Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
— Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
— Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
— А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
туда зачем-то поднялся…
«Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали…»
Мысли все еще немного путались.
— Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
— Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
«Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
перед нами.»
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
— Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
— Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
— Речь понятна, — буркнул Фломастер.
— Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
«Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
— Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
— Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды — заросла, как и не было.
— Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
— Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
«И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
— Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

— Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
все равны.
— Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. — Но я остался.
И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
— Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
— Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
— Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
— Привет…
— Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
— Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
— Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
— Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
— Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
— Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
— Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
— Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
— Именно.
— Хотел бы я знать, что это означает…
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками…
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
«Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
— Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое…
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
— Ну?
— Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
— Фу, — расслабился я. — Это ты.
И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
— Курт! Ты жив?
— Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
— Ты где, Курт?
— В Новосаратове. Смагин прилетел?
— Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
— На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
— С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
— Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
— Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
— Хаецкие, значит, не обгявились…
— Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба…
— Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
стандартные.
И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
Но он ошибся.
— Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
информации об устройстве.
Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
выбежал.
А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
коммуникатор.
— Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
направился к выходу.

47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
бойцом сквозь прикрытые веки.
Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
Большого Босса.
— Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
клочья пахучей пены.
— Ну?
— В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
— Ну и что?
— Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
— Ну и что?
— Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
на импульс напрашивался.
Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
если бласты уже есть?
— Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
Шкворень кивнул и исчез.
Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
по волшебству, появилась Аленка с халатом.
Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
создавать их по максимуму. Для себя.
— Аленка, кофе, — скомандовал он.
Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
уселся, поднес сигару и огонек.
Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
— Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
— Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
только один человек: этот поц из директората…
Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
— Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
вооружены!
— Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
Шадрин это прекрасно знал.
— Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
— Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
недавно.
«Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
— …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
пыхтел, но Шадрин его прервал:
— Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
своей ругней куда подальше.
Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
минут.
— В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
— Не опоздаю.
— И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
— А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
видел ты их сто раз.
— Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
— Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
Но Гордяев не оценил.
— Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
— Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
— Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
— Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
— Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
«Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
— Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
— Полтретьего, босс!
— Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
— Легко, босс!
Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
дважды, прежде чем идти.
У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
— Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
— Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
— И пушечки проверьте!
Жженый поспешно кивнул.
В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
держался он прямо. Как всегда.
Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
сервировкой, официант убежал к ним.
— Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
— Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
расхнычется!
Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
серьезно относится Горец к совместным переговорам.
— Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
— Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
существовали бок о бок, не мешая друг другу.
Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
силу на Волге. На «Волге» — тоже.
Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
— Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
что предстоит выйти наружу.
«Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
— Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
лапши.
— Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
Плотный уже сидел с краешку.
Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
— Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
и тройку вольных людей — и начал:
— Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

слезы.
На месте моего верного кораблика, моего трудяги-«Саргасса» чернела
безобразная воронка, полная искореженных железок, в которых узнавались как
останки звездолета, так и останки парочки вездеходов. Рядом с воронкой,
совершенно неповрежденные, валялись двухпотоковый бласт и широкополая шляпа
предводителя старателей. Самый дальний от воронки вездеход не разорвало на
части — его просто отшвырнуло на купол, запрокинув набок, гусеницами скорее
кверху, чем наоборот, и внутри вездехода сейчас кто-то гнусаво хныкал.
Между воронкой и куполом тремя оплавленными комками торчало все, что
осталось от горняцких роботов.
В стороне поднялся один из пяти старательских сыновей-пешек. Бласта в
руках у него уже не было, а лицо сделалось совершенно очумелым.
А в голубом небе Волги, виляя инверсионными хвостами, уходили прочь два
истребителя чужих. Они явно не собирались совершать еще один заход — заимка
им была неинтересна. Звездолет сожгли — и убрались. Наблюдение это
отложилось куда-то на самое дно сознания.
С минуту я отрешенно таращился на обломки. Потом зачем-то подобрал
бласт. Уцелевший старатель тотчас поднял руки и испуганно поглядел на меня.
В вездеходе продолжали хныкать.
Костя опомнился первым — заглянул, пригнувшись, внутрь вездехода.
Откинул до отказа дверцу и запустил руки в кабину. Оттуда он вытащил мальца
лет четырех, зареванного и перепачканного в крови. Но кровь, похоже, не его
— малец остался целехонек, просто был напуган дальше некуда.
Я подошел, заглянул тоже. Женщина внутри вездехода просто не могла
остаться живой — ее поза совершенно это исключала. Сомневаюсь, что у нее
уцелел позвоночник.
— В дверь ее не вытащить, — сказал Костя без выражения. — Давай-ка
попробуем поставить его на гусеницы.
Мы уперлись спинами в теплый бок купола и налегли что есть силы.
— Давай сюда, чего пялишься? — гаркнул Костя на очумелого старателя и
тот послушно подбежал и тоже налег, хотя я заметил, что он осторожно косится
на брошенный мною папочкин двухпотоковый бласт.
Вездеход, тяжелый, зараза, как вырезанный пласт руды, все же поддался,
нехотя перевалился через правую гусеницу, и встал как положено, некоторое
время покачавшись на амортизаторах. Костя тут же сунулся в кабину. Женщину
он взял на руки, но мне показалось, что он держит тряпичную куклу, а не
человека.
— Мама, — тихо сказал малец, размазывая по лицу грязь и кровь. Странно,
но он не заревел снова, хотя я видел, что из глаз его все еще катятся слезы.
— Все, пацан, — глухо сказал я. — Мамы у тебя больше нет. И остальных,
если были, тоже нет.
Я знал, что это жестоко. Но сюсюкать я просто не смог.
— Эй, ты! — я обернулся к уцелевшему старателю. — Да перестань ты на
пушку пялиться! Никто в тебя стрелять не собирается, если не заслужишь. Это
твой родич? — я кивнул на окаменелого пацана, неотрывно глядящего, как Костя
уносит мертвую мать.
— Сосед, — отозвался старатель нетвердым голосом. — Сынишка соседский.
Кажется, он так и не поверил, что в него не собираются стрелять.
Изломанную женщину Костя оставил на краю воронки. И вернулся ко мне.
— Зачем они это сделали, хотел бы я знать… — пробормотал он. — Как ты
думаешь?
Я пожал плечами. Что тут ответишь? Война… Не дурацкая перестрелка в
«Меркурии» или на атакованной заимке. Большая война. С крейсерами и звеньями
истребителей в небе.
Но что плохого мы сделали чужим? Или это по-прежнему из-за красной
кнопки и явившегося корабля?
Тогда эти люди на твоей совести, дядя Рома. Вот этот пацан, в одночасье
ставший сиротой — на твоей совести. Что ты будешь делать дальше?
Усилием воли я отогнал черные мысли. Не время. Может мне и суждено
когда-нибудь раскаяться. Но не сейчас, это точно.
Что же дальше? Корабля у меня больше нет. Старатели по всему
континенту, скорее всего озверели, и помощи ждать неоткуда. Только от Юльки
или других летунов. Но как им дать знать о себе? Юлька убеждена, что я уже
вытащил Чистякова Костю и в данный момент пытаюсь разузнать что с
Риггельдом.
— Костя, — спросил я. — У тебя связь-станция космодромную волну берет?
— Берет, — ответил Костя, и я сразу оживился. Хоть в этом повезло. Если
берет космодромную волну, значит и наш график возьмет. Наш график — волну,
которую слушают старатели-летуны.
— В куполе? — справился я, нацеливаясь на вход.
— Ну, а где же еще?
Рядом со шлюзом валялся обломок, который прикрыл нас с Костей. В
стороне темнели в рыжей пыли еще два. Дасфальт был усеян мелкой керамической
крошкой, осыпавшейся с внешней обшивки «Саргасса». Я зло скрипнул зубами.
Все, дядя Рома. Ты теперь не летун. Проворонил, тля, батин корабль…
Семейную реликвию, которой просто не было цены. Во что она теперь
обратилась? В груду обломков да в керамическую крошку на дасфальте?
Разиня.
Я потряс головой. Не время казниться. Да и не помочь теперь никакими
стенаниями и укорами.
Костя рядом со мной быстро набрал входной код на сенсор-панели рядом со
шлюзом. У самой панели сверхпрочный спектролит был вмят, словно тонкая
жесть. Но все же купол выдержал, не раскололся.
Под куполом было прохладно и почти не воняло горелым. Только от нас
самих. Старатель, подхвативший на руки пацана, вошел тоже и притих у самого
шлюза. Растерянное выражение все не покидало его лицо. Кажется, парень не
блистал особым умом. А если когда-то и имелись к этому какие-нибудь
предпосылки, они погибли, скорее всего, в раннем детстве при посредстве
папашиного диктата.
Я тяжело опустился в кресло перед пультом; Костя оживил комп и вытащил
на консоль программу управления связью. Как и я, Чистяков не любил
графические интерфейсы, и манипулятор-мышь у него чаще без дела скучал на
пульте. Зато клавиатура была потертая и заслуженная, под стать моим, что в
куполе, что на «Саргассе»… второй, впрочем больше нет. Да и первой,
наверное, тоже, после визита банды Плотного.
Хорошая, словом, у Кости была клавиатура.
И правильно. Старая добрая командная строка и двухстолбцовые окошки

