Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
— Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
«Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
стряслось. Непредвиденное.»
Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
сегодня никого не отпустили чистым.
— Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
на ходу.
Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
неживому пульту, и пожал плечами.
— Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
— Давно это?
— Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
«Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
машинально.
Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
шефу показалось более уместным нарядиться как все.
— Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
— Нет.
— Может, все из-за стрельбы?
Самохвалов пожал плечами.
В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
Ворвался встрепанный малый из охраны.
— Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
— Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
— Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
оправдаться охранник.
— Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
— Барс убит, шеф.
— А Запольских?
— Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
положили двадцать семь человек.
— Сколько их осталось?
— Шестеро.
Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
— Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
Самохвалов медленно покачал головой.
— Нет. Не думаю.
Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
компьютерные сборки.
Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
только капитан.
— Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
крейсер.
— Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
— Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
знать, что происходит!
— Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
— А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
выплюнуло?
В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
— целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
— Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
Он не испугался.
— Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
скажет. Когда-нибудь.
Шеф указал на Самохвалова.
— Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
головных рубок собралась половина «Волги».
— Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
знаешь об этом, Михаил Константинович?
— Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
— Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
— Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
— Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
почила.
Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
мерные глухие удары.
Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
окаменевшей плоти рядом с собой.
Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
дрему?
Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
существовало.
А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
можно их теперь называть людьми?
Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
нижнюю.
Ш-шшурх-х…
Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
с некоторой натяжкой.
Люди бы такого предмета никогда не сделали.
— Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
Юльки не удивил.
— Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
— Ты что-нибудь понял?
— Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
раньше.
— Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
капитана.
— Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
людей.
Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
будет стать Ушедшими.
— Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
звучал ровнее.
— Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
капле высасывает из нас души.
Капитан взглянул в глаза офицерам.
— Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
Но не как личности.
— Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
— Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
Но ведь и память смертна.
— И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
Капитан искривил губы в усмешке.
— Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
— Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
— Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
— Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
— Мне тоже, — присоединился Риггельд.
— А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
— Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
И он показал всем рукоятку своего бласта.
«Смерть или слава» — было написано там.
— Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
— Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
что, капитан?
— А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смагинский «Экватор» тоже… того.
Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
корабле не сломит его теперь.
— И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
водой проще, воду можно найти.
— Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
В багажнике лежит.
— Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
хрена нам батарея?
— Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
— А что чужие? — сразу насторожился Костя.
— Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
— Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
— Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
— Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
— Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
порядке?
— А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
именно от Курта Риггельда.
Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
распорядилась судьба.
— Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
тихо.
— Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
— Bis bald, Kurt…
И Риггельд отключился.
— Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
— Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
— Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
— Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
— Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
развалины?
— Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
больше ничего тут и нету…
— Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
вездехода, от связи. Зачем?
— Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
идет.
— Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
догоним.
И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
роем разнообразных мыслей в довесок.
Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
знает, какой она станет на пике мощности?
— Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
прилетят чужие?
Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
девчонок, обгяснил по-простому:
— Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
закончилось.
Чистяков только головой сокрушенно покачал.
По-моему, у него барометра нет.
Нигде.

28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
«Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
«Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
отделывал…»
«Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
чувства!»
Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
в детстве.
Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
кронами.
«Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
не убрались окончательно и бесповоротно?»
Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
согласиться с подобной трактовкой событий.
«Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
«Или не обгяснит.»
Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
«Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
звучал теперь ближе.
Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
побоялся.
Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
Риггельд даже дышать перестал.
Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
крылышки.
Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
«Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
«А куда бы ты делся?»
Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
сюда нечего было приезжать тем более.
Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
на север. Вдоль окраины.
«Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
пасут границу…»
Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
лента дороги, делящая степь на две половины.
Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
обычно, вывезет.
Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
«авось».
А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
степь.
Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
запертой дверью на крышу.
Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
Что Риггельд и не замедлил сделать.
Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
сунул бласт в кобуру и подтянулся.
Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
Странно, с краю обычно новые дома стоят.
Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
бласт.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мой премьер! На подходе модульный крейсер а’йешей! — доложили
сканировщики. — Семь-по-восемь и две модуль-базы. Ожидаемое время прокола
барьера — одна восьмая нао.
— Начинается… — проворчал премьер. — Точнее, продолжается…
И — громче:
— Связь-подклан! Где скоростной канал на Галерею? Гребни отрежу!!!
Связисты заверили, что канал вот-вот откроется; а сканировщики уже
засекли новое возмущение за барьером. Пространство вокруг отдаленной
звездной системы на краю спирального рукава гнулось и искривлялось.
Слишком много боевых кораблей направлялось сюда. И слишком велика была
их суммарная масса.
«Конец планете, — грустно подумал Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал
клина. — А жаль: Шшадд говорил, что там оч-чень симпатичные островки с
оч-чень симпатичными бухточками.»
Премьер мечтал выкроить время, взять малый истребитель, вручную увести
его вниз, к поверхности, сесть, и искупаться в настоящем океане. С настоящей
соленой водой. Поплавать, понырять, попробовать на вкус местную рыбу.
Но он уже понимал: ничего подобного в этот раз не случится. Планета
доживала последние нао, последние дни. Скоро искажения метрики станут
выплескиваться в виде мощных энергетических прорывов. Планету просто
расколет на части, а местная звезда досрочно завершит очередной период
жизни, период свечения.
— Кто приближается?
— Цоофт, мой премьер! Целый флот. Больше, чем восемь-по-восемь ударных
крейсеров цоофт, мой премьер…
Ххариз Ба-Садж досадливо шевельнул гребнем и отогнал посторонние мысли.
Пока нет прямой связи с Галереей вести переговоры с союзниками предстоит
ему. А это вовсе не так просто, как может показаться со стороны.

7. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

«Саргасс» трудолюбиво несся по параболе. Хорошо, что я оставлял в
памяти штурмана старые, проверенные траектории — хоть и редко, но
приходилось иногда заглядывать к немногочисленным друзьям-старателям на
своей скорлупке. Теперь только на ее быстроту и надежда.
Удивительно, но у меня все-таки есть друзья. Даже на нашей земной и
околоземной помойке встречаются люди, к которым не боишься повернуться
спиной. Их немного. Но они есть.
Может быть именно поэтому мы так и цепляемся — за жизнь и друг за
друга? Может быть поэтому мы иногда заглядываем друг к другу на огонек, и
хорошим тоном считается накормить гостя до отвала всякими деликатесами и
напоить вдрызг? Может быть поэтому мы выручаем друг друга в тяжелые времена?
А ради чего еще жить, черт возьми? Если бы вокруг шастали только
сволочи, я бы давно убрался на своем «Саргассе» куда-нибудь в необитаемые
места. В глушь, робинзонить.
Одно удручает: друзей значительно меньше, чем сволочей. Увы.
Я поочередно вызывал Игоря Василевского, Юрку Смагина и Курта
Риггельда. Точнее, вызывал их корабли. Но друзья-старатели в данный момент
находились где угодно, только не на своих кораблях. Я шипел, ругался, умолял
их ответить — все двадцать минут полета.
Тщетно.
Когда я свечой падал на заимку Василевского, я наконец оторвался от
пульта и взглянул на экраны.
И вздрогнул. Купол заимки был пробит в нескольких местах, два из шести
капониров — разворочены обгемными взрывами. Покосившаяся решетчатая ферма
микропогодника не рухнула только потому, что длинный шпиль-датчик зацепился
за зубец спектролита от пробитого купола. Почерневший вездеход с
гравиприводом слабо дымил на взлетной полосе — у Василевского был
старенький, еще прямоточный планетолет класса «Хиус-II», похожий на
гаванскую сигару. Я знал как выглядят сигары — Мишка Зислис с космодрома
сигары обожал и постоянно выписывал их с Офелии за какие-то несусветные
деньги.
Я сел прямо на полосу, достал бласт из кобуры и выбрался наружу. На
толстый кольцевой нарост поглотителя.
Вездеход, что грудой закопченного металла и керамики торчал совсем
рядом, не только дымил, но еще и мерзко вонял. Сквозь эту вонь явственно
чувствовалась приторная примесь озона — из бластов тут попалили не слабо.
Я прыгнул на полосу, оглядываясь. Заимка Василевского располагалась в
обширной котловине за первым Каспийским хребтом. Сейчас котловина была
пуста, как отпечаток копыта в степи. Только разгромленная заимка, чадящий
вездеход да мой трудяга-«Саргасс».
Нервно поигрывая бластом, я пробежался к куполу. И почти сразу увидел
Семецкого.
Семецкий лежал на спине, остекленело вытаращившись в небо. Грудь его
была разворочена тремя бласт-импульсами. Крохотный «Сверчок», маломощный
бласт, валялся рядом с ладонью убитого. На ладони запечатлелся рифленый
отпечаток чьего-то ботинка.
Василевского я нашел внутри купола. Этому выстрелили в голову,
выпихнули из кресла перед пультом и долго шарили, наверное, по ящикам
столов. Стартовые ключи, небось, искали, гады…
Все. Сразу двоих друзей можно было вычеркнуть из списка живых.
— Извините, ребята… — прошептал я, действительно чувствуя себя
виноватым. — Я не успел… Я даже похоронить вас по-людски не успеваю.
И бегом вернулся на борт «Саргасса». О, чудо: меня вызывал Смагин. Сам.
Я плюхнулся в кресло, стартовал, даже не пристегнувшись, и немедленно
ответил.
— Привет, — сказал Смагин. — Ты меня вызывал, вроде?
— Вызывал, — нетерпеливо перебил я. — Ты сейчас где?
— На заимке, — беспечно ответил Смагин и я окончательно уверился, что
он вообще ни о чем еще не знает.
— Взлетай немедленно! — рявкнул я. — И плюй на расход горючего, жизнь
дороже.
Смагин округлил глаза, но послушно потянулся к пульту и запустил
предстартовые тесты.
— А что…

