Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

захотелось наружу, под открытое небо.
Внизу она чуть не столкнулась со спешащим и озабоченным Зябликовым.
Зябликов был упакован в ядовито-желтый комбинезон воздушного акробата.
— Привет, — бросил Костя впечатленно. — Видала, а?
И помчался вверх, к Ирине.
— Видала, — вздохнула Юлька ему вслед. — Все видала.
Ирина и Зябликов спустились минут через пять. На космодроме они
оказались еще через пять. Юлькин «Der Kenner», похожий на двадцатиметровый
бумеранг, крепко и надежно стоял на опорах. Но Юлька заметила: под крылом,
обращенным к востоку, опоры на добрую пядь ушли в слежавшуюся, а значит
очень плотную землю.
«Ветер», — поняла Юлька и внутренне содрогнулась, прикинув его силу.
До ее заимки было двадцать минут лету. Предстартовый тестинг и разгон
занял вдвое меньше.
Еще сверху она заметила на посадочном пятачке знакомый овал
савельевского «Саргасса».

5. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Юлькин «бумеранг» ни с чем не спутаешь. Я выскочил из корабля и,
заслонившись ладонью от назойливого света, глядел как она снижается.
Снижалась Юлька отчаянно и лихо — не зря прилипло к ней прозвище. Торможение
начала километра за полтора до площадки, но ее «бумеранг» строили с учетом
атмосферной аэродинамики, так что косые полосатые крылья работали в полную
силу. Села она мастерски, погасив горизонтальную скорость коротким маневром
— задрала нос «бумеранга», одновременно касаясь площадки задними опорами.
Я вышел из шлюза. В крыле «бумеранга» открылся овальный люк и я увидел
Юльку Юргенсон, старателя и пилота, владелицу одного из семи частных
звездолетов Волги.
— Ты видал? — без всякого приветствия начала Юлька. — Видал эту
штуковину?
Почему-то я сразу понял — о чем она, и мрачно кивнул.
Отчего мрачно? Да оттого что это именно я, а не кто-нибудь другой
позавчера нажал на красную кнопку. Кнопку, единственную на загадочном
инопланетном приборе. Увидеть связь между нажатием этой кнопки и визитом
звездного корабля чужих нетрудно. Когда я перехватил космодромные переговоры
и убедился, что громадина идет точно на мою заимку, я тотчас прыгнул в
«Саргасс» и дал деру. Я уже представлял гигантский кратер у подножия
Каспийских гор — не то от оружия призванного демона, не то от падения его
же. Впрочем, зачем ему падать и разбиваться, демону?
Но я ошибся — корабль чужих прошел над моей заимкой, ничего не
повредив. Над заимкой, над горами, над побережьем. И тогда я догадался, что
он летит на мой островок. И связался со Швеллером.
А теперь эта громадина зависла над моим островком, и ни с места. Уже
минут десять. А то и больше, я наблюдал за ней через сателлита, пока не
заметил снижающуюся Юльку.
— Боюсь, Юля, это из-за меня, — скорбно сказал я и поморщился, до того
по-дурацки это прозвучало.
Юлька с сомнением уставилась на меня. Она явно решала — не повредился
ли я умом от излишних треволнений? Понять, что эта штука пройдет как раз над
моей заимкой было нетрудно, если она точно отследила полет корабля чужих.
— Из-за тебя? — переспросила она. И, видимо решив, что я еще не
окончательно сбрендил, потребовала: — Обгяснись.
Я вздохнул. Слава богу. Она не стала крутить пальцем у виска или
ласково спрашивать у меня как я себя чувствую. Она поверила — если я
произнес эти невозможные с точки зрения любого волжанина слова, значит за
ними что-то стоит.
— Позавчера вечером я откопал… не сам, конечно, откопал, орлы мои
откопали, запаянную в пластик шкатулку. Я так думаю, мейд ин чужие. И очень,
думаю, старую. Я ее открыл.
— Псих, — прокомментировала Юлька. — Но ты продолжай, продолжай…
— Там был пульт. Вроде дистанционки к «кротам» и «гномам». Только
кнопка всего одна. И, ясен пень, красная.
— И ты, ясен пень, ее нажал, — без тени сомнения сказала отчаянная. —
Ты точно псих, Рома.
— А что мне оставалось? — огрызнулся я без всякой злобы. — Ты бы не
нажала?
— Нажала бы, — спокойно уверила меня Юлька. — Я же отчаянная.
Я нервно поскреб подбородок.
— Ну, и что думаешь? Сегодняшний визит и моя находка связаны? Или нет?
— Скажи-ка, — поинтересовалась Юлька. — А шкатулку ты откопал на
большой заимке? Или на островке?
Я изумленно уставился на нее.
— Ты знаешь?
Юлька фыркнула.
— Что я — полная дура по-твоему, что ли? Думаешь, у меня нет левых
заимок?
— А есть? — дурак-дураком спросил я.
— Две.
Ну, Юлька! Ну, дает! Но осторожность моя всем известная , тут же
подвигла на уточняющий вопрос:
— А кроме тебя кто-нибудь знает?
— О чем? — Юлька хитро глядела мне в глаза, и взгляд ее тем не менее
оставался невинным-невинным. — О моих заимках или о твоей?
Я помялся.
— Ну, и о твоих тоже.
— Думаю, знает. Ты не проводил сравнительный анализ породы на Каспии и
на островке?
— Проводил, конечно…
— И, думаешь, в фактории не заметили, что ты таскаешь руду вовсе не с
Каспия?
Я даже рот раскрыл. Господи, ну и балбес же я. Кстати, и патрульник я,
строго говоря, не в первый раз увидел со своего островка. Так что, выходит
моя тайна — вовсе не тайна? Но почему же тогда директорат молчит?
Хотя, постойте… Директорат ведь тоже платит налоги. С каждого рудника

на планете. И довольно высокие. Значит… левые заимки выгодны и
директорату. Руду они продают, а налогов не платят. Тля, умник! Мечтатель,
тля!
Я тоскливо вздохнул. Выходит, с Луной моя задумка накрылась. Точнее, в
том виде, в каком я ее просчитывал — накрылась.
— Судя по твоему несчастному виду, и по тому, что эта штуковина зависла
над… ну, в общем, зависла в известной нам точке над Фалагостами, шкатулку
ты откопал именно там, — констатировала Юлька. — Что ж. Картинка стройная,
хотя я бы не взялась утверждать на все сто, что это ты призвал в гости чужой
звездолет.
Я промолчал.
— Пошли в купол, — проворчала Юлька. — Торчим тут, как три тополя…
— Два, — поправил я.
— Какая разница…
Мы подошли к шлюзу, и тут я заметил на сером спектролите колпака темно
рыжее расплывчатое пятно. Знаем мы эти пятна… И знаем, отчего они
возникают.
От выстрела из бласта навылет. Кровь толчком выплескивается из
прожженного канала. Наверное, у меня сделался очень красноречивый взгляд.
Юлька на меня покосилась, набирая входной код.
— Чего уставился? К тебе гости, что ли, не ходят?
— Ходят, — пробормотал я. — А с сегодняшнего дня еще и летают…
Шлюз с шипением отодвинул бронеплиту и убрал перепонку.
— Входи… Рома, — со вздохом пригласила Юлька.
Я вошел. Все еще под впечатлением внезапно открывшихся вещей. Ну,
Юлька, ну, проныра! Ничего от нее не скроешь.
Внутри я сразу же повалился на диван, а Юлька принесла бутылку сухого.
— Ого! — удивился я. — А по какому поводу?
Вино, понятно, стоило на Волге приличных денег. Куда дороже пива. Но
Юлька любила вино, и некоторый запасец у нее всегда имелся. Иногда она и
меня угощала, чаще всего после бурной ночи в этом самом куполе. Во-он там,
за занавесочкой, на просторном юлькином ложе, куда можно друг подле друга
втиснуть человек двадцать нормальной комплекции. Правда, последние пару
месяцев таких ночей не случалось, а Юлька подозрительно много времени
проводит с Куртом Риггельдом.
— Повод простой, — обгяснила Юлька с леденящим душу спокойствием. —
Что-то подсказывает мне, что нам вскоре придется улепетывать с Волги во все
лопатки и ускорители.
— Чужие? — догадался я.
— Конечно! Ты слышал переговоры? Там еще крейсер свайгов на орбите
торчит. Мне кажется, он там не в одиночестве.
М-да. Логично. Если вслед за необгятным гостем притащился крейсер
свайгов, значит жди целый флот. Знаем, читали хроники. Сожжение Рутании, бой
в системе Хромой Черепахи… Теперь там только пыль клубится. Много-много
лет подряд. И звездные корабли — человеческие, по крайней мере — обходят эти
районы космоса далеко стороной, предпочитая дать солидный крюк, но не влезть
в зону какого-нибудь неведомого излучения.
Юлька разлила вино по высоким бокалам и вдруг спохватилась:
— Кстати! А не послушать ли нам космодром?
Она опрометью метнулась в рабочий отсек и завела трансляцию со своего
«бумеранга» на акустику купола.
Я чуть не оглох. Сразу же.
— …цать пять кораблей! Двадцать пять! Это же целый флот, ядри вас
всех направо и налево!!!
— Успокойся, Стив, двадцать пять — это еще не флот. У Рутании воевали
без малого четыре тысячи.
— Спасибо, успокоил! — не унимался Стив (кстати, я узнал его:
американер Стивен Бэкхем , служащий космодрома, редкий, надо сказать,
зануда). — Чтоб распылить Волгу хватит и трех крейсеров!
— Кто это тебе сказал? — насмешливо осведомился незнакомый голос.
— Суваев сказал, — проворчал Стив. — Он у нас спец по свайгам.
— Надо же! — хмыкнул собеседник с неприкрытой иронией. — Спец!
Оказывается, у нас есть спецы по чужим?
Тут вклинился кто-то явно из директората:
— Прекратите болтовню на канале!
Голос был брюзгливый и показушно озабоченный.
— С нами пробовал кто-нибудь связаться? Я имею в виду… э-э-э…
гостей.
— Нет, — коротко, и, кажется, неприязненно ответил Бэкхем. — Кстати,
звездолеты директората готовы к старту.
— Отлично. Если будет попытка связаться, немедленно переключать на
закрытый канал! По приоритету «экстра».
— Понял, — так же коротко отозвался Бэкхем. — Что нибудь еще, сэр?
— Сэр! Какой я тебе сэр? Дежурь давай, и не задавай идиотских вопросов.
Юлька, слушавшая все это с бокалом в руке, тихонько присела на диван.
— Все ясно. Директорат готовится смотаться с Волги. Звездолеты-то их
уже под парами, — заявила она убежденно.
— Твой, между прочим, тоже под парами, — заметил я пригубив вино.
Несмотря на ситуацию, я еще был в состоянии получать удовольствие от вина.
Прекрасного, надо сказать, вина. «Траминер Офелии», двенадцать спирта,
полтора сахара, в меру приглушенный букет полевых трав с легкой примесью
тонов меда и подсолнечника.
— Как и твой, — Юлька по обыкновению не осталась в долгу. — На их месте
любой бы разводил пары. Любой, у кого имеются мозги, а у директората мозги
имеются, можешь не сомневаться. С совестью — да, туго, но не с мозгами.
Тут она права. На все сто. Я вздохнул. И мы стали слушать дальше.
В общем, у Волги, как это водится у чужих — вроде бы из ниоткуда
вынырнул небольшой флот. Двадцать четыре крейсера, похожих на исполинские
бублики и еще один бублик, малость вытянутый, эдакий гигантский эллипс.
Флагман, превышающий размерами обычные крейсера почти вдвое. Все они
рассредоточились вблизи Волги по сложной системе взаимоперекрывающихся
орбит.
А суперкорабль, появившийся первым, неподвижно висел над моим
островком. Кажется, флот свайгов пас именно этого пришельца. Пока пас без
единого выстрела — или чем там обмениваются звездолеты чужих в бою?
А потом кто-то вызвал меня по внутреннему каналу. Вызвал терминал
«Саргасса». А сделать это возможно было только из моего купола.
Изумление мое переросло всякие пределы, а вместе с изумлением во мне
медленно стала закипать злость. Опять гости, е-мое! Ей-право, надо ставить
охранку, да не простую, а с самонаводящимися бластами, чтоб любого чужака
сжигали в пепел к чертям собачьим. Без предупреждения. Нечего соваться на
частную территорию!
Я настучал на Юлькиной клавиатуре пароль, и на экране возникла хорошо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

