Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
пикнуть не успеет.
Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
стрелять в ответ.
И они не ошиблись.
Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
убрались за перепонку вслед за остальными.
Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
Бывшие патрульные неплохо стреляли.
Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
для засады.
Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
транспортников, а значит — бандиты.
Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
подняться.
У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
счастью неопасно.
Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
прямой. Пять-семь минут бега.
Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
метров.
Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
стержневого.
Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
и постарались перекрыть им путь.
Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
прорваться в рубку.
И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
— Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
был прострелен по крайней мере трижды.
Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
был темным от крови.
Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
и торопливо раздевался.
Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
Красного.
— А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
Фломастер на миг отвлекся.
— Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
здесь?
Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
Правда, самым большим.

52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

ужики-уборщики.
Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
крайней мере, я думаю — замрут.
Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
— Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
двадцать, не меньше.
— Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
— То есть? — не понял Суваев.
— Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
бандиты с бластами. И никакой надежды.
Суваев сумрачно глядел на меня.
Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
вахте.
По-моему, это их потрясло.
Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
отправляющегося без спроса на рыбалку.
Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
— Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
каюты.
— А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
старательно скрывающим растерянность.
— С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
— С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
— Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
— Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
— Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
никому, кроме меня, сигнал.
— Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
— А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
угадывалась тревога.
— Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
Рома. Они ведь знают меньше тебя.
Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
Но все же — больше их.
— Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
«Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
— Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
прервал, значит, что нибудь важное.
— Какой вопрос?
— Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
Случайно. Что тогда?
— Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
Риггельд чуть заметно кивнул.
— Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
Рисковый ты мужик, Рома!
— Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
— Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
Я теперь старший информатик без информации.
— Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
— Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
— Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
— Понимаю, — подтвердил Смагин.
— Тогда чего бухтишь?
Смагин только пожал плечами.
— То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
— Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
— Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Владимир Васильев.

Смерть или слава

Уши охотника нужны самцу —
но Астронавту нужны глаза
И мозг.
А из дураков
Получаются только
Трупы.

Моки закричал, когда режущий факел на
доспехах пилота Кипиру вспыхнул
лазерным блеском.

Дэвид Брин, «Звездный прилив».

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Эти слова выгравированы на рукоятке моего бласта. «Смерть или слава». С
одной стороны. А с другой — «Death or Glory», и если вы еще не позабыли
английский, вы поймете, что означает это то же самое. Бласт не раз спасал
меня от смерти. Правда, не привел он и к славе, но я пока жив, потому что
всегда успевал выстрелить первым.
Не подумайте, что я — убийца. Вовсе нет. Просто… мы живем в таком
мире, где все, кто не умеет выстрелить первым, умирают первыми. Такие сейчас
времена.
Мне кажется, что жившие до нас люди видели свое будущее куда более
светлым.
Они ошиблись. Их будущее, а мое настоящее — это обычная помойка,
размазанная по полусотне обжитых миров. Земля… А что Земля? Болото.
Непроходимое болото. Царство жвачной толпы. Все, кто хоть на полпальца
возвышается над серой однообразной массой, подались в колонии, потому что
там больше свободы и легче заработать. На Земле остались только канцелярские
крысы да отчаянные консерваторы. А просто отчаянные — такие, как я или Юлька
Юргенсон — в пространстве. На планетах, которые колонизируются землянами уже
два с половиной века.
Мой мирок зовется Волга. На Земле река такая есть. А у нас — целая
планета. Хорошая, в общем-то, планета, чистенькая пока, уютная. Не успели
еще загадить, как Землю, Селентину, или Офелию. Народу здесь — тысяч
пятнадцать, в основном старатели, как и я. Один городок, Новосаратов, дюжина
поселков да разбросанные по единственному континенту заимки. Рядом с
городком — космодром, станция дальней связи и фактория, куда старатели
продают руду. Раз в месяц с Офелии прилетает пошарпанный грузовоз, чтоб
увезти на орбитальные заводы все, что мы выковыриваем из недр нашей
планетки. Раз в неделю каждый из старателей наведывается к фактории сдать
руду, получить денежки и немедленно просадить их в ближайшем космодромном
кабачке. Американеры называют его салуном, но американеров у нас мало, в
основном русские. И на вывеске русским по белому написано: «Кабак». И ниже —
«Меркурий».
Обыкновенно в «Меркурии» толкутся все подонки, которые предпочитают не
командовать горняцкими роботами, а сшибать деньги при помощи бласта. Таких
на Волге едва ли не больше, чем старателей. Теперь вы понимаете, почему мне
приходится ежедневно упражняться в стрельбе?
Работаем по-старинке. Штольни, тоннели, виброизмельчители… Как сто,
как двести лет назад. А что может измениться в этом болоте? В исконной
обители человечества? Роботы спроектированы, по-моему, еще при Херберте
Виспере, только процессоры стали монтировать поновей, с расширенным набором
инструкций, когда Александр Белокриничный открыл тоннельный эффект в
полихордных кристаллах. Да, да, не удивляйтесь, я интересовался даже такой,
никому не нужной чепухой как архитектура полихордных кристаллов, потому что
с детства люблю читать. Папаша оставил мне в памяти бортового компа
внушительную файлотеку.
Лично мне кажется, что технологии Земли в какой-то момент исчерпали
себя. Зашли в безнадежный тупик. Никаких открытий после смерти
Белокриничного. Никаких свежих мыслей. Болото. Когда южнее Лондона сел
корабль свайгов, казалось — вот оно. Инопланетяне, которым даже не слишком
удивились, новые знания, техногенный прорыв, то-се…
Хрен. Свайги без всяких церемоний сожгли роту морских котиков из сил
быстрого реагирования, потребовали полтонны бериллия, и убрались восвояси. В
космос, где они дома. Самое смешное, что людям в конечном итоге оказалось
наплевать на то, что в космосе есть жизнь. А чужим — наплевать на нас. Они
считают нас отсталой и безнадежной расой, и многие люди полагают, будто так
оно и есть.
И боюсь, что это действительно правда.
Мы редко сталкиваемся с чужими. Они — хозяева галактики, шныряют от
звезды к звезде, а нам приходится ползать годами. Освоили сферу в неполных
полтораста световых лет от Земли, и дальше даже не суемся, потому что миров
и так на порядок больше, чем мы в состоянии проглотить за ближайшее
тысячелетие. Даже межзвездная война нас практически не затронула, хотя
свайги за бериллием на наши планеты и станции наведывались еще трижды.
Откровенно говоря, мы не подозреваем даже кто с кем воюет — кроме свайгов,
рептилий откуда-то из центра галактики, в войну втянуты две птичьих расы,
насекомые какие-то и еще одна разновидность чужих, у которой на Земле,
Селентине и Офелии и аналогов-то нет. Смешно. Рептилии, птицы, насекомые, и
неведомые гады, непохожие ни на что… Только на Земле разум возник у более
сложной формы, у млекопитающих. Из-за этого нас считают отставшими
безнадежно. Мол, вместо того, чтобы развивать разум, интеллект, развивали