— Чужие, — коротко обгяснил я. — Флот свайгов рядом с Волгой. И еще
один корабль — неизвестно чей — висит над океаном. И размером он побольше,
чем сотня Новосаратовых. Директорат уже навострился драпать, за место в
звездолете сейчас убивают.
— Так уж и убивают! — не поверил Смагин.
— Василевский мертв, — сообщил я. — Семецкий тоже, они вместе,
наверное, улететь собирались. Корабль Василевского украден.
Во взгляд Смагина медленно прокралась тревога.
— А остальные?
— Риггельда я тоже вызываю — молчит пока. Юлька в воздухе, она ищет
Хаецких и Шумова. Я хочу еще за Костей Чистяковым заскочить.
Смагин мелко закивал; потом по экрану пошел легкий снежок и белесые
зигзаги — у него запустились взлетные двигатели.
— Тогда я за Янкой смотаюсь, — решительно сказал Смагин.
— Давай, — я его поддержал. Не болтаться же ему без толку на орбите? —
Только на поверхности не торчи. Взлетай сразу, целее будешь…
— Я понял.
— И связь не отключай. Возможно, придется стыковаться в космосе.
— Зачем? — искренне удивился Смагин.
— Затем, что до Офелии не все корабли дотянут. Да и горючего на всех не
достанет. Наверное, придется часть кораблей бросить, и тянуть на самом
большом.
— До Офелии? — лицо Смагина странно застыло, как театральная маска. —
Ты полагаешь, все так плохо?
— Я полагаю, раз уж чужие пригнали сюда два с половиной десятка
крейсеров, то прощай, Волга, — жестко сказал я и откинулся в кресле.
«Саргасс» взбирался к вершине очередной параболы. — Все, я Риггельда
разыскивать буду. Удачи, Юра.
— И тебе.
Едва Смагин растворился в зыбкости эфира, на канале возникла Юлька.
— Кого нашел?
— Смагина, — ответил я мрачно. — Василевский убит, корабля его нету.
Видно, угнали. И Семецкий тоже убит. Риггельд не отвечает.
— А у меня Шумов не отвечает. Хорошо хоть Хаецкие, Мустяца и Прокудин
нашлись — эти сами все поняли и дунули с заимки куда подальше.
Я кивнул.
— За кем еще залетишь? — спросила Юлька. Я чувствовал, что ей очень
хочется меня отговорить от неизбежных посадок, но знал, что этого она не
сделает. Даже пытаться не станет.
— За Костей Чистяковым. И все, убираюсь из атмосферы.
— А Смагин куда делся? За Янкой, конечно, за своей помчался?
— Я бы тоже помчался на его месте.
Юлька вдруг пристально поглядела в створ видеодатчика. Казалось, она
глядит мне прямо в глаза, пристально и напряженно, словно хочет сказать
нечто очень важное — и не решается.
— Найди Риггельда, Рома, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Я далеко, не
успею.
Я поспешно кивнул. Когда Юлька меня о чем-нибудь просит, всегда хочется
все оставить и сломя голову мчаться исполнять ее просьбу.
«А что? — прикинул я в уме. — Заимка Чистякова на юге, посреди
плоскогорья Астрахань. Территория Риггельда несколько дальше к западу, в
глубине каспийского массива. Но не настолько, далеко, чтобы я не успел
заглянуть и туда. Загляну. Надо ведь убедиться…»
Я не стал уточнять — в чем именно убедиться. Но разгромленная заимка
Василевского упорно лезла из памяти. И увечный купол, и сам Василевский с
простреленной головой, и Семецкий с простреленной грудью, и чадящий на
взлетной полосе ничей вездеход…
Паршивый сегодня день.
Неужели все это натворила маленькая красная кнопка, обратившаяся теперь
в прах, в невидимый и неощутимый прах?
Как трудно в это поверить!
Я стиснул зубы и снова позвал Курта Риггельда. А он снова не ответил.
Зато спустя некоторое время обгявился Вася Шумов — сигнал был слабенький,
еле-еле пробивающийся сквозь многослойные фильтры. Аниматор так и не ожил,
так что я Шумова не видел. Только слышал, да и то неважно.
— Эй, Рома! Что там… (треск и шипение) …за переполох?
— Вася! Наконец-то! — рявкнул я в микрофон, одновременно выкручивая
усиление до отказа. — Ты где?
— (треск) …леко! Луна! Слышишь? Я на Луне!
— На Луне? — изумился я. Ну, Вася, ну, стервец! Опередить меня, что ли,
вздумал? — Что ты там забыл?
— Долго (треск) …зывать. Слуш, я космодром вызывал (треск) …лали к
чертовой матери и отключились! Я в ужасе.
— Вася, слушай сюда…
— Что-что? Слышно пло… (треск)
— Оставайся, где ты есть! Чужие у Волги, тут уже стрельба началась!
Слышишь меня?
— (треск) …жие? Стрельба? Эй, Ром, ты вчера в «Меркурий», часом, не
заглядывал? Я… (треск).
— Черт! — ругнулся я. Надо выходить из атмосферы, с нашими
передатчиками толковую связь все равно не установишь. Надо прикинуть,
сколько мне понадобится времени. Итак: парабола на Астрахань — двадцать
минут, и бросок по горизонтали, хрен с ним, с горючим, к заимке Риггельда —
еще двадцать.
— Вася! Будь на канале, я тебя через час вызову! Я или Юлька! Слышишь?
— Слышу! Через час! Я не бу… (треск) …чаться!
— Правильно! Не выключайся! Через час!
— (треск) …нял! До свя… (треск).
— Пока, — проворчал я.
Ну, ладно, хоть Вася в безопасности. На Луне его наши молодчики с
бластами не достанут. Разве что, чужие… Но их вряд ли заинтересует наша
Луна. Что-то мне подсказывает: интересует их в основном громадина, зависшая
над моим злосчастным островком. Ну и заварил ты кашу, дядя Рома! Будь оно
все неладно…
Вскоре «Саргасс» достиг пика параболы и стал медленно валиться вниз, к
поверхности. И с каждой секундой валился все быстрее, влекомый могучими
обгятиями гравитации. Но та же гравитация, только искусственная и
более-менее покорная потом его мягко замедлит и опустит на посадочную
площадку около чистяковской заимки.
Сотни раз меня и мой кораблик принимали площадки по всей Волге. Однажды
мне пришлось даже на Офелию слетать, было дело. Раз двадцать я покидал
систему и добирался до периферийных рудников Пояса Ванадия, две десятых
светового года от Волги. И до сих пор моя скорлупка не подводила.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Суваев чуть не поперхнулся пивом. Умела Янка вот так вот — просто и
невозмутимо — сбить с толку. Да настолько основательно, что начинали оживать
и шевелиться собственные неоформившиеся подозрения.
— Ты собственно… о чем?
Янка оторвалась от созерцания маникюра.
— Не о том вы забеспокоились. Вахты, организмы… Сейчас другого
бояться следует.
— А конкретнее?
— Конкретнее? — улыбнулась Янка. — Ну, например, что директорату или
молодчикам Шадрина может взбрести в голову сменить капитана, раз Рома их не
устраивает.
Суваев расслабился.
— Чушь. Вспомни, как капитаном пытался заделаться я. Пока Ромка жив,
корабль никому другому не подчинится.
— Вот именно, — подтвердила Яна. — Пока жив.
Повисла многозначительная тишина.
— Вот так вот, значит… — дошло наконец до Суваева. — Но ведь бандиты
наши уже пробовали бунтовать…
Яна покачала головой:
— Во-первых, тогда они еще не ставили целью убить Ромку. Во-вторых, они
не знали возможностей корабля, даже самых простых и очевидных, и еще не
умели пользоваться ими.
— Что значит — еще не ставили целью убить? А теперь что — поставили?
— Да, — сказала Янка и огляделась. — Дайте мне пива кто-нибудь.
Пожалуйста.
Ей передали золотистую банку и высокий хрустальный стакан.
— Йа-ана-а, — изумленно протянула Юлька отчаянная. — Ты соображаешь,
что несешь? Откуда ты можешь это знать?
— Я информатик. Старший информатик. Или ты забыла, а отчаянная?
— Не забыла, — сердито ответила Юлька. — Но ты сейчас не на вахте. Там
ты еще могла что-нибудь подслушать. Но что ты из этого вспомнишь сейчас?
— Я веду записи, — призналась Янка. — А потом, когда отключаюсь от
корабля — изучаю их. Уже давно, если тебе интересно.
— Записи? — удивился Зислис. — А каким образом? Что, это возможно?
— Конечно. Ты можешь реализовать любое не противоречащее линии
корабль-капитан технологическое решение и вовсю пользоваться им.
— Но ведь это… По сути, это возможность надстраивать корабль! —
Зислис выглядел ошеломленным. Да, в общем, он и был ошеломленным — ему
никогда не приходила в голову подобная мысль. Пользоваться системами корабля
— так ими все на вахте пользовались. Но создавать новые системы, специально
под свои нужды… Это было смело и неожиданно, и потому казалось
невозможным. Хотя — синтез различных мелких предметов, синтез пищи в
конце-концов… Чем это принципиально отличается от постройки новой
работающей системы-надстройки? Да ничем. Разве что надстройка посложнее.
— Миша, корабль еще долго будет нас удивлять, — Яна впервые с начала
разговора улыбнулась.
— Ладно, — проворчал Фломастер, как и все военные — сугубый прагматик.
— Это все лирика. Ты подробности давай.
— В общем, я подслушала закрытое совещание директората. Доступ к
прослушиванию заблокировали вахтенные — весьма умело, надо сказать,
заблокировали, но я все-таки старший информатик. Директорат пришел к той же
мысли — корабль будет считать капитаном Ромку до тех пор, пока Ромка жив.
Если Ромку устранить, вполне возможно, что корабль выберет нового капитана.
— А что от этого выиграет директорат? Где гарантия, что капитаном
корабль изберет кого-то из них, а не из старших офицеров? — Фломастер еле
заметно пожал плечами. — Неубедительно.
— Витя, — примирительно сказала Янка, — я только раскрываю тебе тайные
планы директората, а не толкую их мысли по поводу этих планов. Директорат в
курсе, как стал капитаном Ромка. Они считают, что надобно только в нужное
время оказаться в нужном месте и нажать на кнопку. И все. Дальнейшее
предопределено.
— Погоди, — Зислис собрался с мыслями. — А зачем директорату
капитанство? Они что, плохо живут?
— Стремление к власти иррационально, — вздохнула Янка. — Пока есть
кто-то ступенькой выше, они будут упрямо лезть на самый верх. Даже если там
холодно, небезопасно и есть риск свалиться. Пока большинству не по нраву
ограничение вахт. Я и сама не отказалась бы подключаться почаще… Просто я
верю Ромке, а они — нет.
— Интересно, — вполголоса заметила Юлька. — А нас сейчас директорат не
подслушивает?
— Нет, — уверенно заявила Яна. — И лучше не спрашивайте, откуда у меня
такая уверенность.
— Да, да, конечно, ты же старший информатик, — сгехидничал Зислис.
Янка сердито стрельнула на него взглядом. Но смолчала.
«Но если она так говорит, — скрепя сердце признал Зислис, — значит она
действительно приняла меры. Несгибаемая девочка.»
— Я пыталась понять, случаен ли выбор капитана. Честно говоря, не
поняла, — продолжала Яна. — Но попутно я выяснила другое. Капитану
автоматически присваивается высший индекс. А остальным — исходя из похожести
на капитана. Мы стали старшими офицерами только потому, что у нас схожее с
Ромкиным мышление и система ценностей. Если капитан сменится — нас тут же
вышвырнут.
У Фломастера смешно вытянулось лицо; Зислис поморщился; Юлька быстро
переводила взгляд с Яны на Суваева, словно не могла понять шутит Яна или не
шутит. Суваев пытался сохранить бесстрастность. Достаточно успешно.
Яна Шепеленко давным-давно приучила всех, что никогда ничего не говорит
просто так, бесцельно. И никогда не говорит того, в чем сама не уверена. Не
бросает слов на ветер.
— Я хотела поговорить об этом в присутствии всех — Юрки, Курта,
Хаецких, этих твоих, — Яна кивнула на Фломастера, — сержантов. Но решила —
сначала здесь. И еще я бы очень хотела побеседовать с капитаном. Очень бы
хотела.
— Так-так, — Фломастер упрямо выпятил челюсть. — Продолжай, Яна. Они
выработали какой-нибудь план?
— Нет. Пока нет. Но выработают, не беспокойся.
— Мы узнаем об этом?
— Постараемся.

