Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сначала я ненадолго вернусь в тусклый человеческий мир, оседлаю
дурацкий примитивный механизм на двух колесах и в компании троих таких же
как сам жалких балбесов вернусь к головным рубкам. Балбесы разбегутся по
своим операторским точкам, а я войду в капитанскую. И снова стану настоящим
капитаном, для которого экипаж и корабль — просто частичка целого.
Я свяжусь с чужими и отвечу «Да» на их предложения, и посоветую
немедленно отправить на Землю и все ключевые планеты человечества
дипломатические миссии. Я посмеюсь над нетленными, которые уже успели
заметить, что я оживаю, и которые драпают по всем возможным разгонным
векторам и исчезают за барьером один за другим… и правильно делают. Я
обговорю с руководством союза предварительный план атаки нетленных в нашей
галактике и за ее пределами, потому что для этого я и призван.
И я очень надеюсь, что все-таки сумею после всего этого остаться
человеком и покинуть корабль. Вместе со всеми, кто поддержал меня после
того, как погибла Волга-планета.
С Юлькой отчаянной и Риггельдом, который ее у меня отнял. С всезнайкой
Суваевым. С Мишкой Зислисом, Яной Шепеленко, Юрой Смагиным, с Фломастером,
Ханькой, Веригиным, Чистяковым, Хаецкими, Прокудиным, Мустяцей — со всеми,
кто захочет и сможет присоединиться.
Кто окажется сильнее судьбы и будет в состоянии сделать вечный выбор
любого человека между смертью и славой.
А если корабль меня все же не отпустит… Что ж. Значит мы останемся
вместе. Я и тогда знаю, что делать. Через какой-нибудь час на пути к
капитанской рубке я сверну к ремзоне и оставлю там интерфейсник с кое-какой
информацией… в одной неплохо замаскированной каморке. И еще со временем я
добуду из капитанского сейфа небольшую плоскую шкатулку, в которую я еще ни
разу не заглядывал, но догадываюсь о содержимом.
Я позабочусь об этой шкатулке.
И тогда я стану одним из немногих, кто в извечном выборе между смертью
или славой выбирает и то, и другое…

(c) октябрь 97 — февраль 98.
Москва — Николаев.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

До сегодняшнего дня.
Но все когда-нибудь происходит впервые.
Громадное, рыжее с высоты плоскогорье надвигалось на меня, словно
подошва сапога на ротозея-таракана. Ближе и ближе. А гравипривод все не
срабатывал и не срабатывал. Я уже различал светло-серый пузырек
чистяковского купола и темно-серые черточки капониров, округлый котлован с
бурыми откосами отработанного грунта.
Гравипривод молчал.
Я сглотнул и нервно взялся за пестик маневровых. С мольбой взглянул на
красный глазок посреди пульта, но он и не подумал сменить цвет на зеленый.
«Саргасс» продолжал падать на Астрахань, словно брошенная неведомым гигантом
монета, символ скорого возвращения.
— Тля! — выдохнул я и утопил продолговатую кнопку на пестике.
Маневровые взвыли, медленно, но неумолимо превращая падение в полет.
«Саргасс» отклонился от вертикали, меня вдавило в кресло, и вот я уже не
валюсь прямо на чистяковскую заимку, а описав величавую дугу, взмываю над
ней. Разворот, маневр, заход на посадку… самое трудное — это сесть без
гравипривода.
Но я когда-то тренировался. И сейчас — сел, причем очень удачно. Даже
ни одной опоры не сломал.
Утерев вспотевший лоб, я облегченно выдохнул. Но что, е-мое, стряслось
с приводом? Самое неприятное в случившемся, это то, что за последние
несколько минут «Саргасс» сожрал вдвое больше топлива, чем требовалось для
полета к Луне в обычном режиме. Не считая, конечно, непонятки с приводом
из-за которой все грядущие неприятности и могут произойти. Впрочем, привод
можно починить, он прост, как рычажные весы, был бы инструмент под рукой да
приборы. А у меня все есть, что я — псих, что ли, без инструмента летать?
Костя Чистяков встречал меня у люка. Улыбающийся, в рабочем комбезе и
разбитых горняцких ботинках, с пультом на шее.
— Привет, Ром! Чего это ты лихачил? Настроение?
Наверное, у меня был чересчур озабоченный вид, потому что улыбка
медленно сползла с лица Кости, уступив место настороженности.
— Что-нибудь случилось?
— Да, Костя. Случилось.
Чистяков некоторое время молчал, потом осторожно осведомился:
— Это как-нибудь связано… с кораблями чужих?
Я только кивнул. Хотя не знал наверняка — связано ли?. А с чем это еще
может быть связано? Только с ними, проклятущими. Раз крысы (то бишь наш
директорат) приготовились бежать с бригантины — бригантине конец. Это каждый
пацан знает.
Костя вздохнул.
— И что им здесь нужно… Столько кораблей, даже дрожь пробирает. А
я-то надеялся, что все обойдется, покрутятся и уйдут…
— Да уж, — вздохнул и я. — Почти три десятка. Хватит, чтоб дюжину Волг
распылить…
Теперь удивился Костя.
— Три десятка? Да их уже несколько сотен! Ты что, космодром не
слушаешь?
Я опешил.
— Сотен? Нет, не слушаю. Часа полтора уже не слушаю.
Вот оно что. Мы дернулись бежать, едва услышали о первой волне
инопланетных звездолетов. А они все прибывали и прибывали, оказывается,
выныривали прямо из пустоты, подчиняясь загадочной технике чужих.
Ну и дела. Ты, дядя Рома, не иначе стронул камешек, который в итоге
породил лавину.
— Ладно, — буркнул я, собираясь с мыслями. — Некогда разговоры
разговаривать. Пакуй жратву, и на борт. А я пока привод починю.
— А, — догадался Костя. — У тебя привод гавкнулся? То-то я смотрю, ты
на горизонтали садился.
— Ненавижу горизонтальную тягу, — вздохнул я. — Но она меня сегодня
спасла.
— Ты ее лучше полюби, — проникновенно посоветовал Костя. — А то в
следующий раз спасать не станет.
Он такой — мечтатель и добряк. Улыбчивый и мягкий. Сначала я удивлялся,
как он умудряется выжить среди наших местных волков с бластами? А потом
однажды увидел его в драке. В «Меркурии». Другой человек. В принципе другой.
Шесть человек прирезал — ножом, обычным ножом! «Меркурий» до сих пор помнит.
Те шестеро, если начистоту, были подонками и грабителями. Настоящей волжской
мразью. И были вооружены бластами, правда пьяны в полный дупель. Они
приставали к какой-то девчонке — а оказалось, что Костя ее знает. Ну, он и
ввязался. Директорат потом приговорил его к крупному штрафу, но кое-кто из
местных скинулся и помог Косте монетой — эта шестерка давно уже многим стала
поперек горла.
— Ты шевелись, шевелись, — посоветовал я. — Не приведи-свет, принесет
кого. Василевского и Семецкого уже застрелили. И заимку его разнесли в щепы.
Да и мою, наверное, тоже — меня Плотный по местному вызывал — ругался.
Сейчас вся шваль за кораблями охотится, надо взлетать от греха подальше.
— Рома, — ужасающе спокойным голосом позвал Чистяков. — Погляди-ка.
Я, уже навострившись нырнуть в люк, обернулся. И обмер.
К Костиной заимке, вздымая косматые пыльные шлейфы, тянуло несколько
вездеходов. Кажется, колесных. Или гусеничных — но точно не гравиприводных.
— Тля! — в груди сконденсировался неприятный холодок — эдакая локальная
Антарктида. — У тебя оружие есть?
— Есть, — ответил Чистяков и быстро извлек из узкого кармашка
устрашающих размеров нож. Сверкающий, зазубренный с незаточенной стороны, с
продольными впадинами на лезвии.
Я не нашелся что ответить. У меня перехватило дыхание.
А вездеходы быстро приближались.

8. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Галерея вершила четвертый нао кряду.
Прямой канал пробился, наконец, к далекой звездной системе, около
которой был обнаружен крейсер Ушедших. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж
почтительно прижал гребень перед вершителями расы свайге, но новости целиком