тело. Жертвы эволюции.
Вот так и живем. Никому не нужные, даже самим себе.
Вряд ли наши предки видели будущее именно таким… Впрочем, я,
например, вообще не вижу будущего. Никак не вижу. Скорее всего, распылимся
мы по своим миркам, погрязнем в мелочах и растеряем даже те крупицы знания,
которые удалось добыть нашим предкам-мечтателям. Или чужие нас поработят,
если война их всех не доконает.
Унылая перспектива.
Вездеход бросало на неровностях почвы. Равнина с шелестом стелилась под
днище, и еле слышно урчал привод гравиподушки. Далеко-далеко, в сизой
горизонтной дымке угадывались пики Каспийских гор. Там, у подножия изогнутой
гряды, моя заимка. И моя жалкая берлога — пятнадцатиметровый спектролитовый
купол стоянки и крытые непрозрачным плексом капониры, выполняющие роль и
складов, и ангаров, и еще черт знает чего. Всего сразу. Сейчас капониры
почти пусты, я ведь из фактории возвращаюсь. В «Меркурий» заглядывать я не
стал — надоели мне эти бандитские рожи до боли зубовной. Только в
супермаркет Новосаратова наведался, закупил провизии месяца на два вперед,
да пива шесть упаковок. Дорогое у нас пиво, чтоб ему поперек! А все потому,
что никто на Волге не желает фермерствовать. Наверное, невыгодно… Странно
даже. Цены на продукты, особенно на свежатину, просто запредельные. Казалось
бы — трудись, продавай, наживайся. А, впрочем, появись на Волге фермы — цены
тут же упадут, а кто же захочет гнуть спину задарма? К тому же,
сельскохозяйственными роботами управлять — тут башка нужна светлая, это не
тупоумных механических рудокопов в штольни загонять.
Горы ощутимо приближались. Вездеход жрал километры, что твой «крот»
породу. М-да. Повезло мне. Хороший участок оставил мне папаша — всего миль
сто с гаком до фактории и еще двадцать до Новосаратова. А каково ребятам с
западного побережья каждую пятницу таскаться? Через весь континент? Я
слышал, братья Хаецкие, Мустяца, Прокудин и еще пяток старателей-западников
обгединились, и гоняют к фактории старенький планетолет. И правильно,
по-моему, в одиночку горючее жечь — сплошное разорение. А в складчину —
вполне выгодно.
Далеко не у каждого старателя на Волге есть космический корабль. Да что
там, далеко не у каждого — у единиц. Старателей на Волге чуть больше восьми
тысяч. А кораблей сколько? Частных, я имею в виду. Правильно, семь. У меня,
у Хаецких, у Риггельда, у Шумова, у Василевского, у Смагина да у Юльки
Юргенсон. И все посудины — малютки, предел крейсерского радиуса — двадцать
световых. Сколько раз наши местные бандиты пытались эти кораблики отнять!
Попеременно у каждого. У Шумова однажды отняли, так он поднял братьев, такую
резню на Белом мысе устроили, до сих пор многие вздрагивают.
У серьезных людей, конечно, свои корабли, космодромные. Не чета нашим
погремушкам. На наши только мелочь бандитская зубы точит, а Тазику, скажем,
или Шадрону они просто не нужны. У них другие интересы.
И все-таки, свой корабль для старателя — просто мечта. Спасибо папаше,
без его наследства я бы никогда на корабль не заработал. А так… Если
честно, у меня даже левая заимка есть. Нерегистренная. На островке, посреди
океана. Руда там — ошалеть можно, и обогащать не нужно. Я туда раз в неделю
мотаюсь, потому что капонир наполняется, а роботы, дуболомы, останавливаться
не умеют. Да и незачем им останавливаться, пусть пашут. Денежки-то нужны,
как воздух! Чтоб я делал без корабля, каким бы жалким корытом он не казался?
И еще у меня есть совсем уж безумная мысль. Надо будет собрать летучих
ребят и потолковать как следует… Тех же Хаецких, Смагина, Юльку отчаянную.
Отличная мысль, больших денег сулит. Не догадались еще?
Правильно. Луну нашу поисследовать — на ней тоже полезных минералов до
черта. Представляете? Целый спутник — горстке старателей-разработчиков.
Только тут придется дело регистрить, никуда не деться, станция наблюдения
мигом отсечет, что братцы-летучие на Луну зачастили. В принципе, можно даже
попытаться выкупить лицензию у директората Волги и основать лунную компанию.
А что? «Савельев Луна Лимитед», как сказали бы братья-американеры.
Сокращенно — «СаЛун лтд». В общем, есть над чем поломать голову
разворотливому человеку. Странно, что до меня никто об этом не задумывался,
а если и задумывался — почему-то не попытался столь блестящую идею воплотить
в жизнь? Не знаю. Но это хорошо, что не попытался. Я — попытаюсь, а первым
быть всегда выгоднее.
Горы стали совсем близкими, а равнина к подножию гряды постепенно
повышалась. Вездеход пер над травой без видимых усилий. Еще бы, порожняком
иду. Да и под грузом верный «Камаз», выносливый и надежный старик, ходит без
натуги. Сколько ему лет уже? Сто? Двести? Может, и больше. Во всяком случае,
его, как и корабль, папаша мой получил в наследство от деда. От моего деда,
папашиного родителя… Интересно, а кому я все это добро передам? Детей-то у
меня до сих пор нет. С Юлькой, что ли, еще и об этом поговорить? Годы-то
идут, тля. Обидно будет, если все, чего добились мои деды-прадеды, папаша,
да и я сам, достанется какому-нибудь уроду из бродячих…
Вскоре в поле зрения величаво вплыл купол, показавшись из-за отрога.
Вездеход, описав геометрически безупречную дугу, сбросил ход, завис над
дасфальтовой площадкой и, урча, опустился. Гравиподушка напоследок уикнула и
умолкла. К вездеходу уже ковылял дежурный робот-потаскун. Я заранее
разблокировал багажник и потянулся за пультом дистанции, чтоб сформулировать
потаскуну задачу.
Да-да, не удивляйтесь, горняцкие роботы до сих пор управляются с
пульта, а не голосом, потому что в штольнях виброизмельчители так стонут,
что голоса просто не услыхать. А так — старо, как мир, и надежно, как орбита
Волги. Инфракрасные датчики на макушке каждого долдона с любым комплектом
насадок. Дави на кнопки и радуйся. Только батареи менять не забывай, а то,
бывало, сядут, а спьяну не разберешься — и привет! Тычешь в проклятые
кнопки, орешь на этих железных уродцев, а им хоть бы хны: ковыряют пустую
породу, а на жилу рядом — ноль внимания.
Потаскун уже потащил коробки с продуктами в холодильник, а я отправился
в дежурку поглядеть не натворили ли мои балбесы в шахте чего непотребного.
Оказалось — нет, балбесы исправно трудились, жила не отклонялась от
рассчитанного среза, насыщенность тоже держалась в норме, и я мог с чистым
сердцем идти дуть свежеприобретенное пиво. Мельком взглянув на резервный
пульт, с которого управлялись роботы островной заимки, я уже встал и даже
пару шагов к двери сделать успел.
Наверное, я что-то почувствовал. Какую-то неправильность, необычность.
Ладони у меня мгновенно взмокли, и я машинально потрогал кобуру с бластом,
висящую у правого бедра.
Назовите это чутьем, если угодно.
Я был не один на заимке. Кто-то еще здесь прятался. Свой брат-старатель
прятаться не станет, это уж точно. Значит, лихие люди пожаловали. Снова.
Тем не менее я отправился ко входу в купол, остро чувствуя
незащищенность спины. В спину пальнуть хозяину — милое дело. И все, считай
заимка твоя. Директорат Волги даже не станет выяснять куда девался

