на нас. Они
считают нас отсталой и безнадежной расой, и многие люди полагают, будто так
оно и есть.
И боюсь, что это действительно правда.
Мы редко сталкиваемся с чужими. Они — хозяева галактики, шныряют от
звезды к звезде, а нам приходится ползать годами. Освоили сферу в неполных
полтораста световых лет от Земли, и дальше даже не суемся, потому что миров
и так на порядок больше, чем мы в состоянии проглотить за ближайшее
тысячелетие. Даже межзвездная война нас практически не затронула, хотя
свайги за бериллием на наши планеты и станции наведывались еще трижды.
Откровенно говоря, мы не подозреваем даже кто с кем воюет — кроме свайгов,
рептилий откуда-то из центра галактики, в войну втянуты две птичьих расы,
насекомые какие-то и еще одна разновидность чужих, у которой на Земле,
Селентине и Офелии и аналогов-то нет. Смешно. Рептилии, птицы, насекомые, и
неведомые гады, непохожие ни на что… Только на Земле разум возник у более
сложной формы, у млекопитающих. Из-за этого нас считают отставшими
безнадежно. Мол, вместо того, чтобы развивать разум, интеллект, развивали

тело. Жертвы эволюции.
Вот так и живем. Никому не нужные, даже самим себе.
Вряд ли наши предки видели будущее именно таким… Впрочем, я,
например, вообще не вижу будущего. Никак не вижу. Скорее всего, распылимся
мы по своим миркам, погрязнем в мелочах и растеряем даже те крупицы знания,
которые удалось добыть нашим предкам-мечтателям. Или чужие нас поработят,
если война их всех не доконает.
Унылая перспектива.
Вездеход бросало на неровностях почвы. Равнина с шелестом стелилась под
днище, и еле слышно урчал привод гравиподушки. Далеко-далеко, в сизой
горизонтной дымке угадывались пики Каспийских гор. Там, у подножия изогнутой
гряды, моя заимка. И моя жалкая берлога — пятнадцатиметровый спектролитовый
купол стоянки и крытые непрозрачным плексом капониры, выполняющие роль и
складов, и ангаров, и еще черт знает чего. Всего сразу. Сейчас капониры
почти пусты, я ведь из фактории возвращаюсь. В «Меркурий» заглядывать я не
стал — надоели мне эти бандитские рожи до боли зубовной. Только в
супермаркет Новосаратова наведался, закупил провизии месяца на два вперед,
да пива шесть упаковок. Дорогое у нас пиво, чтоб ему поперек! А все потому,
что никто на Волге не желает фермерствовать. Наверное, невыгодно… Странно
даже. Цены на продукты, особенно на свежатину, просто запредельные. Казалось
бы — трудись, продавай, наживайся. А, впрочем, появись на Волге фермы — цены
тут же упадут, а кто же захочет гнуть спину задарма? К тому же,
сельскохозяйственными роботами управлять — тут башка нужна светлая, это не
тупоумных механических рудокопов в штольни загонять.
Горы ощутимо приближались. Вездеход жрал километры, что твой «крот»
породу. М-да. Повезло мне. Хороший участок оставил мне папаша — всего миль
сто с гаком до фактории и еще двадцать до Новосаратова. А каково ребятам с
западного побережья каждую пятницу таскаться? Через весь континент? Я
слышал, братья Хаецкие, Мустяца, Прокудин и еще пяток старателей-западников
обгединились, и гоняют к фактории старенький планетолет. И правильно,
по-моему, в одиночку горючее жечь — сплошное разорение. А в складчину —
вполне выгодно.
Далеко не у каждого старателя на Волге есть космический корабль. Да что
там, далеко не у каждого — у единиц. Старателей на Волге чуть больше восьми
тысяч. А кораблей сколько? Частных, я имею в виду. Правильно, семь. У меня,
у Хаецких, у Риггельда, у Шумова, у Василевского, у Смагина да у Юльки
Юргенсон. И все посудины — малютки, предел крейсерского радиуса — двадцать
световых. Сколько раз наши местные бандиты пытались эти кораблики отнять!
Попеременно у каждого. У Шумова однажды отняли, так он поднял братьев, такую
резню на Белом мысе устроили, до сих пор многие вздрагивают.
У серьезных людей, конечно, свои корабли, космодромные. Не чета нашим
погремушкам. На наши только мелочь бандитская зубы точит, а Тазику, скажем,
или Шадрону они просто не нужны. У них другие интересы.
И все-таки, свой корабль для старателя — просто мечта. Спасибо папаше,