командующего для возрожденного флота «Степной бегун» нам не сыскать.
Подготовь приказ, Зорк…
Невесть откуда вынырнувший секретарь поклонился, воткнул в гнездо за
ушным отверстием тонюсенький штекер с коротким перышком антенны и затрещал в
сторонке, транслируя данные информатору.
Латиалиламай прекрасно знал об этом давнем обычае военных — если после
сражения от флота оставался хотя бы один крохотный истребитель и его пилот
находил способ связаться с триадой и поведать все, что произошло, флот
восстанавливался в прежней численности и под прежним названием.
— А есть ли смысл теперь торчать в системе Волги? — продолжал
размышлять вслух угол триады. — А, интерпретатор?
— Получив данные непосредственно с места ухода за барьер, будет проще
реконструировать трек, — без колебаний ответил Латиалиламай. — Все равно
пришлось бы посылать туда исследовательский корабль.
Угол триады согласно повел шеей. Латиалиламай хотел развить мысль
двумя-тремя фразами, но тут ожил информатор на подканале. Сообщение
мгновенно странслировалось в мозг всех цоофт в желтых накидках.
— О! Новости, любезный Моеммиламай!
— Что такое?
— Азанни у Вол… осколков Волги установили связь с материнской
планетой. Мы утратили монополию на информацию.
— Глупо было рассчитывать на эту монополию — да мне кажется, никто на
нее особо и не рассчитывал. Не так ли, интерпретатор?
Латиалиламай слегка поклонился, подтверждая мысль шефа.
— Свяжитесь-ка с представителями азанни и выразите искреннюю готовность
поделиться информацией. Авось и трек искомый быстрее вычислится. Полагаю, на
подобный шаг не нужно испрашивать подтверждения у моих уважаемых
родственничков и у круга — моих полномочий вполне хватит. Я правильно думаю,
интерпретатор?
— Целиком и полностью согласен с вашим решением. А как быть с
остальными расами?
— Тоже свяжитесь. Но — чуть позже. Сначала с азанни. И вот еще что — не
стоит ждать, пока Свайге, Рой и наши дружественные ледышки самостоятельно
установят связь. Предложите им оттранслировать сообщения на материнские
планеты. Заработаем очки на этом жесте доброй воли. Но прежде — азанни. В
первую очередь. Выполняйте!
Латиалиламай, довольный, что задача поставлена четко и недвусмысленно,
тотчас преобразовал ее в короткий импульс и странслировал на остальных
интерпретаторов. Слишком уж любит предводитель флотов… двусмысленности.
Без них — спокойнее.
— Вот и ладно, — закруглился Моеммиламай. — Жди меня тут, я пошел
купаться. Вдруг будет что срочное — беги прямо в купальню, не стесняйся.
Обладатель оранжевой накидки быстрым подпрыгивающим шагом удалился в
сопровождении двух денщиков — оба выглядели важными донельзя — и скрылся за
пышной драпировкой в дальнем конце огромного зала.
Латиалиламай вздохнул, и вызвал по спецканалу помощника.

41. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер
крыла.

Щелканье пика пирамид Азанни было нетерпеливым и резким. Сойло-па-Тьерц
сначала хотел устроить шумный разнос связистам за то, что не сумели
установить связь с материнской планетой первыми, но в свете недавнего
поражения отказался от этой мысли. Нужно сплачивать силы, а не толкать
пошатнувшихся. Пирамида Сойло лишилась одного крыла — предстоит спасти ее от
падения. Ибо падение — не есть полет, а птица должна летать. И теперь Тьерц
думал, что Парящий-над-Пирамидами зря сердится. Его поддержка не помешала бы
деморализованным воинам пирамиды Сойло.
— Конечно, решение доставить людей внутрь корабля Ушедших было
ошибочным. Но тогда понять ошибочность этого решения не представлялось
возможным. К тому же, решение поддержать блеф Свайге принимал не я. Я лишь
следовал рекомендациям, и следовал в точности. Летящий азанни не в силах
противостоять слепой буре. Пирамида Сойло приняла бой с честью, и потери у
нас меньшие, чем у остальных союзников. Я, как пик пирамиды Сойло, ни в чем
не могу упрекнуть своих солдат.
— Я тебя не упрекаю, Сойло, — раздраженно ответил пик пирамид Азанни. —
Ситуация такова, что мы не можем быть удовлетворенными положением вещей.
Впрочем, ты прав, лучше взглянуть в будущее и попытаться исправить былые
ошибки. К тому же, я даже признаю, что мы недооценили людей. Они
действительно непохожи на дикарей. То есть, сами-то они похожи, но ведут
себя люди совсем не как дикари.
Куан-на-Тьерц в центре долговременного планирования поудобнее умостился
в креслонасесте и вновь обратился к пику пирамиды Сойло.
— Можно не сомневаться, что союзники немедленно вышлют значительные
силы вслед крейсеру людей. Естественно, что так поступим и мы. Более того,
нет сомнений, что не останутся в стороне и нетленные. Поэтому нужно из
перьев вылезти, но опередить их. А желательно — и союзников. На первой фазе
несомненными лидерами в притязаниях на тайны Ушедших были свайги, теперь
место лидера уверенно заняли цоофт. Они первыми оправились от удара и
использовали выигранное время с большой пользой. Азанни же, как это не
прискорбно, снова довольствуются ролью сателлитов. Мы потерпели позорное
поражение на Волге, и из воздушной ямы нужно побыстрей выбираться.
«Вещает, — подумал Сойло-па-Тьерц. — Будто с парадного креслонасеста в
праздничный день. Куан, проснись, тебе внимает пик одной из старейших и
наиболее уважаемых пирамид Азанни, а не шахтеры откуда-нибудь из захолустья!
К чему этот неуместный пафос?»
Но вслух Сойло-па-Тьерц произнес совсем другое, и тон при этом у него
сделался в меру виноватым:
— Не думаю, что сил даже целой пирамиды Сойло хватило бы для грядущих
операций.
— Несомненно, — подтвердил Парящий-над-Пирамидами. — Теперь в ход
пойдут куда более тяжелые козыри, чем единственное крыло. Твои советники,
Сойло, лучше остальных разберутся в происходящем. Так поспеши же. К кораблю
людей отправлены крылья многих пирамид. Но твое присутствие все равно
необходимо. Чинись и стартуй. Ибо путь неблизкий, а время дорого.

— Я понял, досточтимый пик. Мы сможем начать разгон в ближайшее время.
— Удачи. Удачи всем нам.
Куан-на-Тьерц отсалютовал крылорукой и отключился. Времени было в
обрез. Представители союзников ожидали на приоритетном канале.

42. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших.

Когда хватило сил открыть глаза, оказалось, что я лежу на полу.
— Очнулся! — облегченно сказал кто-то. Я не сумел понять — кто.
— Рома! — надо мной склонилось чье-то узкое лицо. Вскоре я понял кто
это — Мишка Зислис. — Рома, ты как?
— Вроде цел, — пробормотал я. Разговаривать лежа было странно и я
попытался сесть. Мне с готовностью помогли.
Тут оказалось, что я до сих пор раздет. Совсем. Спасибо, кто-то хоть
прикрыл рубашкой самую интересную область.
— Помогите одеться, — пробормотал я.
Помогли — Чистяков и Зислис. Я сразу почувствовал себя увереннее и
лучше. Вот ведь психологические гримасы…
Я находился в большом сферическом зале; пол был совершенно прозрачными,
отчего казалось, что пульт, несколько кресел, я и все, кто сгрудился около
меня, парят в воздухе. А за пределами зала светили мириады звезд.
И я не отыскал ни одного знакомого созвездия.
Я вздохнул.
— Чувствую, что меня вот-вот спросят: а что я помню? Так вот,
предваряю. Помню я все. Ну, почти все. Что мы все были кораблем, и хорошо
вломили зелененьким — всем без разбору. А потом куда-то перенеслись.
Правильно?
— Правильно, — подтвердил Зислис. — А потом ты упрыгал в астрал, Роман
Леонидыч…
— И долго я… витал?
— Да не особенно. Вот, мы только успели отключиться и добежать из
соседних рубок.
Я огляделся — знакомых лиц было много, но попадались и незнакомые.
Невозмутимый Курт Риггельд и рядом с ним Юлька отчаянная со счастливым
лицом (не видать тебе сына, дядя Рома, от этой мамы…). Смагин. Яна
Шепеленко. Хаецкие. Зислис. Суваев. Фломастер… как его фамилия-то? Пере-
чего-то-там. Не помню. А впрочем — неважно. Сержанты-патрульные, Ханька и
Яковец. Мустяца. Прокудин. Маленко из директората — единственный с
достаточно высоким уровнем доступа.
Мы снова стали людьми, едва вылезли из шкафов-скафандров, догадался я.
И снова я понятия не имел как действуют механизмы моего корабля, хотя я
смутно помнил, что совсем недавно повелевал ими.
И еще я помнил, что у всех нас теперь нет дома, потому что
старушка-Волга не выдержала испытания нашей мощью и раскололась на тысячи
осколков.
Мы сами убили свою планету.
Во имя спасения.
— Значит, мы победили? — спросил я неуверенно.
— В том бою — да. Но сомневаюсь, что чужие оставят нас после этого в
покое, — глухо сказал Зислис и похлопал себя по карманам комбинезона —
зажигалку искал, что ли?.
— Значит — будут еще бои, — сказал Суваев и отстраненно улыбнулся. —
Дьявольщина! Да я жду не дождусь момента, когда снова влезу в шкаф и сольюсь
с этим кораблем!
Я скользнул взглядом по лицам — и понял, что с Суваевым согласны
абсолютно все. Кроме Смагина, Янки, Чистякова и Юльки отчаянной, которые еще
не познали всепоглощающее чувство единения с кораблем и экипажем.
— Не думаю, что ждать этого придется особенно долго… — пробормотал я.
И еще подумал, что же мне делать со знанием, которое свалилось только
на меня — как на капитана.
Тяжелое это было знание.
Я снова должен выбирать. И выбор оставался прежним.
Смерть или слава. Ты был прав, отец. Нам больше не из чего выбирать.
Только смерть и только слава.
Я встал и сунул за пояс бласт, который подал мне Костя Чистяков.
Вы знаете, что написано на его рукоятке.

Часть четвертая.

Звезды мерцали холодно и равнодушно — далекие сгустки раскаленной
материи. Им было все равно, что происходит там, куда не дотягивался их
осязаемый жар. В пустых и безжизненных межзвездных провалах.
Обыкновенно там мало что происходило. Изредка мелькнет какой-нибудь
неприкаянный вселенский странник на недолгом пути к жерлу какой-нибудь
космической топки. Или тенью проскользнет одинокий звездолет — но все это
редко, чрезвычайно редко. Так редко, что даже ближайшие звезды успевают
забыть о прежней встрече пока произойдет новая.
Но этот случай звезды, скорее всего запомнят надолго.
Гигантский корабль в форме плоской восьмигранной призмы застыл во мраке
и бестелесности вакуума — он был таким громадным, что язык не поворачивался
назвать его пылинкой на ладонях вселенной. Впрочем, у звезд не было языка.
А вокруг него сгрудились тысячи кораблей помельче — самых разных. В
форме торов, пяти- и семиугольников, в форме идеальных шаров, эллипсоидов,
цилиндров… В отдалении роились светящиеся продолговатые коконы — их тоже
насчитывалось много тысяч.
Такого столпотворения не помнили даже старейшие из звезд — тусклые
багровые гиганты, чей свет несется сейчас сквозь пространство в соседних
галактиках.
Разумные решали свои суматошные сиюминутные дела.