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

краем космодромного поля, под брюхом у них, мерцая, сгущается синеватый
световой столб, там смутно мелькают какие-то тени, а когда столб исчезает и
корабль рывком уходит вверх, на траве остается с десяток полупрозрачных
фигур.
Четыре корабля по очереди высадили чужих-десантников, и убрались
утюжить ангары на западной кромке космодрома.
Сорок. Сорок чужаков, вооруженных неизвестно чем — против горстки
волжан.
Зислис невольно содрогнулся. Еще недавно ему казалось — что стоит взять
бласт и стрелять в пришельцев? Все равно ведь вскоре умирать. А сейчас руки
стали будто ватными, во рту пересохло, и стрелять совсем не хочется.
Хочется, наоборот, заползти поглубже в кусты и прикрыть чем-нибудь голову от
греха подальше. И сделаться маленьким-маленьким… Как цикада. Или еще
меньше.
Яковец вдруг тихо выругался, залег поудобнее, просунул ствол бласта
между проволок и прищурил один глаз.
— Ну, — прошипел он. — Идите сюда, суки. Идите, сволочи. Космодром наш
жечь?
Зислис встрепенулся, пересилил себя и тоже приложился к бласту. Краем
глаза он видел, что еще сильнее побледневший Веригин уже прицелился и плавно
тянет на себя спуск.
Зислис поймал в перекрестие неясную фигуру, сжимающую незнакомое
оружие, и выстрелил. Бласт ощутимо толкнулся в плечо, и Зислис с удивлением
и радостью увидел, что чужака, в которого он целился, отшвырнуло метра на
три. Чужак нелепо задрал ноги и опрокинулся в траву. И больше не поднимался.
Это был второй опрокинувшийся чужак. Первого подстрелил, кажется,
Яковец.
Самое странное, что чужаки не стреляли в ответ. Но у Зислиса не было
времени задуматься над этим. Он просто стрелял.
Стреляли по чужакам и откуда-то справа, из-за сараев перед грибком
часового. Наверное, это часовой и стрелял. И слева стреляли, из учебных
окопчиков за плацем. И еще дальше — из пульсатора. Чужие рассыпались цепью и
залегли в куцей траве.
И по-прежнему не отвечали на пальбу. Зислис не понимал — почему.

15. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Гляди! — Костя схватил меня за рукав, и прильнул к боковому
триплексу.
Я оторвался от плоской степи за ветровым стеклом и поглядел влево.
Далеко-далеко на юго-западе в небе чернели четыре точки с
хвостами-ниточками. Я тотчас ударил по тормозам, а когда вездеход замер и мы
с Костей отлепились от приборной доски, а старатель и пацан — от спинок
наших кресел, погасил гравипривод, и машина, вздохнув, словно засыпающий
зверь, легла брюхом на грунт.
Истребители целеустремленно ползли прежним курсом. «Заметят или нет?» —
подумал я, чувствуя в груди нарождающуюся пустоту. На этот раз и спрятаться
негде. Сожгут, и полетят дальше. Что им, галактам?
Но то ли чужие не заметили вездеход, то ли такие мелкие цели их просто
не интересовали — уж и не знаю. Вполне возможно, что они охотились только на
звездолеты. Но почему тогда не уничтожили лайнер и грузовозы, а просто
вернули? А корабль Василевского и мой — сожгли?
До скончания дней гадать можно. Пойми их, чужих…
— Слышь, Фил, — спросил Костя старателя, к слову сказать, оказавшегося
американером, — а вы по пути к моей заимке их не видели в небе?
— Видели, — неохотно отозвался тот. — Несколько раз.
По-моему, он до сих пор опасался, что мы его пристрелим и бросим в
степи — американеры все почему-то помешаны на христианстве. Сильнее боятся
остаться непогребенными, чем умереть. Лично я считал это блажью.
Надо было спешить. Я вновь оживил вездеход и погнал его на
северо-запад. В сторону заимки Риггельда, к Ворчливым Ключам. К странной
карстовой долине, изрытой причудливыми пещерами, краем, где можно спуститься
под озеро и остаться при этом сухим. Когда я попадал туда, почему-то всегда
сам себе казался муравьем в гигантском ломте ноздреватого сыра.
Пацан позади меня шмыгнул носом.
«Хорошо держится, — подумал я. — Для такого карапуза — так просто
стоически.»
К сожалению, рация костиного вездехода не брала частоты космодрома и
график звездолетчиков, а стандартный гейт городской видеосвязи почему-то
выдавал беспрерывный сигнал занятости. Я чувствовал себя отрезанным от мира
— привык к аппаратуре «Саргасса» и возможности всегда докричаться до
знакомых на космодроме. Сейчас, мне казалось, ситуация меняется чуть ли не
ежечасно. Если всегда держишь руку на пульсе событий, а потом вдруг
оказываешься отрезанным — поневоле начинаешь нервничать.
«Ну, ничего, — подумал я. — У Риггельда в бункере связь, наверняка,
отыщется. Там и сообразим что к чему…»
Я полагал, на машине такого класса, как у нас, добраться к месту за
час-полтора. Это не гусеничные старушки, как у покойных родичей Фила.
Гравипривод есть гравипривод — и трения никакого, и качество трассы
беспокоит мало. Да и проходимость не в пример выше. Мы уже дважды с ходу
перемахивали через небольшие речушки, вздымая за собой целые шлейфы
мельчайшей водяной пыли.
Встретилось большое стадо бизонов, пасущееся посреди степи. Бурые быки,
похожие на внезапно оволосевшие камни, лениво поворачивали в сторону
вездехода лобастые безрогие головы. Говорят, на земле бизоны рогатые. Не
знаю, может быть. Честно признаюсь: наличие или отсутствие рогов у местной и
инопланетной фауны меня волнует мало. Куда сильнее меня интересуют разные
технические хитрости, которые порой удается выудить из обширных баз данных о
Земле.
— Ро-ом, — спросил Костя задумчиво. — Как думаешь, что теперь будет?
— С нами? — уточнил я. — Или с Волгой?
— И с нами, и с Волгой.
Я задумался. А действительно — что? Ну, высадятся чужаки, ну перебьют
людей. Не всех, конечно, кое-кто попрячется. Но большинство точно перебьют.
А дальше? Ради корабля, что завис над моим островком, даже теперешние усилия