без его наследства я бы никогда на корабль не заработал. А так… Если
честно, у меня даже левая заимка есть. Нерегистренная. На островке, посреди
океана. Руда там — ошалеть можно, и обогащать не нужно. Я туда раз в неделю
мотаюсь, потому что капонир наполняется, а роботы, дуболомы, останавливаться
не умеют. Да и незачем им останавливаться, пусть пашут. Денежки-то нужны,
как воздух! Чтоб я делал без корабля, каким бы жалким корытом он не казался?
И еще у меня есть совсем уж безумная мысль. Надо будет собрать летучих
ребят и потолковать как следует… Тех же Хаецких, Смагина, Юльку отчаянную.
Отличная мысль, больших денег сулит. Не догадались еще?
Правильно. Луну нашу поисследовать — на ней тоже полезных минералов до
черта. Представляете? Целый спутник — горстке старателей-разработчиков.
Только тут придется дело регистрить, никуда не деться, станция наблюдения
мигом отсечет, что братцы-летучие на Луну зачастили. В принципе, можно даже
попытаться выкупить лицензию у директората Волги и основать лунную компанию.
А что? «Савельев Луна Лимитед», как сказали бы братья-американеры.
Сокращенно — «СаЛун лтд». В общем, есть над чем поломать голову
разворотливому человеку. Странно, что до меня никто об этом не задумывался,
а если и задумывался — почему-то не попытался столь блестящую идею воплотить
в жизнь? Не знаю. Но это хорошо, что не попытался. Я — попытаюсь, а первым
быть всегда выгоднее.
Горы стали совсем близкими, а равнина к подножию гряды постепенно
повышалась. Вездеход пер над травой без видимых усилий. Еще бы, порожняком
иду. Да и под грузом верный «Камаз», выносливый и надежный старик, ходит без
натуги. Сколько ему лет уже? Сто? Двести? Может, и больше. Во всяком случае,
его, как и корабль, папаша мой получил в наследство от деда. От моего деда,
папашиного родителя… Интересно, а кому я все это добро передам? Детей-то у
меня до сих пор нет. С Юлькой, что ли, еще и об этом поговорить? Годы-то
идут, тля. Обидно будет, если все, чего добились мои деды-прадеды, папаша,
да и я сам, достанется какому-нибудь уроду из бродячих…
Вскоре в поле зрения величаво вплыл купол, показавшись из-за отрога.
Вездеход, описав геометрически безупречную дугу, сбросил ход, завис над
дасфальтовой площадкой и, урча, опустился. Гравиподушка напоследок уикнула и
умолкла. К вездеходу уже ковылял дежурный робот-потаскун. Я заранее
разблокировал багажник и потянулся за пультом дистанции, чтоб сформулировать
потаскуну задачу.
Да-да, не удивляйтесь, горняцкие роботы до сих пор управляются с
пульта, а не голосом, потому что в штольнях виброизмельчители так стонут,
что голоса просто не услыхать. А так — старо, как мир, и надежно, как орбита
Волги. Инфракрасные датчики на макушке каждого долдона с любым комплектом
насадок. Дави на кнопки и радуйся. Только батареи менять не забывай, а то,
бывало, сядут, а спьяну не разберешься — и привет! Тычешь в проклятые
кнопки, орешь на этих железных уродцев, а им хоть бы хны: ковыряют пустую
породу, а на жилу рядом — ноль внимания.
Потаскун уже потащил коробки с продуктами в холодильник, а я отправился
в дежурку поглядеть не натворили ли мои балбесы в шахте чего непотребного.
Оказалось — нет, балбесы исправно трудились, жила не отклонялась от
рассчитанного среза, насыщенность тоже держалась в норме, и я мог с чистым
сердцем идти дуть свежеприобретенное пиво. Мельком взглянув на резервный
пульт, с которого управлялись роботы островной заимки, я уже встал и даже
пару шагов к двери сделать успел.
Наверное, я что-то почувствовал. Какую-то неправильность, необычность.
Ладони у меня мгновенно взмокли, и я машинально потрогал кобуру с бластом,
висящую у правого бедра.
Назовите это чутьем, если угодно.
Я был не один на заимке. Кто-то еще здесь прятался. Свой брат-старатель
прятаться не станет, это уж точно. Значит, лихие люди пожаловали. Снова.
Тем не менее я отправился ко входу в купол, остро чувствуя
незащищенность спины. В спину пальнуть хозяину — милое дело. И все, считай
заимка твоя. Директорат Волги даже не станет выяснять куда девался