*** *** ***

43. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ровно в полдень в навигационную рубку влился Курт Риггельд. Смена.
— Ну, я пошел, — с сожалением сказал Зислис и велел своему скафандру
отключаться от системы.
Мир сразу поблек и сжался до жалких размеров, исчезло эйфорическое
осознание собственной мощи; Зислис перестал чувствовать корабль и коллег на

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

краем космодромного поля, под брюхом у них, мерцая, сгущается синеватый
световой столб, там смутно мелькают какие-то тени, а когда столб исчезает и
корабль рывком уходит вверх, на траве остается с десяток полупрозрачных
фигур.
Четыре корабля по очереди высадили чужих-десантников, и убрались
утюжить ангары на западной кромке космодрома.
Сорок. Сорок чужаков, вооруженных неизвестно чем — против горстки
волжан.
Зислис невольно содрогнулся. Еще недавно ему казалось — что стоит взять
бласт и стрелять в пришельцев? Все равно ведь вскоре умирать. А сейчас руки
стали будто ватными, во рту пересохло, и стрелять совсем не хочется.
Хочется, наоборот, заползти поглубже в кусты и прикрыть чем-нибудь голову от
греха подальше. И сделаться маленьким-маленьким… Как цикада. Или еще
меньше.
Яковец вдруг тихо выругался, залег поудобнее, просунул ствол бласта
между проволок и прищурил один глаз.
— Ну, — прошипел он. — Идите сюда, суки. Идите, сволочи. Космодром наш
жечь?
Зислис встрепенулся, пересилил себя и тоже приложился к бласту. Краем
глаза он видел, что еще сильнее побледневший Веригин уже прицелился и плавно
тянет на себя спуск.
Зислис поймал в перекрестие неясную фигуру, сжимающую незнакомое
оружие, и выстрелил. Бласт ощутимо толкнулся в плечо, и Зислис с удивлением
и радостью увидел, что чужака, в которого он целился, отшвырнуло метра на
три. Чужак нелепо задрал ноги и опрокинулся в траву. И больше не поднимался.
Это был второй опрокинувшийся чужак. Первого подстрелил, кажется,
Яковец.
Самое странное, что чужаки не стреляли в ответ. Но у Зислиса не было
времени задуматься над этим. Он просто стрелял.
Стреляли по чужакам и откуда-то справа, из-за сараев перед грибком
часового. Наверное, это часовой и стрелял. И слева стреляли, из учебных
окопчиков за плацем. И еще дальше — из пульсатора. Чужие рассыпались цепью и
залегли в куцей траве.
И по-прежнему не отвечали на пальбу. Зислис не понимал — почему.

15. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Гляди! — Костя схватил меня за рукав, и прильнул к боковому
триплексу.
Я оторвался от плоской степи за ветровым стеклом и поглядел влево.
Далеко-далеко на юго-западе в небе чернели четыре точки с
хвостами-ниточками. Я тотчас ударил по тормозам, а когда вездеход замер и мы
с Костей отлепились от приборной доски, а старатель и пацан — от спинок
наших кресел, погасил гравипривод, и машина, вздохнув, словно засыпающий
зверь, легла брюхом на грунт.
Истребители целеустремленно ползли прежним курсом. «Заметят или нет?» —
подумал я, чувствуя в груди нарождающуюся пустоту. На этот раз и спрятаться
негде. Сожгут, и полетят дальше. Что им, галактам?
Но то ли чужие не заметили вездеход, то ли такие мелкие цели их просто
не интересовали — уж и не знаю. Вполне возможно, что они охотились только на
звездолеты. Но почему тогда не уничтожили лайнер и грузовозы, а просто
вернули? А корабль Василевского и мой — сожгли?
До скончания дней гадать можно. Пойми их, чужих…
— Слышь, Фил, — спросил Костя старателя, к слову сказать, оказавшегося
американером, — а вы по пути к моей заимке их не видели в небе?
— Видели, — неохотно отозвался тот. — Несколько раз.
По-моему, он до сих пор опасался, что мы его пристрелим и бросим в
степи — американеры все почему-то помешаны на христианстве. Сильнее боятся
остаться непогребенными, чем умереть. Лично я считал это блажью.
Надо было спешить. Я вновь оживил вездеход и погнал его на
северо-запад. В сторону заимки Риггельда, к Ворчливым Ключам. К странной
карстовой долине, изрытой причудливыми пещерами, краем, где можно спуститься
под озеро и остаться при этом сухим. Когда я попадал туда, почему-то всегда
сам себе казался муравьем в гигантском ломте ноздреватого сыра.
Пацан позади меня шмыгнул носом.
«Хорошо держится, — подумал я. — Для такого карапуза — так просто
стоически.»
К сожалению, рация костиного вездехода не брала частоты космодрома и
график звездолетчиков, а стандартный гейт городской видеосвязи почему-то
выдавал беспрерывный сигнал занятости. Я чувствовал себя отрезанным от мира
— привык к аппаратуре «Саргасса» и возможности всегда докричаться до
знакомых на космодроме. Сейчас, мне казалось, ситуация меняется чуть ли не
ежечасно. Если всегда держишь руку на пульсе событий, а потом вдруг
оказываешься отрезанным — поневоле начинаешь нервничать.
«Ну, ничего, — подумал я. — У Риггельда в бункере связь, наверняка,
отыщется. Там и сообразим что к чему…»
Я полагал, на машине такого класса, как у нас, добраться к месту за
час-полтора. Это не гусеничные старушки, как у покойных родичей Фила.
Гравипривод есть гравипривод — и трения никакого, и качество трассы
беспокоит мало. Да и проходимость не в пример выше. Мы уже дважды с ходу
перемахивали через небольшие речушки, вздымая за собой целые шлейфы
мельчайшей водяной пыли.
Встретилось большое стадо бизонов, пасущееся посреди степи. Бурые быки,
похожие на внезапно оволосевшие камни, лениво поворачивали в сторону
вездехода лобастые безрогие головы. Говорят, на земле бизоны рогатые. Не
знаю, может быть. Честно признаюсь: наличие или отсутствие рогов у местной и
инопланетной фауны меня волнует мало. Куда сильнее меня интересуют разные
технические хитрости, которые порой удается выудить из обширных баз данных о
Земле.
— Ро-ом, — спросил Костя задумчиво. — Как думаешь, что теперь будет?
— С нами? — уточнил я. — Или с Волгой?
— И с нами, и с Волгой.
Я задумался. А действительно — что? Ну, высадятся чужаки, ну перебьют
людей. Не всех, конечно, кое-кто попрячется. Но большинство точно перебьют.
А дальше? Ради корабля, что завис над моим островком, даже теперешние усилия

чужих казались стрельбой из пушки по воробьям.
И, кстати, вот еще интересный вопрос. Почему призванный мной корабль
направился прямехонько к островку? Я ведь кнопку нажал на своей заимке. На
островке только нашел шкатулку с пультом. Чем островок так привлек пришельца
из неизведанного космоса?
Мысль родилась как-бы сама собой, проступила из пустоты, словно
изображение не хемиофотографии.
А что, собственно, кроется под островком? Только ли пласты богатой
рудной породы? Только ли кромка тектональной плиты? Я ведь со своими
ребятишками, с «гномами» и «кротами», ковырялся на самой поверхности. А если
копнуть глубже? Не отыщу ли я что-нибудь похлеще небольшой шкатулки?
У меня даже челюсть от неожиданности отвисла.
Ну, конечно. Там внизу, например, база. База хозяев суперкорабля.
Заброшенная, понятно. А построили они ее… ну, хотя бы, затем, чтобы копать
руду.
Кстати о руде: я не слышал, чтобы в освоенном космосе добывали
что-нибудь подобное. Такое сочетание тяжелых элементов и такая насыщенность
— земная наука только беспомощно разводит руками. Теоретически подобной руды
в свободном состоянии в природе не может встретиться. Ее и не встречали, до
тех пока не высадились на Волге. А здесь ее полно, причем по всей планете.
Нетронутые месторождения, во многих местах прорвавшиеся на самую
поверхность. Клад, не планета. Вообще-то, все, на что идет наша руда, можно
просто синтезировать. С нуля. Но это существенно дороже. А мы пока не можем
причислить себя к обеспеченной расе — людям, как всегда, катастрофически не
хватает энергии.
Так вот, возвращаясь к нашим зелененьким. Суперкорабль этот, скажем,
никакой не крейсер, а тупорылый транспорт. Чужие на орбите быстро это
просекли; просекли заодно и чего он обыкновенно транспортирует (и куда,
наверное, тоже просекли), пораскинули мозгами, да и решили: такое редкостное
сырье и им вполне сгодится. Но тут оказывается, что планета населена. Но —
какая удача! — дикарями-людьми.
Вывод напрашивается. Людей — к ногтю. Редкостное сырье — в трюмы.
Неизвестный корабль и его хозяев — либо в союзники, либо тоже к ногтю. Хотя,
хозяев на корабле сейчас, скорее всего, нет. Я просто случайно наткнулся на
их пультик и призвал корабль-автомат, а хозяева давным-давно сгинули в
толщах времени.
В общем, все свои соображения я Косте и вывалил. Костя внял, и
ненадолго задумался. Фил позади нас тоже притих — изо всех сил вслушивался,
боялся вдохнуть.
— Транспорт, говоришь? — негромко протянул Костя, начиная рассуждать
вслух. — Может быть, это и транспорт. Только мне тоже кажется, что он
пустой, Рома, этот гигант. Это автомат. Ты его вызвал, а дальше он просто не
знает что делать. Вот и ждет. А чужие приперлись по его следу, и сдается
мне, что их этот транспорт интересует уже сам по себе. Самим фактом
существования. А если под твоим островком еще и база какая-нибудь отыщется —
вот тут, Рома, я действительно только руками разведу. Потому что каша
заваривается крутейшая. И, боюсь, при дележе этой каши публика с орбиты о
людях даже не вспомнит. Они нас как мух от обеда гоняют — и, кажется, решили
прихлопнуть, чтоб не докучали попусту. Грустно мне это сознавать…
— Грустно, — фыркнул я. — Грустно ему!
Чистяков вздохнул.
— Интересно, долго это все будет тянуться? — спросил я, понимая, что
вопрос риторический. — Долго прятаться придется?
— Наверное, долго, — Костя пожал плечами. — Вдруг чужие вздумают тут
обосноваться? Тогда — всю жизнь.
— Чужие живут в космосе, — проворчал я. — Что им какой-то мирок?
Эпизод, не более. Наведут порядок, и уберутся.
Костя не ответил. Космос, конечно, космосом, но базы-то у чужих на
многих планетах имеются. Одной больше, одной меньше…
Неужели они в течение многих лет оставались в неведении относительно
волжских руд? Мне всегда казалось, что нашу галактику древние расы успели
обшарить вдоль и поперек. Сколько раз земные корабли на очередной планете
натыкались на заброшенные шахты, выработанные до последней крупинки? Много.
Чуть ли не на каждом новооткрытом мире. И вдруг — такой лакомый шмат, как
Волга!
Чувствуется во всем этом какой-то скрытый подвох.
Что же ты отыскал на своем злосчастном островке, дядя Рома? Хорошо или
плохо, что ты не догадался копнуть поглубже? Каких еще демонов ты мог бы
призвать из галактического небытия?
Но в одном Чистяков прав. Грустно это все. И грустно быть камешком,
порождающим разрушительную лавину.
Я стиснул зубы. Костя на соседнем кресле задумчиво поковырял сначала в
одном в ухе, потом в другом и я поймал себя на мысли, что мне хочется
сделать тоже самое.
Что-то тут не то.
Я вслушался в ощущения. Гудит, вроде бы, что-то. И на перепонки давит —
словно спустился на скоростном лифте на полкилометра вниз. За
секунду-другую.
Вездеход снова клюнул носом, притормаживая. Я обшарил взглядом все, что
можно было рассмотреть из кабины. С боков и в небе перед нами ничего
необычного не нашлось. Тогда я толкнул дверцу и выскочил наружу. Костя тоже.
Позади, на юго-востоке, горизонт снова цвел белесыми клубами.
Потревоженная атмосфера бурлила, как вода в стакане с кипятильником.
Нас догонял еще один крейсер — не такой, похоже, огромный, как
суперкорабль над моим островком. Но тоже не маленький.
Вскоре мы его увидели. Исполинский, в полнеба, диск. Идеальных
очертаний, обтекаемый, как морская раковина. И он вовсе не был похож на
бублик, как первые корабли чужих, появившиеся на орбите у Волги. На этот раз
диск, не тор.
А суперкорабль над моим островком имел форму наконечника стрелы.
Уплощенное сердечко с хвостиком, знак карточной масти «пик».
Фил с пацаном тоже выбрались из вездехода и ошеломленно глядели на
приближающуюся громадину. Челюсть у Фила, по-моему, прочно приросла к груди.
А к лицу приросло выражение безграничного удивления.
Странный парень. Где он, черт побери, рос? Понятно, что в захолустье,
но не настолько же, чтоб по любому поводу отвешивать челюсть!
Костя стоял-стоял, потом полез в вездеход и спустя несколько секунд
метнул мне волновой бинокль «Беркут».
— Держи, — проворчал он, настраивая второй такой же. — Хоть полюбуемся
напоследок.
Я живо приложился к оптике, снабженной слабенькими квантовыми
усилителями. Корабль скачком приблизился. Его и раньше невозможно было
охватить одним взглядом, а теперь в поле зрения умещался и вовсе крошечный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