чужих казались стрельбой из пушки по воробьям.
И, кстати, вот еще интересный вопрос. Почему призванный мной корабль
направился прямехонько к островку? Я ведь кнопку нажал на своей заимке. На
островке только нашел шкатулку с пультом. Чем островок так привлек пришельца
из неизведанного космоса?
Мысль родилась как-бы сама собой, проступила из пустоты, словно
изображение не хемиофотографии.
А что, собственно, кроется под островком? Только ли пласты богатой
рудной породы? Только ли кромка тектональной плиты? Я ведь со своими
ребятишками, с «гномами» и «кротами», ковырялся на самой поверхности. А если
копнуть глубже? Не отыщу ли я что-нибудь похлеще небольшой шкатулки?
У меня даже челюсть от неожиданности отвисла.
Ну, конечно. Там внизу, например, база. База хозяев суперкорабля.
Заброшенная, понятно. А построили они ее… ну, хотя бы, затем, чтобы копать
руду.
Кстати о руде: я не слышал, чтобы в освоенном космосе добывали
что-нибудь подобное. Такое сочетание тяжелых элементов и такая насыщенность
— земная наука только беспомощно разводит руками. Теоретически подобной руды
в свободном состоянии в природе не может встретиться. Ее и не встречали, до
тех пока не высадились на Волге. А здесь ее полно, причем по всей планете.
Нетронутые месторождения, во многих местах прорвавшиеся на самую
поверхность. Клад, не планета. Вообще-то, все, на что идет наша руда, можно
просто синтезировать. С нуля. Но это существенно дороже. А мы пока не можем
причислить себя к обеспеченной расе — людям, как всегда, катастрофически не
хватает энергии.
Так вот, возвращаясь к нашим зелененьким. Суперкорабль этот, скажем,
никакой не крейсер, а тупорылый транспорт. Чужие на орбите быстро это
просекли; просекли заодно и чего он обыкновенно транспортирует (и куда,
наверное, тоже просекли), пораскинули мозгами, да и решили: такое редкостное
сырье и им вполне сгодится. Но тут оказывается, что планета населена. Но —
какая удача! — дикарями-людьми.
Вывод напрашивается. Людей — к ногтю. Редкостное сырье — в трюмы.
Неизвестный корабль и его хозяев — либо в союзники, либо тоже к ногтю. Хотя,
хозяев на корабле сейчас, скорее всего, нет. Я просто случайно наткнулся на
их пультик и призвал корабль-автомат, а хозяева давным-давно сгинули в
толщах времени.
В общем, все свои соображения я Косте и вывалил. Костя внял, и
ненадолго задумался. Фил позади нас тоже притих — изо всех сил вслушивался,
боялся вдохнуть.
— Транспорт, говоришь? — негромко протянул Костя, начиная рассуждать
вслух. — Может быть, это и транспорт. Только мне тоже кажется, что он
пустой, Рома, этот гигант. Это автомат. Ты его вызвал, а дальше он просто не
знает что делать. Вот и ждет. А чужие приперлись по его следу, и сдается
мне, что их этот транспорт интересует уже сам по себе. Самим фактом
существования. А если под твоим островком еще и база какая-нибудь отыщется —
вот тут, Рома, я действительно только руками разведу. Потому что каша
заваривается крутейшая. И, боюсь, при дележе этой каши публика с орбиты о
людях даже не вспомнит. Они нас как мух от обеда гоняют — и, кажется, решили
прихлопнуть, чтоб не докучали попусту. Грустно мне это сознавать…
— Грустно, — фыркнул я. — Грустно ему!
Чистяков вздохнул.
— Интересно, долго это все будет тянуться? — спросил я, понимая, что
вопрос риторический. — Долго прятаться придется?
— Наверное, долго, — Костя пожал плечами. — Вдруг чужие вздумают тут
обосноваться? Тогда — всю жизнь.
— Чужие живут в космосе, — проворчал я. — Что им какой-то мирок?
Эпизод, не более. Наведут порядок, и уберутся.
Костя не ответил. Космос, конечно, космосом, но базы-то у чужих на
многих планетах имеются. Одной больше, одной меньше…
Неужели они в течение многих лет оставались в неведении относительно
волжских руд? Мне всегда казалось, что нашу галактику древние расы успели
обшарить вдоль и поперек. Сколько раз земные корабли на очередной планете
натыкались на заброшенные шахты, выработанные до последней крупинки? Много.
Чуть ли не на каждом новооткрытом мире. И вдруг — такой лакомый шмат, как
Волга!
Чувствуется во всем этом какой-то скрытый подвох.
Что же ты отыскал на своем злосчастном островке, дядя Рома? Хорошо или
плохо, что ты не догадался копнуть поглубже? Каких еще демонов ты мог бы
призвать из галактического небытия?
Но в одном Чистяков прав. Грустно это все. И грустно быть камешком,
порождающим разрушительную лавину.
Я стиснул зубы. Костя на соседнем кресле задумчиво поковырял сначала в
одном в ухе, потом в другом и я поймал себя на мысли, что мне хочется
сделать тоже самое.
Что-то тут не то.
Я вслушался в ощущения. Гудит, вроде бы, что-то. И на перепонки давит —
словно спустился на скоростном лифте на полкилометра вниз. За
секунду-другую.
Вездеход снова клюнул носом, притормаживая. Я обшарил взглядом все, что
можно было рассмотреть из кабины. С боков и в небе перед нами ничего
необычного не нашлось. Тогда я толкнул дверцу и выскочил наружу. Костя тоже.
Позади, на юго-востоке, горизонт снова цвел белесыми клубами.
Потревоженная атмосфера бурлила, как вода в стакане с кипятильником.
Нас догонял еще один крейсер — не такой, похоже, огромный, как
суперкорабль над моим островком. Но тоже не маленький.
Вскоре мы его увидели. Исполинский, в полнеба, диск. Идеальных
очертаний, обтекаемый, как морская раковина. И он вовсе не был похож на
бублик, как первые корабли чужих, появившиеся на орбите у Волги. На этот раз
диск, не тор.
А суперкорабль над моим островком имел форму наконечника стрелы.
Уплощенное сердечко с хвостиком, знак карточной масти «пик».
Фил с пацаном тоже выбрались из вездехода и ошеломленно глядели на
приближающуюся громадину. Челюсть у Фила, по-моему, прочно приросла к груди.
А к лицу приросло выражение безграничного удивления.
Странный парень. Где он, черт побери, рос? Понятно, что в захолустье,
но не настолько же, чтоб по любому поводу отвешивать челюсть!
Костя стоял-стоял, потом полез в вездеход и спустя несколько секунд
метнул мне волновой бинокль «Беркут».
— Держи, — проворчал он, настраивая второй такой же. — Хоть полюбуемся
напоследок.
Я живо приложился к оптике, снабженной слабенькими квантовыми
усилителями. Корабль скачком приблизился. Его и раньше невозможно было
охватить одним взглядом, а теперь в поле зрения умещался и вовсе крошечный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