оправдали его ожидания.
Союзники, конечно же, перехватили шифрованные депеши адмирала Шшадд
Оуи, и не замедлили поиграть мускулами перед первооткрывателями
чудо-корабля. Теперь в системе вились четыре мини-флота помимо боевого клина
армады свайгов. Больше двух сотен кораблей. Там теперь так тесно и жарко,
что вакуум может накалиться…
Наз Тео вновь обратился в слух. Вершитель Гурос спорил с вершителем
П’йи; Галерея и представители союзников, которым тоже обеспечили прямой
доступ к каналу, внимали.
— Главная проблема состоит в том, что планета обитаема, — Гурос
оставался бесстрастным, как известковая статуя с Меченых Отмелей.
— Проблема? — П’йи презрительно шевельнул горловым мешком и кончиком
гребня. Одновременно шевельнул, это не укрылось от глаз Наз Тео. — Уважаемый
вершитель Гурос считает дикарей-млекопитающих проблемой? Да на них можно
просто не обращать внимания!
— Не паясничай, П’йи, — Гуроса трудно было вывести из равновесия. — Ты,
как и вся Галерея, прекрасно знаешь, что эти дикари самостоятельно вышли в
космос и колонизировали добрых восемь-по-восемь планет…
— Восемь-по-восемь! — П’йи продолжал насмешничать. — Глубина, целых
восемь-по-восемь! Ты не боишься, что они нас вытеснят? А? Вытеснят из
Галактики, вышвырнут, как мы вышвырнули прочь передовые клинья дашт. Или,
как бишь их группы кораблей зовутся?
— Свайги тоже когда-то выходили в космос впервые. Люди отстали от нас,
это правда. Но люди развиваются. У них бедные технологии и примитивная
наука. Но они совершенствуют технологии и углубляют научные знания. Я бы не
стал от них с ходу отмахиваться. Люди — действительно проблема, хотя бы
потому, что крейсер Ушедших направился к их дому, а не к нашему.
— Вместо того, чтобы развивать разум, — веско заметил
Первый-на-Галерее, — эти существа совершенствовали физиологию.
Совершенствовали тело. Их эволюция представляет из себя сущий курьез. Мне
кажется, они чересчур сложны, неоправданно сложны для живых организмов,
обладающих разумом. Млекопитающие загоняют себя в щели узкой специализации и
поэтому они обречены на вымирание, как обречены на вымирание гигантские
рептилии любого из исследованных миров. Я не разделяю легкомысленные
настроения вершителя П’йи, но и не вижу в людях значимой проблемы, как
вершитель Гурос. Что они в состоянии нам противопоставить? Жалкие скорлупки,
на которых едва удастся дотянуть до соседней звезды? Примитивное оружие? Мы
пришли, и возьмем все, что захотим, не обращая внимания — есть ли рядом
люди, нет ли их.
— Рой просит слова! — лишенный интонаций голос представителя Роя
неприятно толкался в слуховые перепонки. Наз Тео недовольно приподнял
гребень, но тут же спохватился, и прижал его к голове. Первый-на-Галерее
покосился на него с неодобрением и дважды мигнул.
Но Первый ничего не скажет — Наз знал наверняка.
— Рой считает разговор о людях беспредметным. Мы зря тратим время.
Предлагаем выработать стратегию осады чужого звездолета и приступать к самой
осаде.
— Рой спешит? — корректно осведомился Первый-на-Галерее. — Почему? Ведь
Рой бывает торопливым только в исключительных случаях.
— Найденный крейсер являет собой лакомую добычу не только для союза.
Нетленные тоже с удовольствием заполучили бы его в изучение. Информация
имеет свойство рассеиваться. Если союзные расы раздобыли сведения о
появлении и нынешнем местонахождении крейсера Ушедших, значит это же сумеют
проделать и нетленные. Завязать бой в этой системе — означает потерять
находку.
Похожий на продолговатую каплю представитель Роя вобрал в себя
членистые конечности и расставил пошире эффекторы-антенны. Он приготовился
слушать. Или, как наверное выразился бы он сам, обрабатывать поступающую
информацию.
Наз никак не мог подавить двойственное чувство после речи Роя. Обычно
Рой изгяснялся на сухом техноподобном языке, лишенным ярких образов,
сравнений — лишенным всего, что делает речь речью а не голой информацией. И
вместе с тем вдруг то и дело проскальзывают обороты совершенно чуждые
подобному стилю общения — взять хотя бы «с удовольствием заполучили бы». Так
могли сказать птички-азанни, свайги, или даже люди. Но не Рой. Или это
переводчики пытаются придать лексике Роя видимость эмоциональной окраски?
Хотя, нет, Рой обходится без переводчиков. Язык Роя никто, кроме самого Роя,
не понимает. Интересно — найди крейсер Ушедших не свайги, а Рой, узнали бы
об этом остальные союзники?
Компетенции Наз Тео не хватало, чтоб ответить на подобный вопрос. Наз
встопорщил чешую на плечах, выражая неутоляемое сожаление. Тут кто-то
говорил о щелях узкой специализации, якобы губительных для некоторых видов?
Так вот, на Галерее эта узкая специализация процветает. В своей области Наз
— повелитель и творец. Но стоит шагнуть вправо или влево, отклониться от
доверенного направления хоть на самую малость, как тут же тебя обволакивает
предательская тьма глубины, и бесконечные «Почему?» вязнут в этом осязаемом
плотном мраке, оседают навеки где-то за гранью видимости. Обидно. Но выхода,
как ни изощряйся, иного нет. Либо специализация, либо дикость, что бы не
утверждали догматики Галереи.
Слово взяли правители цоофт — крупных, крупнее свайгов, птиц,
утративших способность к самостоятельному полету еще в доразумный период.
Цоофт сильно изменились с тех пор. Они совершенно лишились перьев, у них
вдвое возрос обгем черепной коробки, но, конечно же, сильнее всего
изменились бывшие крылья. Теперь это стали руки — настоящие четырехпалые
руки, пригодные для тончайших манипуляций. Другие птицы — азанни — умели
летать и поныне, и их полуруки-полукрылья казались Наз Тео куда менее
приспособленными для созидания. Что до Роя и а’йешей — тут разговор вообще
получался особый. Рой, как сообщество квазинасекомых, лепил рабочие особи в
соответствии с сиюминутными потребностями. А а’йеши вообще могли поставить в
тупик кого угодно — они скорее являлись сложными кристаллами, чем
органическими растворами. Ведь в сущности что есть живое существо? Вода плюс
органика, и все это достаточно сложно организовано. Исключение — а’йеши, да
еще, наверное, нетленные.
Предводитель боевых флотов, угол триады, цоофт в оранжевой накидке по
имени Моеммиламай, защелкал и засвистел в восьмерках восьмерок световых лет
от Галереи; синхронно на Галерею стали транслировать перевод.
— Цоофт согласны с пожеланием Роя. Нельзя терять время, пора приступать
к изучению корабля. Люди — не проблема, а если кто-нибудь считает иначе,
цоофт могут выделить подразделение штурмовых кораблей и в течение короткого
времени свести следы пребывания людей на планете исключительно к развалинам
и исключительно к трупам.
— В этом нет необходимости! — торопливо сказал вершитель Гурос и
обернулся к остальным свайгам. — Я полагаю, Галерея меня поддержит хотя бы в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пруди. Но «Таврия» — цела.
Спустя минуту она послушно встала на подушку, развернулась, перемахнула
через низенькую ограду стоянки и рванула вдоль по улице. Компания,
пьянствующая у дома Суваева, была не одинока: половина Новосаратова сейчас
занималась примерно тем же, и оставалось только удивляться почему
горе-защитники не палят в небо из бластов во славу первой победы. Следом за
Суваевской «Таврией» как приклеенный тянул скоростной двухприводный «Киев»;
присмотревшись к маленькому, но четкому изображению на экране заднего вида
можно было заметить даже сосредоточенное лицо сухопарого соседа. Того,
который плохо стрелял.
«Куда ему в ополчение…» — подумал Суваев рассеянно. Слово, отдающее
стариной и дедушкиными сказками о покорении Фалагост, как-то незаметно стало
привычным и обыденным.
Ополчение.
Сутки — неполные сутки, и вся жизнь пошла кувырком. Стоило чужим
появиться у Волги, как тысячи судеб оказались перечеркнутыми.
Суваев не верил, что жителей Волги ждет в будущем хоть что-нибудь
хорошее. А на всей планете о чужих больше всего знал именно он. Но Суваев не
собирался сдаваться без боя. И никто на Волге не собирался. Ну, может быть
за редким исключением.
«Таврия» медленно выползала из-под зависшего над городом крейсера
азанни, чтоб вползти в тень его близнеца, который накрывал космодром. Суваев
глядел на огромный корабль со смешанным чувством досады и злости.
Поля действительно больше не было. Наверное, чужие поняли, что
разбегаться никто не станет и решили попытаться выкурить людей из лабиринта
строений на открытые места. Суваев на их месте поступил бы именно так.
Короткий отрезок дасфальтовой трассы, проложенной еще лет сто назад и
поддерживаемой до сих пор ради обладателей колесных машин, промелькнул под
днищем «Таврии», и привел к площади перед факторией и зданием космодрома;
здание это походило на огромную морскую раковину. Пассажирское здание —
служебные постройки космодрома находились в некотором отдалении, километрах
в двух отсюда. Суваев свернул, оставляя «Меркурий», факторию и раковину
слева. Трава у дороги до сих пор казалась разлохмаченной — напоминание о
недавних маневрах инопланетных гигантов в небе Волги и о последовавших вслед
за маневрами локальных бурях.
Перескочив на форсаже изрядно попорченное проволочное заграждение,
Суваев стал править к казарме патруля, длинному двухэтажному домику. Чуть
дальше виднелось несколько небольших не то сарайчиков, не то будок
непонятного назначения — Суваеву всегда казалось, что там хранят всякий
древний и ненужный хлам. Еще дальше продолговатыми серыми тушами возвышались
космодромные ангары. На краю взлетного поля, прилегающему к казарме, земля
была сильно изрыта импульсами и ходулями танков. А самих поврежденных танков
насчитывалось чуть не полтора десятка! Суваев невольно присвистнул. Вот тебе
и ополчение! Вот тебе и патруль! Не чета банде алконавтов, к которой
пришлось ненадолго примкнуть.
Суваев почувствовал прилив сил и уверенности. Правильный выбор он
сделал! Словно почувствовав перемену в его настроении, жена впервые за весь
день улыбнулась, и даже Лизка что-то радостно загугукала и принялась
сосредоточенно ловить ручонками ворот маминой куртки.
«Таврия» притормозила перед крыльцом; трое вооруженных парней встречали
подоспевшие из Новосаратова вездеходы. Двое гражданских, один в форме
патруля.
В гражданских Суваев без труда узнал Зислиса и Веригина, да и
патрульный был ему знаком — сержант Валера Яковец. Зислис и Веригин с
бластами служебного образца на шеях выглядели донельзя важными, Суваев даже
усмехнулся.
— Привет, гвардия! — проворчал он, выйдя наружу, и неопределенно
повертел ладонью у виска, не зная как правильно козырнуть. Впрочем, у него
все равно оставалась непокрытой голова, а во всех русских вооруженных
формированиях по древней традиции без шапки не козыряли. Это даже Суваев
помнил.
— Привет, — отозвался Яковец. — Базу привез?
— Привез, привез…
— Пошли в канцелярию! — Яковец развернулся в сторону крыльца.
— Погоди, — остановил его Суваев. — Мне тут обещали бункер или
какое-нибудь убежище.
Яковец нетерпеливо взмахнул рукой:
— Это там же! Давай, пошли!
Суваев жестом поманил жену и подхватил сумку из-под сидения.
На крыльце Яковец обернулся.
— Новички-ополченцы — за мной!
Суваев повернул голову, и увидел, что рядом с его вездеходом
припаркованы еще несколько, и нестройная разношерстная группа горожан,
человек двадцать, вереницей тянется к крыльцу.
На западе, над самым горизонтом, висело рыжее волжское солнце, вот-вот
готовы были излиться на космодром летние сумерки, а вместо неба над головами
людей и кровлями зданий неподвижно распластались чудовищныо огромные
вражеские корабли.

24. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, ополченец, Homo, планета Волга.

На станции, вопреки ожиданиям, все оказалось не так уж плачевно.
Главную антенну чужие повредили бесповоротно, практически все спутники
слежения расстреляли, но орбитальную диаграмму Зислису удалось оживить с
первой попытки. Большая часть наземных датчиков уцелела, а для диаграммы
даже их вполне хватало. Питание на станцию поступало исправно, хотя один из
энергоблоков в данный момент дымил и бездействовал. Работала и связь —
Зислис не так давно дозвонилсяся до Суваева и ко всеобщей радости Суваев
согласился приехать. Приехал он быстро, да не сам — привел человек двадцать,
почти все были вооружены кто чем. Пришлось Яковцу снова вскрывать
опечатанные ящики с резервными бластами. Фломастер тут же вцепился в
загадочную базу и принялся ее исследовать, а Зислис с Веригиным некоторое
время наблюдали за чужими кораблями на орбите.
Чужие вели себя пассивно: перестроения они завершили и ровным счетом
ничего не предпринимали. Вероятно, выжидали.