«Миднайт коммандера» — что может быть лучше? Не дурацкие же иконки в
псевдообгеме, в которые нужно тыкать курсором…
Выставив частоту, я подтянул к себе микрофон на тонкой хромированной
подставке и переключил звук на внешний громкоговоритель.
На волне космодрома было тихо. Такое впечатление, что службы наблюдения
и диспетчерская обезлюдели. И переговоров кораблей не слышно. Я вспомнил,
что сотворили истребители чужих с несчастным «Саргассом», и стиснул зубы.
Если бы мне сказали, что в окрестностях Волги не осталось больше ни одного
человеческого звездолета, я бы поверил. И ничуть не удивился бы.
Тогда я настроился на наш график, и сразу же услышал низкий голос Курта
Риггельда:
— …стоит, мне кажется. Не мальчик, разберется сам.
— Он обещал все время слушать волну! — с неменьшим облегчением я узнал
голос Юльки отчаянной. — Что-то случилось, я чувствую.
— Погоди, — остановил ее Риггельд. — Кажется, кто-то подключился.
Слышала?
— Рома, ты? — с надеждой спросила Юлька, и от этой ее надежды в голосе
у меня даже слегка защемило где-то в области сердца.
Черт возьми, приятно сознавать, что о тебе волнуются! Что ты кому-то
нужен. И вдвойне приятно — когда волнуется женщина, которая и тебе самому
небезразлична.
— Я, — отозвался я; почему-то голос у меня прозвучал очень устало.
— Ты цел? — спросила Юлька.
— Я-то цел…
— Урод! — сердито перебила Юлька. — Wo treibst du dich herum? Ты же
обещал отвечать сразу, Hol dich der Teufel!
Когда она сердилась или волновалась, она часто переходила на немецкий.
— Я не мог ответить, — по-прежнему устало обгяснил я.
— Почему не мог? Ты где?
— У Чистякова на заимке.
Юлька рассердилась.
— Мы же договорились: ни минуты лишней на поверхности! Взлетай
немедленно!
— Юля, — сказал я как можно спокойнее. — Я не могу взлететь. «Саргасса»
больше нет.
Юлька соображала что к чему долгие пять секунд.
— То есть… как это нет?
— Чужие сожгли. Прямо на земле, около заимки. Я еле успел убраться в
сторону.
— Чужие? — я почувствовал, как Юлька напряглась. — Они что, уже начали
активные действия?
— Получается — да. И на космодроме тишина. Да и есть ли он еще —
космодром?
— Я связывалась минут десять… нет, уже больше. Минут пятнадцать
назад. Чужие посадили все взлетевшие корабли — наши корабли я имею в виду —
а над космодромом завис здоровенный крейсер. Другой завис над Новосаратовом.
Но они ничего не жгли, мне Зислис сказал.
— Зислис? Он что, еще тут? А, ну да, корабли ведь вернули…
— А он никуда и не летал, — сообщила Юлька. — Сидел на наблюдении с
Веригиным и этим американером… как его…
— Бэкхем, — подсказал молчун-Риггельд, и снова умолк.
— Ага, точно. Суваев еще с ними был одно время, потом ушел.
Юлька растерянно вздохнула.
— А Костя с тобой?
— Со мной. И еще тут один типчик… — я покосился на шлюз. Старатель с
пацаном на руках изваянием маячил на фоне серой оболочки купола. — Точнее,
даже не один. Полтора.
Юлька не стала уточнять — о чем я. Умница она, Юлька.
— Надо вас вытаскивать, — протянула она задумчиво. — «Саргасс» уже не
починишь?
— Юля, — терпеливо сказал я. — «Саргасса» больше нет. Вообще нет. Из
обломков даже шалаш не сложишь. И, между прочим, истребители, которые его
сожгли, пошли в сторону заимки Курта. Эй, Курт, ты слышишь?
— Слышу, — отозвался Риггельд. — Только я не на заимке. Не на основной,
точнее. Я на островке. Архипелаг Завгар знаешь?
— Это в южном полушарии, что ли? За Землей Четырех Ветров?
— Да.
«И у Риггельда есть левые рудники, — отметил я машинально. — Ну почему
эта дурацкая шкатулка попалась именно мне?»
Я спиной чувствовал взгляд старателя и его малолетнего соседа. Если бы
не я — сидели бы они сейчас по домам, занимались бы привычным. У мальца мать
здравствовала бы. У этого долдона — братья и отец, какой уж ни есть.
Одно нажатие кнопки — и все кувырком. Как причудлив мир!
И как беспощаден.
— Юлька, — сказал я. — А ведь полеты сейчас опасны. Кто знает, сколько
чужих истребителей сейчас рыщет в небе над Волгой? Сколько крейсеров торчат
на орбите? Они, поди, и с орбиты тебя пожечь могут, что им стоит?
— То есть? — спросила Юлька недоуменно. — Ты намекаешь, чтобы я вас
бросила?
Я промолчал.
— Рома, — сказала Юлька ласково. — Я тебе при встрече челюсть на
сторону сворочу. Понял?
Я опять промолчал.
— Сидите на заимке, и никуда. Ясно? — велела Юлька сердитым голосом.
— А если чужие начнут жечь и заимки? Тоже сидеть? Савельев и Чистяков
запеченные под куполом, подавать с зеленью и белым вином… — я сокрушенно
вздохнул.
Ну, вот опять. Начинаю нести всякую околесицу, когда нужно думать,
думать, и еще раз думать. Почему-то мое хваленое чутье помогает и
подсказывает только когда враг рядом и готов в меня выстрелить. А вот в…
э-э-э… долгосрочном планировании — помогать отказывается наотрез. Обидно,
честное слово!
Тут на графике прозвучал характерный щелчок — включился еще кто-то.
— Ау! — позвал новый голос; я сразу распознал голос Смагина.
— Ну? — отозвалась Юлька.
— Никто только что частоту патруля не слушал? — осведомился Смагин.
Голос его звучал странно и необычно, и я не сразу понял, что голос дрожит.
Смагин был напуган и растерян.
— Нет, а что?
— Я слушал переговоры — пара патрульных ракетопланов завидела корабль
Василевского, и пыталась его вызвать. «Хиус-II» отмолчался. Потом вблизи
обгявились истребители чужих. И все — канал очистился. Тихо, как в могиле.
«Вот именно, — подумал я. — В могиле. Очень метко подмечено.»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Как пусто? — не понял я.
— Вообще. Никого, только собаки бегают. И на космодроме та же история,
и в фактории, и в директорате. Я впервые в жизни увидел пустой «Меркурий».
Я переваривал услышанное. Значит, чужие действительно собирались
наловить пленных. Я только не ожидал, что пленить они вознамерились всю
Волгу.
— Как же ты уцелел? — спросил Чистяков.
— Я только что приехал, — Риггельд кашлянул в кулак. — По правде
говоря, я заглянул по дороге в Сызрань — поселок тоже пуст. Но там я решил,
что жители попрятались, в горы ушли, или еще куда. Однако тут, в
Новосаратове…
Риггельд с сомнением покачал головой.
Ну дела! Я совершенно растерялся. События во-первых просто не
укладывались у меня в черепушке, а во-вторых, даже если получилось бы их
туда упаковать, представлялись совершенно недоступными разумению. Моему
скромному разумению рядового старателя-волжанина.
— Дуй-ка ты к нам, — сказал я Курту. — Я пока не в состоянии сообразить
что к чему…
— А, может, лучше мы в город дунем? — предположила Юлька. — Раз уж все
равно кораблей лишились. Да и отнимать их у нас теперь, кажется, некому.
Смагин ревниво шмыгнул носом, а я ненадолго задумался, старательно
вызывая свое упрямое чутье. Не знаю, получилось это или нет, но что-то мне
подсказывало: если и оставили чужие на Волге патрульные группы, то шастать
они скорее всего станут в окрестностях Новосаратова. Если уж им понадобилось
так много людей, они и нас, пожалуй, с удовольствием отловят. А я к ним в
лапы сам отправляться отказываюсь. Дудки!
— Дождемся хозяина, — вздохнул я. — Подумаем… Куда нам спешить?
— Ладно, — Риггельд кивнул. — Еду. На всякий случай, я заберу отсюда
видеомодуль и подключу в вездеходе. Номер… — он протянул руку куда-то
вправо, повозился с новеньким автомобильным модулем связи, распечатал его, и
спустя несколько секунд сообщил номер дозвонки.
— А где это ты? — спросил Смагин подозрительно. — Откуда звонишь?
— Из «Техсервиса». А что?
Смагин оживился:
— Слушай, захвати там фронтальную батарею для «Киева», а? Моя ни к
черту, а денег ква… Раз уж все равно нет никого…
Риггельд усмехнулся в усы:
— Ладно. Тебе «два-эс» или «два-ха»?
— Все равно. Но лучше «два-ха», у нее стабилизатор двухмегаваттный…
— Понял. Ждите.
И Риггельд отключился.
Я покосился на продолжающие светлеть экраны-обзорники, и легонько
крутанул Юльку вместе с креслом.
— Не кисни, отчаянная! Как спалось?
— Одиноко! — огрызнулась Юлька. Но я видел, что на самом деле она в
настроении. Наверное, это из-за Риггельда.
М-да. Остается только вздохнуть — тоскливо и печально. С подвыванием.
— Слушайте… — протянул я, озадачиваясь. — Риггельд уже в
Новосаратове. А вчера был где-то аж за Землей Четырех Ветров. Это ж сколько
он за ночь отмахал! Или он на звездолете? Да нет, вроде, на вездеходе он…
— Подумаешь! — отмахнулся Чистяков. — Автопилот включил, и спал всю
дорогу. Над океаном-то… Сразу видно, что ты звездолетчик, и на вездеходе
по Волге шастаешь редко.
Меня хватило только на вздох. Теперь придется шастать чаще, никуда не
денешься. А вот на «Саргассе» своем — уже не придется. Увы.
— Пошли, Костя, наружу нос высунем… — предложил я. — Надо бы трупы
чужих оттащить куда-нибудь. Как бы их дружки мстить нам не навострились…
По-моему, это называется «накаркать».
Впрочем, выйти наружу мы с Костей еще успели. Успели даже рассмотреть
мертвых инопланетян — тех, что похожи на страусов, и мелкого, которого
привезли в багажнике вездехода. Успели даже спровадить по парочке трупов в
отвесные карстовые колодцы с водой — лучшей могилы для чужаков в самом
центре Ворчливых Ключей и придумать трудно.
А потом волной накатила пронзительное необгяснимое беспокойство и мое
пресловутое чутье воткнуло мне в задницу очередную иголку. Я вдруг отчетливо
осознал, что в бункере Риггельда нельзя более оставаться ни секунды. И рядом
с смагинским «Экватором» тоже нельзя. И что в запасе у нас остается от силы
минута.
Чистяков сразу все понял, и покорился не рассуждая. Я вломился в шлюз и
чужим голосом заорал:
— Наружу! Живо! Бросайте все на хрен!
Хвала небесам, друзья меня прекрасно знали. И прекрасно знали, что если
я так ору, значит нужно действительно все бросать и мчаться за мной, плюнув
на риск переломать ноги и свернуть шею. И прекрасно знали, что это в
конечном итоге окажется безопаснее.
Мы как раз ныряли в спасительную черноту какой-то пещерки, когда до
слуха донесся еще далекий басовитый гул.
Я обернулся на известняковом порожке — над далеким горизонтом знакомо
клубилась потревоженная атмосфера. Как быстро мы научились издалека
распознавать космические корабли чужих… Боевые корабли. Гул нарастал,
набирал мощь.
Мы забились в дальний угол пещеры, молясь, чтобы у чужих не оказалось
каких-нибудь хитроумных биодатчиков, способных обнаружить нас даже под
толщей породы. Неужели нам суждено теперь жить как крысам — прячась от
бесконечных налетов? Впрочем, разве так уж важна чужим горстка
аборигенов-дикарей? Ну, вернуться на место, где намедни поубивали чуть не
десяток их товарищей-галактов, и сровнять все с грунтом — это еще туда-сюда,
это я мог уразуметь. Месть — наверняка понятие межрасовое. Но гонять такие
огромные корабли ради тройки бывших звездолетчиков?
Нет, дядя Рома. Не мни о себе слишком много.
И едва я это подумал, Волга пугливо вздрогнула. Как тогда, на заимке
Чистякова, во время гибели «Саргасса». Даже сильнее, пожалуй. Только жар на
этот раз до нас не докатился. Штурмовики со знакомым воем прошлись чуть в
стороне, и стали удаляться.
Я не поверил ушам — так быстро? Всего один заход?
Около четверти часа мы боялись показать нос наружу, хотя все давно
затихло. Потом Смагин заворочался, зашуршал спиной о стену и шепотом спросил