начальство.
Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
— крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
— Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
центре управления огнем.
— Риггельд? Ты здесь?
— Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
— Ты не сразу им попался?
— Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
стыдно.
Суваев засмеялся:
— Ну, теперь-то ты не жалеешь!
Риггельд рассмеялся в ответ:
— Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
Суваев засмеялся снова.
— Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
— Думаешь, двенадцати операторов хватит?
— На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
а свайг их — только слышал.
— Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
«Приказы!»
Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
— Да. Способен.
— Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
— Понял, — подтвердил Суваев.
Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
— Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
— Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
формате.
Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
касается.
Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
«Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
— Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
примитивному коммуникатору.
— Вижу.
Свайг заметно оживился:
— Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
— Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
слишком большой для одного мозга.
Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
себя уже успел похоронить.
Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
— Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
куб… — бормотал свайг.
Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
описание и подсунул его настырному чужаку.
Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
действовать.
Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
именно вы делаете, чтобы шагнуть?
Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

сороконожки.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
«Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
оружие.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
двигатели.
Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
долетев до хромосферы миллион-другой километров?
Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
или люди зелененьким…
Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
И этот миг все-таки настал…
Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
покрепче схватить вожжи.
И у него ничего не вышло.
Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
«Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

«Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
— Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
— Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
транспорта с индексом доступа двенадцать.
Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
«Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
старших офицеров.»
Корабль остался бесстрастным.
«Капитан жив. Его координаты известны.»
Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
было кощунством. Но что значит — капитан жив?
Фломастер не сдавался:
«Координаты капитана? Он на корабле?»
«Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
находится на поверхности планеты Волга.»
И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
«Имя капитана?»
«Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
— Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
граждане, но я ничуть не удивлен!
— Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
что по вашему означает — в пределах досягаемости?
— Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
планеты?
— Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
сдох на месте…
«Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
«Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
«Немедленно!»
В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
— Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
передушим?
— Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
отмолчались.
И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
Ушедших.
«Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
его нашим? Только отсутствие капитана.»
Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
людей.
И корабль это сразу понял.
«Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
снова установлена. Передаю управление…»
Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

все-таки.
Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
сократилось крохотное сердце.
— Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
— Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
с собой поделать.
— Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
не стал ему мешать.
И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
сотня за сотней.
Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
кораблей было по меньшей мере глупо.
Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
— У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
— Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
вставая — вскакивая.
— Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
обычный космос пачками.
— И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
холодно.
— Так.
— И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
оживить. Так, капитан?
— Так.
— Поздравляю, капитан!
— Спасибо, дорогая.
Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
аховую — действительно аховую ситуацию.
Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
беззащитной, и тут как тут?
Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
осторожные переговоры.
Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
на кромку льда.
Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
уселась на прежнее место. Под стеночку.
Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
новоявленной полыньи.
— Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
не видно!
Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
— Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
хотите знать. Как в новосаратовском музее.
— А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
какое-то ветхое тряпье у стола.
— Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
шеддинг да обшивка.
Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
— Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
Смотрел он, конечно же, на меня.
— Будем, — решил я. — Раз такое дело…
Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
Очень важно!
А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
— Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
возражения невозможными.
Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
на боевой крейсер свайгов.

Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
замер, вглядываясь.
А потом взглянул на стол.
Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
продолговатое, вроде портсигара.
Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
Юлька. Смагин сопел за спиной.
Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
Суваев сдавленно кашлянул.

— Это… Это то, что я думаю?
Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
— Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
корабля.
Суваев шумно вздохнул.
А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
голове. Но створки почему-то не срастались.
Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
вахты.
Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
в рукава.
И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
впервые казалась склизкой и холодной.
— Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
— Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
отключены от общей системы.
— А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
пульт!
Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
Чистый эффект стеклянной кабины.
Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
космическим меркам в двух шагах от «Волги».
— Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
стоял у пульта.
— Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
поморщился — бок невыносимо пекло.
Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
корабль останется беззащитным.

54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
старая краска с жилого купола.
Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
Он вывалился из системы.
Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
— Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
недоумением. — Кто там влез куда не надо?
За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
распределятся совсем иначе, чем теперь.
Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
компьютерщики и системотехники.
Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
Так надежнее.
Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
мерзкий холодец.
Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