— Постараемся, — фыркнул Фломастер. — Маловато этого, милая.
— А что они могут нам сделать? — спросила Юлька недоуменно. — Нам и
Роме? Пробовали они бунтовать — роботы их живо усмирили.
— Теоретически возможна ситуация, когда на вахтах останутся только люди
директората. Вдруг они сумеют обезвредить защиту?
— Корабль не подчинится, — заверил Фломастер. — Он так устроен.
— Витя, — Яна взглянула прямо в глаза канониру. — Я уже говорила, что
корабельные системы можно менять. В соответствии со своими интересами. Я не
могу гарантировать, что умники из директората не изобретут какой-нибудь
неожиданный фокус. И вообще, когда что-нибудь нежелательное кажется
невозможным — обыкновенно оно достаточно быстро происходит.
— Да кто у них на это способен-то? У них же доступ максимум пятнадцать
у всех! — не сдавался Фломастер.
— Ну и что — доступ? Самохвалов вполне способен на какую-нибудь
пакость. Или этот… как его… Осадчий. И вообще Яна права, — проворчал
Суваев. — Лучше присматривать за директоратом. Не похожи они на дураков —
видал, что в жилых секторах устроили? Я в какой-то бар вчера зайти пытался —
так у меня деньги требовать начали! Пока бармен не узнал, не пускали…
Фломастер только головой покачал.
— Ну, ладно, — примирительно сказал Зислис. — А Рома об этом знает?
— Понятия не имею, — ответила Яна. — Именно поэтому я и хотела с ним
поговорить.
— Кстати, — оживилась Юлька отчаянная. — А кто-нибудь знает зачем мы
здесь торчим? Я ожидала, что Ромка начнет выбирать планету вроде Волги…
— А ты бы согласилась добровольно сойти с корабля? — чуть наклонив
голову поинтересовалась Яна. Взгляд у нее сделался снисходительный. Так
взрослые на детей смотрят.
Юлька пожала плечами:
— Ну… Не сейчас, наверное.
— Вот именно. Никто с корабля не сойдет. Все хотят на вахты. А Рома
чего-то ждет.
— Чужих он ждет, — пояснил Фломастер. — Дома мы дали им по загривку, но
значит ли это, что чужие успокоились? Да они сил соберут и снова за нами
погонятся.
— И что? — Зислис лениво шевельнул бровями и откинулся в кресле,
вопросительно глядя на канонира.
— Что-что, — буркнул Фломастер недовольно. — У капитана спрашивай.
— Мне кажется, — вмешался Суваев, — что Ромка выяснил о корабле что-то
очень важное. И теперь просто растерялся. Он не знает, что с новым знанием
делать.
— Да что он мог выяснить? Что такого, до чего не смогли бы докопаться
мы?
Суваев поднял на Зислиса цепкий взгляд.
— Например, то, на что хватает только капитанского доступа.
Зислис задумался. Слишком все это было сложно.
Он давно утерял первую эйфорию после погружения в сознание корабля и
обгединенное сознание экипажа. Он понял, что даже в слиянии с кораблем
возможности оператора не безграничны, хотя и весьма велики. И еще он стал
догадываться, что корабль их чему-то учит. Но чему?
Зислис много бы отдал, чтоб узнать это. Почти все.
Кроме одного: возможности ходить на вахты. Это он бы не отдал ни за
какие блага мира.

44. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

— Ну, — спросил Шадрин. — И что ты от меня хотел?
Гордяев мрачно наполнил хрустальные стаканы.
— Во-первых, спасибо что пришел. Во-вторых, есть парочка вопросов.
Шадрин покосился на своих торпед — молчаливых и с виду безучастных.
— Только быстро. У меня мало времени.
Гордяев тоже покосился на шадринских торпед.
— Я могу говорить при них?
— Можешь. Они немые.
— Лучше бы глухие, — проворчал Гордяев. — Впрочем, ладно. Как жизнь,
Леонид? Как новое место?
— Хреново, — честно ответил Шадрин. — Пойло — не в радость. На баб и
смотреть уже не могу. А эти ублюдки с доступом еще и на вахты не пускают.
Жаль, не перекоцали мы их в Новосаратове, пока маза была.
Гордяев многозначительно покивал и решил брать быка за рога. Шадрин не
из тех, с кем нужно предварительно полчаса болтать о погоде и ценах на
самогон.
— А скажи мне, Леонид… Ты знаешь, как этот землерой стал капитаном?
Шадрин насторожился.
— Тебе-то что?
«Ага, — подумал Самохвалов, настораживаясь. — Похоже, наши
братцы-бандиты тоже призадумались о капитанстве… Прав Гордяев. Все-таки
прав…»
— Ну, — Гордяев нарочито небрежно зашвырнул в пасть ломтик
синтезированной ветчины. — Капитаны — они разные бывают. Был бы свой —
глядишь, и вахты бы почаще случались…
Шадрин поиграл желваками на скулах.
— Слушай, Горец, — процедил он с неудовольствием. — Не темни, а?
Спрашивай напрямую. Думал ли я с ребятами о смене капитана? Да, думал. Что
еще тебя интересует? И что я получу в обмен на информацию?
Гордяев заметно оживился:
— Вот это деловой разговор! А то все эти обнюхивания, ощупывания…
Детство, е-мое.
Шадрин равнодушно поглядел на шефа директората. Белесыми глазами
убийцы. Но Гордяев знал, что равнодушие это напускное. Если бы Шадрину было
неинтересно, он бы просто ушел. Или вообще не приходил. А раз есть интерес —
значит можно договориться. Всегда можно договориться, почти всегда.
Гордяеву была очень нужна поддержка транспортников.
— Скажи, мы на Волге плохо жили?
Шадрин не ответил. Тогда ответил Гордяев — сам себе:
— По-моему, нормально жили. Ладили. Не цапались. Все были довольны.
— А я и сейчас доволен, — пробурчал Шадрин и могучим глотком опустошил
стакан. — Ну и?
И тогда Гордяев поднял забрало.
— Давай сменим капитана.
— Как?
— А как их обыкновенно меняют?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