что-то у Янки. Янка шепотом ответила.
— Пошли, что ли, выглянем? — полувопросительно-полуутвердительно
предложила Юлька-отчаянная и требовательно воззрилась на меня. — А, Рома?
— Пошли! — согласился я. Сидеть и ждать неизвестно чего действительно
надоело.
Чистяков увязался за нами. Сопел он, как поросенок в ожидании обеда.
Пещерка в этом месте была такой низкой, что приходилось ползти на
четвереньках. Страшно неудобно, смею вас заверить. А вот сюда, когда бежали
от чужаков, мы влетели словно на крыльях. Как раскаленный нож в масло вошли
— не замечая неудобств и не запинаясь о стены и потолок. Надо же, что делает
с людьми наступающая на пятки опасность!
Из пещеры мы выглянули, словно семейство испуганных сусликов из норы.
Небо было чистым и по-утреннему свежим, несмотря на остатки инверсионных
следов. А в стороне риггельдовского бункера столбом вздымался белесый дым.
Когда мы приблизились, стало понятно, что на месте бункера, на месте
смагинского «Экватора» и доброй части каньона зияет глубокая воронка с
оплавленными краями. У Смагина снова затряслись руки, а глаза переполнились
тоской, хотя еще минуту назад они полнились надеждой.
Но надежда оказалась всего лишь миражом.
— Добро пожаловать в компанию безлошадных, — процедила Юлька
безжалостно. — Твой номер — третий…
Смагин сквозь зубы завыл. Но он быстро взял себя в руки. И у него вдруг
снова изменилось выражение глаз. Такие стали глаза… знаете, как у людей,
которые уже считают себя мертвыми. Надежда, тоска — все исчезло.
Люди с такими глазами теряют страх, утрачивают способность бояться. Они
становятся расчетливыми, предусмотрительными и злыми. Я бы очень не хотел
иметь людей с такими глазами среди своих врагов.
— Народ, — со странной смесью спокойствия и уныния изрек Чистяков. — А
ведь нам труба. До ближайших заимок пилить и пилить. Не факт, что дойдем.
— А вездеход? — напомнил я.
— А что — вездеход? — удивился Чистяков. — Ты думаешь, он уцелел в этом
жерле?
— Мы его в стороне оставили.
Вообще-то я не слишком верил, что вездеход уцелел, но верить ужасно
хотелось. Не может же нас совсем покинуть удача? К тому же, мы действительно
оставили его метрах в ста от входа в бункер. Вдруг, его не зацепило?
От воронки все еще тянуло нестерпимым жаром, до того нагрелся
известняк. Я ждал, что он почернеет, но он лишь приобрел грязно-желтый
оттенок и обильно дымил. Мы обошли воронку по периметру и за обожженным
горбом наткнулись на усеянный серым пеплом склон. Это выгорел стланик, и на
корню, и нарезанный нами. Совсем рядом с воронкой, безучастно накренясь,
стоял наш вездеход — почерневший, но на вид вроде бы целый. Только борт
помят и багажник распахнут. Ну, да, я его, кажется не захлопнул, когда
чужака-астронавта мертвого доставал. А потом уже не до захлопывания стало…
От вездехода тоже тянуло жаром, но нестерпимыми такие температуры уже
не назовешь.
Костя сунулся в кабину, чихнул пару раз и вполголоса выругался —
кажется, обжегся. Прикрывая ладонь рукавом, он кое-как приподнял капот,
вытянул шею и с опаской заглянул внутрь.
— Мля! — сказал он с досадой. — Батарея — все…
— А кормовая? — спросил я уныло.
Можно подумать, что на одной батарее мы выедем!
Чистяков сунулся в багажник.
— А кормовая жива! — сказал он изумленно. — Ни фига себе! Вот уж не
ожидал…
— Богатая у тебя машина, — проворчал я и некоторое время подозрительно
глядел на Чистякова. Но тот молчал.
— Но ведь привод от одной батареи не запустится? — уточнил я на всякий
случай.
— Не запустится, — подтвердил Чистяков. — Даже если привод жив.
— Вопрос, — вздохнул я. — Где взять фронтальную батарею?
Вставила слово Юлька:
— У Риггельда! Юра ему заказывал.
— Риггельд! — оживилась Яна. — Надо ему позвонить!
— Точно! — Чистяков потрогал сквозь рукав сидение и снова зашипел. —
Горячее, зараза!
Он сунулся в кабину, содрал с креплений рацию и опустил ее прямо на
известняк. Черный витой шнур тянулся от рации к приборной панели. Костя
ловко отколупнул ногтем крышку-клавиатуру и щелкнул выключателем. Экранчик
ожил, рация загрузилась, и мы все облегченно вздохнули. Возможно,
изнурительный поход через карстовую равнину и не понадобится.
Но мы рано радовались. Гейт городской видеосвязи не отвечал. Просто не
отвечал. Костя беспомощно поднял голову и взглянул на нас.
— Есть еще один гейт, — сказала Яна достаточно спокойно, чтобы ее
выдержке можно было позавидовать. — На космодроме.
— Ну, да! — понимающе фыркнул Чистяков. — Конечно! А коды доступа?
Гейт-то служебный.
— Я знаю коды, — Яна являла собой воплощенное спокойствие. Даже не
верилось, что вчера она теряла сознание.
Костя отвесил челюсть.
— Знаешь? Откуда?
— Откуда, — передразнила Яна, коротко взглянула на Смагина и потянулась
к клавиатуре. — От Махмуда. Я же телеметристка. На станции наблюдения
работаю… работала.
Но космодромный гейт тоже не ответил. Этого я и боялся — скорее всего,
чужие обстреливали космодром. Вряд ли там что-нибудь уцелело.
— Ладно, — не сдалась Яна. — Есть еще гейт в директорате…
Она ловко набирала команды, и спустя несколько секунд мы услышали
стандартный зуммер-приглашение. Вздох облегчения издали все пятеро. Эдаким
шепчущим хором.
Но это всего полдела — выйти на городскую видеосвязь. Нужно еще
дозвониться Риггельду. Янка настучала номер и мы стали терпеливо ждать
ответа. Долго ждали. Почти минуту.
И Риггельд ответил. А мы дружно издали второй вздох облегчения. Второй
за последние минуты — и какой по счету за сегодняшнее, богатое событиями
утро?
— Привет, Курт! — поздоровалась Яна, глядя на экранчик. — Ты нас не
увидишь, мы с машинной рации через гейт. — У нас целый ворох новостей. На
тебе Савельева…
Курт с экранчика с интересом глядел, казалось, прямо на меня. И я
начал:
— Ну, во-первых, твоего бункера больше нету. Есть большая вонючая
воронка размером с пару баскетбольных площадок. Это раз. А во-вторых,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