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

краем космодромного поля, под брюхом у них, мерцая, сгущается синеватый
световой столб, там смутно мелькают какие-то тени, а когда столб исчезает и
корабль рывком уходит вверх, на траве остается с десяток полупрозрачных
фигур.
Четыре корабля по очереди высадили чужих-десантников, и убрались
утюжить ангары на западной кромке космодрома.
Сорок. Сорок чужаков, вооруженных неизвестно чем — против горстки
волжан.
Зислис невольно содрогнулся. Еще недавно ему казалось — что стоит взять
бласт и стрелять в пришельцев? Все равно ведь вскоре умирать. А сейчас руки
стали будто ватными, во рту пересохло, и стрелять совсем не хочется.
Хочется, наоборот, заползти поглубже в кусты и прикрыть чем-нибудь голову от
греха подальше. И сделаться маленьким-маленьким… Как цикада. Или еще
меньше.
Яковец вдруг тихо выругался, залег поудобнее, просунул ствол бласта
между проволок и прищурил один глаз.
— Ну, — прошипел он. — Идите сюда, суки. Идите, сволочи. Космодром наш
жечь?
Зислис встрепенулся, пересилил себя и тоже приложился к бласту. Краем
глаза он видел, что еще сильнее побледневший Веригин уже прицелился и плавно
тянет на себя спуск.
Зислис поймал в перекрестие неясную фигуру, сжимающую незнакомое
оружие, и выстрелил. Бласт ощутимо толкнулся в плечо, и Зислис с удивлением
и радостью увидел, что чужака, в которого он целился, отшвырнуло метра на
три. Чужак нелепо задрал ноги и опрокинулся в траву. И больше не поднимался.
Это был второй опрокинувшийся чужак. Первого подстрелил, кажется,
Яковец.
Самое странное, что чужаки не стреляли в ответ. Но у Зислиса не было
времени задуматься над этим. Он просто стрелял.
Стреляли по чужакам и откуда-то справа, из-за сараев перед грибком
часового. Наверное, это часовой и стрелял. И слева стреляли, из учебных
окопчиков за плацем. И еще дальше — из пульсатора. Чужие рассыпались цепью и
залегли в куцей траве.
И по-прежнему не отвечали на пальбу. Зислис не понимал — почему.

15. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Гляди! — Костя схватил меня за рукав, и прильнул к боковому
триплексу.
Я оторвался от плоской степи за ветровым стеклом и поглядел влево.
Далеко-далеко на юго-западе в небе чернели четыре точки с
хвостами-ниточками. Я тотчас ударил по тормозам, а когда вездеход замер и мы
с Костей отлепились от приборной доски, а старатель и пацан — от спинок
наших кресел, погасил гравипривод, и машина, вздохнув, словно засыпающий
зверь, легла брюхом на грунт.
Истребители целеустремленно ползли прежним курсом. «Заметят или нет?» —
подумал я, чувствуя в груди нарождающуюся пустоту. На этот раз и спрятаться
негде. Сожгут, и полетят дальше. Что им, галактам?
Но то ли чужие не заметили вездеход, то ли такие мелкие цели их просто
не интересовали — уж и не знаю. Вполне возможно, что они охотились только на
звездолеты. Но почему тогда не уничтожили лайнер и грузовозы, а просто
вернули? А корабль Василевского и мой — сожгли?
До скончания дней гадать можно. Пойми их, чужих…
— Слышь, Фил, — спросил Костя старателя, к слову сказать, оказавшегося
американером, — а вы по пути к моей заимке их не видели в небе?
— Видели, — неохотно отозвался тот. — Несколько раз.
По-моему, он до сих пор опасался, что мы его пристрелим и бросим в
степи — американеры все почему-то помешаны на христианстве. Сильнее боятся
остаться непогребенными, чем умереть. Лично я считал это блажью.
Надо было спешить. Я вновь оживил вездеход и погнал его на
северо-запад. В сторону заимки Риггельда, к Ворчливым Ключам. К странной
карстовой долине, изрытой причудливыми пещерами, краем, где можно спуститься
под озеро и остаться при этом сухим. Когда я попадал туда, почему-то всегда
сам себе казался муравьем в гигантском ломте ноздреватого сыра.
Пацан позади меня шмыгнул носом.
«Хорошо держится, — подумал я. — Для такого карапуза — так просто
стоически.»
К сожалению, рация костиного вездехода не брала частоты космодрома и
график звездолетчиков, а стандартный гейт городской видеосвязи почему-то
выдавал беспрерывный сигнал занятости. Я чувствовал себя отрезанным от мира
— привык к аппаратуре «Саргасса» и возможности всегда докричаться до
знакомых на космодроме. Сейчас, мне казалось, ситуация меняется чуть ли не
ежечасно. Если всегда держишь руку на пульсе событий, а потом вдруг
оказываешься отрезанным — поневоле начинаешь нервничать.
«Ну, ничего, — подумал я. — У Риггельда в бункере связь, наверняка,
отыщется. Там и сообразим что к чему…»
Я полагал, на машине такого класса, как у нас, добраться к месту за
час-полтора. Это не гусеничные старушки, как у покойных родичей Фила.
Гравипривод есть гравипривод — и трения никакого, и качество трассы
беспокоит мало. Да и проходимость не в пример выше. Мы уже дважды с ходу
перемахивали через небольшие речушки, вздымая за собой целые шлейфы
мельчайшей водяной пыли.
Встретилось большое стадо бизонов, пасущееся посреди степи. Бурые быки,
похожие на внезапно оволосевшие камни, лениво поворачивали в сторону
вездехода лобастые безрогие головы. Говорят, на земле бизоны рогатые. Не
знаю, может быть. Честно признаюсь: наличие или отсутствие рогов у местной и
инопланетной фауны меня волнует мало. Куда сильнее меня интересуют разные
технические хитрости, которые порой удается выудить из обширных баз данных о
Земле.
— Ро-ом, — спросил Костя задумчиво. — Как думаешь, что теперь будет?
— С нами? — уточнил я. — Или с Волгой?
— И с нами, и с Волгой.
Я задумался. А действительно — что? Ну, высадятся чужаки, ну перебьют
людей. Не всех, конечно, кое-кто попрячется. Но большинство точно перебьют.
А дальше? Ради корабля, что завис над моим островком, даже теперешние усилия