дверцу и нашарила в темноте заветное кольцо на жестком металлизированном
поводке.
Никогда она не думала, что первый ее прыжок состоится в таких
экстремальных условиях.
Таймер тикал, отмеряя секунды. А потом умолк. Одновременно зашипел
пневмопривод, шкаф вздрогнул, и Юльку выплюнуло из корабля.
Сначала ее сильно ударило ветром, но потом ветер неожиданно стих; ее
развернуло лицом к небу, но вместо неба она увидела близкое-близкое днище
вражеского диска. Диск медленно удалялся. Точнее, это Юлька падала, но
казалось, что удаляется диск, а Юлька неподвижно зависла между ним и Волгой.
Она выскользнула из гравизахвата. Не то поле было строго векторное, не
то отстрел выплюнул ее за пределы столба — во всяком случае своего она
достигла. «Ценитель» уже исчезал в черноте распахнутого шлюза. И она
перевернулась лицом к Волге.
Юлька быстро теряла горизонтальную скорость, лежа на потоке. В голове
неприятно шумело, и давление в уши ощутимо нарастало. Степь угрожающе
надвигалась; Юлька зажмурилась и потянула за кольцо. С сухим шелестом,
слышным даже в шлеме, из-за спины полезло что-то упруго-шевелящееся, потом
Юлька ощутила сильный рывок, и падение несколько замедлилось. Вверху
раскрылся красный, разделенный на продольные секции, купол-крыло. Юлька
раскачивалась под ним словно медальон на шее бегуна. А крейсер-диск чужих
все еще шел над ней. Переднего края Юлька уже не видела, не видела и пасти
сегментного шлюза.
Зато спустя несколько секунд она заметила далеко-далеко впереди себя
приближающиеся истребители. И еще — еле-еле ползущий по степи вездеходик.
Вездеходик тоже приближался.
А потом Юльке стало не до наблюдений — она снизилась настолько, что ни
о чем, кроме приземления временно не могла думать. В ушах сам собой
прозвучал голос Кости Зябликова: «Ноги вместе! Ноги!»
Юлька послушно свела ноги.
Волга ударила ее по стопам. Больно, но не смертельно. Парашют не желал
опадать, все норовил поработать немного парусом, и Юльку тащило за ним
добрых двадцать метров. Потом она удачно дернула за стропу, и красный
пузырящийся шелк наконец погас, бессильно осел в пыль. Как раз в этот момент
три истребителя с шелестом пронеслись над ней — не с ревом, а лишь с
шелестом рассекаемого воздуха. Двигателей их Юлька совершенно не слышала,
хотя уже откинула лицевую пластину шлема и звуки степи стали доступными.
А четвертый корабль совершил головоломный вираж с
разворотом-переворотом, и мягко опустился на траву метрах в восьмидесяти от
нее.
У Юльки еще достало сил потянуться за бластом.
Она ожидала, что в обтекаемом борту чужого истребителя откроется
какой-нибудь люк, выдвинется сходня, или произойдет еще что-нибудь в этом
роде.
Ничего подобного.
Пилот выскочил из истребителя словно пробка из бутылки шампанского —
вертикально вверх, кажется — из самой высокой точки корабля, из макушки еле
выраженного колпака посреди шестиметровой плоскости. Выскочил, раскинул
крылья, на мгновение завис, и по косой дуге ринулся к Юльке.
Юлька выстрелила прежде, чем что-либо успела сообразить. Без всякого
лазерного наведения — лицевая пластина шлема так и осталась откинутой. Тем
не менее она попала, с первого выстрела.
Чужого астронавта сшибло с дуги, он несколько раз кувыркнулся и рухнул
в траву, как подстреленный рябчик.
Юлька перевела дыхание и опустила пластину. Все-таки с наведением
целиться куда проще. Бласт она и не подумала убрать или выронить.
Сзади наползал равномерный гул гравиподушки — приближался замеченный
при посадке вездеход. «Кого еще несет?» — сердито подумала Юлька,
разворачиваясь.
Вездеход, вздымая жиденький шлейфик пыли, несся прямо к ней. Юлька
выразительно подняла бласт и прицелилась. Светящийся квадратик целеуказателя
мигал прямо на вездеходе.
А потом шустрая машина остановилась и из кабины выскочил взгерошенный
Рома Савельев, и еще — Костя Чистяков, как всегда улыбающийся.
И Юлька немного расслабилась.
Савельев с ходу налетел на нее, обнял, приподнял.
— Ну Юлька! Ну отчаянная!
Она тоже улыбалась, хотя улыбка пряталась под шлемом и никто не мог ее
увидеть.
— Ты цела хоть?
Юлька кивнула. «Если бы не шлем, он точно бы меня расцеловал, —
подумала она. — Хороший он, Ромка…»
— Рома, — спокойно сказал Чистяков. — Полюбопытствуй…
Савельев отпустил Юльку и обернулся к нему. Юлька тоже взглянула —
прямо на них неслась троица оставшихся истребителей. Низко-низко, стелясь
над самыми пучками степных ковылей.
И тогда, ни слова не говоря, Савельев ринулся к сидящему чужому
истребителю.
— Куда? — растерялась Юлька; она невольно пробежала метров десять за
ним, пока не споткнулась о тело убитого чужого. Рядом возник Чистяков.
Савельев ловко вспрыгнул на плоскость истребителя, заглянул в открытый
люк на макушке выпуклой кабины, и скользнул внутрь, как ныряльщик. Во
вражеский корабль. Люк был узкий, и Савельев едва протиснулся.
Тройка истребителей сократила расстояние вдвое. Они неслись над степью
правильным треугольником на одной высоте — метрах в десяти над землей.
Неслись точно в лоб сидящему собрату.
Юлька подняла бласт, сразу начавший казаться маленьким, немощным и
жалким. Но выстрелить не успела — что-то ослепительно блеснуло и передний из
истребителей вдруг исчез в синей вспышке. Оставшиеся чужаки зацепили это
сияние лишь краями плоскостей, но и этого хватило: они мгновенно утратили
стройность полета, перевернулись и парой огненных болидов вонзились в
степной суглинок. Юльку и Чистякова сшибло в траву короткой и мощной
воздушной волной.
А потом стало тихо.
Юлька приподняла голову — Рома Савельев стоял на плоскости севшего
истребителя и пристально разглядывал место падения одного из болидов.
Чистяков сидел на корточках над трупом пилота-инопланетянина. А рядом с

вездеходом неподвижно стоял рослый парень с отвисшей челюстью, от которого
за версту разило какой-нибудь глухой заимкой вдали от цивилизации. На руках
парень держал ребенка — мальчишку.
Юлька тоже поглядела на пилота, которого сама же недавно и подстрелила.
Пилот был заметно меньше человека, не выше метра. Птичью голову
прикрывал прозрачный шлем; серый свободный комбинезон, весь в складках,
прожжен импульсом бласта. Плоть в месте попадания запеклась черной коркой.
Юлька поморщилась, но взгляд не отвела. Обувь казалась смешной — похоже,
ноги у чужака устроены совсем иначе, чем у людей. К поясу пристегнута
продолговатая штуковина, похожая на оружие. Чужак даже не пытался взять
штуковину в руки — да и не мог он этого сделать, потому что руки явно
служили ему и крыльями тоже, а в полете, наверное, не очень-то постреляешь.
Но зачем он, дурень, полез наружу прямо под ствол юлькиного бласта? Зачем?
Мог ведь сжечь из корабельного оружия, а в мощи последнего все недавно могли
убедиться. Мог — и не сжег. Значит, Юлька была нужна чужаку живой?
— Давайте-ка убираться отсюда, — негромко сказал Чистяков. Савельев
прыгнул с плоскости на траву и трусцой приблизился.
— Е-мое! — сказала Юлька. Сначала она хотела кое-что произнести
по-немецки, но потом передумала и ограничилась емким русским «Е-мое». — Как
ты сумел выстрелить по ним, Рома?
Тот передернул плечами.
— Эй! — напомнил о себе Чистяков. — В вездеходе поговорите. Пошли.
Юлька с сомнением оглянулась на вражеский истребитель, похожий не то на
огромную детскую игрушку, не то на гигантское украшение.
— Даже и не думай, — проворчал Савельев. — Если пальнуть из этой штуки
еще можно, то поднять в воздух — вряд ли. Чужая она.
Юлька вздохнула. Иногда ей начинало казаться, что Савельев может все.
Но это ей только казалось, потому что сам Савельев всегда развеивал
напрасные надежды.
И она послушно направилась к вездеходу.
— Эй, деревня! — рявкнул на парня с ребенком Чистяков. — Садись!
Парень послушно нырнул в кабину.
Чистяков зачем-то взял с собой убитого инопланетянина. Затолкал его в
багажник, и, бросив Юльке: «Подвинься…» устроился рядом. За руль сел
Савельев.
«Как бы остальные истребители не вернулись», — озабоченно подумала
Юлька и вездеход тронулся.
Как много произошло за какие-то двадцать минут! Потеря звездолета.
Первый прыжок. Убитый инопланетянин. Встреча со своими.
Юлька чувствовала, что теряет способность удивляться. Вообще теряет
способность к проявлению эмоций — наверное, она подошла к некоему пределу,
за которым сознание перестает воспринимать окружающее как реальность.
И вправду, происходящее казалось скорее сном. Но таким сном, в котором
испытываешь реальную боль и где вполне можно умереть.
А значит — нужно сражаться, даже не удивляясь. Оставаться холодной и
спокойной, но всегда помнить: от этого сна можно и не очнуться.
Вездеход вгрызался в потревоженный прохождением чужого звездолета
степной воздух. Савельев гнал на северо-запад, к карстовому буйству
Ворчливых Ключей. Чужие истребители так и не вернулись, а крейсер-диск давно
исчез за горизонтом.

17. Михаил Зислис, ополченец, Homo, планета Волга.

Первую волну чужих они благополучно перестреляли. Из кустов. Зислис все
больше склонялся к мысли, что воины из зелененьких никакие. На своих могучих
кораблях они еще чего-то стоили, а в качестве пехоты являлись скорее
пушечным мясом, чем боевыми единицами. Яковец, Веригин и Зислис, а также
невидимые им стрелки справа и слева раз за разом палили из бластов, едва
залегшие в траве чужаки пытались встать и перебежать вперед. После каждой
такой перебежки на ноги поднималось на три-четыре инопланетянина меньше.
Зислис недоумевал. Зачем они лезут под выстрелы? Почему не пытаются
стрелять сами? Почему не используют корабли? Да пусти над укрытиями патруля
один-единственный штурмовик на бреющем, он же всех защитников с черноземом
перемешает! Но корабль чужих прошел у них над головами всего один раз —
обдал порывом прохладного ветра, и сгинул в направлении города. Даже не
выстрелил ни разу.
Сначала Зислис палил наудачу, не глядя. Только поднималась
полупрозрачная фигура из травы, сразу давил на спуск. А потом решил
рассмотреть чужаков получше. Внешне инопланетяне очень напоминали ходячие
скелеты с очень толстыми костями. В принципе, они были антропоморфными, по
крайней мере имели две руки, две ноги и голову. Но в их телах насчитывалось
больше десятка сквозных отверстий — в самых неожиданных местах, как то в
груди или в области таза. Непохоже, чтобы чужаки носили какую-нибудь одежду,
но они явно пользовались каким-то волновым камуфляжем и полупрозрачными
казались не зря. Вообще, чужаки скорее смахивали на рукотворные конструкции
из повторяющихся продолговатых блоков. Все были вооружены короткими толстыми
палками с изогнутым стержнем посредине.
На уничтожение группы из сорока десантников у патрульных-людей ушло
минут десять. До смешного мало.
Когда чужаков-пехотинцев выбили подчистую, Яковец некоторое время
пристально обшаривал взглядом поле космодрома. Потом оглянулся; встретился
глазами с Зислисом.
— Молодцы, — сдержанно похвалил сержант. — Отлично стреляете. Не
ожидал.
— Брось, — вздохнул Зислис и поморщился. — На Волге стрелять учатся
раньше, чем читать.
Яковец неопределенно хмыкнул.
— А ведь правда! — подал голос Веригин. — Слышь, Миша? Зелененькие вряд
ли ожидали, что на мирной рудокопской планетке практически каждый взрослый
мужчина вооружен и пускает оружие в ход без лишних раздумий. Хоть в этом
людям повезло!
— Меня другое беспокоит, — отозвался Зислис скорее угрюмо, чем
воодушевленно. — Они почему-то не стреляли по нам. Я не могу понять в чем
дело. Мы им что, живьем нужны, так получается?
— Живьем? — удивился Веригин. — Зачем? Для опытов, что ли?
— Откуда я знаю? — Зислис лежа пожал плечами. — Но ведь они
действительно не стреляли. Ни пехотинцы, ни пилоты.
От кирпичного сарайчика отделилась согбенная фигура в комбезе
патрульного. В две перебежки человек достиг кустов, где прятались ополченцы
с Яковцом. Это был давешний служака-патрульный — Зислис его сразу узнал.
— Пан сержант! — зашептал служака праведно. — Я вынужденно покинул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
готовности. Раз, другой третий.
— Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
И она бросилась Ромке на шею.
— Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
перезарядите…
— Я уже перезарядил…
Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
куртку, на которой сидел.
— Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
Фломастер нас услышали.
— А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
— Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
— Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
чужими?
— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
молектроникой портсигару.
— Ну что, звездолетчики? Начнем?
Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
требовательно взглянул на Смагина.
Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
секундой позже взлетел ярусом выше.
А еще через секунду вниз свесилась его рука.
— Держись! — сказал он Юльке.
Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
На то он и капитан.
Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
более».