все-таки.
Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
сократилось крохотное сердце.
— Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
— Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
с собой поделать.
— Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
не стал ему мешать.
И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
сотня за сотней.
Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
кораблей было по меньшей мере глупо.
Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
— У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
— Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
вставая — вскакивая.
— Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
обычный космос пачками.
— И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
холодно.
— Так.
— И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
оживить. Так, капитан?
— Так.
— Поздравляю, капитан!
— Спасибо, дорогая.
Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
аховую — действительно аховую ситуацию.
Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
беззащитной, и тут как тут?
Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
осторожные переговоры.
Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
на кромку льда.
Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
уселась на прежнее место. Под стеночку.
Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
новоявленной полыньи.
— Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
не видно!
Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
— Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
хотите знать. Как в новосаратовском музее.
— А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
какое-то ветхое тряпье у стола.
— Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
шеддинг да обшивка.
Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
— Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
Смотрел он, конечно же, на меня.
— Будем, — решил я. — Раз такое дело…
Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
Очень важно!
А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
— Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
возражения невозможными.
Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
на боевой крейсер свайгов.

Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
замер, вглядываясь.
А потом взглянул на стол.
Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
продолговатое, вроде портсигара.
Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
Юлька. Смагин сопел за спиной.
Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
Суваев сдавленно кашлянул.

— Это… Это то, что я думаю?
Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
— Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
корабля.
Суваев шумно вздохнул.
А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
голове. Но створки почему-то не срастались.
Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
вахты.
Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
в рукава.
И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
впервые казалась склизкой и холодной.
— Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
— Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
отключены от общей системы.
— А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
пульт!
Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
Чистый эффект стеклянной кабины.
Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
космическим меркам в двух шагах от «Волги».
— Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
стоял у пульта.
— Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
поморщился — бок невыносимо пекло.
Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
корабль останется беззащитным.

54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
старая краска с жилого купола.
Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
Он вывалился из системы.
Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
— Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
недоумением. — Кто там влез куда не надо?
За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
распределятся совсем иначе, чем теперь.
Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
компьютерщики и системотехники.
Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
Так надежнее.
Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
мерзкий холодец.
Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Как пусто? — не понял я.
— Вообще. Никого, только собаки бегают. И на космодроме та же история,
и в фактории, и в директорате. Я впервые в жизни увидел пустой «Меркурий».
Я переваривал услышанное. Значит, чужие действительно собирались
наловить пленных. Я только не ожидал, что пленить они вознамерились всю
Волгу.
— Как же ты уцелел? — спросил Чистяков.
— Я только что приехал, — Риггельд кашлянул в кулак. — По правде
говоря, я заглянул по дороге в Сызрань — поселок тоже пуст. Но там я решил,
что жители попрятались, в горы ушли, или еще куда. Однако тут, в
Новосаратове…
Риггельд с сомнением покачал головой.
Ну дела! Я совершенно растерялся. События во-первых просто не
укладывались у меня в черепушке, а во-вторых, даже если получилось бы их
туда упаковать, представлялись совершенно недоступными разумению. Моему
скромному разумению рядового старателя-волжанина.
— Дуй-ка ты к нам, — сказал я Курту. — Я пока не в состоянии сообразить
что к чему…
— А, может, лучше мы в город дунем? — предположила Юлька. — Раз уж все
равно кораблей лишились. Да и отнимать их у нас теперь, кажется, некому.
Смагин ревниво шмыгнул носом, а я ненадолго задумался, старательно
вызывая свое упрямое чутье. Не знаю, получилось это или нет, но что-то мне
подсказывало: если и оставили чужие на Волге патрульные группы, то шастать
они скорее всего станут в окрестностях Новосаратова. Если уж им понадобилось
так много людей, они и нас, пожалуй, с удовольствием отловят. А я к ним в
лапы сам отправляться отказываюсь. Дудки!
— Дождемся хозяина, — вздохнул я. — Подумаем… Куда нам спешить?
— Ладно, — Риггельд кивнул. — Еду. На всякий случай, я заберу отсюда
видеомодуль и подключу в вездеходе. Номер… — он протянул руку куда-то
вправо, повозился с новеньким автомобильным модулем связи, распечатал его, и
спустя несколько секунд сообщил номер дозвонки.
— А где это ты? — спросил Смагин подозрительно. — Откуда звонишь?
— Из «Техсервиса». А что?
Смагин оживился:
— Слушай, захвати там фронтальную батарею для «Киева», а? Моя ни к
черту, а денег ква… Раз уж все равно нет никого…
Риггельд усмехнулся в усы:
— Ладно. Тебе «два-эс» или «два-ха»?
— Все равно. Но лучше «два-ха», у нее стабилизатор двухмегаваттный…
— Понял. Ждите.
И Риггельд отключился.
Я покосился на продолжающие светлеть экраны-обзорники, и легонько
крутанул Юльку вместе с креслом.
— Не кисни, отчаянная! Как спалось?
— Одиноко! — огрызнулась Юлька. Но я видел, что на самом деле она в
настроении. Наверное, это из-за Риггельда.
М-да. Остается только вздохнуть — тоскливо и печально. С подвыванием.
— Слушайте… — протянул я, озадачиваясь. — Риггельд уже в
Новосаратове. А вчера был где-то аж за Землей Четырех Ветров. Это ж сколько
он за ночь отмахал! Или он на звездолете? Да нет, вроде, на вездеходе он…
— Подумаешь! — отмахнулся Чистяков. — Автопилот включил, и спал всю
дорогу. Над океаном-то… Сразу видно, что ты звездолетчик, и на вездеходе
по Волге шастаешь редко.
Меня хватило только на вздох. Теперь придется шастать чаще, никуда не
денешься. А вот на «Саргассе» своем — уже не придется. Увы.
— Пошли, Костя, наружу нос высунем… — предложил я. — Надо бы трупы
чужих оттащить куда-нибудь. Как бы их дружки мстить нам не навострились…
По-моему, это называется «накаркать».
Впрочем, выйти наружу мы с Костей еще успели. Успели даже рассмотреть
мертвых инопланетян — тех, что похожи на страусов, и мелкого, которого
привезли в багажнике вездехода. Успели даже спровадить по парочке трупов в
отвесные карстовые колодцы с водой — лучшей могилы для чужаков в самом
центре Ворчливых Ключей и придумать трудно.
А потом волной накатила пронзительное необгяснимое беспокойство и мое
пресловутое чутье воткнуло мне в задницу очередную иголку. Я вдруг отчетливо
осознал, что в бункере Риггельда нельзя более оставаться ни секунды. И рядом
с смагинским «Экватором» тоже нельзя. И что в запасе у нас остается от силы
минута.
Чистяков сразу все понял, и покорился не рассуждая. Я вломился в шлюз и
чужим голосом заорал:
— Наружу! Живо! Бросайте все на хрен!
Хвала небесам, друзья меня прекрасно знали. И прекрасно знали, что если
я так ору, значит нужно действительно все бросать и мчаться за мной, плюнув
на риск переломать ноги и свернуть шею. И прекрасно знали, что это в
конечном итоге окажется безопаснее.
Мы как раз ныряли в спасительную черноту какой-то пещерки, когда до
слуха донесся еще далекий басовитый гул.
Я обернулся на известняковом порожке — над далеким горизонтом знакомо
клубилась потревоженная атмосфера. Как быстро мы научились издалека
распознавать космические корабли чужих… Боевые корабли. Гул нарастал,
набирал мощь.
Мы забились в дальний угол пещеры, молясь, чтобы у чужих не оказалось
каких-нибудь хитроумных биодатчиков, способных обнаружить нас даже под
толщей породы. Неужели нам суждено теперь жить как крысам — прячась от
бесконечных налетов? Впрочем, разве так уж важна чужим горстка
аборигенов-дикарей? Ну, вернуться на место, где намедни поубивали чуть не
десяток их товарищей-галактов, и сровнять все с грунтом — это еще туда-сюда,
это я мог уразуметь. Месть — наверняка понятие межрасовое. Но гонять такие
огромные корабли ради тройки бывших звездолетчиков?
Нет, дядя Рома. Не мни о себе слишком много.
И едва я это подумал, Волга пугливо вздрогнула. Как тогда, на заимке
Чистякова, во время гибели «Саргасса». Даже сильнее, пожалуй. Только жар на
этот раз до нас не докатился. Штурмовики со знакомым воем прошлись чуть в
стороне, и стали удаляться.
Я не поверил ушам — так быстро? Всего один заход?
Около четверти часа мы боялись показать нос наружу, хотя все давно
затихло. Потом Смагин заворочался, зашуршал спиной о стену и шепотом спросил