Вскоре на станцию заявился Суваев — поглядеть что и как. Он с минуту
изучал построения флотов, а потом довольно быстро просчитал три наиболее
вероятных направления внешней атаки. Версия, что чужие у Волги передрались
между собой, оказалась несостоятельной. Все-так они ожидали неведомого
противника.
А Волга, к несчастью, оказывалась между молотом и наковальней.
В конце-концов Фломастер из канцелярии перебрался на станцию. Здесь
действительно было удобнее. И диаграмма перед глазами, и основательно
изучивший инопланетную базу Суваев всегда под боком. Ханин с парочкой
рядовых перебросили один из стационарных пульсаторов прямо к корпусу станции
наблюдения. Чуть впереди в сгустившихся сумерках зловеще высилась
бесформенная груда обломков — все, что осталось от диспетчерской башенки.
Над полем космодрома гулял легкий ветер. То и дело что-то равномерно
вспыхивало над Новосаратовом — наверное перепившиеся защитнички в приступах
бдительности жгли сигнальные и осветительные фееры.
До самой полуночи было тихо; Фломастер и Суваев все не отлипали от
компа, листали базу и попутно поглощали лошадиные дозы кофе; Зислис с
Веригиным первое время тоже сидели рядом, но потом Лелику надоело, и он ушел
на свое обычное место, рядом с телеметрией. Телеметрия сейчас, ясное дело,
не работала. Уронив голову на стол, Веригин дремал.
Зислис лениво поглядывал на экран компа — столбцы цифр и движущиеся
демонстрационные ролики успели его изрядно утомить. Напала зевота — все-таки
они с Леликом не спали уже сутки. Зислис невзначай подумывал — а не пойти ли
ему в комнату отдыха этажом ниже и не придавить ли массу до утра? Вряд ли —
думал он — чужие сунутся на повторный штурм в темноте.
Он ошибался.
Что-то вывело Веригина из состояния блаженной дремоты — он издал
невнятное восклицание и все, кто находился в помещении поста, тотчас
обернулись к нему. Веригин указывал пальцем на диаграмму. Из-за того, что
главная антенна не действовала, изображение лоцировалось в минимальный
обгем, но и так было прекрасно видно, что небольшая часть одного из флотов и
несколько кораблей второго снова перестраиваются, и основное направление их
движения направлено к поверхности Волги.
Суваев быстро разобрался в принадлежности кораблей.
— Первая группа — оперативные подкрейсеры цоофт, штурмовики, вторая —
малые рейдеры азанни. Это явный десант.
В голосе Суваева не проскользнуло ни тени сомнения — он явно имел
весьма четкое представление о том, что говорил.
Ханин бесшумно вскочил и бегом кинулся к выходу, а Фломастер уже зло
кричал в стержень-коммуникатор:
— Внимание всем группам: сигнал «Филин»! Повторяю: сигнал «Филин»!
Он поднял взгляд на Суваева и коротко справился:
— Сколько у нас времени?
Суваев прикинул, ненадолго прикрыв глаза.
— Минут двадцать, не больше.
— Буфер готовности — пятнадцать минут! — тут же урезал время Фломастер.
— Развернуть все орудия и запастись батареями! Рассредоточиться по опорным
точкам!
Лейтенант вздохнул, мрачно взглянул на неподвижных и безмолвных Зислиса
с Веригиным, и закончил:
— …и удачи всем нам!
К ночной стороне Волги, снижаясь по длинным пологим траекториям,
устремился рой светящихся точек.
Через минуту Зислис, Веригин и Фломастер были уже снаружи. Ханин и двое
патрульных-артиллеристов хлопотали у массивного пульсатора, похожего на
перевернутый гриб с коротким отростком-стволом. В небе вспыхнула новая
звезда — даже не звезда, туманность. Точно под днищем крейсера, что висел
над космодромом. Туманность-близнец сверкала и под днищем второго крейсера,
того, что завис над Новосаратовом. Еще пару минут, и из яркого синеватого
облака в поверхность планеты ударило два световых шнура, и там, где они
встречались с почвой, величаво вставали один за одним концентрические,
постепенно расходящиеся призрачные стены. Стены-кольца. Похожие на волны,
что разбегаются от брошенного в воду камня. В ночном небе снова появились
штурмовики чужаков, похожие на неправильной формы плоские пятиугольники. Они
четверками проносились над взлетным полем и заламывали крутые развороты.
Глядеть на стремительные маневры четверок, словно спаянных друг с другом
незримыми узами, было почему-то приятно. Завораживали они своим очевидным
техническим совершенством.
А вскоре на позиции патруля и ополчения накатила первая светящаяся
волна.
Такого смятения и ужаса Зислис давно не испытывал. Пожалуй, со времен
безотчетных детских страхов перед темнотой. Он, вроде бы, куда-то бежал,
пытался куда-то спрятаться, и всюду ужас настигал его, заставлял искать
новое убежище, которое впоследствии оказывалось таким же ненадежным, как и
все остальные.
В себя он пришел минут, наверное, через десять, хотя представления о
времени странно исказились и вполне могли обманывать его. Бласт Зислис не то
обронил, не то просто выбросил. Сейчас он находился за зданием станции,
ближе к Манифесту, в зарослях ракит и жимолости. Прямо перед глазами
покачивалась изогнутая ветвь, усеянная мелкими поблескивающими капельками.
Не зря местную жимолость первопоселенцы назвали плакучей.
Вторая волна зловещего синеватого зарева накатывала со стороны
«Меркурия». У казарм слышалась стрельба, но жидкая и какая-то на редкость
неубедительная. А у хорошо видимого из зарослей орудия-пульсатора шныряло
несколько фигур, и это были вовсе не человеческие фигуры. Кто-то тонким
девичьим голосом кричал за оградой, и два нечеловеческих силуэта тотчас
двинулись на крик. Зислис судорожно сглотнул, сделал шаг вперед, и
споткнулся обо что-то продолговатое и твердое. Присмотрелся — это был бласт.
Зислис решительно поднял его, как мог вытер от песка и приставших
травинок, и, сцепив зубы и собрав в кулак остатки мужества, сунулся туда. К
фигурам.
Стрелял он как в бреду. Длинными неэкономными очередями и даже не
успевал радоваться собственной меткости. Силуэты чужаков, в которых самой
непривычной казалась несоразмерно большая голова на длинной и тонкой шее,
бросились врассыпную. Кажется, трое пытались унести безвольное человеческое
тело, и Зислис, захрипев, как раненый зверь, ринулся на перехват.
Чужаки тащили человека к штурмовику, что сел совсем рядом. Широкая
сходня взбиралась к открытому шлюзу; внутри штурмовика горел оранжевый свет.
Зислис спешил. Сбоку от него вдруг возник один чужак, потом другой. Оба
тянули к Зислису слабо мерцающие продолговатые стержни, и почему-то
казалось, что едва эти стержни коснутся тела — произойдет непоправимое.
Он отбил первый из стержней прикладом, и саданул прикладом же по
большой голове чужака. Тот рухнул, как подкошенный. Второго Зислис пнул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Не знаю, — беспечно ответил Шадрин. — Еще ни одного не менял.
— А месяц назад? Вы погулять к рубкам ходили? — Гордяев криво улыбался.
— Погулять, йопрст! Славно погуляли, до сих пор вспоминать стыдно. На
рога я больше не попру, Горец. Если ты хочешь сесть в капитанское кресло,
устраивай это собственными руками.
— Но ведь не даром, а Шадрон?
— Подробнее.
— Неограниченный доступ к вахте. И контроль за твоим сектором на твое
усмотрение. Я не буду вмешиваться.
— Сектором? — Шадрин приподнял бровь.
— Хорошо. Не одним. Сколько тебе нужно? Два? Три? Пять?
Несколько секунд Шадрин делал вид, что размышляет.
«В самом деле, — подумал Самохвалов, изо всех сил стараясь, чтобы
ничего не отражалось на лице. — А что просить? Он ведь никогда не заключал
подобных сделок.»
Стало даже интересно, как Шадрин выкрутится.
— Я подумаю, — пообещал тот туманно.
Гордяев скривился. Ему явно нужен был быстрый ответ. Только более
полный.
— Но в принципе ты согласен?
Шадрин вежливо улыбнулся.
— Я же сказал — подумаю.
И встал. Торпеды его мигом подобрались.
Гордяев не стал спрашивать — как долго Леонид собирается думать. Он
молчал минут пять, не меньше — шаги Шадрина давно стихли за дверью
директорского офиса, Самохвалов перебрался с дивана в углу ближе к шефу, а
Гордяев все молчал и молчал.
— Ну? — наконец осведомился Гордяев. — Что скажешь, мыслитель?
— Он согласится, — не задумываясь предрек Самохвалов. — Не знаю на
каких условиях, но согласится. Но, шеф, имейте в виду: в ключевой момент вам
нужно будет внимательно отследить, чтоб Шадрин не прыгнул в капитанское
кресло сам.
Гордяев задумчиво покивал, глядя куда-то сквозь Самохвалова и сквозь
дверь офиса. В пустоту за зеркалом мира.
— А скажи-ка… — он помедлил, и в конце концов сконцентрировал взгляд
на Самохвалове. — У тебя есть какое-нибудь обгяснение действиям капитана?
Самохвалов чуть заметно улыбнулся. Есть ли у него обгяснение? Конечно,
есть, он же мыслитель. Вот только… наверное, излишне называть это таким
мощным словом. «Обгяснение». Скорее, догадки, ничем, к сожалению, не
подкрепленные.
— Что именно вы хотите узнать, шеф? — осторожно справился Самохвалов.
— Почему Сава ограничил вахты? Что это ему дает?
Самохвалов пожал плечами:
— Полагаю, более полный контроль над кораблем. Чем больше людей
вливается в управление, тем труднее капитану держать их в узде. Другого
обгяснения я не вижу. И не вижу другого выхода для капитана.
— Но ведь какая-то часть наших людей все равно заступает на вахты!
Хотя, я уверен, корабль бы действовал и без этого. Какой смысл ему вообще их
пускать? И потом, чего он ждет? Мы оторвались от чужих, самое время двинуть
куда-нибудь…
— Куда? — вкрадчиво спросил Самохвалов.
Шеф запнулся. А в самом деле — куда?
Он не видел никакой цели перед собой. Чем можно заняться, обладая таким
кораблем? Можно воевать, но зачем? И ради чего? Можно захватывать и покорять
миры, но опять же зачем? Все, о чем можно мечтать, реализуемо прямо здесь,
на корабле. Для этого не нужно никуда летать и ни с кем драться.
Можно слетать к Земле…
Гордяев мрачно взглянул на своего консультанта. Тот, прищурив глаз, ел
начальство взглядом.
— Черт побери! А ведь ты прав. Я не знаю что делать с капитанством! И
меня привлекает в капитанстве только то, что доступ к вахтам в этом случае
попадал бы под мой контроль, ну, и еще осознание того, что никого выше меня
на «Волге» не останется. Но это все.
Гордяев задумался, выцедил полбокала коньяку, закусил ветчинкой и вновь
обратился к Самохвалову:
— А что бы делал на месте капитана ты?
— Не знаю, шеф, — честно ответил Самохвалов. — Я убежден, что капитан
знает о чем-то таком, о чем не знаем мы. Знает только потому, что он
капитан. И именно это знание диктует ему теперешнюю линию поведения. Пока
этим знанием не будем владеть мы — бесполезно гадать, что капитан измыслит
завтра.
Гордяев пристально смотрел консультанту в глаза.
«А ведь он снова прав, тысяча чертей! — подумал шеф директората. — Как
бы все это выяснить?»
И понял, что выход есть только один.
Стать капитаном.
— Собирай директорат. — велел он голосом, в котором враз прорезались
жесткие нотки. — Только Маленко не зови… И помнишь еще, что ты мне на ушко
шепнул? Про подслушивание…
— Помню, — ответил Самохвалов и потянулся в карман, к коммуникатору,
похожему на обычную трубку спутниковой связи.

45. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Я их вызвал на семнадцатые сутки дрейфа. Когда улеглись первые волнения
среднего звена и когда угомонились бандиты, лишенные удовольствия
беспрепятственно сливаться с кораблем.
Может быть, не стоило ограничивать простой экипаж? Даже не знаю…
Мы висели в космической пустоте, от ближайшей звезды нас отделяло
несколько миллиардов километров. Задворки галактики, разреженный хвост
спирального рукава, еще большее захолустье, чем родина человечества. Земля —
по ту сторону бездны, за центром галактики, где звезд столько, что понятие
«ночь» расам оттуда просто недоступно.
Там родина азанни и цоофт, разумных птичек из союза.
А здесь — глухой и забытый разумными угол. Мы первые из людей, кто

забрался в космос так далеко от старушки-Земли.
Я вздохнул.
Да, дядя Рома. Познал ты прихотливость изгибов судьбы… Был тихим и
незаметным старателем с тихой и незаметной планеты. А теперь — вынужден
решать. За других. Как это тяжко, оказывается…
Я не согласился устроить совет в режиме подключения к кораблю.
По-моему, правильно. Надо, черт побери, подольше оставаться человеком. И
мне, и им.
Может быть, это единственный шанс.
Они входили в капитанскую рубку — парами, тройками, и никто — в
одиночку. Цвет моего экипажа. Мои друзья.
Суваев и Зислис. Юлька с Риггельдом. Яна и Смагин. Хаецкие, Прокудин и
Мустяца. Чистяков, Фломастер, Яковец и Ханька… Сергей Маленко из
директората.
Те, кому я мог доверять. Пятнадцать человек из пятнадцати тысяч.
Жаль, нет среди них Василевского и Шумова. Первый упокоился на своей
заимке еще в самом начале этой невеселой истории, а второй сгинул на
необитаемой луне Волги. Возможно, он до сих пор жив. В таком случае у него
неплохие шансы дотянуть до пограничных рудников Пояса Ванадия и поведать
людям жутковатую историю гибели целой планеты. Если, конечно, его корабль
уцелел и если у него хватит горючки.
Они садились к заранее выращенному столу — круглому, как гриб. Они были
сосредоточены и серьезны.
Они ждали. Правильно ждали.
Я не мог больше решать в одиночку. Даже капитану нужен дельный совет.
— Яна, — сказал я и Шепеленко преданно на меня уставилась. Хотя,
наверное, мне только кажется, что преданно. Просто посмотрела —
вопросительно и не без уважения. Спасибо и на том.
— Яна! Надеюсь, ты позаботилась, чтоб нас не подслушали?
— Конечно, кэп! — Янка выглядела слегка задетой. — Даже сдублировала
защиту. На всякий случай.
Я, понятное дело, тоже этим озаботился — и по секрету скажу, что
капитанские возможности куда шире, чем возможности старшего информатика. Но
корабль — такая странная штука, что лишний раз обезопасить себя не помешает.
Он меняется, наш корабль, наш теперешний дом, меняется ежесекундно. Как
живое существо.
— Хорошо, — вздохнул я. — Надеюсь, ничьи посторонние уши не кроются по
углам…
Я оглядел их всех, внимательно, по очереди — сосредоточенных,
спокойных, хмурящихся, невозмутимых — моих старших офицеров. Бог мой, всего
месяц назад мы всего лишь ковыряли руду на Волге, шастали на утлых
корабликах-планетолетах (у кого они были) в Новосаратов за пивом и
консервами, и крайне редко задумывались о том, что космос принадлежит вовсе
не людям.
— Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что у вас накопилась масса
вопросов к своему капитану… который раньше ничем особенным среди вас не
выделялся. Но сначала несколько вопросов задам я. Паша, — я взглянул на
Суваева. — Что ты знаешь о чужих? О положении в окрестностях Земли? Ты,
похоже, еще на Волге знал много больше остальных.
Суваев, не шевелясь, ответил:
— Ну, знал кое-что. Я говорил тебе — откуда. Повторить?
— Повторить. В таком составе мы еще не собирались — вдруг кто-нибудь
пропустил подробности?
Суваев, по-прежнему не шевелясь (оцепенел он, что ли?), начал:
— В нашей галактике хозяйничают пять рас, обгединенных союзом. Они
контролируют большую территорию, причем контролируют давно. Некоторое время
назад они попытались распространить влияние за пределы галактики и
столкнулись с ранее неизвестной расой, которую назвали «нетленными». По
крайней мере, такое название закрепила за ними дедовская комп-база.
Вероятно, нетленных притащили на хвосте в нашу галактику и уже довольно
долго с ними воюют.
Суваев умолк и вопросительно уставился на меня, словно бы спрашивая:
«Ты это хотел услышать?»
— Спасибо. Можешь прокомментировать недавние события у Волги? Со своей
теперешней точки зрения.
Суваев впервые пошевелился — чуть заметно кивнул.
— Попробую. Роясь в той самой базе я несколько раз находил ссылки на
некие обломки древних артефактов, которые некогда принадлежали какой-то
могучей расе. Ныне исчезнувшей. База называла эту расу «Ушедшие», и всякий
раз когда находились какие-нибудь следы их деятельности все пять рас союза
внимательнейшим образом изучали эти следы. Наверное, Ушедшие технологически
намного превосходили союз. Впрочем, они могли быть и нетехнологичной расой,
но высокоразвитой даже по сравнению с союзом и нетленными. Когда чужие
притащили нас на этот корабль, я вскоре решил, что это корабль Ушедших.
По-моему, я не ошибся. Так ведь, капитан?
— Почти, — туманно ответил я.
— Когда чужие поняли, что корабль Ушедших настроен на людей, они
пытались использовать нас для изучения его тайн и секретов. Но они не
подозревали, какое могущество таится в единении корабля с экипажем, и потому
проиграли.
— Значит, — переспросил я, — ты полагаешь, что Ушедшие были людьми?
Суваев, по-моему, удивился.
— Конечно! А с чего бы тогда кораблю быть настроенному на нашу нервную
систему, а не, скажем, на свайгов?
Я вздохнул. Впрочем, стоит ли удивляться, дядя Рома? Вспомни — еще
совсем недавно ты считал точно так же.
— Все обстоит почти так, как ты рассказал, Паша, — сказал я. — Почти
так. С той лишь разницей, что Ушедшие не были людьми. Ушедших вообще никогда
не было.
Над круглым, как гриб, столом воцарилась тишина. Мои офицеры уже знали
все, что сейчас повторил Суваев. Мне же предстояло их убеждения разрушить.
— То есть… то есть как — не было? — нахмурился Фломастер. — Чей же
это тогда корабль?
— Ничей. Чьи, к примеру, во-он те звезды? — я указал рукой за
прозрачную стену рубки. На редкие мерцающие точки.
Все невольно поглядели туда, куда я указал.
— Этот корабль не строила ни одна раса. Он не есть порождение разума,
ребята. Он — порождение галактики.
— Кэп… — тихо сказала Юлька отчаянная. — В другое время я бы решила,
что ты спятил.
Я усмехнулся. И обгяснил:
— Представьте, что галактика — гигантский организм. Со сложнейшим
внутренним миром. Так вот, наш корабль — это фагоцит галактики. Его цель —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