на мой взгляд, мыслей.
Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
— Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
возможно преодолеть.
В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
заранее обречен на провал.
Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
подготовку.
Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
Всерьез.

48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
своему ближайшему окружению оружие.
Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
как лимон. Как наркоман после передозировки.
Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
— Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
— Ага.
Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
пассажирские блохи.
— Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
Donnerwetter! Митинги на борту!
— В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
— Какой еще площади? — удивился Риггельд.
Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
— Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
— А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
— Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
разогнать.
«Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
перехода на финишный участок.
Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
тотчас поблекли.
А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

— Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
— А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
позади него.
— Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
— Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
— Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
— Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
наутек пустился.
Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
— Кто сидел впереди? Рома?
— Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
Мы со Смагиным целовались.
Суваев негодующе скрежетнул зубами.
— Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
капитана?
— Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
побежали, а?
— В рукав. Вон в тот.
— Пошли-ка, Курт…
И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
уголке.
В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
Люди приближались.
Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
— Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
что-ли?
И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
трубу-тоннель:
— Рома! Это ты?
— Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
голос капитана.
— Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
метров.
Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
«Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
— Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
— По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
— Кто?
— Хотел бы я знать!
— Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
— Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
— Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
— Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
рукаве.
— Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
— С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
капитан.
— Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
уровнем ниже.
Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
— Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
Несколько секунд все молча ждали.
— Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
вахте? В базовом?
Шепеленко взглянула на часы.
— Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
— Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
заступил, базовый информатики пуст.
— Не может быть! — не поверила Янка.
Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
платформы и звучно хлопнул дверцей.
— А у тебя в рубке, Юля?
— В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
вот, сменился, а Хаецкий заступил.
— Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
— Юра? Это как понимать?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Не нужно было обладать развитым воображением, чтобы понять суть
произошедшего. «Саргасс» сожгли на площадке, «Хиус-II», посудину
Василевского, а заодно, наверное, и патруль — в воздухе.
— Василевского на корабле не было, — обгяснил я зачем-то. — Его убили
раньше. Так что скорбеть именно сейчас — не стоит.
— Я знаю, что его там не было, — нервно сказал Смагин. — Меня другое
волнует. Чужие жгут корабли. Это что, война, так получается?
— Сообразил, наконец-то, — фыркнула Юлька. — Мыслитель!
— Какая это, Donnerwetter, война? — вставил с неудовольствием Риггельд.
— Избиение младенцев это, а не война. Мы против чужих бессильны. И
безоружны.
— Но что-то ведь нужно делать? Или просто дохнуть по очереди — покорно,
как баранам на бойне? — не успокаивался Смагин.
Я его вполне понимал.
— Ты в полете? Или сидишь? — уточнил я.
— Сижу, — признался Смагин. — Как понял, что чужие атакуют, в воздухе,
так и сел сразу же.
— Не переживай, на поверхности они тоже атакуют, — успокоил я его. — И
где же именно ты сел?
— На юге, в степи. Сеткой накрылся от греха подальше и сижу.
Я вспомнил, что Смагин таскал с собой пятнистую маскировочную сеть.
Накрой такой тряпищей звездолет — с полумили его не разглядишь. Особенно
сверху.
— Молодец, — похвалил я. — Сиди пока, и не дергайся. Янка с тобой?
— Со мной…
— Совсем молодец! — вторично похвалил я. — Юля, что Хаецкие?
— Молчат пока, но они с Мустяцей и Прокудиным, я слышала, стартовали
еще утром. Куда именно — не знаю.
— Так, — я начал загибать пальцы. — Юля, я, Курт и Юра — мы хоть и
разбросаны территориально, зато хоть голосом связаны. Хаецкие куда-то
смылись, Шумов на Луне, Василевский мертв. Зислис на космодроме… Но туда
не сунешься сейчас. Больше искать некого. Кстати, я обещал Шумова вызвать…
Думал, из атмосферы выйду — свяжусь. Надо быстро решить — что делать. И как
втихую убраться с планеты.
— Боюсь, — вздохнул трезвый Риггельд, — втихую уже не получится. Чужие
наверняка отслеживают всю сферу.
— Мне кажется, — вмешалась Юлька, — сначала нужно всем собраться.
Территориально, как ты выразился. Разве нет, а, Рома?
— Ну, допустим, так. Но как это осуществить? Мы с Чистяковым теперь
бескрылые…
— Рома, — спросил Риггельд деловито. — А хоть вездеход у вас остался?
— Кажется, остался, — ответил я неуверенно.
— Остался, остался, — подсказал с дивана Костя. — Даже два — у меня в
дальнем капонире.
— Дуйте к Ворчливым Ключам, — предложил Риггельд. — Это как раз между
моей заимкой и чистяковской. Там вас сам черт не отыщет. И небольшой
звездолет там легко спрятать — не лайнер, конечно, но у нас лайнеров и нет.
У меня там оборудован… ну, скажем так: бункер. А остальные потихоньку
подтянутся. Что-то мне подсказывает: открытых и заметных издалека заимок и
поселений надо избегать, а уж Новосаратов и вовсе обходить десятой дорогой.
И в землю, в землю врыться по самые брови…
— Согласен, — поддержал Смагин. — Я ночи дождусь, и если все тихо
будет, попробую на брюхе туда перетащиться. Хрен с ним, с горючим.
— Я тоже, — сказал Риггельд. — Только звездолет я на островке оставлю.
Пусть… Про запас.
— Разумно, — согласилась Юлька. — Раз уж я в воздухе, то сразу туда и
рвану.
— Садись на приводе, — посоветовал Риггельд. — Там каньон есть, вот в
него и садись. Да не поленись, нарежь кустарнику и прикрой свой бумеранг.
— Пустое это, — вздохнул я печально. — Что чужие — визуально, что ли,
корабли отыскивают? У них, небось, такая аппаратура — нам и во сне не
приснится.
— Не знаю, — парировал Риггельд. — О чужих — ничего не знаю. Но наш
брат-человек — скорее всего как раз визуально отыскивает. Я не могу сказать,
что буду рад видеть в бункере ЛЮБОГО человека.
— А-а-а… — понял я. — Тогда ладно. Маскируйтесь. А мы поехали. Дай
координаты, что ли…
— Только не открытым, — насторожилась Юлька. — Закодируй как-нибудь.
Риггельд некоторое время молчал, вычисляя.
— Рома, — сказал он. — Твой день рожденья. Сложи месяц и число. Умножь
на десять. Вычти… э-э-э… Рыцари скольки островов, помнишь?
— Ага, — я все записывал, уже переводя в нормальные цифры, чтоб не
путаться. — Помню.
— Вот столько островов, плюс еще один.
— Вычел. И последний знак отделил. Это широта, верно?
— Верно.
Подобным же способом Риггельд сообщил мне долготу и код входного шлюза.
Вряд ли головорезы вроде Шадрона или Плотного знают когда у меня день
рождения. И вряд ли они читали те же книги, что я с друзьями. Да что там,
вряд ли они вообще читают книги.
А уж чужим подобную головоломку вообще ни в жизнь не разгадать.
Одно только огорчало: у чужих наверняка найдется десяток способов
обнаружить нас без всякого разгадывания шифров.
— Все. Разбежались, — подвел черту Риггельд.
— Юля, — попросил я. — Будь осторожна. Пожалуйста.
— Буду, Рома, — заверила она, и мне и вправду стало чуточку спокойнее.
Я выгрузил радиорежим из оперативки и отключил комп.
— Ну, что? — спросил я без особого энтузиазма. — Поехали?
Костя молча встал с дивана и направился к холодильнику.
— Эй, земляк! — позвал он старателя. — Отпусти пацана и иди сюда.
Поможешь: жратвы с собой взять не помешает. А одному тащить неудобно. Ром, а
ты пока выгони вездик из капонира. Капонир не заперт…
— Ладно, — согласился я и выглянул наружу. В ноздри снова ударил запах
горелой органики.
Я обернулся к мальцу хмуро взирающему на меня снизу вверх.
— Пойдешь со мной? — спросил я. Вполне серьезно спросил, ненавижу
сюсюкание даже с детьми.