что-то у Янки. Янка шепотом ответила.
— Пошли, что ли, выглянем? — полувопросительно-полуутвердительно
предложила Юлька-отчаянная и требовательно воззрилась на меня. — А, Рома?
— Пошли! — согласился я. Сидеть и ждать неизвестно чего действительно
надоело.
Чистяков увязался за нами. Сопел он, как поросенок в ожидании обеда.
Пещерка в этом месте была такой низкой, что приходилось ползти на
четвереньках. Страшно неудобно, смею вас заверить. А вот сюда, когда бежали
от чужаков, мы влетели словно на крыльях. Как раскаленный нож в масло вошли
— не замечая неудобств и не запинаясь о стены и потолок. Надо же, что делает
с людьми наступающая на пятки опасность!
Из пещеры мы выглянули, словно семейство испуганных сусликов из норы.
Небо было чистым и по-утреннему свежим, несмотря на остатки инверсионных
следов. А в стороне риггельдовского бункера столбом вздымался белесый дым.
Когда мы приблизились, стало понятно, что на месте бункера, на месте
смагинского «Экватора» и доброй части каньона зияет глубокая воронка с
оплавленными краями. У Смагина снова затряслись руки, а глаза переполнились
тоской, хотя еще минуту назад они полнились надеждой.
Но надежда оказалась всего лишь миражом.
— Добро пожаловать в компанию безлошадных, — процедила Юлька
безжалостно. — Твой номер — третий…
Смагин сквозь зубы завыл. Но он быстро взял себя в руки. И у него вдруг
снова изменилось выражение глаз. Такие стали глаза… знаете, как у людей,
которые уже считают себя мертвыми. Надежда, тоска — все исчезло.
Люди с такими глазами теряют страх, утрачивают способность бояться. Они
становятся расчетливыми, предусмотрительными и злыми. Я бы очень не хотел
иметь людей с такими глазами среди своих врагов.
— Народ, — со странной смесью спокойствия и уныния изрек Чистяков. — А
ведь нам труба. До ближайших заимок пилить и пилить. Не факт, что дойдем.
— А вездеход? — напомнил я.
— А что — вездеход? — удивился Чистяков. — Ты думаешь, он уцелел в этом
жерле?
— Мы его в стороне оставили.
Вообще-то я не слишком верил, что вездеход уцелел, но верить ужасно
хотелось. Не может же нас совсем покинуть удача? К тому же, мы действительно
оставили его метрах в ста от входа в бункер. Вдруг, его не зацепило?
От воронки все еще тянуло нестерпимым жаром, до того нагрелся
известняк. Я ждал, что он почернеет, но он лишь приобрел грязно-желтый
оттенок и обильно дымил. Мы обошли воронку по периметру и за обожженным
горбом наткнулись на усеянный серым пеплом склон. Это выгорел стланик, и на
корню, и нарезанный нами. Совсем рядом с воронкой, безучастно накренясь,
стоял наш вездеход — почерневший, но на вид вроде бы целый. Только борт
помят и багажник распахнут. Ну, да, я его, кажется не захлопнул, когда
чужака-астронавта мертвого доставал. А потом уже не до захлопывания стало…
От вездехода тоже тянуло жаром, но нестерпимыми такие температуры уже
не назовешь.
Костя сунулся в кабину, чихнул пару раз и вполголоса выругался —
кажется, обжегся. Прикрывая ладонь рукавом, он кое-как приподнял капот,
вытянул шею и с опаской заглянул внутрь.
— Мля! — сказал он с досадой. — Батарея — все…
— А кормовая? — спросил я уныло.
Можно подумать, что на одной батарее мы выедем!
Чистяков сунулся в багажник.
— А кормовая жива! — сказал он изумленно. — Ни фига себе! Вот уж не
ожидал…
— Богатая у тебя машина, — проворчал я и некоторое время подозрительно
глядел на Чистякова. Но тот молчал.
— Но ведь привод от одной батареи не запустится? — уточнил я на всякий
случай.
— Не запустится, — подтвердил Чистяков. — Даже если привод жив.
— Вопрос, — вздохнул я. — Где взять фронтальную батарею?
Вставила слово Юлька:
— У Риггельда! Юра ему заказывал.
— Риггельд! — оживилась Яна. — Надо ему позвонить!
— Точно! — Чистяков потрогал сквозь рукав сидение и снова зашипел. —
Горячее, зараза!
Он сунулся в кабину, содрал с креплений рацию и опустил ее прямо на
известняк. Черный витой шнур тянулся от рации к приборной панели. Костя
ловко отколупнул ногтем крышку-клавиатуру и щелкнул выключателем. Экранчик
ожил, рация загрузилась, и мы все облегченно вздохнули. Возможно,
изнурительный поход через карстовую равнину и не понадобится.
Но мы рано радовались. Гейт городской видеосвязи не отвечал. Просто не
отвечал. Костя беспомощно поднял голову и взглянул на нас.
— Есть еще один гейт, — сказала Яна достаточно спокойно, чтобы ее
выдержке можно было позавидовать. — На космодроме.
— Ну, да! — понимающе фыркнул Чистяков. — Конечно! А коды доступа?
Гейт-то служебный.
— Я знаю коды, — Яна являла собой воплощенное спокойствие. Даже не
верилось, что вчера она теряла сознание.
Костя отвесил челюсть.
— Знаешь? Откуда?
— Откуда, — передразнила Яна, коротко взглянула на Смагина и потянулась
к клавиатуре. — От Махмуда. Я же телеметристка. На станции наблюдения
работаю… работала.
Но космодромный гейт тоже не ответил. Этого я и боялся — скорее всего,
чужие обстреливали космодром. Вряд ли там что-нибудь уцелело.
— Ладно, — не сдалась Яна. — Есть еще гейт в директорате…
Она ловко набирала команды, и спустя несколько секунд мы услышали
стандартный зуммер-приглашение. Вздох облегчения издали все пятеро. Эдаким
шепчущим хором.
Но это всего полдела — выйти на городскую видеосвязь. Нужно еще
дозвониться Риггельду. Янка настучала номер и мы стали терпеливо ждать
ответа. Долго ждали. Почти минуту.
И Риггельд ответил. А мы дружно издали второй вздох облегчения. Второй
за последние минуты — и какой по счету за сегодняшнее, богатое событиями
утро?
— Привет, Курт! — поздоровалась Яна, глядя на экранчик. — Ты нас не
увидишь, мы с машинной рации через гейт. — У нас целый ворох новостей. На
тебе Савельева…
Курт с экранчика с интересом глядел, казалось, прямо на меня. И я
начал:
— Ну, во-первых, твоего бункера больше нету. Есть большая вонючая
воронка размером с пару баскетбольных площадок. Это раз. А во-вторых,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

знакомая мне рожа. Некто Плотный, в миру — Феликс Юдин. Бандит и убийца, не
заработавший за всю жизнь ни копейки. Он умел только отнимать и убивать. И
дружки его — тоже. Меня его банда до сих пор не трогала. Везло, наверное.
— Ты удрал, Сава, — с угрозой сказал Плотный.
Терпеть не могу, когда меня называют Савой.
— От кого?
— Ты удрал, скотина! — Плотный грохнул по пульту рукоятью бласта. —
Вместе со своей скорлупкой удрал. Кто тебя предупредил?
Я не успел ответить — Юлька прервала связь. Я вопросительно взглянул на
нее.
— Наши корабли, — сказала она с неприкрытой тревогой. — Представь,
сколько людей сейчас мечтают убраться с планеты?
Черт возьми! Быстро Юлька соображает. Действительно, сколько? Да
сколько есть на Волге — столько и мечтают. А кораблей, как известно, — раз,
два, и обчелся.
— Взлетаем, Рома, — Юлька вскочила и заметалась по куполу, что-то
собирая. — Помоги мне, и бери только жратву.
Она швырнула мне пластиковый пакет-заплечник.
— У тебя как с горючим?
— Почти под завязку, — угрюмо ответил я, приседая у холодильника. — В
четверг заправлялся.
— Это хорошо, — сказала Юлька. — А у меня только полдозы.
Я покосился на нее. На что она, черт возьми, намекает? Что придется
уходить отсюда своим ходом, на наших скорлупках? А, впрочем, что нам
останется, если чужие действительно разнесут Волгу на атомы и при этом не
тронут нас?
— Снимем контейнеры с твоего, — предложил я. — Мой быстрее, и вообще
понадежнее.
— Наверное, — согласилась Юлька. — Только не сейчас. Сначала облетим
заимки, сколько успеем. И братцев-летунов нужно предупредить, причем всех.
Да что ты копаешься, Ром, выгребай все подряд, кроме уже откупоренных!
Банки как попало рушились в пакет.
Облететь заимки. Черт, сам бы ни в жизнь не догадался. Может, наш мир и
помойка, но хорошие ребята есть и здесь. Хотя и мало их. И — увы — не у всех
хороших ребят есть собственные звездные корабли. Чистякова надо обязательно
вывезти, Семецкого, Мишку Зислиса с космодрома. Хотя, нет, Зислис и сам
справится — старый космодромный волк, неужели он не проникнет на борт
звездолетов директората?
Бегом, забросив на плечо тяжелые пакеты с провизией, мы выскочили из
купола. Юлька даже шлюз закрывать не стала.
Вдали, у самого горизонта, к заимке неслось множество вездеходов. Штук
пятьдесят, не меньше.
— Быстрее! — рявкнула Юлька. — Ты стартовую не гасил?
— Гасил, — растерянно выдохнул я, открыл внешний люк и швырнул пакет в
тамбур.
— Ну и дурак, — крикнула моя отчаянная спутница, взбегая по крылу
«бумеранга». — Шевелись, еще успеешь.
Я, казалось, стремился опередить собственные мысли. Каюта, кресло,
пульт, предстартовые тесты… Готовность!
Зачем я ее погасил, сев у заимки Юльки? Сам не пойму. Эконом, тля. Не
догадался, что за корабли быстро начнется драка. Юлька, вот, догадалась.
Хотя, стоп, она тоже не сразу догадалась. Но и стартовую не погасила — с
другой стороны.
«Саргасс» рванулся в небо, когда ближайшие вездеходы приблизились
километра на полтора. Кажется, по мне стреляли — по мне и по юлькиному
«бумерангу» тоже.
Но к счастью — взлетающий звездолет слишком быстрая мишень для живого
стрелка. Даже такая утлая скорлупка как «Саргасс» или «бумеранг».
Я оживил модуль связи.
— Наконец-то! — фыркнула Юлька. — Не поджарили?
— А ты принюхайся, — посоветовал я мрачно.
— Вызывай Василевского, Смагина и Риггельда.
— А Хаецких?
— А Хаецких вызову я. И Шумова тоже. Все, до связи.
Юлька отключилась.
Молодец она все-таки, Юлька отчаянная. Действительно молодец. Если у
меня когда-нибудь будет сын, то только от такой матери.
К тому же, Риггельда она доверила вызывать мне.

6. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

— Глубины, мой премьер!
— Глубины, Шшадд! Без чинов. Докладывай, что здесь стряслось.
— Польщен… Ххариз.
Адмирал Шшадд Оуи, командир линейного крейсера армады, того самого
крейсера, который засек приближение чужого корабля, прижал к голове гребень,
плотно-плотно. Правду говорят, что Ххариз Ба-Садж, потомственный Сат,
прожженный и опытный вояка, ненавидит церемониал, а о свайгах судит только
по боевым заслугам.
— Чужой корабль вошел в атмосферу планеты, снизился до посадочной
высоты, практически нулевой, и пребывает в полном покое вот уже
два-по-восемь нао. Никакого фона и никаких активных действий. Он просто
завис над океаном. Точнее, над крохотным островком в океане. — Адмирал Шшадд
пошевелил горловым мешком, что должно было отразить некоторою шутливость
последующей фразы. — Там такая уютная бухта, Ххариз, прям Берег Рождений на
Свайге!
Премьер тоже пошевелил мешком, показывая, что принял шутку.
— Что докладывает эксперт-подклан?
Адмирал подобрался.
— Высокая вероятность, что это звездолет Ушедших. Порядка семи восьмых.
— Как его засекли?
— Отследили нарастающую кривизну пространства, мой… а-а-а… Ххариз.
Просчитали возможную массу — сначала решили, что ошибка в расчетах. А потом
стало не до расчетов, мы его просто увидели. Я много повидал, но
Мать-глубина! Мне стало страшно. Этот корабль в восемь с лишним раз крупнее