56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
циновку.
— Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
— Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
— То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
выкладки.
— Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
— А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
Интерпретатор виновато склонил голову.
— Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
логике, которая немного отличается от нашей.
— Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
Ушедших, хоть человеческим.
Интерпретатор послушно заговорил:
— По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
«Медуза»…
— «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
военными Свайге!
Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
— Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
экспертам наиболее удобной.
— А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
— Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
что это случится так скоро.
— Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
вышли из-за барьера невдалеке от него.
Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
проявлял.
На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
— То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
соблюдают кодекс высших рас?
— Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
Угол триады даже встал с циновки.
— Но это же… Это же…
— Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
от обгекта.
— Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
высших рас.
— Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
а’йешей? Что-то они медлят.
— Конечно, связывайся!
Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
— Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
надеюсь, на связи?
— Естественно.
— Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
— Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
вестника триады.
— Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
переговоры.
Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
ритуальной фигуре внимания.

57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
«Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
— за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
свет ее отразился от кораблей.
В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
лбами-телохранителями.
С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
неопасным отсиживанием в рубке.
Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
лично.
Самохвалов не вмешивался.
В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
Он и верных-то не очень терпит.
В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
повыгонять к чертовой матери.
Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
еще более никчемной.
Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
одурачить?
Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
капитана.
Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
ясно.
Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
опустило на поверхность.
Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
насадки над вентиляционной шахтой.
Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
фоне утренней голубизны.
В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
сжимал снятый с предохранителя бласт.
Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
были здоровенные, чуть не во всю стену.
Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
продал свою свободу.
Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
удалиться всего на сотню-другую метров.
А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
под ногами.
Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
вернее.
Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
сородича.
Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
и потечь вторая.
«Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
сердце так не колотится.
Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
«Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
кресло и активировал привод.
Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
втянуть.
Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
педали.
Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
обратиться в муравья.
Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
нужные приборы есть.
В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
и убить.
Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
предоставится.
Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
Остальные держались отменно — для пленников.
— Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
Фломастер первым вышел из камеры.
Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
быть людей их диалог не касался.
— Ссадитьсся!
Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
быть красноречивыми при минимуме слов.
Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
шкафе ничего и не было.
Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
щель. Зислис прищурился.
— Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
новое и захватывающее.
И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
— Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

До сегодняшнего дня.
Но все когда-нибудь происходит впервые.
Громадное, рыжее с высоты плоскогорье надвигалось на меня, словно
подошва сапога на ротозея-таракана. Ближе и ближе. А гравипривод все не
срабатывал и не срабатывал. Я уже различал светло-серый пузырек
чистяковского купола и темно-серые черточки капониров, округлый котлован с
бурыми откосами отработанного грунта.
Гравипривод молчал.
Я сглотнул и нервно взялся за пестик маневровых. С мольбой взглянул на
красный глазок посреди пульта, но он и не подумал сменить цвет на зеленый.
«Саргасс» продолжал падать на Астрахань, словно брошенная неведомым гигантом
монета, символ скорого возвращения.
— Тля! — выдохнул я и утопил продолговатую кнопку на пестике.
Маневровые взвыли, медленно, но неумолимо превращая падение в полет.
«Саргасс» отклонился от вертикали, меня вдавило в кресло, и вот я уже не
валюсь прямо на чистяковскую заимку, а описав величавую дугу, взмываю над
ней. Разворот, маневр, заход на посадку… самое трудное — это сесть без
гравипривода.
Но я когда-то тренировался. И сейчас — сел, причем очень удачно. Даже
ни одной опоры не сломал.
Утерев вспотевший лоб, я облегченно выдохнул. Но что, е-мое, стряслось
с приводом? Самое неприятное в случившемся, это то, что за последние
несколько минут «Саргасс» сожрал вдвое больше топлива, чем требовалось для
полета к Луне в обычном режиме. Не считая, конечно, непонятки с приводом
из-за которой все грядущие неприятности и могут произойти. Впрочем, привод
можно починить, он прост, как рычажные весы, был бы инструмент под рукой да
приборы. А у меня все есть, что я — псих, что ли, без инструмента летать?
Костя Чистяков встречал меня у люка. Улыбающийся, в рабочем комбезе и
разбитых горняцких ботинках, с пультом на шее.
— Привет, Ром! Чего это ты лихачил? Настроение?
Наверное, у меня был чересчур озабоченный вид, потому что улыбка
медленно сползла с лица Кости, уступив место настороженности.
— Что-нибудь случилось?
— Да, Костя. Случилось.
Чистяков некоторое время молчал, потом осторожно осведомился:
— Это как-нибудь связано… с кораблями чужих?
Я только кивнул. Хотя не знал наверняка — связано ли?. А с чем это еще
может быть связано? Только с ними, проклятущими. Раз крысы (то бишь наш
директорат) приготовились бежать с бригантины — бригантине конец. Это каждый
пацан знает.
Костя вздохнул.
— И что им здесь нужно… Столько кораблей, даже дрожь пробирает. А
я-то надеялся, что все обойдется, покрутятся и уйдут…
— Да уж, — вздохнул и я. — Почти три десятка. Хватит, чтоб дюжину Волг
распылить…
Теперь удивился Костя.
— Три десятка? Да их уже несколько сотен! Ты что, космодром не
слушаешь?
Я опешил.
— Сотен? Нет, не слушаю. Часа полтора уже не слушаю.
Вот оно что. Мы дернулись бежать, едва услышали о первой волне
инопланетных звездолетов. А они все прибывали и прибывали, оказывается,
выныривали прямо из пустоты, подчиняясь загадочной технике чужих.
Ну и дела. Ты, дядя Рома, не иначе стронул камешек, который в итоге
породил лавину.
— Ладно, — буркнул я, собираясь с мыслями. — Некогда разговоры
разговаривать. Пакуй жратву, и на борт. А я пока привод починю.
— А, — догадался Костя. — У тебя привод гавкнулся? То-то я смотрю, ты
на горизонтали садился.
— Ненавижу горизонтальную тягу, — вздохнул я. — Но она меня сегодня
спасла.
— Ты ее лучше полюби, — проникновенно посоветовал Костя. — А то в
следующий раз спасать не станет.
Он такой — мечтатель и добряк. Улыбчивый и мягкий. Сначала я удивлялся,
как он умудряется выжить среди наших местных волков с бластами? А потом
однажды увидел его в драке. В «Меркурии». Другой человек. В принципе другой.
Шесть человек прирезал — ножом, обычным ножом! «Меркурий» до сих пор помнит.
Те шестеро, если начистоту, были подонками и грабителями. Настоящей волжской
мразью. И были вооружены бластами, правда пьяны в полный дупель. Они
приставали к какой-то девчонке — а оказалось, что Костя ее знает. Ну, он и
ввязался. Директорат потом приговорил его к крупному штрафу, но кое-кто из
местных скинулся и помог Косте монетой — эта шестерка давно уже многим стала
поперек горла.
— Ты шевелись, шевелись, — посоветовал я. — Не приведи-свет, принесет
кого. Василевского и Семецкого уже застрелили. И заимку его разнесли в щепы.
Да и мою, наверное, тоже — меня Плотный по местному вызывал — ругался.
Сейчас вся шваль за кораблями охотится, надо взлетать от греха подальше.
— Рома, — ужасающе спокойным голосом позвал Чистяков. — Погляди-ка.
Я, уже навострившись нырнуть в люк, обернулся. И обмер.
К Костиной заимке, вздымая косматые пыльные шлейфы, тянуло несколько
вездеходов. Кажется, колесных. Или гусеничных — но точно не гравиприводных.
— Тля! — в груди сконденсировался неприятный холодок — эдакая локальная
Антарктида. — У тебя оружие есть?
— Есть, — ответил Чистяков и быстро извлек из узкого кармашка
устрашающих размеров нож. Сверкающий, зазубренный с незаточенной стороны, с
продольными впадинами на лезвии.
Я не нашелся что ответить. У меня перехватило дыхание.
А вездеходы быстро приближались.

8. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Галерея вершила четвертый нао кряду.
Прямой канал пробился, наконец, к далекой звездной системе, около
которой был обнаружен крейсер Ушедших. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж
почтительно прижал гребень перед вершителями расы свайге, но новости целиком