этом вопросе. Ни к чему поднимать излишний шум.
Первый-на-Галерее жестом подтвердил мысль Гуроса:
— Галерея действительно поддержит тебя, вершитель Гурос. Но только
касательно истребления людей. Незачем тратить силы и энергию на дикарей. Они
не в силах нам помешать. Корабль Ушедших нужно вывести из атмосферы, а
поверхность планеты, дом людей, нас в общем-то и не интересует.
— Кто возьмется вывести находку в космос? — поинтересовался Рой.
— Свайге, по праву приоритета. Галерея согласна с претензией уважаемых
союзников на равноправное изучение механизмов и энергоносителей найденного
корабля. Как только он окажется в околопланетном пространстве, можно будет
начать обсуждение стратегии осады.
— А что мешает начать обсуждение уже сейчас? — впервые подали голос
а’йеши. — Наша диагностическая аппаратура позволяет уточнить любую
информацию — от состава обшивки до распределения энергопотоков. Просьба к
представителям цоофт, азанни и свайге: немедленно допустить к обсуждению
специалистов-техников.
Наз согласно шевельнул кончиком гребня по вертикали — у а’йешей по
традиции правит техническая элита. Рой — есть Рой, он един, несмотря на то,
что состоит из многих особей. А вот у остальных трех рас политикам
действительно лучше отойти на второй план, сделаться наблюдателями.
— Галереей Свайге предложение принято. Вершитель Сенти-Ив, подключайте
группу поддержки и сопровождения.
Сенти-Ив, глава ученых и инженеров, послушно развел руки в стороны и
забормотал в пристегнутый к мундиру коммуникатор.
— Цоофт присоединяется; наша исследовательская группа готова приступить
к работе. Попутное замечание: цоофт согласны взять на себя патрульные
функции в системе и в атмосфере планеты. Во избежание любых неожиданностей.
Кроме того, нам представляется разумным держать экипажи боевых кораблей в
состоянии оборонительной готовности по сетке два. В случае неприятностей
находку придется защищать.
«Цоофт демонстрируют миролюбие, — понял Наз Тео. — Предупреждая
непредвиденную стычку между союзниками. Предлагая держать корабли в
готовности, они как бы сообщают всем, что нападать первыми не собираются,
ибо тогда предложение выглядело бы глупым и проигрышным. И в то же время
дают понять, что готовы дать отпор в любую секунду.»
Рой бесстрастно вставил реплику:
— Поддержка всех высказанных предложений. Рой готов.
— А от кого придется защищать находку? — проворчал неугомонный П’йи. —
Если от Ушедших, то от нас в итоге не останется даже облачка атомов.
— Если верить древним преданиям, — уточнил вожак-азанни, который звался
Парящий-над-Пирамидами. Он тоже находился во многих световых годах от
Галереи, как и правители всех остальных рас. За исключением, разумеется,
Роя, который все время находился везде и нигде одновременно. — Если верить
преданиям. А стоит ли им верить, мы скоро узнаем. Что до нас — мы тоже
поддерживаем все выдвинутые предложения и в свою очередь предлагаем помощь
цоофт в патрулировании. К примеру, атмосферу и поверхность планеты мы можем
взять на себя. Цоофт же останется ближний космос и сканирование за барьером.
«Цоофт согласятся, — подумал Наз Тео с уверенностью. — Во-первых
согласие продемонстрирует всем открытость и готовность к сотрудничеству. А
во-вторых, две птичьих расы всегда ладили между собой заметно лучше, чем с
остальными членами союза. Жаль, что рептилии представлены среди разумных
лишь нами…»
Цоофт действительно согласились. И еще — порекомендовали взять на
контроль и единственную взлетно-посадочную площадку людей рядом с самым
крупным поселением, да и само поселение тоже. Вернуть все взлетевшие с
планеты регулярные звездолеты, а встреченные мелкие корабли просто
уничтожать. В целях профилактики. Изоляция — полная изоляция человеческого
мирка, пока ситуация с кораблем Ушедших не прояснится — иного пути нет.
Азанни-вожак, Парящий-Над-Пирамидами, немедленно отдал соответствующие
приказы офицерам флота — все союзники видели и слышали это. Галерея Свайге
тотчас предоставила союзникам все доступные сведения о космической технике
людей — ведь фактически никто не сталкивался с людьми так плотно, как раса
рептилий. Корабли свайгов даже появлялись на материнском мире людей. И даже
не однажды.
Два легких крейсера, способных садиться на планеты и вести бои в
атмосфере, величаво отделились от плотного строя флота азанни. Их
сопровождали несколько линейных рейдеров, которым предстояло остаться на
орбите.
Крейсер Ушедших продолжал неподвижно висеть над островком, что
затерялся в безбрежном океане. Но Наз Тео, дитя пространства, привычно
считал его не неподвижным, а обращающимся вокруг планеты с угловой
скоростью, равной скорости суточного вращения.
Считать корабль на стационарной орбите неподвижным — удел дикарей,
прикованных к своему мирку.
Удел таких, как млекопитающие.
Как люди.

9. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

«Смену сегодня хрен дождешься», — мрачно подумал Зислис и с
неудовольствием покосился на Бэкхема.
Все телеметристки сбежали вслед за Суваевым — правда, сам Суваев вскоре
вернулся. Бэкхем смерил его негодующим взглядом, но смолчал. А Суваев,
беззаботно насвистывая, уселся на свое место и перевел телеметрию на себя,
раз уж вернулся.
— Ну и переполох в городе! — сообщил он, как ни в чем не бывало. —
Директорат в полном составе плюс семьи погрузился на лайнер — тот, что
недавно у Офелии отсудили. Давка там была — страсть.
— Ну, своих-то ты пропихнул, — не сомневаясь, сказал Веригин.
— Да уж постарался, — вздохнул Суваев. — Только, не думаю я, что лайнер
сумеет улететь.
Голос его сразу стал жестким.
— Почему это? — оживился в своем углу Зислис. — Зачем им пассажирский
лайнер, чужим?
— Не знаю, — Суваев неуютно передернул плечами, отчего Зислису

захотелось сделать то же самое. — Предчувствие.
— Взлетают! — пробормотал Бэкхем, глядя в полевой монитор.
На канале без устали тараторили десятки голосов — кто-то с кем-то
ругался, кто-то кого-то умолял, кто-то нудным голосом требовал некоего
инженера-консультанта Самохвалова из директората. Зислис перестал обращать
внимание на этот нестройный гул еще час назад.
— Сколько сейчас чужаков на орбите? — спросил Суваев. — Много, поди?
Бэкхем не ответил — только губу выпятил.
— Сотни три, — Веригин подышал на стеклышко часов и принялся полировать
его манжетой. — Разных. Побольше, поменьше. Я насчитал четырнадцать типов.
В гул голосов на канале вплелась предупредительная сирена.
— Лайнер пошел… — продолжал бормотать Бэкхем.
Два грузовоза взлетели несколько раньше; сейчас они должны были
начинать разгон.
Но разогнаться им, видно, было не суждено: Суваев, занявшийся
телеметрией, вывел на диаграмму свежие данные. К двум точкам-грузовозам
быстро приближалась продолговатая черта — корабль чужих. В некотором
отдалении следовал еще один. Суваев сноровисто тасовал схематичные
изображения телеметрии и живые картинки со спутников. Постепенно две
черточки превращались в округлые пятнышки — крейсеры, формой напоминающие
спортивные диски, разворачивались с ребра на плоскость.
— Это легкие крейсеры азанни, — со знанием дела сообщил он. — Причем,
стратегические крейсеры, они могут садиться на планеты земного типа.
Он помолчал несколько мгновений, и вдруг спросил:
— Миша, а ты с семьей попрощался?
— У меня нет семьи, — проворчал Зислис. — Ты что, не знаешь?
Суваев озадаченно хмыкнул.
— Слушай, — спросил Зислис с неожиданным интересом. — А откуда ты так
хорошо знаешь корабли чужих? Я, вот, ни в жизнь бы не понял, что это
крейсеры азанни. Кто они вообще такие — азанни?
— Птички, — пояснил Суваев. — Небольшие такие, с индейку.
Суваев умолк; Зислис продолжал с нажимом глядеть на него.
— У меня дед работал на Земле в конторе, которая занималась
инопланетянами. Тогда это еще представлялось важным и секретным. Потом все
развалилось, а дедовский архив остался отцу. Отец перебрался на Волгу, архив
захватил с собой. А потом я на него наткнулся, в промежутке между
компьютерными играми. Еще пацаном…
Суваев вздохнул.
— Но это все ерунда. Меня другое поразило, когда я понял.
Зислис был уже вполне заинтригован.
— Что?
Веригин, и даже Бэкхем глядели на Суваева и слушали, затаив дыхание.
Суваев знал о чужих поразительно много. Преступно много.
— Архив все эти годы пополнялся, — сказал Суваев ровно. — Сам собой. Я
заметил это, когда увлекся кораблями чужих. В каталоге все время появлялись
новые типы, а на некоторые падал служебный гриф «устарел».
Веригин подозрительно прищурился.
— Слушай, Паша… А ты не сочиняешь, а?
Суваев уныло пожал плечами.
— Мне никто не верит. Никогда. Кажется — зря.
Тем временем на диаграмме происходило следующее: переднее пятнышко, в
котором Суваев опознал крейсер чужих, исторгло облачко точек. Точки быстро
рассыпались, охватывая грузовозы правильной полусферой. Двигаясь быстро и
слаженно, они заставили грузовозы изменить направление полета, потом снова
изменить — и скоро оба волжских корабля уже не удалялись от планеты, а
приближались к ней. А крейсер пошел на перехват лайнера — тот как раз
выходил за пределы атмосферы. Второй крейсер пассивно ожидал в отдалении,
продолжая медленно дрейфовать к Волге.
— Это еще что за блохи? — пробормотал Веригин. — А, Паш? Что скажешь?
— Это истребители. Одноместные. Для боя в ближнем космосе.
Веригин чмокнул губами и некоторое время задумчиво созерцал точки на
диаграмме. Суваев лениво переключал на своем экране сигналы с разных
спутников. Потом оживился.
— О! Глядите! Точно — это одноместные корабли-истребители подчиненного
класса. Любой крейсер-матка несет их несколько тысяч.
Продолговатый, похожий на каплю предмет мелькнул на экране Суваева; тот
переключился на запись, отмотал кадры назад, и зафиксировал истребитель в
неподвижности. Действительно, капля, с несколькими небольшими выростами по
бокам. Никаких стабилизаторов или чего-нибудь похожего — чужие строили
корабли по чужим принципам. Зислис, жадно глядящий в экран, с сожалением
вздохнул.
В эфире продолжалась суматоха, только теперь там царила еще большая
сумятица, чем перед взлетом — панические передачи с грузовиков и лайнера
сделали свое дело. Чужие принуждали корабли к посадке назад, на космодром. И
людям ничего не оставалось делать, как подчиняться.
— То-то директорат сейчас в штаны наложил! — злорадно заметил Веригин.
— А ты бы не наложил? — спросил Бэкхем, как показалось Зислису —
ревниво.
Веригин честно признался:
— Да и я бы, наверное, наложил… Такие махины!
— Да не очень-то они большие, — проворчал Суваев. — Истребители-то.
Метров по десять-двенадцать, не больше.
— Я о крейсерах, — вздохнул Веригин.
— Но лайнер наш даже истребители, поди, сожгут и не почешутся… —
Зислису страшно захотелось закурить, но сегодняшнюю сигару он уже выкурил.
Час назад. Прямо здесь, в зале. Правда, сначала по полу ее повалял, как
ребенок врученный родичами гостинец.
Веригин продолжал любопытствовать:
— А о самих чужих ты что-нибудь знаешь? Какие они? Их что — несколько
разновидностей? Я думал — только свайги…
— Не-е-е! — сказал Суваев. — Не только. Свайги — ящеры, это почти всем
известно. Кроме них есть азанни — мелкие птицы и цоофт — крупные птицы,
вроде страусов. Есть еще Рой — это семья гигантских насекомых, и а’йеши —
создания, которые живут в сильном холоде, минус сто по Цельсию для них самое
то. Я не вполне разобрался, но мне кажется что это неорганическая жизнь.
— И кто с кем воюет? Птички с этими… холодильниками?
В Веригине неожиданно проснулось жадное любопытство. Он не знал — верит
в россказни коллеги или не верит. Но слушать было до жути интересно.
— Нет, — Суваев замотал головой. — Все пять разновидностей чужих
давным-давно заключили союз. А с кем они воюют — архив умалчивает. По-моему,
с пришельцами вообще черт-те откуда — чуть ли не из-за пределов галактики.
Зислис задумчиво вздохнул:
— Это какие ж корабли надо строить, чтоб перемахнуть в соседнюю