флагмана!
— Никто из союзников не строит таких.
— А нетленные?
— Нетленные… — протянул Ххариз. — На Галерее сейчас переполох.
Похоже, что нетленные вообще не строят кораблей. Они сами себе корабли.
— То есть? — не понял адмирал Шшадд. — Они что, биомеханы?
— Сложнее, Шшадд. Помнишь многослойную полевую защиту вокруг их
стандартных крейсеров?
— Конечно! — гребень адмирала на миг шевельнулся, но, не успев встать и
расправиться, вновь плотно приник к чешуйкам на макушке.
— Оказалось, что под этой защитой вообще нет кораблей. Эксперты Галереи
считают нетленных энергетической формой жизни. По последним данным.
Адмирал не слишком удивился. Он знал, что нетленные настолько чужды
союзу, что разница между свайгами и любой из четырех остальных рас попросту
стирается, делается незаметной.
Неизвестно откуда именно пришли нетленные и их расы-сателлиты, оре и
дашт. Из каких далеких галактик — не угадаешь. Откуда-то из Ядра. А теперь
оказывается, что у нетленных даже тел нет. Воистину — нетленные! А недавние
дерзкие налеты на полярные секторы кое-что прояснили относительно природы
давнего противника. Что ж, это к лучшему: противника легче победить, если
знаешь его.
Командующий клином армады продолжал:
— Галерея дает вероятность повыше, Шшадд, чем твой эксперт-подклан.
Восемь восьмых за то, что там внизу висит корабль Ушедших. И восемь восьмых
за то, что самих Ушедших на борту нет. Иначе крейсер вел бы себя по-другому.
Тут премьер приглушил, как заговорщик, голос и выразительно полуприкрыл
глаза.
— Галерея оценила твою быстроту и сообразительность, адмирал…
Но Ххариз Ба-Садж не успел сообщить приятную новость. Помешали
сканировщики.
— На подходе корабль-матка Роя. Он уже в нормальном пространстве, —
донесли премьеру и адмиралам. — Распоряжения?
— Режим «вежливость», — ни мгновения не колебался премьер. — Поле
усилить до четырех восьмых!
Оперативный клин армады приготовился к неожиданностям. Конечно, Рой —
союзник свайгов. Но когда вдруг находится корабль самой могущественной расы,
известной на сегодня, может мигом рухнуть любой союз.
— Поправка: два корабля-матки! — доложили сканировщики. — Поправка:
три!
Сканировщики вносили поправки еще три-по-восемь и три раза. Много
кораблей Роя, и не просто кораблей — кораблей-маток.
— Запрос на связь, мой премьер! — доложил связь-подклан. — От Роя.
— Канал на Галерею открыт?
— Еще нет, мой премьер! Но вот-вот откроется…
— Отвечайте, — приказал Ххариз и проворчал вполголоса, шевеля гребнем:
— Хоть палить сразу не начали, и на том спасибо…
В проекционном стволе сгустилось изображение представителя Роя.
— Да окрепнет союз! — провозгласил Рой.
Ххариз облегченно расслабил гребень. Все в порядке. Рой нападать не
станет — иначе их представитель не произнес бы обычного приветствия. Рой не
лжет и не лицемерит. Кажется, Рою вообще неведомо понятие лжи. Впрочем, ложь
других рас они распознают и понимают. Но сами — никогда не лгут.
По крайней мере не лгали восьмерки и восьмерки восьмерок нао.
— Да окрепнет, — отозвался премьер, разглядывая представителя — особь
Роя, способную воспринимать речь союзных рас и транслировать ответы матки.
Рой имел строжайшую пирамидальную структуру, разветвляющуюся только на
низших уровнях, на уровнях специализированной деятельности. Солдаты Роя,
рабочие Роя, строители Роя — это низшее звено. Гонцы, коммуникаторы,
инженеры, навигаторы — ступенью выше. Матки-стратеги — еще выше, у этих
прямая связь с матками высших уровней. А на самой вершине — верховная матка
Роя, которая и есть Рой. Особняком — ученые-исследователи, тоже своего рода
матки.
Отчасти Рой был цельным живым существом, очень сложно организованным.
Существом, состоящим из миллионов субсуществ. И в то же время разум Роя не
являлся коллективным разумом всех маток.
Рой не нужно было пытаться понять. К нему нужно было просто привыкнуть.
— Именем Галереи сат-кланов Свайге, приветствую дружественный Рой! —
сказал премьер без особой радости. Себя он не называл — Рою это не нужно.
Рой общается только с Галереей, кто бы ее не представлял. Безразлично,
солдат или адмирал.
— Рой приветствует Галерею Свайге и выражает надежду, что чужой корабль
пополнит копилку знаний Свайге и Роя. Рой считает изучение чужого корабля
архиважным делом и поспешил прислать квалифицированных экспертов. Рой просит
огласить время начала исследований, уступая Галерее Свайге, первой
обнаружившей чужой корабль, право самостоятельно назначить это время. Да
окрепнет союз!
Гребень Ххариз даже не шевельнулся, хотя премьер-адмирала нельзя было
счесть спокойным вполне.
— Галерея даст исчерпывающий комментарий в ближайшее же время. Да
окрепнет союз!
— Да окрепнет. Рой ожидает и напоминает: ожидание не может длиться
слишком долго.
Представитель Роя растворился в зыбкости ствола.
«Да ведь это прямая угроза, — подумал Ххариз озабоченно. — Рой открытым
текстом дал понять, что не намерен оставаться в стороне и готов заполучить
корабль Ушедших силой. Как бы их не спровоцировать ненароком…»
Премьер обернулся к экрану с бравым адмиралом.
— Надо же! — с некоторым изумлением сказал Шшадд Оуи. — Они уже почуяли
вкус нашей находки! Быстро. Я бы даже сказал — оперативно.
Премьер устало вздыбил чешую на теле.
— Да. Не откажешь Рою в оперативности. Впрочем, глупо было бы ожидать,
что такое событие ускользнет от внимания остальных рас союза. Глубина, да за
право исследовать корабль Ушедших любая раса отдала бы половину имеющейся
энергии!
— Но что скажет Галерея? — Шшадд задумчиво пошевелил кончиком прижатого
гребня. — Со стороны это выглядит очень неприглядно: мы не сумели сохранить
находку в тайне.
— Никто не сумел бы сохранить подобную находку в тайне, — ответил
премьер; пузырь на его шее еле заметно дрогнул. — Галерея спрогнозировала
визиты всех представителей союза в течение восьми нао.
Шшадд облегченно расслабился. Что ж… С Галереи виднее.
Адмирал тоже не верил, что находку получится скрыть. С самого начала не
верил. Поэтому сразу же отправил депешу на Галерею.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смене — в самых разных частях корабля. Чмокнув, разделил створки мягкий
шлем, разошелся шов на груди, и по коже напоследок прогулялся прохладный
вихрь.
Зислис до сих пор не понимал, почему из склизкого и влажного чрева
скафандра человек выходит сухим и чистым. Но помнил, что стоит подключиться
к кораблю, как понимание тут же возникает словно по мановению волшебной
палочки.
Все. Он снова просто Михаил Зислис, человек без дома и родины, а вовсе
никакой не старший навигатор гигантского и могучего корабля. Навигатором он
становится только когда через чудо-скафандр сливается с кораблем. Без этого
— он не более чем таракан, забравшийся во внутренности компьютера.
«Жаль все-таки, что Рома ограничил вахты… — подумал Зислис, одеваясь.
— Скучно без них…»
Экипаж «Волги» (а как еще люди могли назвать корабль, которому теперь
суждено стать их домом?) рвался на вахты. Независимо от уровня доступа —
Рома когда-то сравнил это с наркотиком.
Зислис нахмурился. А вдруг — правда? Он как-то вскользь обсуждал этот
вопрос с Суваевым и Фломастером, но всякий раз заступая на вахту забывал
дотянуться до медотсека или биолабораторий чтоб провентилировать этот вопрос
в подробностях. Конечно, по отключению от корабля Зислис позабыл бы
подробности и перестал бы их понимать, но главное — результат — неизбежно
остался бы в памяти. И можно было бы судить — опасно это как настоящий
наркотик, или неопасно.
— Приятной вахты, Курт! — пожелал Зислис и в который раз посетовал, что
не может услышать ответа. Впрочем, Риггельд не поленился активировать
внешнюю акустику.
— Спасибо, Михаэль.
Больше Риггельд ничего не сказал.
Зислис вышел из рубки и шагнул на транспортную платформу. Кто-то из
транспортников, находящихся на вахте, тотчас оживил платформу и погнал ее
вглубь корабля, к офицерскому сектору. Зислису даже не понадобилось ничего
говорить — все знали, где живет старший навигатор.
Он снова пропустил момент прыжка. Рубку и офицерский сектор по прямой
разделяли четырнадцать километров, но платформы никогда не преодолевали их
полностью. Максимум — первый километр. А потом платформа вместе с
пассажирами вдруг оказывалась у финиша, метров за триста, и ни разу еще
Зислису не удалось отследить прыжок.
Но время экономилось.
Впрочем — что его экономить? Очередную вахту такие прыжки все равно не
приблизят…
Соскочив с платформы Зислис свернул к офицерскому бару — пообедать. Еще
с порога он заметил Суваева и Фломастера, сидящих в самом дальнем углу —
последнее время они много общались. Оба цедили пиво и тихо что-то обсуждали.
— Привет, заговорщики! — весело поздоровался Зислис. Легкое чувство
подавленности от расставания с кораблем успело притупиться и рассеяться на
задворках сознания.
Суваев коротко кивнул, насупив брови; Фломастер проворчал, словно бы
нехотя:
— Здравия желаю…
Зислис вдруг понял, что они перед этим говорили о чем-то важном, и он
им своим безмятежно-веселым тоном сбил весь настрой. Словно бы обесценил
сказанные слова.
— Вы я вижу не просто так языки чешете, — уже сдержаннее добавил
Зислис. — Если мешаю, могу сесть в сторонке…
— Нет уж, — буркнул Суваев. — Садись, раз пришел. Сейчас остальные
подтянутся…
— Кто — остальные? — Зислис поднял брови. Без всякой задней мысли
брошенное слово «заговорщики» неожиданно как нельзя точнее подошло к
ситуации.
— Увидишь.
Суваев умел быть кратким.
Пожав плечами, Зислис уселся рядом с Фломастером и наугад набрал код на
сервисном пульте. Не прошло и двух минут, как прилетел уставленный тарелками
поднос. Кто-то на вахте камбуз-модуля старался сейчас для всех. Для всех,
кто не на вахте. В любом из десятков разбросанных по всей «Волге» баров
можно было вот так же придти, сесть за столик, набрать код и всласть
пообедать. Или надуться пива.
Зислис сначала думал, что шальная волжская братия (из завсегдатаев
«Меркурия») навеки обоснуется в подобных местах и на вахту их под стволом
бласта не загонишь. Дудки! Таинство единения с кораблем манило всех — от
Ромки Савельева с его капитанским допуском до новосаратовского дурачка
Фарита с нулем на ладони. Какую работу выполнял Фарит на вахте — Зислис до
сих пор не понимал, но корабль эту безгрешную душу не отвергал, принимал
наравне со всеми. Что-то в этом было глубинное, затрагивающее самые начала
человеческого сознания. Даже бывшие бандиты на вахте не просто растворялись
в безграничном естестве инопланетного крейсера. Они работали. Вдыхали жизнь
в бортовые системы, во все, сколько их есть.
Если бы Зислис никогда не влезал в биоскафандр, он бы нипочем не
поверил. Но он на себе знал: ворочать послушной мощью на вахте — неизмеримо
более захватывающая штука, чем просто висеть, оцепенев, в виртуальном мире
корабельной сети. Чувство долга или любые другие моральные принципы здесь ни
при чем — сроду не имелось у волжских бандитов никаких моральных принципов.
Просто вахта на «Волге» — сродни сексу или спиртному. Притягательно и не
надоедает, если не злоупотреблять.
А злоупотреблять не позволял капитан, хотя не всем это на корабле
нравилось.
Вскоре пришли Юлька отчаянная и Яна Шепеленко. Зислис, признаться, не
ожидал их увидеть. Девушки молча уселись за стол, кивнув Зислису.
И вдруг Зислис начал догадываться. Суваев — старший офицер-аналитик.
Фломастер — старший канонир. Юлька — старший пилот. Яна — старший
информатик. А сам Зислис — старший навигатор.
Не хватало только капитана. Высшая каста. Пятерка старших офицеров
высшего ранга.
Вообще-то на «Волге» было еще двое из старших — Прокудин и Мустяца,
транспортник и сервис-инженер. Но эти двое рангом все же пониже. По важности
выполняемых задач.
— Ну, — сквозь зубы сказал Суваев, — слушайте.