оправдали его ожидания.
Союзники, конечно же, перехватили шифрованные депеши адмирала Шшадд
Оуи, и не замедлили поиграть мускулами перед первооткрывателями
чудо-корабля. Теперь в системе вились четыре мини-флота помимо боевого клина
армады свайгов. Больше двух сотен кораблей. Там теперь так тесно и жарко,
что вакуум может накалиться…
Наз Тео вновь обратился в слух. Вершитель Гурос спорил с вершителем
П’йи; Галерея и представители союзников, которым тоже обеспечили прямой
доступ к каналу, внимали.
— Главная проблема состоит в том, что планета обитаема, — Гурос
оставался бесстрастным, как известковая статуя с Меченых Отмелей.
— Проблема? — П’йи презрительно шевельнул горловым мешком и кончиком
гребня. Одновременно шевельнул, это не укрылось от глаз Наз Тео. — Уважаемый
вершитель Гурос считает дикарей-млекопитающих проблемой? Да на них можно
просто не обращать внимания!
— Не паясничай, П’йи, — Гуроса трудно было вывести из равновесия. — Ты,
как и вся Галерея, прекрасно знаешь, что эти дикари самостоятельно вышли в
космос и колонизировали добрых восемь-по-восемь планет…
— Восемь-по-восемь! — П’йи продолжал насмешничать. — Глубина, целых
восемь-по-восемь! Ты не боишься, что они нас вытеснят? А? Вытеснят из
Галактики, вышвырнут, как мы вышвырнули прочь передовые клинья дашт. Или,
как бишь их группы кораблей зовутся?
— Свайги тоже когда-то выходили в космос впервые. Люди отстали от нас,
это правда. Но люди развиваются. У них бедные технологии и примитивная
наука. Но они совершенствуют технологии и углубляют научные знания. Я бы не
стал от них с ходу отмахиваться. Люди — действительно проблема, хотя бы
потому, что крейсер Ушедших направился к их дому, а не к нашему.
— Вместо того, чтобы развивать разум, — веско заметил
Первый-на-Галерее, — эти существа совершенствовали физиологию.
Совершенствовали тело. Их эволюция представляет из себя сущий курьез. Мне
кажется, они чересчур сложны, неоправданно сложны для живых организмов,
обладающих разумом. Млекопитающие загоняют себя в щели узкой специализации и
поэтому они обречены на вымирание, как обречены на вымирание гигантские
рептилии любого из исследованных миров. Я не разделяю легкомысленные
настроения вершителя П’йи, но и не вижу в людях значимой проблемы, как
вершитель Гурос. Что они в состоянии нам противопоставить? Жалкие скорлупки,
на которых едва удастся дотянуть до соседней звезды? Примитивное оружие? Мы
пришли, и возьмем все, что захотим, не обращая внимания — есть ли рядом
люди, нет ли их.
— Рой просит слова! — лишенный интонаций голос представителя Роя
неприятно толкался в слуховые перепонки. Наз Тео недовольно приподнял
гребень, но тут же спохватился, и прижал его к голове. Первый-на-Галерее
покосился на него с неодобрением и дважды мигнул.
Но Первый ничего не скажет — Наз знал наверняка.
— Рой считает разговор о людях беспредметным. Мы зря тратим время.
Предлагаем выработать стратегию осады чужого звездолета и приступать к самой
осаде.
— Рой спешит? — корректно осведомился Первый-на-Галерее. — Почему? Ведь
Рой бывает торопливым только в исключительных случаях.
— Найденный крейсер являет собой лакомую добычу не только для союза.
Нетленные тоже с удовольствием заполучили бы его в изучение. Информация
имеет свойство рассеиваться. Если союзные расы раздобыли сведения о
появлении и нынешнем местонахождении крейсера Ушедших, значит это же сумеют
проделать и нетленные. Завязать бой в этой системе — означает потерять
находку.
Похожий на продолговатую каплю представитель Роя вобрал в себя
членистые конечности и расставил пошире эффекторы-антенны. Он приготовился
слушать. Или, как наверное выразился бы он сам, обрабатывать поступающую
информацию.
Наз никак не мог подавить двойственное чувство после речи Роя. Обычно
Рой изгяснялся на сухом техноподобном языке, лишенным ярких образов,
сравнений — лишенным всего, что делает речь речью а не голой информацией. И
вместе с тем вдруг то и дело проскальзывают обороты совершенно чуждые
подобному стилю общения — взять хотя бы «с удовольствием заполучили бы». Так
могли сказать птички-азанни, свайги, или даже люди. Но не Рой. Или это
переводчики пытаются придать лексике Роя видимость эмоциональной окраски?
Хотя, нет, Рой обходится без переводчиков. Язык Роя никто, кроме самого Роя,
не понимает. Интересно — найди крейсер Ушедших не свайги, а Рой, узнали бы
об этом остальные союзники?
Компетенции Наз Тео не хватало, чтоб ответить на подобный вопрос. Наз
встопорщил чешую на плечах, выражая неутоляемое сожаление. Тут кто-то
говорил о щелях узкой специализации, якобы губительных для некоторых видов?
Так вот, на Галерее эта узкая специализация процветает. В своей области Наз
— повелитель и творец. Но стоит шагнуть вправо или влево, отклониться от
доверенного направления хоть на самую малость, как тут же тебя обволакивает
предательская тьма глубины, и бесконечные «Почему?» вязнут в этом осязаемом
плотном мраке, оседают навеки где-то за гранью видимости. Обидно. Но выхода,
как ни изощряйся, иного нет. Либо специализация, либо дикость, что бы не
утверждали догматики Галереи.
Слово взяли правители цоофт — крупных, крупнее свайгов, птиц,
утративших способность к самостоятельному полету еще в доразумный период.
Цоофт сильно изменились с тех пор. Они совершенно лишились перьев, у них
вдвое возрос обгем черепной коробки, но, конечно же, сильнее всего
изменились бывшие крылья. Теперь это стали руки — настоящие четырехпалые
руки, пригодные для тончайших манипуляций. Другие птицы — азанни — умели
летать и поныне, и их полуруки-полукрылья казались Наз Тео куда менее
приспособленными для созидания. Что до Роя и а’йешей — тут разговор вообще
получался особый. Рой, как сообщество квазинасекомых, лепил рабочие особи в
соответствии с сиюминутными потребностями. А а’йеши вообще могли поставить в
тупик кого угодно — они скорее являлись сложными кристаллами, чем
органическими растворами. Ведь в сущности что есть живое существо? Вода плюс
органика, и все это достаточно сложно организовано. Исключение — а’йеши, да
еще, наверное, нетленные.
Предводитель боевых флотов, угол триады, цоофт в оранжевой накидке по
имени Моеммиламай, защелкал и засвистел в восьмерках восьмерок световых лет
от Галереи; синхронно на Галерею стали транслировать перевод.
— Цоофт согласны с пожеланием Роя. Нельзя терять время, пора приступать
к изучению корабля. Люди — не проблема, а если кто-нибудь считает иначе,
цоофт могут выделить подразделение штурмовых кораблей и в течение короткого
времени свести следы пребывания людей на планете исключительно к развалинам
и исключительно к трупам.
— В этом нет необходимости! — торопливо сказал вершитель Гурос и
обернулся к остальным свайгам. — Я полагаю, Галерея меня поддержит хотя бы в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Не знаю, — беспечно ответил Шадрин. — Еще ни одного не менял.
— А месяц назад? Вы погулять к рубкам ходили? — Гордяев криво улыбался.
— Погулять, йопрст! Славно погуляли, до сих пор вспоминать стыдно. На
рога я больше не попру, Горец. Если ты хочешь сесть в капитанское кресло,
устраивай это собственными руками.
— Но ведь не даром, а Шадрон?
— Подробнее.
— Неограниченный доступ к вахте. И контроль за твоим сектором на твое
усмотрение. Я не буду вмешиваться.
— Сектором? — Шадрин приподнял бровь.
— Хорошо. Не одним. Сколько тебе нужно? Два? Три? Пять?
Несколько секунд Шадрин делал вид, что размышляет.
«В самом деле, — подумал Самохвалов, изо всех сил стараясь, чтобы
ничего не отражалось на лице. — А что просить? Он ведь никогда не заключал
подобных сделок.»
Стало даже интересно, как Шадрин выкрутится.
— Я подумаю, — пообещал тот туманно.
Гордяев скривился. Ему явно нужен был быстрый ответ. Только более
полный.
— Но в принципе ты согласен?
Шадрин вежливо улыбнулся.
— Я же сказал — подумаю.
И встал. Торпеды его мигом подобрались.
Гордяев не стал спрашивать — как долго Леонид собирается думать. Он
молчал минут пять, не меньше — шаги Шадрина давно стихли за дверью
директорского офиса, Самохвалов перебрался с дивана в углу ближе к шефу, а
Гордяев все молчал и молчал.
— Ну? — наконец осведомился Гордяев. — Что скажешь, мыслитель?
— Он согласится, — не задумываясь предрек Самохвалов. — Не знаю на
каких условиях, но согласится. Но, шеф, имейте в виду: в ключевой момент вам
нужно будет внимательно отследить, чтоб Шадрин не прыгнул в капитанское
кресло сам.
Гордяев задумчиво покивал, глядя куда-то сквозь Самохвалова и сквозь
дверь офиса. В пустоту за зеркалом мира.
— А скажи-ка… — он помедлил, и в конце концов сконцентрировал взгляд
на Самохвалове. — У тебя есть какое-нибудь обгяснение действиям капитана?
Самохвалов чуть заметно улыбнулся. Есть ли у него обгяснение? Конечно,
есть, он же мыслитель. Вот только… наверное, излишне называть это таким
мощным словом. «Обгяснение». Скорее, догадки, ничем, к сожалению, не
подкрепленные.
— Что именно вы хотите узнать, шеф? — осторожно справился Самохвалов.
— Почему Сава ограничил вахты? Что это ему дает?
Самохвалов пожал плечами:
— Полагаю, более полный контроль над кораблем. Чем больше людей
вливается в управление, тем труднее капитану держать их в узде. Другого
обгяснения я не вижу. И не вижу другого выхода для капитана.
— Но ведь какая-то часть наших людей все равно заступает на вахты!
Хотя, я уверен, корабль бы действовал и без этого. Какой смысл ему вообще их
пускать? И потом, чего он ждет? Мы оторвались от чужих, самое время двинуть
куда-нибудь…
— Куда? — вкрадчиво спросил Самохвалов.
Шеф запнулся. А в самом деле — куда?
Он не видел никакой цели перед собой. Чем можно заняться, обладая таким
кораблем? Можно воевать, но зачем? И ради чего? Можно захватывать и покорять
миры, но опять же зачем? Все, о чем можно мечтать, реализуемо прямо здесь,
на корабле. Для этого не нужно никуда летать и ни с кем драться.
Можно слетать к Земле…
Гордяев мрачно взглянул на своего консультанта. Тот, прищурив глаз, ел
начальство взглядом.
— Черт побери! А ведь ты прав. Я не знаю что делать с капитанством! И
меня привлекает в капитанстве только то, что доступ к вахтам в этом случае
попадал бы под мой контроль, ну, и еще осознание того, что никого выше меня
на «Волге» не останется. Но это все.
Гордяев задумался, выцедил полбокала коньяку, закусил ветчинкой и вновь
обратился к Самохвалову:
— А что бы делал на месте капитана ты?
— Не знаю, шеф, — честно ответил Самохвалов. — Я убежден, что капитан
знает о чем-то таком, о чем не знаем мы. Знает только потому, что он
капитан. И именно это знание диктует ему теперешнюю линию поведения. Пока
этим знанием не будем владеть мы — бесполезно гадать, что капитан измыслит
завтра.
Гордяев пристально смотрел консультанту в глаза.
«А ведь он снова прав, тысяча чертей! — подумал шеф директората. — Как
бы все это выяснить?»
И понял, что выход есть только один.
Стать капитаном.
— Собирай директорат. — велел он голосом, в котором враз прорезались
жесткие нотки. — Только Маленко не зови… И помнишь еще, что ты мне на ушко
шепнул? Про подслушивание…
— Помню, — ответил Самохвалов и потянулся в карман, к коммуникатору,
похожему на обычную трубку спутниковой связи.

45. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Я их вызвал на семнадцатые сутки дрейфа. Когда улеглись первые волнения
среднего звена и когда угомонились бандиты, лишенные удовольствия
беспрепятственно сливаться с кораблем.
Может быть, не стоило ограничивать простой экипаж? Даже не знаю…
Мы висели в космической пустоте, от ближайшей звезды нас отделяло
несколько миллиардов километров. Задворки галактики, разреженный хвост
спирального рукава, еще большее захолустье, чем родина человечества. Земля —
по ту сторону бездны, за центром галактики, где звезд столько, что понятие
«ночь» расам оттуда просто недоступно.
Там родина азанни и цоофт, разумных птичек из союза.
А здесь — глухой и забытый разумными угол. Мы первые из людей, кто

забрался в космос так далеко от старушки-Земли.
Я вздохнул.
Да, дядя Рома. Познал ты прихотливость изгибов судьбы… Был тихим и
незаметным старателем с тихой и незаметной планеты. А теперь — вынужден
решать. За других. Как это тяжко, оказывается…
Я не согласился устроить совет в режиме подключения к кораблю.
По-моему, правильно. Надо, черт побери, подольше оставаться человеком. И
мне, и им.
Может быть, это единственный шанс.
Они входили в капитанскую рубку — парами, тройками, и никто — в
одиночку. Цвет моего экипажа. Мои друзья.
Суваев и Зислис. Юлька с Риггельдом. Яна и Смагин. Хаецкие, Прокудин и
Мустяца. Чистяков, Фломастер, Яковец и Ханька… Сергей Маленко из
директората.
Те, кому я мог доверять. Пятнадцать человек из пятнадцати тысяч.
Жаль, нет среди них Василевского и Шумова. Первый упокоился на своей
заимке еще в самом начале этой невеселой истории, а второй сгинул на
необитаемой луне Волги. Возможно, он до сих пор жив. В таком случае у него
неплохие шансы дотянуть до пограничных рудников Пояса Ванадия и поведать
людям жутковатую историю гибели целой планеты. Если, конечно, его корабль
уцелел и если у него хватит горючки.
Они садились к заранее выращенному столу — круглому, как гриб. Они были
сосредоточены и серьезны.
Они ждали. Правильно ждали.
Я не мог больше решать в одиночку. Даже капитану нужен дельный совет.
— Яна, — сказал я и Шепеленко преданно на меня уставилась. Хотя,
наверное, мне только кажется, что преданно. Просто посмотрела —
вопросительно и не без уважения. Спасибо и на том.
— Яна! Надеюсь, ты позаботилась, чтоб нас не подслушали?
— Конечно, кэп! — Янка выглядела слегка задетой. — Даже сдублировала
защиту. На всякий случай.
Я, понятное дело, тоже этим озаботился — и по секрету скажу, что
капитанские возможности куда шире, чем возможности старшего информатика. Но
корабль — такая странная штука, что лишний раз обезопасить себя не помешает.
Он меняется, наш корабль, наш теперешний дом, меняется ежесекундно. Как
живое существо.
— Хорошо, — вздохнул я. — Надеюсь, ничьи посторонние уши не кроются по
углам…
Я оглядел их всех, внимательно, по очереди — сосредоточенных,
спокойных, хмурящихся, невозмутимых — моих старших офицеров. Бог мой, всего
месяц назад мы всего лишь ковыряли руду на Волге, шастали на утлых
корабликах-планетолетах (у кого они были) в Новосаратов за пивом и
консервами, и крайне редко задумывались о том, что космос принадлежит вовсе
не людям.
— Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что у вас накопилась масса
вопросов к своему капитану… который раньше ничем особенным среди вас не
выделялся. Но сначала несколько вопросов задам я. Паша, — я взглянул на
Суваева. — Что ты знаешь о чужих? О положении в окрестностях Земли? Ты,
похоже, еще на Волге знал много больше остальных.
Суваев, не шевелясь, ответил:
— Ну, знал кое-что. Я говорил тебе — откуда. Повторить?
— Повторить. В таком составе мы еще не собирались — вдруг кто-нибудь
пропустил подробности?
Суваев, по-прежнему не шевелясь (оцепенел он, что ли?), начал:
— В нашей галактике хозяйничают пять рас, обгединенных союзом. Они
контролируют большую территорию, причем контролируют давно. Некоторое время
назад они попытались распространить влияние за пределы галактики и
столкнулись с ранее неизвестной расой, которую назвали «нетленными». По
крайней мере, такое название закрепила за ними дедовская комп-база.
Вероятно, нетленных притащили на хвосте в нашу галактику и уже довольно
долго с ними воюют.
Суваев умолк и вопросительно уставился на меня, словно бы спрашивая:
«Ты это хотел услышать?»
— Спасибо. Можешь прокомментировать недавние события у Волги? Со своей
теперешней точки зрения.
Суваев впервые пошевелился — чуть заметно кивнул.
— Попробую. Роясь в той самой базе я несколько раз находил ссылки на
некие обломки древних артефактов, которые некогда принадлежали какой-то
могучей расе. Ныне исчезнувшей. База называла эту расу «Ушедшие», и всякий
раз когда находились какие-нибудь следы их деятельности все пять рас союза
внимательнейшим образом изучали эти следы. Наверное, Ушедшие технологически
намного превосходили союз. Впрочем, они могли быть и нетехнологичной расой,
но высокоразвитой даже по сравнению с союзом и нетленными. Когда чужие
притащили нас на этот корабль, я вскоре решил, что это корабль Ушедших.
По-моему, я не ошибся. Так ведь, капитан?
— Почти, — туманно ответил я.
— Когда чужие поняли, что корабль Ушедших настроен на людей, они
пытались использовать нас для изучения его тайн и секретов. Но они не
подозревали, какое могущество таится в единении корабля с экипажем, и потому
проиграли.
— Значит, — переспросил я, — ты полагаешь, что Ушедшие были людьми?
Суваев, по-моему, удивился.
— Конечно! А с чего бы тогда кораблю быть настроенному на нашу нервную
систему, а не, скажем, на свайгов?
Я вздохнул. Впрочем, стоит ли удивляться, дядя Рома? Вспомни — еще
совсем недавно ты считал точно так же.
— Все обстоит почти так, как ты рассказал, Паша, — сказал я. — Почти
так. С той лишь разницей, что Ушедшие не были людьми. Ушедших вообще никогда
не было.
Над круглым, как гриб, столом воцарилась тишина. Мои офицеры уже знали
все, что сейчас повторил Суваев. Мне же предстояло их убеждения разрушить.
— То есть… то есть как — не было? — нахмурился Фломастер. — Чей же
это тогда корабль?
— Ничей. Чьи, к примеру, во-он те звезды? — я указал рукой за
прозрачную стену рубки. На редкие мерцающие точки.
Все невольно поглядели туда, куда я указал.
— Этот корабль не строила ни одна раса. Он не есть порождение разума,
ребята. Он — порождение галактики.
— Кэп… — тихо сказала Юлька отчаянная. — В другое время я бы решила,
что ты спятил.
Я усмехнулся. И обгяснил:
— Представьте, что галактика — гигантский организм. Со сложнейшим
внутренним миром. Так вот, наш корабль — это фагоцит галактики. Его цель —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пост…
— Молодец! — прервал его Яковец. — Орел! Хвалю. Хорошо стрелял.
Заляг-ка во-он там, с краешку. Сейчас, поди, снова полезут.
— Есть, пан сержант…
Солдат сноровисто отполз в сторону и выбрал удобное для стрельбы
местечко. Яковец некоторое время общался с Фломастером по коммуникатору.
Зислис наблюдал: похоже, чужие затевали вторую высадку. Может, они были и
никудышными пехотинцами, но второй раз допускать те же ошибки явно не
собирались. Теперь к краю посадочного поля тянули другие корабли, побольше
чем штурмовики. И высадили они не пехотинцев, а танки.
Танки к удивлению Зислиса оказались не антигравитационные, а шагающие.
Эдакие металлические цыплята четырех метров ростом. Приплюснутая кабина
несла два орудия, и цыпленок оттого казался хищным — клыкастым. Два десятка
танков рассыпались цепью и слаженно поперли на позиции патрульных. Сразу
стало понятно, что из бласта эти машины не повредить. Веригин наудачу
пальнул несколько раз и сквозь зубы выругался.
Откуда-то слева по танкам лупили из стационарных орудий-пульсаторов,
наверное это старались Фломастер, Ханин и их неразбежавшиеся солдаты.
Лобовые попадания танки вроде бы выдерживали, но вскоре одному перешибли
лапу и танк косо сгехал на кучу песка, второму всадили импульс прямо под
кабину и кабина мигом слетела с ходуль. Появилась работа и у бласт-стрелков:
из поврежденных машин полезли танкисты, такие же ходячие скелеты. Эти
пытались отстреливаться из своих палок, но Зислис так и не понял — что это
за оружие. До спасительных кустов не долетело ни единого импульса, ни даже
примитивной металлической пули — непохоже, чтобы оружие чужих вообще
работало.
Потом прямо на позицию, где укрывались Зислис с Веригиным, набежал один
из танков. Бласты не брали броню цыпленка даже при выстреле в упор; Зислис с
опаской глядел на массивные тускло-серебристые ходули, вминающие плотную
космодромную почву. За танком тянулась цепочка неглубоких округлых следов.
Солдат-часовой швырнул по танку силовую гранату; близкий разрыв резанул
по ушам. Танк на миг замедлился, повертел башней и вдруг плюнул чем-то
нервно-паралитическим. Зислиса, Веригина и Яковца эта дрянь задела лишь
краешком, но и этого хватило, чтобы на миг вывернуться наизнанку. Солдату
досталось в полной мере — он дернулся и затих; из танка тотчас выскочил
скелет и шмыгнул в кусты, к лежащему часовому. Зислис нашел в себе силы
пристрелить чужака; тот, видимо не ожидавший, что после залпа в кустах
кто-нибудь уцелел, споткнулся и рухнул лицом вниз. А Яковец, словно
заправский баскетболист, отправил гранату навесом в открытый люк танка.
Гулко бабахнуло, и железный цыпленок величаво рухнул, словно задремавший на
ходу гуляка. На выручку кинулся еще один танк, но его наполпути к кустам
артиллеристы подстрелили из пульсатора. Танкистов-чужих, попытавшихся
спастись бегством, добросовестно выкосили из бластов.
В общем, не так уж все оказалось безнадежно, как ожидал Зислис. Танки
тоже мало помогли чужакам — если те и рассчитывали побродить по позициям и
парализовать всех обороняющихся, у них мало что получилось. Парализовали
всего троих; Зислис отполз к неподвижному солдату и убедился, что тот жив,
хотя и без сознания. Из двадцати танков уцелело только шесть; остальные либо
свалили на землю, либо повредили. Танкистов ухлопали всех до единого;
уцелевшие танки без особого успеха потоптались на границе территории
патруля, но все, что они смогли сделать — это вдрызг угробить проволочное
заграждение. Потом танки слаженно отступили в сторону Манифеста, где
стрельба велась пожиже. Наверное, там отбивались парашютисты или пилоты
атмосферников, тоже ребята решительные. Только вооруженные хуже.
В редкие минуты затишья доносился далекий басовитый шелест — в
Новосаратове тоже стреляли вовсю.
Вторая волна инопланетной атаки захлебнулась, и откатилась; над полем
космодрома вновь прошли транспортные корабли чужих, подобрали неприкаянно
бродившие по открытому пространству танки и убрались в зенит.
Зислис стал испытывать даже что-то вроде презрения к противнику:
неужели до сих пор чужие воевали только с беспомощными гражданскими? Неужели
никто доселе не решался дать им решительный отпор? Даже тот факт, что
инопланетяне ни разу толком не выстрелили, как-то незаметно отошел на второй
план и забылся. Веригин тихонько насвистывал что-то воинственное, Яковец
возился с оглушенным солдатом, пытаясь привести его в чувство с помощью
регулярной патрульной аптечки.
Потом, не особо скрываясь, пришли сержант Ханин с рыжим рядовым,
принесли свежие батареи к бластам, пакеты с сухим пайком и шестилитровый
походный термос с горячим кофе — Фломастер продолжал удивлять Зислиса.
Парализованного часового Ханин унес в здание. Спустя минут десять со стороны
Манифеста явилось десятка полтора взгерошенных ребят с ручными бластами — у
них истощились батареи. Тут же словно бы из ниоткуда возник Фломастер,
переговорил с ребятами, каким-то образом выделил из них старшего, и послал
одного из рядовых оживлять зарядные установки. Свежих батарей к мощным
патрульным бластам в оружейке оставалось еще предостаточно, но к ручным
бластам парашютистов они не подходили. Заодно выяснилось, что среди
парашютистов есть двое врачей — они сразу занялись парализованными. Но
помочь им ничем не смогли — чужие непонятным способом затормозили часть
нервных процессов; ничто не угрожало жизни раненых, но и вывести их из
нервного ступора врачи не сумели.
В общем, ополчения прибыло, и Зислис с Веригиным перестали себя ощущать
белыми воронами. Кое-кого из парашютистов Зислис даже знал — Макса Клочкова,
Костю Зябликова, Луиша Боаморте. Луиша большинство волжан считало
американером, как и всякого нерусского, но Зислис точно знал, что сам
Боаморте называет себя португалом. Впрочем, Зислис тоже был не вполне
русским — фамилия и часть крови его происходили из земной Прибалтики.
Удачное отражение первых атак здорово укрепило боевой дух патрульных и
их добровольных помощников, но неподвижно висящая над космодромом громада
потихоньку сводила хорошее настроение на нет. Каждый понимал — первые ошибки
чужих обгясняются обычными просчетами в планировании. Существа, способные
строить и удерживать в небе такие громады, конечно же, найдут управу на
дерзких дикарей. Но все равно сдаваться без боя никто не желал.
Над городом тоже висел блин инопланетного крейсера, и вскоре стало
известно, что десант чужаков в Новосаратов захлебнулся почти так же быстро,
как и десант на космодром. Практически все мужчины-волжане всегда имели при
себе бласты и прекрасно стреляли. Неудивительно, что на время позабылись
старые распри и народ мгновенно организовался против общего врага.