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

носком ботинка и пристрелил в упор. Троица с грузом уже взбиралась по
пологой сходне; Зислис прицелился, но тут через штурмовик перекатилась
вторая светящаяся волна и мигом захлестнула все вокруг. Вернулся первобытный
ужас.
Бласт он опять выронил, и в безотчетном желании укрыться помчался прямо
на сходню. Его пытались задержать, но теперь Зислис вовсю работал кулаками,
рычал, и даже кого-то куснул, да так, что заныли челюсти. На мгновение от
него отшатнулись, всего лишь на мгновение. В следующий миг спину и правый
бок окатило волной холода, и он почувствовал, как отнимается сначала правая
нога, потом левая, как деревенеют руки и кровь словно бы останавливается в
жилах. И, самое неприятное, сознание вовсе не пыталось покинуть его. Ужас от
волны усилился ужасом от осознания того, что он угодил в плен. В плен к
чужакам, выходцам из иных звездных миров. И Зислис точно знал, что
намерениям чужаков очень далеко до мирных.
Он рухнул на гладкий и прохладный металл сходни. Впрочем, это мог быть
и не металл. Сейчас на сходне было полно песка и мусора, который принесли
шныряющие туда-сюда головастые чужаки на подошвах. Поле зрения на какое-то
время сузилось, но почти сразу же Зислиса подняли, и понесли в штурмовик.
Как бесчувственное бревно. Тело не гнулось, схваченное болезненной
судорогой. Он и отличался-то от бревна только тем, что мог мыслить и
испытывать безотчетный ужас.
Его уложили рядом с таким же беспомощным Фломастером. На пол. В
штабель, поверх парализованного Суваева и еще кого-то — не то Ханьки, не то
Веригина, не то одного из рядовых-артиллеристов. И как раз в эти секунды
волна ужаса схлынула. Прилив закончился — начался недолгий отлив.
Он слышал, что кто-то все еще продолжает отстреливаться, слышал
негромкие шаги чужаков, передвигающихся по штурмовику, слышал вдали
гортанную перекличку — неведомо чью, потому что голоса головастых чужаков
звучали иначе — но не мог пошевелить даже веками. Глаза начали слезиться и
болеть, но чужим, конечно же, плевать на его муки. Если чужие умеют плевать.
Впрочем, муки телесные казались не самым ужасным.
Волга не устояла. Все-таки не устояла, несмотря на решимость людей и на
их врожденную воинственность. В итоге инопланетная техника оказалась
все-таки на голову выше возможностей защиты. Если не принимать во внимание
первую атаку, дневную, действительно глупую и неподготовленную, захват
волжан виделся теперь легким и непринужденным. Скольких чужаков успел
уничтожить Зислис? Одного? Двоих? Этого казалось недопустимо мало.
Но чужаки действительно собрались брать людей живьем. И это им явно
удавалось.
Чувствуя в груди ошеломляющую пустоту, Зислис пытался представить — что
ждет его в будущем? Какая судьба уготована ему в инопланетном плену?
Он не знал, а представить — боялся.
И все же, спустя какое-то время, чужие снизошли до того, чтобы
облегчить его муки. Появился очередной головастый, что-то немузыкально
пропел, и Зислис вдруг провалился в сладкое и спасительное беспамятство.
Если бы не это, он легко мог сойти с ума в ближайший же час. Но
чужакам, видимо, сумасшедшие волжане были ни к чему.

*** *** ***

К рассвету обгединенный десант цоофт-азанни захватил в плен девяносто
девять процентов жителей Волги. А к восходу солнца многочисленные штурмовики
взмыли в небо и круто ушли в зенит, оставляя планету практически безлюдной.
И последними покинули атмосферу два громадных крейсера азанни.
Беззвучно окутались невидимым одеянием силовых полей, качнулись, задирая
края. Задрожал потревоженный воздух — и два гигантских диска устремились
ввысь, к ждущей на орбите армаде союза.
Строптивым волчатам обломали зубы.
У сил союза оставалось еще некоторое время в запасе перед приходом
армады нетленных.

* ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ *

25. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Вытянутые эллипсоиды нетленных на фоне звездной россыпи напоминали
сияющие радуги Меченых Отмелей. То ли это корабли, то ли сами нетленные —
кое-кто на Галерее считал их энергетической формой жизни.
Проекционный ствол слабо мерцал посреди зала Галереи. Вершители,
встопорщив чешуйки на плечах, наблюдали, как нетленные разворачивают
знаменитый кинжальный веер. Даже не один, а три. По вееру в каждой из сфер
прокола.
Проколы выглядели очень красиво — в космической пустоте вдруг
вспыхивала неистовая огненная актиния, миниатюрная туманность, и там, в
зыбкой разноцветной мгле, один за другим сгущались продолговатые коконы,
сотканные из силовых полей. Раньше союз считал, что под коконами прячутся
боевые крейсеры. Теперь эксперты Галереи подозревали, что там прячутся сами
нетленные. Существа, помимо корпускулярной природы имеющие еще и волновую.
Мысль, что воевать приходится с разумным излучением, казалась дикой, но она
уже не так изумляла, как раньше. Наверное, Наз Тео начинал привыкать.
А может его просто отвлекали тревожные мысли?
Нетленные разбегались из трех сфер прокола, охватывали силы союза,
пытались заключить их в единую сферу бОльших размеров. И это им вполне
удавалось — нетленных было очень много. Несколько тысяч. На порядок больше,
чем кораблей союза над людским мирком.
Звездолет Ушедших по-прежнему висел в атмосфере, рядом на незримых
гравитационных поводках парили исследовательские боты и астероид Роя.
Обгединенный флот пяти рас жался к планете и к своей драгоценной находке.
Пленные люди уже находились там, на звездолете исчезнувшей расы. Расы,
вероятно, очень похожей на самих людей.
— Рой начинает передачу! — прозвучало на Галерее, и Наз Тео обратился в
слух.
Силовые щиты, прикрывающие каналы связи союза, выплеснули на ближайший
веер нетленных направленный информационный пакет. Короткий и совершенно

лишенный защиты.
«Ушедшие вернулись и приняли сторону союза. Их крейсер поддерживает наш
обгединенный флот. Предлагаем нетленным немедленно прекратить военные
действия и покинуть область пространства, принадлежащую по праву шести расам
союза. В противном случае вся мощь древнего знания обрушится на врага.
На размышления вам отведено время, равное одному обращению вокруг оси
ближайшей планеты. Время отсчитывается с момента окончания данной передачи.
От имени союза — Рой.»
Уже через одну сто двадцать восьмую нао стало заметно, что веер
нетленных распадается. Атака противника завершилась, так и не начавшись.
Нетленные перегруппировывались.
— Они сканируют корабль Ушедших, — сообщил негромко Сенти-Ив, вершитель
инженеров. — Неясно чем. Какое-то слабое излучение.
Свайг-ученый не стал отсылать это в эфир. Галерея молчала.
Нетленные так и не начали атаку — но и не освободили разгонные векторы.
Флоты союза по-прежнему оставались прижатыми к Волге.
— Они ждут, — мрачно прокомментировал Первый-на-Галерее. — Хотел бы я
знать — чего?
И добавил:
— Заставьте-ка эксперт-подкланы подготовить прогнозы и соответствующие
выкладки…
Свайги зашевелились, отдавая распоряжения. Наз Тео продиктовал задачу
своему подклану, хотя знал, что эксперты и так готовят нужные выкладки. Не
зря он муштровал своих подчиненных не одну восьмерку нао.
«Так или иначе, а какое-то время мы выиграли, — думал свайг-вершитель.
— Через сутки той далекой планетки резервные клинья метрополии появятся
из-за барьера где-нибудь поблизости от корабля Ушедших; помощь союзников
тоже подоспеет, и тогда с нетленными поговорят иначе. На языке битвы.»
Настало время напомнить врагу, что союз неплохо владеет искусством
произносить пылкие речи.
Наз Тео скользнул взглядом по проекционному стволу, удовлетворенно
шевельнул кончиком гребня.

26. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

Зислис выплыл из небытия, как засидевшийся на глубине ныряльщик. Жадно
устремился к свету, к поверхности, вцепился в народившуюся мысль, стряхнул
оцепенение и вязкую неподвижность.
Глубокий шок, вызванный техникой чужих, стремительно откатывался.
Зислис открыл глаза.
Мягкий желтоватый свет лился словно бы из ниоткуда — во всяком случае
Зислис не смог отыскать взглядом источник света. Казалось, свет возникает
сам собой, в зияющей пустоте. Это представлялось вполне естественным и
единственно возможным.
Комната; метров шесть на метра четыре и метра два с половиной в высоту.
Углы плавно скруглены. Стены — кремового цвета, необгяснимо теплого для
глаз. Всю обстановку составлял низкий и широкий топчан, на котором Зислис
очнулся. Рядом лежал Фломастер, Лелик Веригин и Ханька. Веригин сонно
моргал, патрульные выглядели спящими. Наверное, еще не очнулись.
Зислис потянулся и сел; тело слушалось беспрекословно. Вроде бы,
вражеское оружие не причинило никакого вреда. Хотя наверняка и не скажешь —
мало ли побочных эффектов может возникнуть?
Лелик что-то неразборчиво промычал и тоже попытался сесть, но к нему
силы еще не вполне вернулись — получилось только слегка приподняться на
локтях, после чего Лелик вновь беспомощно опрокинулся на спину.
Зислис встал на ноги. Прислушался к собственным ощущениям.
Ничего тревожного, за исключением мыслей.
Где они находятся? У чужих на корабле? Или все еще на Волге?
Лелик Веригин оживал на глазах: со второй попытки ему удалось сесть, а
спустя минуту — встать. Зашевелились и Ханька с Фломастером. За все время в
комнату не донеслось ни единого звука снаружи.
— Ты как, Михайло? — спросил Веригин, морщась и массируя одеревеневшее
предплечье. — Цел?
— Похоже, цел, — отозвался Зислис, изо всех сил надеясь, что так все и
обстоит на самом деле. — А ты?
— Частично, — пожаловался Веригин. — Меня будто беззубый гигант
пожевал. Отвратительно…
Зислис помог подняться с топчана Фломастеру. Тот пока не проронил ни
слова.
Все четверо остались одетыми в то же, что было на них в момент
пленения. Исчезло только оружие. Все, даже перочинный нож из кармана
Веригина. Часы, ключи от каких-то казарменных каптерок на ремне у Ханьки,
темные очки Зислиса — это все сохранилось, хотя очки обнаружились в левом
нагрудном кармане, а Зислис всегда носил их в правом. Скорее всего, чужие
обшарили бесчувственных пленников, отняли оружие и все, что показалось им
непонятным, а вещи с их точки зрения безобидные — оставили.
Что ж, спасибо и на том.
— Где это мы? — спросил Ханька озираясь. Ему никто не ответил.
Фломастер хмуро скреб ногтем по пустой кобуре.
Зислис встал и подошел к стене. Потрогал. Стена была чуточку шершавой,
как бархат, и приятной наощупь. И еще она была теплой, чуть теплее
человеческого тела.
Зислис осторожно постучал по ней костяшками пальцев — не родилось ни
единого, даже слабенького звука. Тогда Зислис обошел комнату по периметру.
Стена казалась однородной, никаких не обнаружилось щелей или скрытых дверей.
Задрав голову, Зислис убедился, что визуально потолок неотличим от стен, а
взглянув на пол, отметил, что пол только чуточку темнее, чем стены и
потолок. И материал, из которого сработали топчан, кстати, тоже был
идентичен материалу стен и пола. Собственно, топчан составлял с полом единое
целое, а цветом являл нечто среднее между чуть более темным полом и
несколько более светлыми стенами и потолком.
— Надо полагать, мы в плену, — изрек наконец Фломастер. Зислис
многозначительно хмыкнул.
— В плену… Скорее уж в зверинце. Зачем чужим брать в плен дикарей?
— Откуда я знаю? — сказал Фломастер сердито. — А зачем они вообще нас
живьем брали? Проще было прибить.
В груди у Зислиса неприятно заныло. Вдруг чужие станут проводить с ними
какие-нибудь жуткие эксперименты? С них станется…
— Тебя как изловили? — спросил Зислиса Веригин, и неприятные мысли
слегка отодвинулись.
— Как? — Зислис напрягся, вспоминая. Вспоминать было не очень весело.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