предыдущий владелец.
Только гости мои незваные вряд ли станут добывать руду. Выгребут все
ценное, а заимку продадут. Такое уже случалось. Соседа моего, Яцека Финкеля,
лет пять назад кто-то пристрелил. В спину. Говорят, он нашел хермозолитовую
жилу. Не знаю, я не проверял. На месте его купола теперь обглоданный жаром,
оплывший скелет из супертитана, а плексовый колпак просто расплавился и опал
жгучим дождем на ни в чем не повинную землю Волги… Там теперь даже трава
не растет.
Неужели моя очередь?
Но роботы мои, каковы болваны! Чужие на заимке, а им хоть бы хны. Ох,
сказал бы я их разработчикам пару ласковых!
А, впрочем, разве думали они, разработчики древние, что человечество
докатится до такого? До выстрелов в спину и плексового дождя от сожженного
купола?
Первого гостя я засек, входя в купол.
Почему они не стреляли, пока я топтался у вездехода и шел к шлюзу — ума
не приложу. Может, им не просто грохнуть меня хотелось? Не знаю. И никто
теперь уже не узнает.
Внутри, под куполом, я сразу выдернул бласт из кобуры и кинулся на
кухню. Бесшумно отодрал лист пластика, заслоняющий вентиляционный канал в
компрессорную, и ужом пополз по узкой квадратной трубе. «Гость» прятался во
втором капонире, как раз напротив входа в купол, и сейчас, зуб даю, выскочил
из укрытия и устремился к выходу.
А в вентиляционном канале, как раз на выходе из-под купола, решеточка
встроена. И обращена как раз ко входу. И ячейки у нее на редкость удобные:
как раз ствол бласта проходит.
В общем, первого визитера я пристрелил у входа. Он и пикнуть не успел —
схлопотал импульс из бласта в грудину, треснулся о купол левее шлюза и стек
на залитую дасфальтом площадку. А я пополз дальше, и вывалился из канала в
компрессорной. Она, компрессорная, конечно, заперта снаружи, но кому, как не
мне, знать секреты собственных замков?
За компрессорной приткнулся вездеход-малютка модели «Таврия»,
двухместный. Значит, гостей точно двое. Больше в такого жучка при всем
желании не поместится… тем более, что первый из гостей — весьма
внушительных размеров паренек. Был. В плечах пошире, чем мой робот потаскун,
ей-ей.
Оставшийся в одиночестве налетчик запаниковал, и решил, видно, удрать.
Во всяком случае, он выскользнул из-за решетчатой фермы микропогодника и
припустил к своему вездеходику. Лопух…
Я его тоже пристрелил, а сам остался цел. Потому что жался к стене
компрессорной, а не пер дуром через голую площадку перед капонирами.
Лохи. Точно, лохи. Маменькины сынки из Новосаратова, захотелось шальной
деньги. Вот и нанялись в том же «Меркурии» какому-нибудь мелкому
деляге-барыге… на свою же беду.
Жалости я не испытывал. Если бы я испытывал жалость к подобным типам, я
еще в первый налет лег бы на дасфальт с импульсом в башке. А так — ничего,
живу. Раз в месяц гостей непрошенных отваживаю. И не без успеха.
Я вздохнул, по-прежнему сжимая бласт в обеими руками и не отлепляясь от
стены компрессорной. Ну-ка, что там скажет мое безошибочное чутье?
Вроде, чисто, сказало чутье. Вроде.
Я осмотрелся, и как мог осторожно прошвырнулся по заимке.
Действительно, чисто. Только потаскун последние ящики из багажника моего
«Камаза»-пенсионера добывает.
Тела непрошенных гостей я сволок в реакторную, стащил с обоих верхнюю
одежду, потому что куртки, комбинезоны и ботиночки на парнях были новые и
непропыленные. Трупы спровадил в топку. Одежду отнес в прачечную, два
слабеньких маломощных бласта — спрятал в мастерской. Маленький вездеход
загнал в капонир… и даже еще дальше. Есть у меня тупичок-секретик, как раз
для таких случаев. И что радует — самостоятельно отыскать его практически
невозможно. Папаша мой рассказал об этом тупичке, когда мне уже двадцать три
стукнуло. А до того я о нем и не подозревал, хотя на заимке вырос. Вот
так-то…
Потом я вызвал одного «крота» и пустил вокруг заимки — пусть сожрет все
следы вездеходика, буде таковые найдутся. Подушка подушкой, но вдруг эти
олухи на брюхе где-нибудь невдалеке поелозили? Лучше перестраховаться.
А документов при парнях, понятно, никаких не оказалось.
Наконец-то я вздохнул спокойно, вернулся в купол, к пультам, и подумал:
а не установить ли мне какую-никакую охранную систему? Дорого, конечно, зато
польза очевидна. Чувство может и подвести когда-нибудь. Тем более, зачастили
что-то ко мне гости. В этом месяце уже второй раз.
Я минут пять поразмышлял — стоит ли тратиться на охранку, и совсем уж
собрался идти глотнуть пива, но сегодня мне определенно решили не давать
покою.
Коротко пискнул бластер нештатной ситуации. С резервного пульта, на
котором висит островная автоматика.
Я замер. Что там еще стряслось? Признаться, внутри у меня снова
сгустилась эдакая неприятная пустота… Не дай бог, набрел кто еще и на
островную заимку. Не дай бог…
Докладывал Швеллер, самый новый и навороченный из роботов-автоматов.
Так, так… при проходке штольни обнаружено пустотелое образование… ля-ля,
три рубля, анализ воздуха… ага, вот: предположительно искусственного
происхождения предмет… бр-р-р, ну и формулировочки у Швеллера! И кто ему
только базовые программы прописывал? Маньяк какой-то, не иначе.
Я зацокотел по клавиатуре, раздавая инструкции своей землеройной
команде. Первым делом: изображение находки мне. Швеллер послушно пригнал
сателлита с видеодатчиком.
Ага. Вот оно. С виду — небольшая плоская шкатулка. Действительно,
искусственная, природе такую вовек не соорудить. Надо же, наткнулись мои
шахтеры на какой-то ветхий артефакт!
Азарт уже захлестнул меня. Я ведь знал, что разумной жизни на Волге
никогда не было — по крайней мере в обозримый геологический период. Так что
это либо чей-нибудь недавний тайник, наш, земной-волжский, вполне человечий.
Либо очень древняя штуковина, принадлежащая только этой планете — сколько
штуковине в таком случае лет, даже представить страшно. Либо, и это самое
вероятное, это штучка чужих, неоднократно залетавших, конечно, за свой
долгий галактический век и на Волгу.
Все, прощай пиво и прощай любимое кресло! Лечу немедленно.