— Пойду, — ответил пацан храбро. — Меня зовут Боря. А тебя?
— А меня — Рома.
И я протянул ему руку.
Так мы и вышли наружу вместе — тридцатилетний мужик и четырехлетний
пацан. Держась за руки. И не скажу, чтобы мне это было менее нужно, чем ему
— ребенку, на глазах у которого только что погибла мать. И, наверное, не
только мать.
Небо Волги сверкало чистотой; инверсионные следы уже расползлись и
растворились без следа. Даже не верилось, что еще совсем недавно тут
проносились истребители чужих, поливая огнем рыжую степь плоскогорья
Астрахань.
«А ведь придется поверить, — подумал я угрюмо. — Придется.»
Потому что другого выхода просто нет.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

11. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер крыла.

— Говори прямо, советник, — порекомендовал пик Тьерц, — без всей этой
ненужной дипломатии. Твои соображения — лишенные дрожи и ритуальных
переплясов — вот что меня интересует в первую очередь.
Советник, Сойло-то-Вусси, откинулся на спинку креслонасеста. Он вовсе
не испытывал дрожи или боязни, хотя вполне понятное уважение к пику
испытывал. Просто, он недавно стал советником пика, и глава пирамиды его еще
недостаточно хорошо изучил.
— С чего начнем, пик?
— С прогнозов.
— Хорошо. Я и мое подразделение склоняемся к мысли, что ни одна из
рас-союзников не предпримет попытки захватить находку свайгов в единоличное
владение. Это невыгодно и опасно по целому ряду причин. Причины
обрисовывать?
— Вкратце. В самых общих чертах.
— Хорошо. Причина первая: против нарушителя союза тут же обгединится
остальная четверка и нарушитель будет уничтожен. Прислать более крупный флот
мятежники просто не успеют — даже поверхностный анализ показывает, что путь
мятежа заведомо проигрышный. Сомнителен и союз двух или более рас — скорее,
Рою, свайгам и а’йешам следует опасаться нас с цоофт. Друзья-галакты
по-прежнему воображают, что раз мы биологически сходны, то и ладим между
собой лучше.
— Но ведь это сущая правда, — пик нахохлился, и полуприкрыл глаза
желтыми, в мелких прожилках кровеносных сосудов, перепонками. — С цоофт
всегда было легче договориться, чем с остальными.
— Оранжевые предводители цоофт уже намекали, что готовы обсудить
условия оборонительного союза. Насколько можно судить по имеющимся данным,
цоофт не намерены предпринимать никаких провокационных действий. Их вполне
устраивает совместное изучение корабля Ушедших. Так же, как и нас.
— Понятно, — не открывая глаз прощелкал пик. — Другие причины?
— Нетленные, — бесстрастно ответил советник Вусси. — Я удивлен, что они
хранят пассивность. Глупая передача адмирала свайгов раскрыла тайну находки.
В данный момент любая развитая цивилизация галактики в состоянии точно
установить местонахождение найденного корабля.
— Действия адмирала свайгов не были глупыми, советник Вусси. Они
диктовались сложившейся ситуацией.
— Ладно, я изменю формулировку, — согласился Вусси. — Вынужденная
передача, а не глупая. Так годится?
— Вполне. Тем более, что не только в передаче дело. Возмущение после
прокола зарегистрировали даже портативные сканеры — корабль-то явился не
маленький!
— Передача все упростила. И не только свайгам, — уточнил советник. —
Разве нет?
— Свайгам передача все упростила в большей степени, чем остальным, —
пик резко щелкнул клювом. — Именно они пользуются приоритетом
первооткрывателей, а не мы и не Рой, к примеру. Неужели я должен это
обгяснять собственному советнику, алые небеса?
Советник дипломатично повел маховыми перьями:
— Не нужно обгяснять очевидное. Просто, я на месте этого
свайга-адмирала отыскал бы более тонкий путь.
— Не много ли ты хочешь от адмирала, да еще от рептилии? — экспромтом
пошутил пик Тьерц, и они с советником с большим удовольствием посмеялись.
— Ладно, — отвеселившись, сказал Тьерц. — Какие еще проблемы видны с
высокого креслонасеста советника пика пирамиды?
— Я бы не стал сбрасывать со счета и аборигенов. Людей, то есть.
— Почему? Они ведь по сути дики и нецивилизованны, — задумчиво
прощелкал пик.
Советник повозился, усаживаясь поудобнее.
— Досточтимый пик, — сказал он коротко. — Не могут люди слишком уж
отличаться от нас. Или от свайгов, скажем. Они разумны и не лишены
способности развиваться — на мой взгляд это уже немало. К тому же, в космос
они вышли сами, без посторонней помощи.
— Почему же их нет в союзе, если они достойны звания разумных наравне с
нами? — пик рассердился. Доводы советника показались ему непонятными и
вздорными.
— Досточтимый пик, не стоит отмахиваться от проблемы людей. Я проглядел
статистику свайгов, которую нам любезно предоставили. Люди не уступают в
интеллекте ни азанни, ни остальным. У них просто существенно меньший багаж
накопленных знаний. Более того, они потенциально превосходят шат-тсуров,
булингов и даже перевертышей оаонс. А ведь вопрос о принятии в союз
шат-тсуров уже поднимался, и поднимался не раз.
— И всякий раз его успешно проваливали! — быстрой дробью отщелкал пик с
оттенком легкого пренебрежения.
— Люди превзойдут и шат-тсуров, и булингов, и перевертышей в ближайшее
же время.
— Но они ведь млекопитающие! — настаивал пик. — Жизнь не обмануть:
разум возник у людей только потому, что на их материнской планете не нашлось
другого подходящего вида-носителя. Природа не терпит пустоты — эту мысль
высказывали умы практически всех развитых рас. Почему, алые небеса, мы нигде
больше не встречали разумных млекопитающих? По всей галактике их нет —
только здесь, в окрестностях материнской планеты людей мы сталкиваемся с
ними?
— Досточтимый пик, а вам никто не высказывал ужасающе простую мысль?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смагинский «Экватор» тоже… того.
Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
корабле не сломит его теперь.
— И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
водой проще, воду можно найти.
— Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
В багажнике лежит.
— Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
хрена нам батарея?
— Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
— А что чужие? — сразу насторожился Костя.
— Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
— Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
— Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
— Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
— Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
порядке?
— А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
именно от Курта Риггельда.
Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
распорядилась судьба.
— Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
тихо.
— Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
— Bis bald, Kurt…
И Риггельд отключился.
— Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
— Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
— Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
— Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
— Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
развалины?
— Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
больше ничего тут и нету…
— Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
вездехода, от связи. Зачем?
— Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
идет.
— Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
догоним.
И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
роем разнообразных мыслей в довесок.
Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
знает, какой она станет на пике мощности?
— Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
прилетят чужие?
Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
девчонок, обгяснил по-простому:
— Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
закончилось.
Чистяков только головой сокрушенно покачал.
По-моему, у него барометра нет.
Нигде.