уничтожить угрозу извне.
— Нетленных? — вскинулся Суваев. Он всегда быстро соображал.
— В том числе, — подтвердил я. — На самом деле сравнение с фагоцитом не
совсем корректно. Фагоцит охотится только на инородные тела в организме.
Корабль же призван устранить угрозу существованию галактики. Любую угрозу,
будь она внешней или внутренней.
Не было никогда никаких Ушедших. Просто, когда галактические войны
достигают особенного накала и возникают предпосылки к серьезным и
губительным изменениям в галактике, она устраняет угрозу каким-либо
радикальным способом. А потом на следы подобного вмешательства натыкаются
разумные расы и списывают их на деятельность пресловутых Ушедших.
— Ты полагаешь, в настоящий момент существованию галактики что-нибудь
угрожает? — с сомнением протянула Яна Шепеленко и переглянулась со Смагиным.
— А что именно, если это тоже не секрет?
Я пропустил это «тоже» мимо ушей. Пусть. Не время сейчас.
— Полагаю — да, угрожает. Или станет угрожать спустя какое-то время.
Скорее всего, это затянувшийся конфликт между союзом и нетленными. И те, и
другие достаточно сильны, чтобы разносить в пыль планеты и гасить звезды. К
этому, похоже, все и идет. А галактике это не нравится.
— Тем не менее, первую планету в пыль разнесли не нетленные, не союз, а
именно мы, фагоциты, — проворчал Фломастер, теребя застежку комбинезона. Я
почему-то подумал, что на его комбинезоне очень не хватает погон. — Причем,
свою собственную планету разнесли. Вот ведь ирония судьбы, а кэп?
Мишка Зислис, старший навигатор, поднял руку, будто школьник на уроке.
— Рома, а что дальше-то? Как мы можем помочь галактике? Перебить
нетленных и разгромить союз, так, что ли? А по силам ли это нам?
— С таким кораблем — по силам, — без колебаний ответил Фломастер. — Это
я тебе как канонир говорю.
Народ загалдел, и меня это страшно порадовало. Галдят — значит им есть
что сказать…
— Ребята, — я повысил голос. — Затем я вас и собрал. Я в общем
представляю какова наша цель — корабль сумел вдолбить мне это в голову. Но я
понятия не имею как этой цели достичь. Вот в этом-то все и дело.
Галдеж враз прекратился.
— И поэтому ты пассивно ждешь? — голос Яны Шепеленко прозвучал уже в
полной тишине.
— Я все это время общался с той частью корабля, которая открыта только
капитану. Я искал ответ.
— И не нашел? — словно бы не веря спросил Костя Чистяков.
— Нет.
— Хорошо, — Суваев хлопнул ладонями по столу. — Давай порассуждаем.
Я мысленно рассмеялся. Мне удалось расшевелить их! Давайте, ребята,
давайте! У меня уже мозги пухнут…
— Что должно произойти в ближайшее время? — продолжал Суваев.
— Наверное, снова появятся чужие, — предположил Курт Риггельд и
переглянулся с Юлькой. — Только их будет больше, чем у Волги, — уже
увереннее добавил он.
— Правильно, — азартно кивнул Суваев. — Причем, скорее всего это будут
снова и союз, и нетленные. А значит — новая свалка. Раз наш главный вояка
уверяет, что и при таком раскладе мы сумеем исправно накидать зелененьким (а
у меня есть все основания доверять нашему главному вояке и собственным
ощущениям), значит мы постараемся им исправно накидать. Собственно, если
галактика боится межзвездной войны, то мы можем в одном бою уничтожить
множество кораблей союза и нетленных. А без кораблей не очень-то повоюешь!
Чем не выход?
— Мыслитель, — фыркнула Яна. — Стратег. Корабли можно построить.
Несколько лет — и драка возобновится. А для галактики несколько лет — это
даже не миг.
— Значит, нужно жечь планеты союза, — пожал плечами Суваев. —
Уничтожить технологию к чертовой матери. Чтоб никто не мог построить
кораблей.
— Планеты, говоришь, жечь? — сквозь зубы процедил Валентин Хаецкий. — А
ты к этому готов, Паша? Жечь населенные планеты?
Суваев осекся. Подумал. И ответил:
— Не знаю…
— Вот именно, — пробурчал Хаецкий. — Не знаю. И я тоже не знаю.
— Да что вы все драматизируете! — всплеснула руками Юлька и встала, с
грохотом отодвинув кресло. — Планеты жечь… Готов-не готов… Как дети,
прямо. Еще ведь ничего толком неизвестно. Да и чужие пока не обгявились.
Скажи, Рома?
Она с надеждой поглядела мне в лицо и что-то внутри у меня слабо
екнуло.
— А мы поэтому тут и торчим, а кэп? — встрепенулся Лелик Веригин. —
Чужих поджидаем?
— Хрен они тут появятся, — мрачно предрек Ханин. — После того, что мы у
Волги учинили.
— Появятся, Ханька, — тихо заверил его Фломастер. — Слишком уж лакомый
кус для зелененьких такой корабль как наш. Их и жертвы не остановят.
— А меня сейчас другое волнует, — сказал вдруг Серега Маленко —
человек, которого я только здесь, на корабле-фагоците по-настоящему оценил.
— Пока чужие не появились.
Все невольно воззрились на него.
— В смысле? — уточнил Чистяков.
— Директорат тоже проводит тайное совещание. Прямо сейчас. Меня на него
не пригласили, но я о нем узнал. Случайно. И, насколько мне известно, Шадрин
на нем тоже присутствует. Что-то там затевается, чую. И не думаю, что нас
это хоть сколько-нибудь обрадует.
Маленко был единственным из бывшего директората, кто входил в высший
эшелон управления «Волгой». Неудивительно, что его быстро оттолкнули прежние
знакомцы. И у него не осталось другого выхода — он примкнул к нам.
Хотя, иметь своего человека среди нас Гордяев, конечно же, был бы
весьма рад. Только Маленко отказался. Время нынче не то… Да и возможности
тоже.
— Да пусть себе проводят хоть сто совещаний, — снисходительно позволила
Яна Шепеленко. — Я потом отправлю тебе распечатку, кэп… И всем могу
отправить, каждому.
— А ты проверь свои системы, дорогая, — улыбнулся Маленко. — Вот, прямо

сейчас проверь.
Яна вопросительно взглянула на меня, как мне показалось с легкой
тревогой.
— Давай, — позволил я. — Можешь прямо с моего пульта.
Конечно, лучше бы было ей просто подключиться через биоскафандр. Но…
не будет же Яна раздеваться при всех? Быстрее так, вручную, дикарскими
методами.
Когда Яна оторвалась от пульта, на лице ее отражался в основном гнев.
— Как? Как, черт возьми, они это сделали?
Маленко развел руками:
— Не просто, а очень просто. Пешки затеяли драку в одном из баров.
Роботы пресекли, но попутно разгромили весь бар. Там ни одного целого модуля
не осталось, ни единой системы. Ремонт там, понимаешь? А директорат тем
временем спокойно совещается.
— И вообще, — Маленко посмотрел на меня. — Я бы на твоем месте
задумался, капитан. Ибо команда ропщет. Они уже не прочь сменить капитана.
— Я знаю, — ответил я.
Я и вправду это знал.

46. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Фломастер тягал тяжести на тренажере и, как всегда в моменты тупых
тренировок на нагрузки, думал. О разном. О том, например, что давно мечтал о
таком вот тренажере. На Волге еще мечтал. Но сверкающая хромом махина раньше
была ему, лейтенанту патруля на захудалой планете, просто не по карману.
Дарить же подобную ценность ему никто не собирался. А даже если бы и подарил
— куда бы лейтенант ее поставил? Она бы в квартиру не влезла даже в том
случае, если бы Фломастер выбросил всю мебель. А здесь, на корабле —
пожалуйста… Реализуются все мечты, нужно только суметь представить этот
самый тренажер. Знать, как он устроен. Фломастер знал. И — мог спокойно
выделить под тренажерную просторный зал. Никого не стесняя и ни у кого не
испрашивая разрешения.
Потом мысли экс-лейтенанта перескочили на бывшего шефа — полковника
Ненахова, который пытался трусливо удрать с Волги на кораблях директората
вместо того, чтобы руководить безнадежной, в общем-то, обороной от чужих.
Интересно, будучи еще молодым и безусым лейтенантом, он тоже попытался бы
удрать?
«Вряд ли он повел бы себя иначе, — подумал Фломастер. — Гниль — она и
есть гниль, в любом возрасте.»
Очень хотелось верить, что сам Фломастер не изменился бы даже
дослужившись до полковника.
Впрочем, полковником патруля ему уже никогда не стать. Он поднялся над
всем этим. Благодаря Ромке и кораблю-фагоциту.
Фломастер часто вспоминал первый и пока единственный бой «Волги» с
армадой пришельцев. Мощь, безграничная мощь, покорная и отзывающаяся на
малейшее шевеление мысли — ни с чем не сравнимое ощущение. Наземные стычки с
десантом инопланетян на космодром теперь представлялись чем-то далеким и до
невозможности глупым.
А все-таки крупно прокололись зелененькие, экспериментируя с людьми и
биоскафандрами на борту фагоцита! Выпустили на свои головы джинна из
бутылки!
Приятно быть джинном. Даже сознавая, что могущество твое — даренное.
Пусть даже и заслуженно даренное.
Жим, еще жим…
— Шеф!
Фломастер отвлекся, дожал тяги и встал с топчанчика, до странности
похожего на зубоврачебное полукресло-полудиван.
— А?
Перед ним стоял Валера Яковец в хрустком комбезе нового образца — Янка
Шепеленко тряхнула пристрастиями и за какой-то час разработала форму всему
экипажу. Вероятно, в ней дремал незаурядный модельер.
— В одном из жилых опять была заварушка, — сообщил Яковец.
Фломастер вздохнул. Что-то часто последнее время экипаж буянит… Дал
бы Рома им вахт побольше, чтоб успокоились, так нет же, еще урезает. Псих.
Впрочем, ему виднее, капитан есть капитан.
— Никого не сломали?
— Сломали, шеф. Застрелили. Четверых.
Фломастер уронил полотенце.
— То есть, как застрелили? Из чего?
— Из бласта.
Оставалось только остолбенеть, что Фломастер поневоле и проделал.
— Так, — сказал он, лихорадочно размышляя. — Наши четыре на месте?
— Да, я проверил.
— А те, что в загашнике?
— Загашник нетронут.
— Значит, кто-то еще протащил через чужих оружие…
Новость была паршивая — пока у буйной и неуправляемой в сущности толпы
на борту «Волги» не имелось оружия, с ней еще можно было с грехом пополам
ладить. Особенно в свете подозрительных маневров директората. На корабле
открыто пахло бунтом — прошло десять дней с момента памятного совещания в
капитанской рубке. Только внимание и осторожность старшего офицерства
позволяли удерживать ситуацию под контролем.
Четырежды выводились из строя охранные роботы, всякий раз новым
способом, хитроумнее предыдущего. У Фломастера сложилось стойкое ощущение,
что это только тренировки, проба сил. Участились стычки бандитских групп с
охраной независимых заведений. Доходило до поножовщины.
Сегодня дошло и до стрельбы.
— Бласт захватили? — угрюмо спросил он Яковца.
— Три штуки. Остальные — нет, шадринская братва рассосалась мгновенно.
— Три штуки? — переспросил Фломастер, холодея. — И это не все?
Он полагал, что всплыл один-единственный бласт, невесть как спрятанный
от чужаков из союза. И он, как выяснилось, жестоко ошибался.
— Вот, полюбуйся, — Яковец извлек из кармана-кобуры новенький «Витязь».
— Остальные я в сейф запер…
Фломастер принял бласт, хмуро осмотрел. Действительно новенький, будто
только что из сборки. Клеймо…
Ага, вот.
— Так-так, — протянул Фломастер. — Значит, бандиты все-таки отыскали
среди волжан достойного инженера.
До сих пор невозможность выращивать на борту оружие упиралась в
отсутствие специалистов. Для выращивания любой другой сколь угодно сложной