чужих казались стрельбой из пушки по воробьям.
И, кстати, вот еще интересный вопрос. Почему призванный мной корабль
направился прямехонько к островку? Я ведь кнопку нажал на своей заимке. На
островке только нашел шкатулку с пультом. Чем островок так привлек пришельца
из неизведанного космоса?
Мысль родилась как-бы сама собой, проступила из пустоты, словно
изображение не хемиофотографии.
А что, собственно, кроется под островком? Только ли пласты богатой
рудной породы? Только ли кромка тектональной плиты? Я ведь со своими
ребятишками, с «гномами» и «кротами», ковырялся на самой поверхности. А если
копнуть глубже? Не отыщу ли я что-нибудь похлеще небольшой шкатулки?
У меня даже челюсть от неожиданности отвисла.
Ну, конечно. Там внизу, например, база. База хозяев суперкорабля.
Заброшенная, понятно. А построили они ее… ну, хотя бы, затем, чтобы копать
руду.
Кстати о руде: я не слышал, чтобы в освоенном космосе добывали
что-нибудь подобное. Такое сочетание тяжелых элементов и такая насыщенность
— земная наука только беспомощно разводит руками. Теоретически подобной руды
в свободном состоянии в природе не может встретиться. Ее и не встречали, до
тех пока не высадились на Волге. А здесь ее полно, причем по всей планете.
Нетронутые месторождения, во многих местах прорвавшиеся на самую
поверхность. Клад, не планета. Вообще-то, все, на что идет наша руда, можно
просто синтезировать. С нуля. Но это существенно дороже. А мы пока не можем
причислить себя к обеспеченной расе — людям, как всегда, катастрофически не
хватает энергии.
Так вот, возвращаясь к нашим зелененьким. Суперкорабль этот, скажем,
никакой не крейсер, а тупорылый транспорт. Чужие на орбите быстро это
просекли; просекли заодно и чего он обыкновенно транспортирует (и куда,
наверное, тоже просекли), пораскинули мозгами, да и решили: такое редкостное
сырье и им вполне сгодится. Но тут оказывается, что планета населена. Но —
какая удача! — дикарями-людьми.
Вывод напрашивается. Людей — к ногтю. Редкостное сырье — в трюмы.
Неизвестный корабль и его хозяев — либо в союзники, либо тоже к ногтю. Хотя,
хозяев на корабле сейчас, скорее всего, нет. Я просто случайно наткнулся на
их пультик и призвал корабль-автомат, а хозяева давным-давно сгинули в
толщах времени.
В общем, все свои соображения я Косте и вывалил. Костя внял, и
ненадолго задумался. Фил позади нас тоже притих — изо всех сил вслушивался,
боялся вдохнуть.
— Транспорт, говоришь? — негромко протянул Костя, начиная рассуждать
вслух. — Может быть, это и транспорт. Только мне тоже кажется, что он
пустой, Рома, этот гигант. Это автомат. Ты его вызвал, а дальше он просто не
знает что делать. Вот и ждет. А чужие приперлись по его следу, и сдается
мне, что их этот транспорт интересует уже сам по себе. Самим фактом
существования. А если под твоим островком еще и база какая-нибудь отыщется —
вот тут, Рома, я действительно только руками разведу. Потому что каша
заваривается крутейшая. И, боюсь, при дележе этой каши публика с орбиты о
людях даже не вспомнит. Они нас как мух от обеда гоняют — и, кажется, решили
прихлопнуть, чтоб не докучали попусту. Грустно мне это сознавать…
— Грустно, — фыркнул я. — Грустно ему!
Чистяков вздохнул.
— Интересно, долго это все будет тянуться? — спросил я, понимая, что
вопрос риторический. — Долго прятаться придется?
— Наверное, долго, — Костя пожал плечами. — Вдруг чужие вздумают тут
обосноваться? Тогда — всю жизнь.
— Чужие живут в космосе, — проворчал я. — Что им какой-то мирок?
Эпизод, не более. Наведут порядок, и уберутся.
Костя не ответил. Космос, конечно, космосом, но базы-то у чужих на
многих планетах имеются. Одной больше, одной меньше…
Неужели они в течение многих лет оставались в неведении относительно
волжских руд? Мне всегда казалось, что нашу галактику древние расы успели
обшарить вдоль и поперек. Сколько раз земные корабли на очередной планете
натыкались на заброшенные шахты, выработанные до последней крупинки? Много.
Чуть ли не на каждом новооткрытом мире. И вдруг — такой лакомый шмат, как
Волга!
Чувствуется во всем этом какой-то скрытый подвох.
Что же ты отыскал на своем злосчастном островке, дядя Рома? Хорошо или
плохо, что ты не догадался копнуть поглубже? Каких еще демонов ты мог бы
призвать из галактического небытия?
Но в одном Чистяков прав. Грустно это все. И грустно быть камешком,
порождающим разрушительную лавину.
Я стиснул зубы. Костя на соседнем кресле задумчиво поковырял сначала в
одном в ухе, потом в другом и я поймал себя на мысли, что мне хочется
сделать тоже самое.
Что-то тут не то.
Я вслушался в ощущения. Гудит, вроде бы, что-то. И на перепонки давит —
словно спустился на скоростном лифте на полкилометра вниз. За
секунду-другую.
Вездеход снова клюнул носом, притормаживая. Я обшарил взглядом все, что
можно было рассмотреть из кабины. С боков и в небе перед нами ничего
необычного не нашлось. Тогда я толкнул дверцу и выскочил наружу. Костя тоже.
Позади, на юго-востоке, горизонт снова цвел белесыми клубами.
Потревоженная атмосфера бурлила, как вода в стакане с кипятильником.
Нас догонял еще один крейсер — не такой, похоже, огромный, как
суперкорабль над моим островком. Но тоже не маленький.
Вскоре мы его увидели. Исполинский, в полнеба, диск. Идеальных
очертаний, обтекаемый, как морская раковина. И он вовсе не был похож на
бублик, как первые корабли чужих, появившиеся на орбите у Волги. На этот раз
диск, не тор.
А суперкорабль над моим островком имел форму наконечника стрелы.
Уплощенное сердечко с хвостиком, знак карточной масти «пик».
Фил с пацаном тоже выбрались из вездехода и ошеломленно глядели на
приближающуюся громадину. Челюсть у Фила, по-моему, прочно приросла к груди.
А к лицу приросло выражение безграничного удивления.
Странный парень. Где он, черт побери, рос? Понятно, что в захолустье,
но не настолько же, чтоб по любому поводу отвешивать челюсть!
Костя стоял-стоял, потом полез в вездеход и спустя несколько секунд
метнул мне волновой бинокль «Беркут».
— Держи, — проворчал он, настраивая второй такой же. — Хоть полюбуемся
напоследок.
Я живо приложился к оптике, снабженной слабенькими квантовыми
усилителями. Корабль скачком приблизился. Его и раньше невозможно было
охватить одним взглядом, а теперь в поле зрения умещался и вовсе крошечный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