«Точно, заговор», — подумал Зислис, приготовившись внимать. Он даже об
обеде временно позабыл.
— Помните, я говорил, что Рома что-то от нас скрывает?
Действительно, Суваев пару раз намекал, что уважаемый капитан не все
выкладывает своим офицерам. Не то, чтобы Ромке не доверяли… Просто
чувствовалось — на него что-то давит, а делиться он почему-то не хочет.
— В общем, дела такие: я решил пошарить в информатеке насчет влияния
биоскафандров на человеческий организм. Первое — я выяснил, что раздела
«влияние на человеческий организм» просто не существует. В принципе.
Существует только раздел «влияние на живые организмы», причем не уточняется
— белковые ли. Раздел закрыт, для доступа требуется индекс не ниже
капитанского.
«Вот оно что, — понял Зислис. — Это Паша взялся бунт экипажа с
невысоким доступом предотвращать… Ню-ню.»
После первого и единственного пока боя капитан Савельев своею
капитанской волей резко ограничил число вахт. Без обгяснений. В рубках и
дежурках, рассчитанных на десяток-другой операторов, теперь дежурил только
один. Лишь для того, чтобы поддерживать корабль в боевом, рабочем и жилом
состоянии. Понятно, что лихой волжский люд только посмеялся с такого
приказа. Никто из директората или молодчиков вроде Плотного и не подумал
подчиниться. Биоскафандры притягивали людей не хуже, чем валериана — котов.
Но вдруг выяснилось, что корабль верен капитану. И не подключает больше
одного скафандра к системе. На Ромку попытались шумно наехать, но
корабельные роботы живо утихомирили особо ретивых. Попробовали наехать на
управление роботами — но Фломастер открыто заявил, что он и его канониры (в
основном, народ из патруля, уважавший Фломастера еще со времен до нашествия
инопланетян) держат сторону капитана, а кода попытались наехать и на
канониров тоже, пошла срабатывать превентивная блокировка и прочая шустрая
машинерия корабля. В общем, бунтарей мигом водворили в закрытый сектор, дали
прочухана хорошей дозой слезогонки и оставили поразмыслить.
Уже на следующий день бунтари дали слово больше не поднимать шуму, живо
установили очередность вахт и все вроде бы успокоилось. Краем уха Зислис
слышал, что очередность вахт была составлена некорректно, дабы те, кто
посильнее, получали доступ к биоскафандрам почаще, но корабль мгновенно
выправил этот перекос. Как и раньше — ничуть не церемонясь. А поскольку
практически все бандиты почему-то были отобраны кораблем в один и тот же
транспортный сектор, то и разбираться им чаще приходилось промеж собой, а
значит вчерашние старатели и работяги избежали назойливого внимания с их
стороны.
Свободные от вахты отирались в кабачках, пили пиво, затевали драки и
мелкие разборки — но опять же в основном между собой. До крупных не
доходило. Корабль не позволял.
В общем, экипаж развалился на три достаточно четко очерченных группы и
на нейтральное большинство.
В первую группу входили старшие офицеры и вообще почти все с высоким
доступом — бывшие звездолетчики, работники космодрома и станции наблюдения,
патрульные, кое-кто с Манифеста.
Во вторую — директорат практически в полном составе, служащие фактории
и космодромные шишки. Ну, и их холуи-подручные, неизменно прилизанные и в
безукоризненных костюмах. Тут дисперсия индексов была достаточно велика —
среди дармоедов всегда много умных людей.
Третью группу составляли вчерашние бандиты; как ни странно у них
разброса индексов почти не наблюдалось, у всех что-то около
десяти-двенадцати. За редким исключением. Зислис весьма радовался тому
факту, что чужие, когда перевозили людей на крейсер Ушедших, у всех отобрали
оружие. Бласты остались только у четверых: у Ромы Савельева, у Чистякова, у
Юльки и у Смагина. Словом, у капитана и у тех, кто прибыл вместе с ним,
минуя «гостеприимство» инопланетян. А соорудить оружие на месте корабль не
позволял.
Впрочем, стрельбу, скорее всего, пресекли бы расторопные
роботы-невидимки.
Группа экс-звездолетчиков была целиком поглощена кораблем. Новые
возможности, новый мир по сути. На отношения волжан вне группы эта публика
обращала мало внимания. Даже обосновалась она в отдельном от общежилых
секторе — чуть ближе к головным рубкам.
Директорат живо восстановил былое влияние среди нейтралов, как-то
исподволь и очень незаметно устроил себе привилегированные условия жизни,
установил жесткий контроль над сетью ресторанчиков и заведений
увеселительного толка, которых мигом развелось по жилым секторам без счета,
и вообще прибрал к рукам весь процесс синтеза пищи и предметов обихода.
Звездолет «Волга» неимоверно быстро превратился в копию погибшей планеты
Волга, с той лишь разницей, что здесь никому не приходилось добывать руду. И
на вахты здесь ходили почти все — от Фарита до шишек из бывшего директората,
вплоть до Гордяева и Черкаленко. Генерального и вице-директора. Вчерашний
старатель вне вахт вынужден был работать на тот же директорат — несмотря на
практически безграничные возможности корабля в моду вошли ресторанчики с
традиционной «живой» технологией приготовления блюд, всяческие полузакрытые
клубы со стриптизом и полным набором классических безобразий для скучающих.
В жилых секторах даже деньги начали ходить.
Бандиты из третьей группы как и прежде кое в чем сотрудничали с
директоратом, кое в чем соперничали с ним, были большею частью независимы и
никогда не выносили на люди свои внутренние разборки.
Нейтралы жили практически так же, как и на Волге-планете, только тут им
не грозила смерть от голода. На вахты они ходили редко, и чаще были
предоставлены сами себе. Развлечения в стиле директората были им не по
карману, заработать деньги было негде, а занимать мозги чем-нибудь полезным
они просто не привыкли.
Разношерстный экипаж достался капитану Савельеву и его офицерам…
Зислис убрал грязную посуду на услужливый летающий поднос и повернулся
к Суваеву.
— Ты действительно считаешь, что вахты могут нам навредить? — спросил
он с сомнением. — Паш, ты по-моему тоже недоговариваешь. Как капитан.
Суваев поморщился.
— А ты полагаешь, такие психические встряски проходят бесследно? Черт
побери, корабль же нас меняет! Я ежеминутно ловлю себя на том, что отдаю
кораблю мысленные приказы — открыть дверь, подать платформу, включить свет,
в конце концов!
— Ну и что? — не понял Зислис. — Это иногда срабатывает.
— Да народ на вахте просто тебе помогает, — фыркнул Суваев. — Гений
психокинеза, е-мое…
— О странных вещах вы рассуждаете, господа офицеры, — сказала Яна
Шепеленко, внимательно разглядывая собственную руку. — Слепотой вы, господа
офицеры, страдаете. В маниакальной форме.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

фрагмент. Я водил биноклем вправо-влево, выхватывая все новые и новые
подробности. До нас долетели уже первые порывы ветра; потревоженная
атмосфера исходила белесыми, серыми и иссиня-свинцовыми вихрями. Но сегодня
буря намечалась хиленькая — не чета той, что поднял суперкорабль.
Да и шел сегодняшний крейсер медленно-медленно. Вскоре я понял —
почему.
В бинокль стали заметны звенья истребителей, что неслись чуть впереди
крейсера. Четверки, словно единое целое, слаженно выполняли маневры —
разворачивались, снижались, меняли курс. А чуть впереди них отчаянно удирал
юлькин «бумеранг», казавшийся на фоне преследователей гонимой ветрами
ничтожной соринкой.
У меня сперло дыхание.
Даже с такого расстояния я понял, что «бумеранг» идет на пределе. На
сумме усилий гравипривода и пакетных ускорителей. И этого не хватает, чтобы
оторваться, этого попросту мало. Истребители, точная копия убийц «Саргасса»,
легко держались по бокам, чуть выше и чуть ниже. «Бумеранг» рыскал, но его
умело оттирали от возможных щелей.
Чужие не стреляли. Вообще, похоже было, что «бумеранг» пытаются
изловить. Наверное, для этого у крейсера имеется какая-нибудь «сеть», скорее
всего энергетическая.
Вскоре над беглянкой и стайкой ловцов навис край гигантского диска,
взгляд вдруг заволокло синеватой дымкой. Истребители чужих моментально ушли
в стороны, рассыпались, как стая скворцов при появлении ястреба. А
«бумеранг» сразу же перестал рыскать, стабилизировался, словно его схватили
невидимые гигантские руки. А спустя пару секунд он стал медленно
подтягиваться к днищу крейсера.
Трудно описать, что я чувствовал в эти мгновения.
А потом километрах в пяти от нас, у самого горизонта, невысоко над
землей раскрылся купол атмосферного парашюта — обычного крыла, на каких
обыкновенно сигали из поднебесья многочисленные обитатели Манифеста.
Поднявшийся ветер немилосердно швырял его с потока на поток.
И мне сразу же вспомнилось, что за миг до появления синеватой дымки от
«бумеранга» будто бы отделилась крохотная точка-песчинка, и сразу исчезла из
виду.
Юлька катапультировалась. Отчаянная!
— В машину! — заорал я и прыжком втиснулся на место водителя. Слава
богу, никто не стал спрашивать — зачем.
Взвыл в форсажном режиме гравипривод. Вездеход круто развернулся, и
теперь громада вражеского крейсера маячила перед самым лобовым триплексом.
Чувствуя в груди неприятную пустоту, я погнал вездеход навстречу ему.
Навстречу необгятному диску, начиненному смертоносным оружием. Туда, где в
промежутке между днищем этого вторгшегося в небо Волги железного блина и
пыльной астраханской степью одиноко краснела риска юлькиного купола.
Никто не проронил ни слова — ни Костя, ни старатель с отвисшей
челюстью. Они даже не пытались меня остановить. И правильно.
Потому что я бы все равно не остановился. В голове у меня пульсировала
всего одна мысль. Короткая, как вдох и выдох.
Смерть или слава. Death or glory, как сказал бы Фил,
старатель-американер из глубинки. Задуматься о том, что никакой славы мне не
светит, даже если я собью вражеский крейсер подвернувшимся под руку
булыжником, не было времени. О смерти задуматься тоже не было времени.
Времени вообще не стало — ничего не стало. Здравого смысла не стало.
Чужих вместе со всей их технологической мощью не стало.
Были только я и она где-то там, над степью, в обгятиях маленького
шторма. Да еще разделяющие нас несколько километров.

16. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

Сразу же после Ромки Савельева отключился и Риггельд. Сказал: «Bis
bald, Verwegene!» — и пропал.
Юльке очень хотелось услышать «Herzallerliebste» или «Suesse Kleines»
вместо обычного «Verwegene». Но… Риггельд очень сдержан.
Юлька протяжно вздохнула.
Все не так. Савельев лишился «Саргасса» — да лучше было ему руку
отрубить, чем оставить без корабля! Как он теперь жить-то будет? Он же с
тоски высохнет!
Все наперекосяк.
Стащив наушники, она откинулась в кресле, задумчиво глядя в обзорный
экран. Внизу, далеко-далеко, синел океан. С высоты Волга казалась уже
заметно выпуклой, казалась шаром, а не плоскостью. Юлька видела только часть
шара, подернутый сизой дымкой бок родной планеты.
А на втором обзорнике колюче сияли звезды на фоне непередаваемой
черноты. И где-то там, в черноте, посреди синеватых искорок — несколько
сотен чужих кораблей. Несколько сотен жадно разинутых пастей, готовых
проглотить все то, что она любит с детства.
Волга — грязное место, а люди во многом заслужили участь, которой,
похоже, теперь им не избежать. Но все же, среди людей есть и те, кто очень
дорог.
Юлька встрепенулась. В кабине звучало только тихое пение автопилота,
которое любой звездолетчик даже не замечает. Как только в пение вплетутся
неприятные диссонирующие ноты — вот тут-то о нем вспомнят. А пока — оно
воспринималось как часть тишины.
Итак. В полете становится опаснее, чем на поверхности. Значит, нужно
садиться. Юлька потянулась к клавиатуре и вызвала готовую параболу на
Ворчливые Ключи. Пересчитала ее применительно к текущей точке. Вывела
поправки. И отдала штурману «добро» на исполнение.
Все. Теперь можно с чистой совестью поскучать с полчасика.
Только Юлька не умела скучать. Да и не судьба ей была сегодня
поскучать, даже если бы и умела.
Автопилот подпустил жуткого петуха, и вслед за этим перед самым носом
«Ценителя» что-то на неимоверной скорости пронеслось. Автопилот обиделся еще
сильнее и заорал так немузыкально, что у Юльки даже выругаться как следует
не получилось.
А потом она увидела на правом сканере чужой корабль. Плоский
диск-переросток. Всего-навсего в ста двадцати километрах в минус по

радианту. По меркам звездолетчиков — борт в борт.
И корабль этот был крупнее Юлькиного «бумеранга» в добрую сотню раз.
Кроме того, сканер сообщал о трех группах мелких кораблей, размером
сравнимых с «бумерангом». Одна шла на снижение совсем рядом с большим
кораблем — вероятно только что отделилась от матки-носителя. Одна тянула
прямехонько к «бумерангу». Точнее, к точке, где «бумеранг» вскоре должен был
оказаться; до этой группы осталось километров восемьдесят, и расстояние
быстро сокращалось. Третья группа была просто рядом — вилась вокруг Юльки,
как пчелы вокруг изгоняемого из семьи трутня. Это на их лихие маневры и
обиделся осторожный автопилот.
Каждая группа насчитывала по четыре небольших корабля. «Скорее всего,
это истребители-одиночки. Те, что сожгли савельевский «Саргасс», — подумала
Юлька растерянно. — Как же я их проворонила?»
Выверять курс и идти точно по параболе она уже не успевала.
Переключившись на ручное, Юлька положила «Ценителя» на левую плоскость и
ринулась вниз, заодно переведя гравипривод в активный режим. Ускорители
жужжали на пределе.
Спустя несколько минут в пределы видимости вторглась суша — восточный
берег материка. Желтоватая полоска земли, ограничивающая волжский океан. Она
казалась неподвижной, но Юлька знала, что материк приближается с
впечатляющей скоростью. Четверка истребителей перестроилась и принялась
грамотно клеиться к хвосту «Ценителя». Две других четверки скорректировали
курсы в соответствии с Юлькиным ускорением. Крейсер-диск, похоже, тоже пошел
на снижение, но прежнего курса не изменил.
И Юлька поняла: пока крейсер только снижается, маневрировать он не
будет. А потом, перейдя в горизонт, попытается ее достать… если к тому
времени «Ценителя» не доконают истребители.
Но оружие истребителей молчало, непонятно почему. Конечно, чужие могли
бы уже сжечь человеческий кораблик, и даже, наверное, не один раз. Но
почему-то продолжали настойчиво преследовать без единого выстрела.
На высоте километра Юлька перегнала ускорители в пакетный режим; в паре
с гравиприводом это разогнало «бумеранг» до совершенно сумасшедшей скорости
— в другое время Юлька не решилась бы на такие полетики в атмосфере.
Термодатчики в обшивке давно зашкалило, но Юлька знала, что обшивка сможет
выдерживать трение о воздух еще достаточно долго. Но потом «Ценитель»
все-таки превратится в неуправляемый болид.
Юлька надеялась, что до этого не дойдет.
Крейсер снизился до трех километров, и вот тут в полной мере показал на
что способна техника чужих. Юльку он настиг в четыре минуты, ускорившись на
мгновение, и сразу погасив ход. Мелкие истребители проворно расползлись в
стороны и попытались зажать Юльку с боков; самая близкая четверка спустилась
метров на двести ниже и явно намеревалась не позволить ей зайти на посадку.
А потом крейсер выплюнул откуда-то из-под необгятного брюха еще одно
звено-четверку. Эти нацелились отрезать Юльке путь в небо. А сам крейсер
стал потихоньку нагонять «бумеранга», наползать, как дождевая туча, медленно
и неумолимо.
Юлька пробовала проскочить вбок между вражескими катерами — те сразу
начали стрелять. Не по Юльке — чуть вперед по курсу. Ставили впечатляющие
заслоны из сиреневых вспышек, так что поневоле приходилось отворачивать на
прежний курс. Пробовала прижаться к поверхности — нижние истребители выткали
излучателями сплошной фосфоресцирующий ковер, намертво отрезая от волжского
океана.
Крейсер приблизился на пять километров, когда разогнанный «бумеранг»
прошел над береговой линией. Горючее неумолимо таяло — на таком форсаже
Юлька не перетянула бы через весь материк. Рухнула бы где-нибудь далеко за
плоскогорьем Астрахань, ближе к Кумским горам.
По иронии судьбы истребители гнали ее практически точно на чистяковскую
заимку и Ворчливые Ключи.
Тогда-то и вспомнила Юлька о подарке Ирины Тивельковой, хозяйки
беспокойного Манифеста. О маленьком плоском рюкзачке, внутри которого
пряталась готовая система — купол-крыло и запаска.
Чужие не позволят ей сесть. Им зачем-то нужна либо она сама, либо
корабль. Иначе давно бы расстреляли и не жгли попусту дорогостоящее топливо.
Почему-то ей представлялось, что внушающий смутное уважение
диск-преследователь жрет массу какого-нибудь экзотического энергоносителя.
Погоня окажется над Ворчливыми Ключами минут через десять. Или чуть
раньше. Успеет ее нагнать чужой крейсер? Зажмут юркие инопланетные
истребители?
Во всяком случае времени мало. И еще нужно изобрести способ выбраться
из обреченного «бумеранга»…
Какая ирония! Чужие лишили звездолета Рому Савельева, а теперь пытаются
сделать бескрылой и ее…
Додумать Юлька не успела. Автопилот заорал так, что захотелось оторвать
себе уши. Одновременно «Ценитель» стал плавно набирать высоту, хотя тяга
гнала его точно по горизонту.
Юлька затравленно осмотрелась — диск уже настиг ее. Сероватый край
великанским козырьком нависал над маленьким корабликом, и в необгятном днище
диска уже жадно отверзлось жерло сегментного шлюза. «Бумеранг» тянуло в этот
шлюз — неумолимо и настойчиво. Словно щепку, влекомую могучим весенним
течением.
Ясное дело, гравитационный захват. Привод «Ценителя» сразу же засбоил,
разводка пошла с перекосом и гравиподавитель благополучно захлебнулся. Юлька
лихорадочно тянула из-под кресла застрявший рюкзачок с парашютом.
Звездолет — не атмосферный тихоход «Шмель-омега». Рампы у него нет. И
катапульты, как в самолетах, нет. Да и из регулярного люка на ходу не
выпрыгнешь. Размажет по обшивке на такой скорости… Вдобавок еще и привод
взбесился из-за помех — у чужих могучие установки.
Но решение было, и Юлька нашла его очень быстро. Фильтрационный отстрел
— у нее нет выбора.
Она нацепила легкий, почти невесомый рюкзачок, поправила на плечах
лямки, застегнула все, что только можно было застегнуть и напялила неуклюжий
шлем с встроенным блочком лазерного наведения. Бласт в кобуре. Что еще?
Декомпрессия? Нет, высота всего около километра, какая уж тут декомпрессия?
Ага, карта…
Юлька выдернула из щели считывателя корабельного компьютера личную
карту и сунула ее в карман. Вот ведь подлость, даже проститься со своей
посудиной нет времени…
Она выскользнула из тесной кабины, протиснулась за обшивку санблока и
открыла узкий, похожий на гроб, фильтрационный шкаф. Быстро набрала задержку
на таймере. И активировала сброс.
Все. Теперь возврата нет. Прощай, «Ценитель»… Прощай «Der Kenner»…
Прощай и прости…
На глаза невольно навернулись слезы. Юлька втиснулась в шкаф, задраила

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
— Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
«Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
стряслось. Непредвиденное.»
Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
сегодня никого не отпустили чистым.
— Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
на ходу.
Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
неживому пульту, и пожал плечами.
— Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
— Давно это?
— Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
«Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
машинально.
Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
шефу показалось более уместным нарядиться как все.
— Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
— Нет.
— Может, все из-за стрельбы?
Самохвалов пожал плечами.
В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
Ворвался встрепанный малый из охраны.
— Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
— Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
— Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
оправдаться охранник.
— Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
— Барс убит, шеф.
— А Запольских?
— Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
положили двадцать семь человек.
— Сколько их осталось?
— Шестеро.
Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
— Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
Самохвалов медленно покачал головой.
— Нет. Не думаю.
Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
компьютерные сборки.
Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
только капитан.
— Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
крейсер.
— Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
— Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
знать, что происходит!
— Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
— А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
выплюнуло?
В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
— целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
— Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
Он не испугался.
— Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
скажет. Когда-нибудь.
Шеф указал на Самохвалова.
— Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
головных рубок собралась половина «Волги».
— Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
знаешь об этом, Михаил Константинович?
— Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
— Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
— Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
— Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
почила.
Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
мерные глухие удары.
Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
окаменевшей плоти рядом с собой.
Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
дрему?
Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
существовало.
А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
можно их теперь называть людьми?
Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
нижнюю.
Ш-шшурх-х…
Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
с некоторой натяжкой.
Люди бы такого предмета никогда не сделали.
— Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
Юльки не удивил.
— Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
— Ты что-нибудь понял?
— Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
раньше.
— Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
капитана.
— Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
людей.
Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
будет стать Ушедшими.
— Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
звучал ровнее.
— Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
капле высасывает из нас души.
Капитан взглянул в глаза офицерам.
— Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
Но не как личности.
— Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
— Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
Но ведь и память смертна.
— И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
Капитан искривил губы в усмешке.
— Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
— Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
— Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
— Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
— Мне тоже, — присоединился Риггельд.
— А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
— Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
И он показал всем рукоятку своего бласта.
«Смерть или слава» — было написано там.
— Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
— Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
что, капитан?
— А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смагинский «Экватор» тоже… того.
Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
корабле не сломит его теперь.
— И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
водой проще, воду можно найти.
— Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
В багажнике лежит.
— Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
хрена нам батарея?
— Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
— А что чужие? — сразу насторожился Костя.
— Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
— Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
— Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
— Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
— Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
порядке?
— А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
именно от Курта Риггельда.
Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
распорядилась судьба.
— Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
тихо.
— Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
— Bis bald, Kurt…
И Риггельд отключился.
— Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
— Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
— Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
— Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
— Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
развалины?
— Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
больше ничего тут и нету…
— Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
вездехода, от связи. Зачем?
— Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
идет.
— Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
догоним.
И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
роем разнообразных мыслей в довесок.
Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
знает, какой она станет на пике мощности?
— Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
прилетят чужие?
Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
девчонок, обгяснил по-простому:
— Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
закончилось.
Чистяков только головой сокрушенно покачал.
По-моему, у него барометра нет.
Нигде.

28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
«Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
«Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
отделывал…»
«Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
чувства!»
Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
в детстве.
Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
кронами.
«Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
не убрались окончательно и бесповоротно?»
Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
согласиться с подобной трактовкой событий.
«Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
«Или не обгяснит.»
Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
«Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
звучал теперь ближе.
Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
побоялся.
Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
Риггельд даже дышать перестал.
Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
крылышки.
Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
«Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
«А куда бы ты делся?»
Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
сюда нечего было приезжать тем более.
Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
на север. Вдоль окраины.
«Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
пасут границу…»
Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
лента дороги, делящая степь на две половины.
Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
обычно, вывезет.
Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
«авось».
А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
степь.
Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
запертой дверью на крышу.
Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
Что Риггельд и не замедлил сделать.
Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
сунул бласт в кобуру и подтянулся.
Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
Странно, с краю обычно новые дома стоят.
Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
бласт.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56