28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
«Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
«Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
отделывал…»
«Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
чувства!»
Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
в детстве.
Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
кронами.
«Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
не убрались окончательно и бесповоротно?»
Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
согласиться с подобной трактовкой событий.
«Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
«Или не обгяснит.»
Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
«Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
звучал теперь ближе.
Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
побоялся.
Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
Риггельд даже дышать перестал.
Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
крылышки.
Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
«Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
«А куда бы ты делся?»
Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
сюда нечего было приезжать тем более.
Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
на север. Вдоль окраины.
«Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
пасут границу…»
Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
лента дороги, делящая степь на две половины.
Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
обычно, вывезет.
Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
«авось».
А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
степь.
Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
запертой дверью на крышу.
Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
Что Риггельд и не замедлил сделать.
Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
сунул бласт в кобуру и подтянулся.
Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
Странно, с краю обычно новые дома стоят.
Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
бласт.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Смагин пожал плечами:
— А как понимать? В пять меня выбросило из системы, ну, я из шкафа
вылез. Хаецкого еще не было. Я еще удивился, помню: во, псих, на вахту
опаздывает! Я его не стал дожидаться, все равно в пилотской работы не
было…
Рома уже тащил из кармана коммуникатор. Откинул микрофон, прижал трубку
к уху.
— Але! Валентин? Ты где? А Женька?
С минуту Рома внимательно слушал. Потом молча отнял трубку от уха.
— Так-так. Хаецкий до вахты до сих пор не добрался. Он застрял, в
рукаве по дороге от офицерского к рубкам. Платформа по выезду из офицерского
прыгать не стала, так и тащилась обычным манером. А потом стала, в без пяти
пять. И до сих пор стоит. Он звонил транспортникам, обещали разобраться…
— А транспортники, — донельзя скучным тоном констатировала Яна, — почти
сплошь люди Шадрина да Юдина. Как раз тех, кто не прочь капитана сместить,
насколько я понимаю.
— Раньше ты говорила, что в капитанство метит директорат, а не бандиты,
— заметил Смагин.
— Да заодно они, что тут думать, — Яна пожала плечами. — Кэп, это
заговор. Они пытаются отсечь нас от корабля. Проверь на всякий случай
боевую.
Капитан потрогал несколько клавиш на приборе. И сердито засопел, когда
разглядел ответ.
— В пять кто-то из канониров сменился. Никто пока на его место не
заступал…
— Was fuer ein Verdruss! Teufel auch! — выругался Риггельд. — Как они
ловко подгадали! Наши сменяются и уходят с вахты, чтобы успеть на сбор в
жилых. А заступающих тормозят транспортники! Ловко, hol’s der Teufel! Das
nennt man Pech haben!
— Знаешь что, Рома, — решительно произнесла Юлька. — Не стоит нам туда
ехать. На сбор. Что-то там зреет нехорошее.
— Какого же черта в нас стрелял этот олух? А? Если нас пытаются
заманить и прикончить, какой смысл пугать нас по дороге? Тем самым
предупреждая?
Рома с сомнением покачал головой.
— Нет, Юлька… Что-то тут не стыкуется.
— Но ехать, — уверенно сказал Суваев, — все равно не стоит. Давайте-ка
лучше назад в офицерский уберемся, и нашим всем сообщим. Пока не поздно.
Суваев без колебаний врубил циркулярный вызов, но коммуникатор, пару
раз пискнув, вдруг без видимых причин отключился. Изумленно уставившись на
доселе безотказную говорилку Суваев застыл, сразу став похожим на земного
Сфинкса.
— А-а-а… — протянул он. — Не понял?!
Рома снова потыкал ногтем в миниатюрную клавиатуру своего приборчика.
— На связи кто-то есть, — сообщил он спустя секунду. — И даже не один —
там посекторные вахты…
— Зуб даю, это доверенные директората, — Янка насупилась. — «Зуб даю» в
ее устах прозвучало как-то странно и неуместно.
— Кстати, — небрежно заметил спокойный Риггельд. — А почему мы стоим?
Вроде бы, решили в офицерский возвращаться?
Рома медленно поднял голову от экранчика и обернулся к Риггельду. До
капитана наконец дошло.
— Курт… Черт возьми! Они же и нашу платформу контролируют!
Смагин немедленно навалился на дверцу. С нулевым результатом.
— Поздравляю, — выдохнул он. — Мы заперты.
В тот же миг платформа плавно заскользила прочь из пузыря, но не назад,
к офицерскому, а в прежнем направлении. К жилым секторам. Навстречу веселым
людям из директората. Навстречу Юдину и Шадрону.
— В сторону! — рявкнул Смагин и вытащил бласт. Сухо щелкнул
освобожденный импульс; Смагин из очень неудобного положения саданул по
дверце ногой. Дверца открылась.
— Прыгаем! Пока ход не набрали!
Рома не менее решительно высадил переднюю дверцу и вывалился на ленту
дороги. Сверху на него вывалилась Юлька. Некоторое время все по инерции
скользили по гладкому покрытию, сквозь зубы ругаясь и изо всех сил пытаясь
остановиться. Пустая платформа некоторое время тянула прочь, но потом
замерла, безучастно шевеля незакрытыми дверцами.
— Ходу, ребята, ходу! — Суваев взял инициативу на себя. Он подтолкнул
Смагина с Янкой и побежал назад, в пузырь. Риггельд, плечом к плечу с
Юлькой, поспешили за ними.
— Не отставай, капитан!
Рома, с бластом в правой руке и раскрытым прибором-блокнотом в левой,
честно пытался не отстать.
— Пашка! Уйдем через ремзону, спускайся вниз, там лестница на входе в
рукав должна быть! — крикнул он.
— Ага, вижу! — подтвердил Суваев.
Вдалеке, в сумрачной мгле рукава, засветилась желтая искорка,
постепенно раздваиваясь. Чьи-то зажженные фары.
— Вперед, капитан! — Риггельд замер перед скобяной архаичной лесенкой,
выполненной из полупрозрачного материала, неотличимого от стен
пузыря-развязки. — Мы прикроем.
Суваев уже ссыпался вниз и наугад пинал ногой стены в поисках хода в
ремзону.
— Нашел! — крикнул он обрадованно секунд через десять.
Из рукава слабо потянуло воздухом — похоже, платформа приближалась даже
не одна. Сухой шелест звучал зловеще.
«Ну, попали! — подумал Суваев, пропуская капитана в ремзону. — И это
самый совершенный корабль в обозримой части галактики! Фагоцит хренов! Как
крысы на чайном клипере, е-мое…»
Мысли лихорадочно скакали в голове, толкались и сменяли друг друга,
словно картинки в калейдоскопе.
Риггельд скользнул в ремзону последним и с размаху захлопнул за собой
дверь.
— И куда дальше? — вопросительно прошептал Суваев.
Вокруг сомкнулась кромешная тьма.
— Я знаю, куда, — тихо ответил во тьме голос капитана. Кто-нибудь
подсветить может?

Янка немедленно щелкнула химической зажигалкой и тусклый синеватый
огонек бросил на лица призрачные отсветы.
Капитан снова возился со своим прибором.
— Ага, вот, — сказал он, на что-то нажимая, и довольно хлопнул крышкой,
пряча плоскую коробочку в карман.
В тот же миг участок потолка точно над головой капитана стал источать
рассеянный желтоватый свет.
— Двинули! — выдохнул Рома Савельев и решительно зашагал куда-то вглубь
ремзоны. Светлое пятно послушно поползло по низкому потолку капитану вослед.
Уже через полста шагов коридор резко свернул.
«Да, — подумал Суваев уныло. — Ничего не меняется. Человек остается
скотиной даже на суперкорабле. Стреляет в ближних, рвется к власти и
прячется по подвалам.
Только подвалы теперь чистые. Без сырости и крыс.
Меняется только окружение. А люди остаются прежними…»
Отчего-то Суваева не слишком обрадовал этот вывод.

49. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем,
инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших
«Волга».