Маленькая и разобщенная Волга вдруг обратилась на редкость твердым
орешком и публика наверху сейчас явно гадала как бы посподручней его
разгрызть.

18. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Впервые в жизни Суваев ощутил пользу от детского увлечения чужими.
Реальную пользу.
Он узнавал корабли, которые сыпались на Новосаратов, как крупа из
прохудившегося мешка. Он сразу понял, с кем придется иметь дело — с
расой-сателлитом азанни, с цоофт и с самими азанни. Он сразу понял, что
чужие преследуют какую-то иную цель помимо истребления людей на Волге,
потому что опознал оружие высадившегося десанта — шок-станеры и
биопарализаторы. Оружие, которое не убивает.
Суваев наверняка знал: крейсер, что висит в зените и застит небо —
крейсер азанни.
Дедовская чудо-база не лгала. Все, что он помнил, совпадало с
действительностью до мельчайших подробностей. А помнил Суваев почти все,
потому что других увлечений у него в детстве не сложилось, да и теперь он
часто проводил время за домашним компом, на который, конечно же,
перекочевала дедовская база в процессе последнего апгрейда, и с
удовольствием следил за изменениями в базе. За прогрессом чужой техники.
Начало десанта застало его в собственной квартире — Светка с дочерью
сидели в детской тише воды, а сам Суваев только что переговорил с Зислисом и
Веригиным, которые с упорством фанатиков блюли пост на станции. Суваев
только-только успел вытащить бласт из ящика стола и рассовать по карманам
пяток заряженных батарей.
На улице закричали. Это не был крик боли или страха — скорее наоборот,
голос полнился негодованием и решимостью кинуться в драку. Спустя секунду
крик обратился в слаженный рев нескольких десятков глоток.
Суваев прошел к окну — внизу, у входа в вестибюль первого этажа,
собралась толпа, человек сорок. Почти исключительно — мужчины. И практически
все вооруженные. Все, задрав головы, глядели вверх, многие указывали в небо
пальцами или стволами бластов.
В тот же миг позвонили в дверь; Суваев осторожно приблизился.
— Кто? — спросил он, игнорируя следящую электронику. Послышался голос
соседа, которого Суваев едва знал.
— Эй, мужик! — прохрипел сосед из-за двери. — Мы тут комитет по встрече
организовали… Если у тебя не компот в штанах, выходи, поможешь.
— Иду! — сказал Суваев коротко. — Сейчас!
Он обернулся — так и есть, Светка с малышкой на руках стояла на пороге
детской. Глаза у нее были совершенно белые.
— Из дома — ни шагу! — сказал Суваев негромко. — Что бы не случилось. Я
обязательно вернусь. Слышишь? Обязательно.
Жена поспешно кивнула. Как всегда.
И Суваев вышел в вестибюль. Здесь стояло человек пять, все жильцы этого
же дома. Хрипатый сосед, углядев в руках Суваева бласт, одобрительно
крякнул.
— Ну, вот, я же говорил! — обернулся он к спутникам. — Это наш мужик,
не тряпка какая-нибудь. Пошли, еще шестой уровень потрясем…
Суваев вместе со всеми поднялся уровнем выше, где к группе
присоединились еще двое взрослых с бластами и безусый юнец со взглядом
сумасшедшего и тяжеленным турельным сактометом времен покорения Фалагост.
Эту махину юнец приподнимал с трудом, а хрипатый снова разразился речью,
суть которой сводилась к «Я же говорил…» и всему такому прочему. Суваев с
тревогой вслушивался в наружные звуки.
Потом они спустились и оказались во дворе; Суваев сразу узрел шастающие
над городом малые разведдиски шат-тсуров и подумал, что защитное поле
крейсер, пожалуй, снял.
— Что скажешь? — поинтересовался хрипатый сосед.
Суваев пожал плечами.
— Это десантные корабли. В каждом — по десятку чужих. Таких, похожих на
скелеты. Стрелять нужно в голову; из ручных бластов хрен чего мы им сделаем,
если целить в другие места.
Многие в толпе с недоверием оборачивались и разглядывали Суваева.
Коренастый крепыш со второго уровня, кажется, отставной патрульный, который
пытался организовать из толпы подобие боевого отряда, подозрительно
справился:
— А ты откуда такие подробности знаешь?
— От верблюда, — буркнул Суваев неприветливо. — Не хочешь — не верь.
И тут где-то неподалеку поднялась беспорядочная стрельба. Толпа, так и
не ставшая отрядом, моментально рассыпалась; Суваев заметил, что никто не
бросился назад, в здание. Напротив, народ рассредоточился по двору,
попрятался в заросли, в детские домики-горки, кто-то торопливо нырял в
выбитое окошко подвала и выбивал соседние окошки, больше похожие на бойницы.
Сактомет общими усилиями водрузили на треногу и развернули в направлении
улицы.
А спустя минуту над перекрестком завис разведдиск, потом другой,
третий… И во двор хлынули действительно похожие на скелетов десантники.
Они выглядели совершенно как в анимашках дедовской базы, только оказались
чуть ниже людей, а не чуть выше, как ожидал Суваев. Несколько иные пропорции
тела словно подчеркивали: это — чужие.
Пальба поднялась совершенно невообразимая; из-за того, что защитники
рассыпались кто куда, половина угодила под огонь своих же. Кого-то даже
подстрелили. Суваеву повезло, он залег на самой границе детского городка, у
железяки, которая должна была изображать звездолет-грузовоз. Перед ним были
только чужие, он осторожно высовывался и стрелял по врагу, а не по своим. А
когда понял, что шат-тсуры вооружены парализаторами, а не лазерами, как
полагалось обычному десанту, Суваев и вовсе осмелел: прятаться перестал и
спешить тоже перестал, целился тщательно и бил наверняка.
И тем не менее часть десанта прорвалась к обороняющимся; у сактомета
завязалась короткая и жестокая рукопашная, в результате которой четверых
шат-тсуров запинали до состояния неопознающихся комков не то плоти, не то
какой-то квазиживой пластмассы, а двоих защитников щедро попотчевали
разрядами парализаторов. Безусого юнца, хозяина сактомета, кстати, в том
числе. Хрипатый сосед куда-то потерялся, а к Суваеву теперь жался сухопарый,
постоянно щурящийся парень в затененных линзах. Стрелял он неумело и
бестолково, а на Суваева глядел с немым уважением. Хорошо хоть не болтал — и
на том спасибо.
В общем, первый удар отбили сравнительно легко, отставник зычно орал
какие-то невразумительные команды, но его мало кто слушал. Высовываться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56