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

галактику…
Невольно он передернул плечами, представив себе эту бездну — миллионы
световых лет пустоты. Там ничего нет — даже звезд, даже межзвездной пыли.
Хотя, кто из людей может знать хоть что-нибудь определенное о
межгалактической бездне? Разве что, чужие знают, они, по крайней мере, там
бывали…
— Заходят на посадку, — Бэкхем встрепенулся. — Быстро они что-то!
Оба грузовоза и лайнер уже валились на поле космодрома; причем
снижались они слишком стремительно. Стремительнее, чем полагалось таким
кораблям. А следом снижалась громада крейсера — необгятный, в полнеба, диск.
— Утренний, самый первый, был куда больше! — заметил Веригин
неуверенно. — Кстати, Паша! Чей это был корабль? Насекомых?
Суваев поднял на Лелика Веригина ничего не выражающий взгляд.
— Я не знаю. О таких кораблях в архиве ни слова не говорилось.
— Может, это враги? Враги наших чужих, из другой галактики? —
предположил Зислис.
Бэкхем фыркнул; Веригин удивленно покосился на Зислиса.
— Ну, ты сказанул! Наших чужих! — и он хихикнул, но получилось как-то
жалко и неубедительно.
— А что? — Зислис ничуть не смутился. — Разве это не так? Мне чужие из
своей галактики как-то милее… Даже эти… низкотемпературные. Нутро
подсказывает.
— А мне нутро подсказывает, — пробормотал Суваев. — Что разнесут Волгу
на кварки к чертям свинячьим. Невзирая на наше присутствие.
— Зачем же они тогда лайнер сажали? Жгли бы прямо в космосе, и никакой
мороки. Чисто и гигиенично. Вакуум не щадит…
Веригин вдруг вспомнил, что на лайнере находится жена и дочь Суваева и
осекся.
— Почему ты не улетел? — спросил вдруг Бэкхем Суваева. — Бросил пост,
побежал спасать семью, и вдруг вернулся. Я не понимаю.
— Что тут понимать? — Суваев пожал плечами. — На лайнер я их пропихнул
за бабки. Мне места уже не оставалось. Да и какая разница где подыхать —
здесь, или в космосе? Здесь хоть дышать можно до самого конца.
— Что-то настроение у тебя чересчур мрачное, — Зислис вздохнул и
добавил: — Впрочем, у меня тоже.
— Действительно странно, — Веригин неопределенно повертел ладонями
перед лицом. — Не находите, а? Весь космодром попытался дать деру, только на
наблюдении четверо балбесов остались.
— Эти четверо балбесов в лицах пронаблюдали, как всех давших деру
профилактически ткнули мордами в песок, — глубокомысленно изрек Зислис и
прицелился пальцем в расчерченный на квадраты потолок. — Мораль: сиди на
месте и не трепыхайся. Все произойдет само-собой.
— Слушайте! — спохватился вдруг Веригин. — А что наша старательская
семерка? У них же тоже есть корабли!
Суваев равнодушно повел плечами:
— Это ж старатели. Небось, половина хозяев-летунов уже перестреляна
веселыми ребятами из «Меркурия» и теперь ребята выясняют кто же из них умеет
управлять звездолетом. Да только зря все это — чужие и им не дадут уйти.
Вон, сколько добра на орбите. Крейсеры на любой вкус.
— Надо бы их волну послушать…
— Чью? Крейсеров?
— Старателей-звездолетчиков, балда!
— А зачем?
— А затем, — пояснил Зислис, — что у меня там друзья.
— Среди старателей? — удивился Веригин. — Это ж сброд, отребье.
— Дурень ты, Лелик, — спокойно сказал Зислис. — Они такого же мнения о
горожанах и директорате. Хотя, отребья среди старателей действительно
хватает, если уж совсем начистоту.
Веригин не стал возражать.
А грузовозы и лайнер могучая неведомая сила уже опустила на летное
поле, опустила аккуратно, без перегрузок и болтанки. Гигантский, похожий на
кристалл под микроскопом, крейсер чужих завис над космодромом, накрыв
окрестности невидимым колпаком силового поля, а стая истребителей снизилась
почти до самой травы и порскнула в разные стороны, разлетаясь прочь от
космодрома.
Из посаженного лайнера вышли люди, опасливо взирая на небо. Точнее, на
громаду, заслонившую небо. Матери прижимали к себе детей. Мужчины бессильно
скрипели зубами.
Спустя четверть часа второй крейсер завис над Новосаратовом.
— Начинается… — пробормотал Бэкхем.
— Не начинается, — поправил его Суваев. — Продолжается. Началось все
утром.
Он встал и направился к выходу.
— Пойду, отыщу своих… — сказал он и на этот раз начальник смены даже
не пытался его задержать.
— Пошли и мы, что ли? — спросил Веригин. — Чего здесь сидеть? На
космодроме теперь новое начальство, и мы ему не нужны.
Он многозначительно покосился в окно, туда где застила небо Волги
чудовищная тень. Похожая на кристалл под микроскопом.
— Ты иди, — Зислис потянулся к пульту. — Я все-таки старателей
послушаю.
Веригин выбежал вслед за Суваевым. А потом медленно и неохотно, словно
стыдясь собственного малодушия, зал покинул Стивен Бэкхем.
Михаил Зислис остался на посту станции наблюдения в полном одиночестве.
Впервые в жизни.

10. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Ну, — спокойно, даже как-то буднично спросил Костя. — Куда будем
прятаться? Под купол? Или в звездолет?
Я мысленно застонал. Попробуй, выбери! Скорлупку свою бросать — да ни
за что! Но и оставаться в ней опаснее, чем в жерле ожившего вулкана. На
починку привода уйдет при самом удачном раскладе не менее четверти часа, а
за это время вездеходы десять раз приблизиться успеют. А там — если среди
гостей найдется знающий человек — «Саргасс» можно лишить летучести и

снаружи. По закону подлости, человек такой, конечно же, найдется.
— Ладно, — решил за меня Костя. — Я пойду в купол. Они наверняка
подумают, что мы оба в корабль спрятались. А в куполе у меня бласт есть…
И он, не дожидаясь моего согласия, развернулся и потрусил к шлюзу,
стараясь, чтобы между приближающимися вездеходами и им оставался покатый
блин корабля. А я нырнул в коридор и задраил люк. Свернул в тупичок,
прихватил сумку с инструментом да коробку с тестером, и вошел в рубку.
Вездеходы пылили уже совсем рядом.
Я втянул голову в плечи, содрал с гравираспределителя серебристый кожух
и углубился в ремонт, стараясь не оглядываться на обзорные экраны.
Довольно быстро я докопался до причины неполадок — сместилась пластина
спин-разводки, разводка несколько циклов шла несимметрично, и как следствие
вдрызг расстроился гравиподавитель. А пока не включен подавитель,
искусственное поле не возникнет. Пластину я поправил и закрепил сразу же,
осталось правильно настроить подавитель, а это часа три, если никто не
станет мешать.
Мне мешали.
— Эй, на корабле! — крикнули снаружи. Я скосил взгляд, не желая
вытаскивать руки из недр механизма разводки. Кричал крепкий мужчина в
кожаной куртке, джинсах, остроносых сапогах и широкополой шляпе. В руках
мужчина держал мощный двухпотоковый бласт с прикладом — не чета даже моему
зверю. Подле кричавшего, мрачно сжимая такие же прикладные бласты, только
однопотоковые, стояло с пяток крепких ребят помоложе, похожих, как шахматные
пешки. С виду все смахивали на старателей откуда-нибудь из захолустья;
вероятно, так оно и было на самом деле.
За спинами первой шеренги прошлась еще пара вооруженных людей — эти
направлялись ко входу в купол. А краем глаза я заметил любопытную детскую
рожицу, высунувшуюся в полуоткрытую дверь одного из вездеходов, и явно
женскую руку, что втащила рожицу внутрь прямо за вихры.
— Эй! Ответьте, черт, побери!
Я неохотно оторвался от ремонта и сел в кресло у пульта.
— Ну?
— Нам нужен корабль. Вы возьмете нас на борт, и мы вместе уберемся с
Волги куда подальше.
— А сколько вас? — поинтересовался я на всякий случай.
— Три семьи. Девятнадцать человек, плюс дети.
— Корабль шестиместный, — проворчал я. — И не резиновый, если вы не в
курсе.
— Ничего, поместимся, — не допускающим возражений тоном процедил оратор
в шляпе. — У нас есть припасы на несколько недель.
— А куда вы хотели бы попасть? — спросил я зачем-то. Словно это имело
хоть какое-нибудь значение.
— Куда угодно. Лучше всего, конечно, на Офелию, но можно и на любой
рудник Пояса Ванадия. Сейчас выбирать особо не приходится, не так ли,
приятель?
— Я тебе не приятель, — буркнул я неприветливо. Да и с какой стати
любезничать?
В общем, я уже понял, что это за публика. Слава богу, это не головорезы
вроде Плотного с дружками. Действительно, старатели из глуши, из глубины
каспийского массива. В Новосаратове и на космодроме поднялся шухер, вот они
и всполошились. Пытаются спастись, вывезти семьи. Но, черт возьми, если
такой вот прочнее прочного укоренившийся на дальних заимках люд срывается с
насиженного места, на то должна быть веская причина! Чужие чужими, но пока
подобным провинциалам задницу не опалит, они и не почешутся.
Как бы их отослать куда подальше? Ну не вывезет «Саргасс» такую ораву,
обогатители не справятся, задохнемся, как мыши запаянной колбе. Но попробуй
донести эту простую истину до долдона с двухпотоковым бластом и его
тугодумов-сынков! Влип ты, дядя Рома, на ровном месте. И стрелять, вроде бы,
негоже, и убраться тебе с Костей не дадут. Миром, по крайней мере.
Тут из купола показался Костя в сопровождении трех ребятишек с
пульсаторами. Видно, решил что единственного бласта будет маловато.
Ребятишки, то бишь карьерные роботы с насадками для дробления монолитной
породы посредством направленных микровзрывов, при умелом управлении таких
дел наделать могут, что держись-закапывайся. И гости это, похоже, прекрасно
знали. Точно, старатели!
Костя, игриво помахал пультом.
— Привет, коллеги! Проблемы какие-нибудь?
Предводитель пришлых мало смутился, но наглости у него заметно
поумерилось.
— Мы хотим улететь с Волги. Вот, договариваемся, — обгяснил он Косте.
— Этот корабль во-первых мал для вашей группы, а во-вторых уже занят.
Ищите спасения в другом месте, — сказал, как отрезал Костя. Умеет он
говорить убедительно. Даже завидно, ей-право!
Я отвлекся было, но тут пискнул радар-искатель. В небе над Астраханью,
на востоке, быстро перемещались две точки, оставляя за собой могучие
инверсионные следы — белые, быстро расползающиеся струи на фоне
пронзительной голубизны. Сначала они равномерно ползли на запад, вглубь
материка, потом качнулись, изменили курс, и стали быстро снижаться.
Прямо к заимке.
Я выругался. Патрульные ракетопланы, что ли?
Но это оказался не патруль. Два уплощенных аппарата, отдаленно
напоминающих формой скутер-крыло, пронеслись над заимкой и быстро пошли на
разворот.
И тут мое пресловутое чутье скомандовало мне: рви отсюда, дядя Рома!
Куда угодно! Да поживее, поживее!
Я вскочил, бросил на пол инструмент и кинулся к выходу. Люк еще не
успел толком зафиксироваться в открытом положении, а я уже нырнул наружу
головой вперед, упал в пыль, перекатился и припустил бегом к куполу. Я успел
увидеть круглые Костины глаза, намалеванные рожицы на корпусах
ребятишек-роботов, и тут сверху сплошным потоком полился огонь. Кто-то
страшно закричал, сгорая заживо, спину мне ошпарило, а потом я рухнул за
выступ купола у самого шлюза, на меня плюхнулся Костя, больно заехав пультом
в висок, но эта боль меркла перед жаром, который жрал нас, жрал, и все не
мог проглотить.
А потом все кончилось — сразу и вдруг. Жар отступил. Нестерпимо воняло
паленой органикой.
Над нашей спасительной щелью заклинило косой обломок с рваными краями —
я узнал его, едва взглянув. Это был кусок обшивки «Саргасса». Самое
странное, что он остался холодным. Будто и не было никакого жара минуту
назад.
Костя пошевелился, чертыхнулся сквозь зубы, и ударом ноги сшиб обломок
на землю. Встал. Следом поднялся и я.
Кулаки сжались у меня сами собой, а на глаза навернулись предательские