— Стрелка нашли, шеф! — сказал Самохвалов, отрываясь от коммуникатора.
— Только что.
— Пусть введут! — процедил Гордяев сквозь зубы. Он был мрачен, как
железная звезда на инфраэкранах.
Самохвалов щелкнул пальцами.
Барс, так и не показавшись из-за двери, впихнул в офис худого парня лет
двадцати. Глаза у парня бегали, будто два таракана, застигнутых врасплох
посреди обеденного стола.
Запольских поймал парня за рукав и слегка встряхнул, вынуждая встать
прямо. А то он от тряски стал похож на жалкую картонную куклу.
Гордяев нервно барабанил пальцами по столу и долго не поднимал взгляд.
— Ну, — наконец осведомился он, внимательно разглядывая идеально чистый
пластик, исчерканный красивыми волнистыми линиями, имитирующими текстуру
какого-то земного дерева, — можешь мне рассказать — зачем ты это сделал?
Парень беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот. Самохвалов глядел
на него исподлобья.
«Почему всегда найдется дурак, который испортит дело? Который сведет на
нет колоссальный труд по подготовке операции?»
— Ну! — заорал вдруг Гордяев не своим голосом, а потом мгновенно, одним
мягким скользящим движением переместился вплотную к перепуганному юнцу. Нос
к носу. Самохвалов даже не ожидал от шефа такой прыти. — Говори, дьявол тебя
разрази, кто надоумил тебя стрелять в капитана?
Гордяев схватил парня за отвороты комбинезона и так энергично
встряхнул, что у того звонко клацнули зубы.
— Я… я не хотел, господин директор… — захныкал виновник.
— Не хотел? — еще громче заорал Гордяев. — Откуда у тебя бласт?
— Купил… на рынке.
— Зачем?
— Я хотел ходить на вахты, господин директор. Это так… здорово. А на
вахты нас пускают редко… В секторе говорят, что во всем он виноват,
капитан Савельев…
— М-да, — вздохнул Самохвалов индифферентно. — Перестарались мы малехо
с подогревом общественного мнения.
Гордяев отпустил парня, сердито вернулся на место за столом и уже
спокойнее спросил:
— Что ты еще мне поведашь? А, милок?
Парень облизал пересохшие губы. От него исходил ощутимый животный ужас.
— Я… Я никогда больше не буду влезать не в свои дела, — прошептал он.
— Да уж, — Гордяев брезгливо оттопырил губу. — Не будешь. Это точно.
Парень окончательно поник. Кажется он понял, что его сейчас убьют.
Гордяев жестом велел, чтобы позвали Барса.
— Позаботься о нем, — буркнул Гордяев и поморщился. — Только не измажь
ничего.
Запольских тотчас врезал горе-стрелку по шее и тот обмяк у Барса в
руках. Наверное, во избежание совершенно ненужной истерики врезал.
Некоторое время шеф молчал.
— Эй, мыслитель! — позвал он Самохвалова минуты через три.
Самохвалов подобрался и с готовностью вскинул опущенную голову.
— Да, шеф?
— Что из него вытрясли ребята?
Самохвалов присутствовал при допросе. Поэтому ответить было нетрудно.
— Похоже, что он не врал, шеф. Он действительно придурок-одиночка,
вознамерившийся самолично расправиться с капитаном. Купил на рынке бласт —
кстати, торговля оружием — это дело рук Плотного, то бишь Юдина. А наш герой
прикинул, по какому рукаву поедет платформа капитана на встречу в жилых.
Поскольку он из транспортной службы, это нетрудно было сделать, он только с
вахты сменился перед покушением. Взял платформу, засел в районе развязки…
и испоганил нам все дело.
Капитан и еще несколько офицеров — пятеро, кажется — увы, не
пострадали. Болван этот оказался никудышным стрелком. Платформу капитан и
остальные практически сразу же покинули, и скрылись в ремзоне. А это,
напоминаю, сущий лабиринт под сквозным сечением. Туда только ремонтные
роботы спускаются. Ребята Барса искали их — без толку. Там можно годами
прятаться. Но пути к основным рубкам мы перекрыли. Кроме того, блокировали
офицерский сектор. Никого из руководства сейчас нет на вахте, и можно
считать, что корабль наш. Осталось понять, как оживить поисковые системы и
переподчинить охранных роботов. Если мы это сделаем достаточно быстро, можно
считать, что поимка капитана и его своры дело ближайшей недели.
— А что Фломастер?
— Он с десятком канониров засел в карантинном модуле, едва узнал, что в
капитана стреляли. Ребята Шадрона пробовали к ним подобраться — без толку, в
карантине ручное оружие помощнее бластов оказалось. Похоже, офицерство тоже
зря времени не теряло, шеф. Они успели подготовить десятки помещений между
рубками и жилым, успели накопить и укрыть достаточно оружия. Такое
впечатление, что они предвидели нашу операцию.
— Очень может быть… — сказал Гордяев. — Сава всегда был на редкость
хитрой бестией. Как и его папаша, впрочем.
Самохвалов продолжил:
— Разрозненные группы офицеров укрылись в изолированных модулях; на
настоящий момент мы не имеем свободного доступа ни в один. Я распорядился

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вот мы, азанни — птицы. Мы биологически сложнее и совершеннее
рептилий-свайгов. Почему бы людям не быть совершеннее нас?
— Разница между птицами и рептилиями менее существенна, чем между
людьми и птицами.
— Досточтимый пик, эту разницу невозможно измерить. А следовательно —
разные расы и сравнить толком невозможно, — терпеливо гнул свою линию
советник. — Мне будет очень неприятно, если сейчас от моих слов отмахнутся,
а потом, когда люди вдруг превратятся в серьезную помеху, я буду вынужден
напоминать, что предсказывал острую ситуацию, но меня не послушали.
Пик задумчиво приоткрыл клюв. Некоторое время он сидел так — молча,
нахохлившись; потом встрепенулся и взглянул на советника.
— Хорошо, — прощелкал он. — Я не верю, что люди способны стать помехой,
но готов перестраховаться. Тем более, что слишком высока цена сегодняшнего
дня. Пирамида просто не имеет права на ошибку — как и вся наша раса. Скажи
только, советник Вусси, относительно людей — это твои личные теории или
всего аналитического отдела?
— Мои, досточтимый пик, — честно признался советник.
— Я так и думал, — Тьерц соскочил с креслонасеста, описал в полете
плавную окружность, и вновь сел. По просторному залу его покоев прогулялся
легкий ветерок. — Не сочти это придиркой или издевкой. Я услышал тебя.
Вусси остался неподвижным. Пик провел крылорукой над пультом в
подлокотнике креслонасеста.
— Стратега ко мне, — приказал он и чуть повернулся к советнику Вусси. —
Ты останься, и слушай внимательнее. Твой совет еще понадобится пирамиде.
— Слушаюсь, досточтимый пик, — ответил советник. Он был доволен: пик
пирамиды, хоть и не разделил мыслей Вусси, все же внял им как подобает
ответственному азанни. А это главное.

12. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Перерыв получился очень коротким. Наз не успел даже толком поплавать в
любимом открытом бассейне на крыше Галереи — вершителей призвали к совету
вновь. Хорошо, хоть подкрепиться перед бассейном догадался.
На этот раз вершителю Наз Тео предстояло не только слушать. Осада
крейсера Ушедших входила в сферу его теперешних профессиональных задач. Но
пока он слушал — слушал вершителя Сенти-Ива, как слушали все свайги Галереи
и руководство остальных рас.
— Попытки нейтрализовать поле корабля или изменить напряженность также
ни к чему не привели, — речь Сенти-Ива звучала по-деловому сухо и
по-научному емко. — Галерея Свайге вынуждена признать, что имеющихся в
распоряжении технических средств недостаточно для перемещения обгекта в
космос. Насколько я понял, попытки физиков и инженеров Роя, а’йешей и цоофт
также потерпели крах. Боюсь, мы поставлены перед печальным фактом: нам не по
силам переместить в пространстве крейсер Ушедших. На мой взгляд,
напрашивается единственное решение: смириться с неудобствами изучения
корабля в атмосфере.
Предводитель цоофт привстал, и обратился к слушающим:
— Независимо от этого мы явно столкнемся с новыми трудностями.
Например, корабль может и не пустить нас внутрь. Ведь природа охранного поля
до сих пор непонятна…
— Поле имеет гравитационную природу, — поправил физик-а’йеш, — причем,
скорее гравизащитную нежели гравигенную. И это не охранное, а
стабилизирующее поле. Мы не в силах его нейтрализовать в рамках доступной
энергетики, и, как следствие, сдвинуть корабль Ушедших. Но никаких
препятствий относительно перемещений около корабля и, вероятно, в самом
корабле поле не создаст.
— Прекрасно, — подытожил Первый-на-Галерее. — Значит, придется
предпринимать попытку проникновения на месте. И прямо сейчас.
Наз взглянул в проекционный ствол — крейсер Ушедших неподвижно висел
посреди голубоватого сияния; внизу просматривался океан и серповидный
островок. В океане отражалось местное солнце — ярким-ярким пятном. Около
корабля вилось несколько зондов-наблюдателей, спутников связи и плоские, как
древесные листы, исследовательские боты свайге. Четыре исследовательских
бота. Чуть в стороне холодным иссиня-льдистым шаром застыла подвижная
лаборатория а’йешей. Рой просто подвесил в атмосфере изловленный неподалеку
от планеты астероид, изрытый порами, как старый пень; по поверхности
астероида ползком шастали особи Роя, из пор выглядывали особи Роя, рядом с
астероидом медленно дрейфовали особи Роя. Несколько особей прикипели к
гигантской спиральной паутине, сотканной особо крупной и толстопузой особью
Роя, которую сейчас не было видно — укрылась где-то в недрах астероида.
Самое забавное, что астероид был раза в четыре мельче корабля Ушедших и
только из-за этого не казался громадным.
Азанни и цоофт запустили совместный корабль-цепочку. Сейчас его не было
видно — цепочка пряталась за исполинской тушей крейсера.
— Шесть основных шлюзов находки нами локализованы, — переводчик а’йешей
скрипел, как древний несмазанный механизм. — Вот они…
На диаграмме зажглись шесть оранжевых стрелок, упирающихся в корабль
Ушедших. Каждая стрелка помечалась разным числом точек — от одной до шести.
— Предлагаем одновременную попытку доступа. Ближе всего к нашей
лаборатории шлюзы три и шесть, ими мы и займемся. Шлюз четыре удобнее
штурмовать Рою, один и два — представителям Галереи Свайге, дальний шлюз —
азанни и цоофт.
— Предложение принято, — холодно согласился Рой. Или просто свайгу
любое высказывание Роя казалось исполненным стылой невозмутимости?
— Галерея подтверждает, — после короткого обмена репликами с Сенти-Ивом
сказал Первый-на-Галерее. — За нами шлюзы один и два.
Цоофт и азанни тоже не возражали, и осада крейсера Ушедших вступила в
новую фазу. Галерею распускать не стали — любой вершитель мог наблюдать как
эксперт-группы пяти рас союза приближаются к опознанным шлюзам. Особи Роя —
без всяких механизмов, верхом на тонких серебристых паутинках и почти без
оборудования. А’йеши — всей сферической лабораторией. У нее только отрос
косой гофрированный выступ, похожий на стыковочную тягу. Листы свайгов
перестроились и выделили из четверки два, идущие на штурм. Птичий
корабль-цепочка далеко-далеко в сторону выдвинул одну из матовых бусин,
самую крайнюю.