начальство.
Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
— крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
— Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
центре управления огнем.
— Риггельд? Ты здесь?
— Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
— Ты не сразу им попался?
— Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
стыдно.
Суваев засмеялся:
— Ну, теперь-то ты не жалеешь!
Риггельд рассмеялся в ответ:
— Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
Суваев засмеялся снова.
— Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
— Думаешь, двенадцати операторов хватит?
— На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
а свайг их — только слышал.
— Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
«Приказы!»
Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
— Да. Способен.
— Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
— Понял, — подтвердил Суваев.
Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
— Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
— Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
формате.
Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
касается.
Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
«Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
— Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
примитивному коммуникатору.
— Вижу.
Свайг заметно оживился:
— Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
— Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
слишком большой для одного мозга.
Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
себя уже успел похоронить.
Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
— Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
куб… — бормотал свайг.
Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
описание и подсунул его настырному чужаку.
Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
действовать.
Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
именно вы делаете, чтобы шагнуть?
Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

сороконожки.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
«Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
оружие.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
двигатели.
Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
долетев до хромосферы миллион-другой километров?
Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
или люди зелененьким…
Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
И этот миг все-таки настал…
Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
покрепче схватить вожжи.
И у него ничего не вышло.
Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
«Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

«Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
— Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
— Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
транспорта с индексом доступа двенадцать.
Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
«Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
старших офицеров.»
Корабль остался бесстрастным.
«Капитан жив. Его координаты известны.»
Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
было кощунством. Но что значит — капитан жив?
Фломастер не сдавался:
«Координаты капитана? Он на корабле?»
«Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
находится на поверхности планеты Волга.»
И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
«Имя капитана?»
«Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
— Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
граждане, но я ничуть не удивлен!
— Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
что по вашему означает — в пределах досягаемости?
— Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
планеты?
— Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
сдох на месте…
«Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
«Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
«Немедленно!»
В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
— Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
передушим?
— Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
отмолчались.
И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
Ушедших.
«Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
его нашим? Только отсутствие капитана.»
Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
людей.
И корабль это сразу понял.
«Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
снова установлена. Передаю управление…»
Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

все-таки.
Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
сократилось крохотное сердце.
— Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
— Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
с собой поделать.
— Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
не стал ему мешать.
И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
сотня за сотней.
Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
кораблей было по меньшей мере глупо.
Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
— У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
— Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
вставая — вскакивая.
— Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
обычный космос пачками.
— И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
холодно.
— Так.
— И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
оживить. Так, капитан?
— Так.
— Поздравляю, капитан!
— Спасибо, дорогая.
Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
аховую — действительно аховую ситуацию.
Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
беззащитной, и тут как тут?
Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
осторожные переговоры.
Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
на кромку льда.
Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
уселась на прежнее место. Под стеночку.
Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
новоявленной полыньи.
— Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
не видно!
Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
— Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
хотите знать. Как в новосаратовском музее.
— А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
какое-то ветхое тряпье у стола.
— Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
шеддинг да обшивка.
Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
— Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
Смотрел он, конечно же, на меня.
— Будем, — решил я. — Раз такое дело…
Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
Очень важно!
А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
— Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
возражения невозможными.
Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
на боевой крейсер свайгов.

Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
замер, вглядываясь.
А потом взглянул на стол.
Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
продолговатое, вроде портсигара.
Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
Юлька. Смагин сопел за спиной.
Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
Суваев сдавленно кашлянул.

— Это… Это то, что я думаю?
Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
— Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
корабля.
Суваев шумно вздохнул.
А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
голове. Но створки почему-то не срастались.
Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
вахты.
Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
в рукава.
И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
впервые казалась склизкой и холодной.
— Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
— Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
отключены от общей системы.
— А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
пульт!
Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
Чистый эффект стеклянной кабины.
Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
космическим меркам в двух шагах от «Волги».
— Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
стоял у пульта.
— Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
поморщился — бок невыносимо пекло.
Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
корабль останется беззащитным.

54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
старая краска с жилого купола.
Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
Он вывалился из системы.
Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
— Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
недоумением. — Кто там влез куда не надо?
За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
распределятся совсем иначе, чем теперь.
Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
компьютерщики и системотехники.
Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
Так надежнее.
Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
мерзкий холодец.
Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56