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Безотчетный страх оставил в душе глубокий отпечаток — и отпечаток этот был
еще слишком свеж. — У меня, если честно, каша какая-то в голове…
Перепугался я. Кажется, я сам сдуру к чужим в корабль влез…
— Все перепугались, — Фломастер продолжал хмуриться. — Похоже, нас
попотчевали чем-то психотропным. Нервно-выворачивающим.
— Значит, чужие шугнулись, — заключил Ханька. — Не смогли взять
нахрапом, и решили потравить, как тараканов. Скоты…
Веригин вздохнул и мешком повалился на топчан.
— А меня в зале наблюдения отловили, — признался Веригин виновато. — Я
туда зачем-то поднялся…
«Зачем-то! — подумал Зислис зло. — Да чужие это. Своей чертовой
техникой страха тебя туда загнали…»
Мысли все еще немного путались.
— Ну и чего теперь делать-то? — уныло спросил Зислис.
Фломастер пожал плечами:
— Ждать, что же еще? Думаю, зелененькие быстро припрутся, когда
заметят, что мы очухались.
Он попал в самую точку. Не прошло и двух минут, как в стене бесшумно
возник прямоугольный проем в рост человека. На пороге застыл инопланетянин.
Зислис с неожиданным интересом воззрился на его. Он впервые видел
живого инопланетянина вблизи. И не в перекрестии прицела.
Чужак возвышался над полом метра на полтора. Был он темно-зеленым, как
аллигатор, и чешуйчатым, как еловая шишка. И пучеглазым вдобавок. Свободного
покроя комбинезон скрывал тело, оставляя на виду только голову и
четырехпалые кисти. В руках чужак держал знакомый стержень парализатора, при
виде которого Зислиса передернуло.
Вероятно, это был свайг.
«Жаль, Суваева нету, — подумал Зислис. — Этот бы сразу определил — кто
перед нами.»
Свайг вошел в комнату; на пороге появился еще один, потом еще и еще.
Неприятный механический голос, лишенный даже намека на эмоции,
прогнусавил:
— Всстать! Опусстить руки обе!
Выговор показался Зислису странным — так мог бы говорить американер,
редко пользующийся русским.
Хочешь-не хочешь, пришлось всем выстроиться в шеренгу. Свайги,
поигрывая парализаторами, построились напротив. Зислис опасливо косился на
чертовы стержни — схлопотать волну омертвления еще разок совершенно ему не
улыбалось.
Стало понятно, что свайги общаются с людьми через механический
прибор-переводчик: маленькую серую коробочку на груди у одного из
инопланетян.
— Сследовать зза ведушщий-раззумный! Неповиновение караетсся нервный
удар. Реччь понятен? Отвеччать ты! — свайг с переводчиком указал большим
пальцем руки на Фломастера.
— Речь понятна, — буркнул Фломастер.
— Сследовать зза! — отрезал свайг и направился к выходу. Над головой
его вдруг раскрылся полупрозрачный кожистый гребень весь в сетке кровеносных
сосудов. Остальные бдительно таращились на четверку людей. Так они и вышли
гуськом — Фломастер, Ханька, Зислис и Лелик Веригин. Вышли в проем
неизвестности. Следом за чешуйчатым галактом.
«Дать бы ему по шее! — мрачно подумал Зислис. — А еще лучше — садануть
в брюхо из бласта. Патрульного бласта. Да очередью, в упор.»
Жаль, что мечты сбываются только в книгах.
За дверью обнаружился коридор. Широкий и длинный; он убегал, казалось,
в бесконечность. Стены в коридоре были темнее, чем в комнате. Свайг-ведущий
свернул налево. Некоторое время процессия чинно вышагивала по упругому полу.
Зислис то и дело сдерживал себя — низкорослый галакт шел медленнее людей.
Веригин пару раз наступил Зислису на пятки.
Спустя несколько минут коридор разветвился — свайг свернул в левый
рукав и вскоре остановился. Повернулся к стене, тронул что-то пальцем и в
стене пророс такой же прямоугольный проем, через какой они покинули комнату.
— Сследовать зза! — повторил галакт и вошел в новоявленную дверь.
Вошли и остальные.
Они попали в просторный зал, сильно напомнивший Зислису общую камеру
новосаратовской тюрьмы, только тюремная камера была, конечно же, раз в
десять меньше.
Двухгярусные кровати в несколько рядов. Десяток длинных столов; возле
каждого — по паре таких же длинных лавок с низкими спинками. Еще несколько
лавок вдоль стен. И все.
В зале было полно людей — около сотни, не меньше. Некоторые лежали на
койках, некоторые расселись за столы, некоторые бесцельно бродили по
свободному месту. Сейчас все, конечно же, уставились на новичков и на
тюремщиков.
— Усстраиватьсся! — прогнусавил аппарат-переводчик. — Сскоро кормежжка!
Жждать!
И свайги один за другим покинули зал. Прямоугольная дверь затянулась в
считанные секунды — заросла, как и не было.
— Пан лейтенант! — услышал Зислис знакомый голос.
Так и есть — служака-патрульный, которого пришибли чем-то нервным еще
во время первой атаки. Первое знакомое лицо в толпе.
А вон и второе — постная физиономия Стивена Бэкхема, начальника смены
со станции наблюдения.
— Ба! — сказал кто-то с койки верхнего яруса. — Да это же Зислис!
Кто-то тотчас привстал и на соседней койке. Зислис присмотрелся и с
огромным облегчением узнал сначала Артура Мустяцу, а потом Валентина
Хаецкого. Одного из старателей-звездолетчиков.
А когда с койки в проход соскочил Пашка Суваев, невольный спец по
чужим, Зислис вдруг стряхнул с себя мрачное оцепенение с подгемом подумал:
«И чего это я помирать заранее собрался? Жизнь-то налаживается…»
И, вероятно, не только Зислис увидел знакомые лица. Фломастер вдруг
ощерился, метнулся к столу и выдернул из ряда сидящих тучного мужчину лет
пятидесяти — за шиворот, как тряпичную куклу.
— Вот ты где! — процедил Фломастер с угрозой. — Ну что? Спас свою жопу?
Мужчина был в полковничьем мундире.
Но Фломастер не успел даже как следует сгездить полковнику-дезертиру по
физиономии — какая-то женщина с криком повисла у лейтенанта на руке.

— Да ну его, — сказал вдруг Ханька и равнодушно сплюнул. — Сейчас мы
все равны.
— Я тоже мог удрать на лайнере, — сердито сказал Фломастер и несильно
отпихнул женщину. — Но я остался.
И уже громче — женщине, продолжающей голосить:
— Да заткнись ты! Забирай своего муженька…
Он отпустил полковника и тот бессильно осел на лавку. Без единого
звука.
— Директорат тоже здесь? — мрачно осведомился Фломастер.
— Не весь, — ответил кто-то из-за соседнего стола. — Но чужие все время
приводят кого-нибудь нового.
Свободных коек в камере оставалось еще предостаточно. Зислис вдруг
подумал, что не видит детей. Ни одного. Женщины есть, правда мало. А детей —
нет.
Зислис подошел к Суваеву, Хаецкому и Мустяце; Лелик Веригин, как
привязанный, следовал за ним.
— Привет…
— Привет, наблюдатели, — отозвался Хаецкий уныло.
— Экс-наблюдатели, Валек, — вздохнул Зислис. — Экс. Теперь мы все
просто пленники. Где твой брат-то?
— Не знаю. Мы с Артуром очнулись в какой-то комнатушке тут, неподалеку.
Потом нас сюда привели — с час назад, примерно.
— Понятно, — кивнул Зислис. — Та же песня. И что?
Он вопросительно глядел на Хаецкого, который обыкновенно знал все и обо
всех на Волге. Но сегодня ситуация складывалась совсем иначе, чем обычно.
— Откуда я знаю? — Хаецкому, похоже, и самому было неуютно. Отвык от
неопределенности. — Покормить обещали. А вы устраивайтесь, устраивайтесь…
Вон те две койки свободные.
Зислис в который раз за сегодня глубоко и шумно вздохнул.
— Паша, — обратился он к Суваеву. — Ты у нас все знаешь. Где мы? На
крейсере свайгов?
Суваев отрицательно покачал головой:
— Нет. По крайней мере, о таком корабле я ничего не знаю. Думаю, мы
находимся на той громадине, из-за которой вся каша и заварена.
— Которая над океаном висела? — уточнил Зислис.
— Именно.
— Хотел бы я знать, что это означает…
Зислис резко обернулся, и вдруг заметил десятки глаз, обращенных к ним.
Почти все, кто был в камере, собрались в проходах у коек. И все слушали их,
затаив дыхание. В первых рядах — Фломастер, Ханька, служака-патрульный,
какие-то мрачные и небритые ребята с упрямыми подбородками и мозолистыми
руками…
И в этот момент снова отворилась дверь. Ввели еще четверых — первым из
людей в камеру ступил Валера Яковец. Вторым — Женька Хаецкий. Третьим —
Прокудин, а четвертого Зислис не знал.
За следующий час свайги набили камеру людьми до отказа. Не осталось ни
одной свободной койки.
Над Новосаратовым в это время как раз должно было рассветать.
«Веселенькое получилось утро!» — подумал Зислис мрачно и решительно
взглянул на Суваева.
— Ну-ка, Паша! — сказал он твердо. — Пойдем-ка потолкуем в уголке…

27. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До рассвета мы даже умудрились кое-как подремать. Успокоившаяся Юлька
показала мне как включить внешнее наблюдение, и я так и отрубился в кресле у
пульта. Снаружи было темно и тихо, только ветер заунывно свистел над
карстовыми разломами.
На душе было как-то не так. Не то чтобы гадко, а как-то неспокойно, что
ли. Я глушил чувство вины, но оно продолжало помаленьку грызть. Особенно
грызла досада за пацана-Борьку — если уж сделал его сиротой, надо было хоть
защитить. Волчье время, так его через это самое…
Так я и досидел до конца ночи. То проваливаясь в чуткое забытье, то
просыпаясь и приникая к экранам. Но до утра нас не трогали. К счастью.
Очередной раз проснулся я от вызова видеофона — он прозвучал в тишине с
эффектом разорвавшейся бомбы. Меня подбросило в кресле, а рука мгновенно
нашарила на поясе бласт.
Экраны стали не черными, а светло-серыми: снаружи рассветало и
инфрадатчики сами собой отключились. Скользнув по экранам взглядом, я
дотянулся до видеофона. И почему-то ответил без изображения, только голосом.
— Ну?
— Рома?
Я облегченно вздохнул: говорил Риггельд. Его немецкое придыхание ни с
чем не спутаешь.
— Фу, — расслабился я. — Это ты.
И включил изображение — рядом с пультом сгустилась голограмма и
одновременно зашевелились три передающие камеры, отсылая Риггельду мою
картинку. Савельев, полусонный, в кресле.
Рядом незаметно и вкрадчиво оказался Чистяков, а спустя секунду из-за
ширмочки выпорхнула радостная Юлька.
— Курт! Ты жив?
— Скорее да, чем нет, — философски ответил Риггельд.
Юлька вымученно улыбнулась — не знаю уж, на чем она держалась все это
время. Я встал и усадил ее в кресло перед пультом.
— Ты где, Курт?
— В Новосаратове. Смагин прилетел?
— Да, — ответил я. — С Янкой. Вот он.
Смагин, несколько утративший ночную бледность и приятно порозовевший,
шагнул в передающую зону и сделал Риггельду ручкой.
— На нас нападали, Курт. Ночью.
Риггельд помрачнел. Я продолжил:
— С нами американер один был… и пацан малолетний. Их захватили. А мы
все уцелели, слава богу. Хотя, какая к черту слава…
Набожные американеры, наверное, отчитали бы меня потом за эти слова.
— Сколько вас? — спросил Риггельд, стараясь отсечь эмоции.
— Я, Юлька, Чистяков, Смагин и Яна. Пятеро.
— Хаецкие, значит, не обгявились…
— Не обгявились. А что в Новосаратове? Как оборона? Я слышал, вчера там
стрельба стояла до неба…
— Новосаратов, Рома, пуст. Кажется, я тут единственный живой. Впрочем,
мертвых тут тоже нет. Пусто.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
стандартные.
И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
Но он ошибся.
— Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
информации об устройстве.
Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
выбежал.
А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
коммуникатор.
— Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
направился к выходу.

47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
бойцом сквозь прикрытые веки.
Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
Большого Босса.
— Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
клочья пахучей пены.
— Ну?
— В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
— Ну и что?
— Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
— Ну и что?
— Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
на импульс напрашивался.
Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
если бласты уже есть?
— Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
Шкворень кивнул и исчез.
Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
по волшебству, появилась Аленка с халатом.
Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
создавать их по максимуму. Для себя.
— Аленка, кофе, — скомандовал он.
Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
уселся, поднес сигару и огонек.
Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
— Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
— Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
только один человек: этот поц из директората…
Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
— Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
вооружены!
— Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
Шадрин это прекрасно знал.
— Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
— Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
недавно.
«Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
— …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
пыхтел, но Шадрин его прервал:
— Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
своей ругней куда подальше.
Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
минут.
— В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
— Не опоздаю.
— И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
— А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
видел ты их сто раз.
— Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
— Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
Но Гордяев не оценил.
— Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
— Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
— Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
— Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
— Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
«Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
— Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
— Полтретьего, босс!
— Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
— Легко, босс!
Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
дважды, прежде чем идти.
У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
— Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
— Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
— И пушечки проверьте!
Жженый поспешно кивнул.
В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
держался он прямо. Как всегда.
Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
сервировкой, официант убежал к ним.
— Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
— Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
расхнычется!
Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
серьезно относится Горец к совместным переговорам.
— Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
— Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
существовали бок о бок, не мешая друг другу.
Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
силу на Волге. На «Волге» — тоже.
Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
— Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
что предстоит выйти наружу.
«Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
— Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
лапши.
— Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
Плотный уже сидел с краешку.
Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
— Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
и тройку вольных людей — и начал:
— Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56