Тут Наз несколько отвлекся, потому что стюарты разнесли горячий фла и
рыбные палочки. Да и пока особо смотреть было не на что. Умельцы пяти рас
просто подбирались к шлюзам поближе. Ждать пришлось около одной восьмой нао;
потом под необгятным брюхом крейсера сверкнула зеленоватая вспышка и в строе
особей Роя возникло короткое замешательство.
— Новая информация! — предупредил Рой. — Попытка нейросканирования
узлов сопричастности активизирует локальную защиту, предположительно —
антиметеоритную. Для особей рас-союзников может быть смертельно опасной.
— Где они там нашли узлы сопричастности? — проворчал Сенти-Ив, топорща
чешую на руках. По крайней мере — на руках: ученый кутался в университетскую
накидку. Наз с интересом наблюдал за ним и слегка позавидовал — у ученого
хватало работы.
Неожиданно умную мысль высказал неукротимый спорщик П’йи.
— Нейросканирование? Гм… Значит, Ушедшие не могут быть насекомыми…
К П’йи обернулось сразу несколько вершителей; тут же возник стихийный
спор (опять П’йи стал эпицентром спора!).
Наз не вмешивался, биология всегда его немного пугала. Он вновь только
слушал — являются ли Ушедшие насекомыми или близкой формой. Пока Наз Тео
склонялся к мысли, что нет, не являются.
Потом его отвлекли, по профессиональному вопросу. Наз с удовольствием
проконсультировал инженеров на ботах-листах, а спор по соседству о природе
Ушедших к тому времени уже угас.
Вскоре шлюз три разразился серией желтоватых световых вспышек. Наз
решил, что снова сожгли кого-то из исследователей и втайне порадовался, что
эта участь постигла не свайгов, но в этот самый момент представитель а’йешей
провозгласил:
— Внешний шлюз три вскрыт!
И, немного позже:
— Есть доступ внутрь корабля. Внутри кислородная атмосфера по классу
три; температура… давление… Алгоритм активизации шлюза…
Напрасно Наз ожидал чего-то тревожного: никто не собирался атаковать
вторгшихся к Ушедшим а’йешей. Никто пришельцев не встречал, хотя все
внутренние помещения, прилегающие к шлюзам, были ярко освещены в широчайшем
спектре. Все шесть шлюзов безропотно открылись, едва был разгадан принцип
парольной кодировки.
Галерея загудела; многие вершители встали с мест. Кое-кто собирался в
группы, оживленно обсуждая текущие события. Наз глядел в проекционный ствол:
все новые и новые силы подтягивались к открытым шлюзам крейсера Ушедших. И
смутная волнующая надежда возникала в нем, вершителе Галереи Свайге —
неужели союз на пороге новой эпохи? Неужели грядет встряска и техническая
революция на основе нового знания исчезнувшей могучей цивилизации?
Союз давно нуждался во встряске.
Наз мечтал и фантазировал долго, чуть не еще одну восьмую нао.
Резкий и неприятный сигнал экстренного сообщения вернул его к
реальности. Над проекционным стволом рдел алый шар общей тревоги.
— Внимание! — голос Роя казался еще суше и безжизненнее обычного. — На
подходе к звездной системе засечено множественное эхо! Характеристики…
Рой с паузами перечислял цифры; паузы возникали из-за необходимости
переводить единицы измерений Роя в систему, понятную остальным расам. Наз
выслушал, и похолодел.
Этого он и боялся все время.
— Что такое? — спросил П’йи; многие вершители обратили взгляды на Наз
Тео, специалиста именно в этом вопросе. Специалиста в области цифр,
ориентировки в пространстве и преодоления барьера.
— Нетленные, — не своим голосом обгяснил Наз. — Флот. Громадный флот.
Восьмерки и восьмерки. Они будут здесь спустя два-по-восемь нао…
Приблизительно. Плюс-минус нао-полтора.
В зале Галереи повисла гулкая тишина.
Вскоре возмущения метрики зафиксировали и приборы свайгов. Флот
нетленных стягивался к системе желтого солнца, и судя по рисунку
спин-векторов, намеревался проломить барьер в пределах трех основных сфер.
Как назло, для разгона и ухода за барьер из области пространства, где
дрейфовали сейчас корабли союза и крейсер Ушедших, имелись всего три
доступных курса, и, разумеется, все они проходили через центр сфер проколов
метрики, избранных нетленными.
Враг отрезал союзу пути к бегству.
Но у исследователей оставалось в запасе некоторое время. Время на
лихорадочный поиск спасения на борту чужого военного корабля или время на
размышления и поиск стратегии поведения перед лицом могучей армады врага.
Исследовательские группы докладывали изнутри корабля Ушедших.
Жилые секторы. Двигатели. Системы неясного назначения —
предположительно, источники накопления или преобразования энергии.
Лаборатории холодного и горячего синтеза. Снова системы неясного назначения
— предположительно, модули авторемонта и внутреннего контроля.
Рубка.
Боевой и навигационной рубки первыми достигли представители а’йшей.
Остальные группы спешно направлялись туда же.
Ученые союза уплотняли время, как могли. А экипажи кораблей готовились
к бою с нетленными. Возможно — к последнему бою.
Наз Тео вслушивался в механическое бормотание переводчика, начисто
лишенное эмоций и внутреннего напряжения.
— Управление кораблем, несомненно, осуществляется путем полного слияния
нервной системы экипажа с бортовыми системами корабля. Найдены
биосогласователи, своего рода биоскафандры. Пока можно сказать с полной
уверенностью: Ушедшие имели единый нервный центр тела, как все позвоночные
обозримой части галактики. Внешние размеры Ушедших сходны с размерами
представителей свайге или цоофт. Исследователи а’йеш уступают место
представителям цоофт и свайге, как более компетентным в вопросах
нейрофизиологии позвоночных…
Наз Тео видел, как кристаллы-а’йеши в своих пузырях-скафандрах
отодвинулись от продолговатых установок, напоминающих помесь погребальных
коконов с пилотскими креслами, и перебрались к наклонному пульту, больше
похожему на странных очертаний трапезный стол.
Спустя одну шестнадцатую нао исследователи биоскафандров запросили все
данные свайге о физиологии людей, аборигенов ближайшей планеты.
Наз Тео насторожился и не зря. Еще через одну шестнадцатую нао один из
свайгов на борту корабля Ушедших вызвал по резервному каналу вершителя
Сенти-Ива.
Его услышала вся Галерея, и предводители остальных рас союза.
— Мой вершитель! Все биоскафандры в рубках корабля Ушедших настроены на
нервную систему вида, именующего себя Homo Sapiens Sapiens. Настроены на
людей. Мы не в силах понять, что это означает.
Именно в этот момент у Наз Тео выкристаллизовалось решение, которое с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
опустило на поверхность.
Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
насадки над вентиляционной шахтой.
Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
фоне утренней голубизны.
В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
сжимал снятый с предохранителя бласт.
Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
были здоровенные, чуть не во всю стену.
Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
продал свою свободу.
Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
удалиться всего на сотню-другую метров.
А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
под ногами.
Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
вернее.
Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
сородича.
Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
и потечь вторая.
«Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
сердце так не колотится.
Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
«Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
кресло и активировал привод.
Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
втянуть.
Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
педали.
Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
обратиться в муравья.
Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
нужные приборы есть.
В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
и убить.
Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
предоставится.
Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
Остальные держались отменно — для пленников.
— Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
Фломастер первым вышел из камеры.
Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
быть людей их диалог не касался.
— Ссадитьсся!
Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
быть красноречивыми при минимуме слов.
Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
шкафе ничего и не было.
Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
щель. Зислис прищурился.
— Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
новое и захватывающее.
И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
— Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56