Я раздал еще инструкций: работу не прекращать, находку сберечь, буде
найдутся последующие находки — беречь тако же! Швеллер активно мотал мои
приказы на воображаемый металлический ус и вскоре принялся разгонять
бездельничавших роботов по рабочим местам. А я помчался к дальнему капониру,
где дремала моя верная скорлупка. Мой космический корабль класса «Саргасс»,
шестиместная посудина тридцати метров в длину, шестнадцати в поперечнике.
Плоская, как брикет растворимого супа «Австралия».
А управлять ею можно и в одиночку — остальные пять мест пассажирские.
Торопливо прогнав предстартовые тесты и прикинув в уме сколько будет
стоить сожженное горючее, я пристегнулся и велел дистанции откинуть крышку
капонира. «Саргасс» встал на подушку и величаво выплыл наружу. Крышка не
менее величаво захлопнулась, плавно и солидно, наглухо закупоривая капонир.
Только оставь его открытым — моментально найдутся охотники пошуровать,
проверено… Даже с учетом того, что двоих я уже сегодня успокоил.
Корабль развернулся дюзами к гряде. Бросив прощальный взгляд на свою
заимку (потаскун как раз загонял разгруженный вездеход в свободный капонир),
я включил прогрев и чуть позже — зажигание. «Саргасс» рванулся вперед, а
потом задрал носовые стабилизаторы к небу и скользнул ввысь. Волга
провалилась в бездну, мгновенно, будто по волшебству. А я нетерпеливо
забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Вмешиваться в управление не
было резона — я давно настроил параболу в автоматическом режиме, потому что
на остров летал еженедельно. А поправки штурман вносил сам, на то он и
штурман.
Действенные у нас все-таки автоматы. Хоть и не совершенствуются уже
сотни лет, и гостей непрошенных по заимке гонять никак не научатся.
И почему чужие считают нас отсталыми? Точнее — безнадежно отсталыми?
Кое-чему мы все-таки научились, хоть и позже них стартовали.
Летел я минут сорок. В принципе, «Саргасс» был в состоянии держать
горизонтальный курс, но маневрового горючего я бы при этом сжег на год
вперед, да и во времени, скорее всего, проиграл бы. А так — свеча в
стратосферу и стремительный спуск уже в точку назначения. Просто и
незамысловато, как воскресная телепередача. И, вдобавок, никаких перегрузок,
неизбежных при горизонталях. Спасибо антиграву.
Океан на Волге красивый. Особенно в тихую погоду, как сегодня. Впрочем,
я все равно никогда не видел других океанов, разве что по телеку. Но по
телеку — это не то. Это надо видеть по-настоящему, через прозрачный
спектролит кабины. Плоский синий блин лежал под «Саргассом», и лишь
чуть-чуть был тронут неясной рябью, похожей на полуденную дымку. Но я знал,
что это просто покатые волны без всякой пены. Хорошая сегодня погода!
Солнце, которое мы на Волге так и называем «Солнцем», клонилось к
волнам, окрашивая небо на западе в розовые тона. А на востоке уже
проглядывали первые звезды и ущербный диск убывающей Луны. Я снова подумал о
«СаЛун лимитед», но как-то невнимательно и без былого энтузиазма. Куда
больше меня сейчас занимала находка бригады Швеллера.
Сел я на воду, чтоб не морочиться, и выбросился с разгону на узкий
песчаный пляжик. Пляжик ощутимо поднимался к центру острова, от воды, и я
знал, что с него вполне удобно стартовать без предварительного разгона.
Островок формой напоминал растопырившего клешни краба — овальный массив
стабильной породы и две длинные, загибающиеся к северу песчаные косы, дань
сильному течению. Моя секретная заимка как раз в центре островка, в самом
сердце хаотичного нагромождения гранитных скал, меж которых проглядывает
бурая каша — смесь бесполезного шлака и руды. А под скалами, уже на глубине
метра, шлака почти нет, он, похоже, наносной.
Швеллер неподвижно торчал в центре расчищенной площадки с находкой в
пустом контейнере из-под непросеянной породы в манипуляторе. Остальные
ребятишки ковырялись в штольнях. Отвесная шахта уходила вглубь метров на
пятнадцать, и все еще не достигла уровня моря. Ниже я, наверное, и соваться
не осмелюсь: руда и так небывало богатая, и ее много.
При виде меня Швеллер оживился и заковылял вверх по тропинке, к гребню.
Я ждал его на перекате, одним глазом наблюдая за преданным роботом, а вторым
любуясь видом. Вид впечатлял. Извилистая тропинка спускалась к самому
океану, зелень на скалах и скалы посреди зелени олицетворяли нетронутую
дикость природы, и я, негласный хозяин всего этого великолепия, глядел с
высоты добрых сорока метров. «Саргасс» притих на песочке, как задремавший
скат.
Когда Швеллер оказался рядом и почтительно свистнул, я отвлекся от
созерцания пейзажей. Брезгливо отстранив протянутый контейнер, весь в
мельчайшей рыжей пыли, я осторожно вынул из него шкатулку.
Она оказалась неожиданно тяжелой, словно была сделана из свинца или
золота. И еще — она была запаяна в прозрачную и казавшуюся очень тонкой
пленку. Размером — сантиметров двадцать на сантиметров десять, и в толщину
сантиметров пять. Эдакий аспидно-черный кирпич с тончайшей риской по
периметру, отделяющей крышку от всего остального.
Я взглянул на шкатулку лишь мельком; сразу потянул из кармана пульт
управления роботами. Швеллер докладывал: никаких больше находок, плотность
руды прежняя, состав — прежний, уровень излучения — в допустимых пределах.
Ну, и все такое прочее. Я кивнул, хотя Швеллеру это ровным счетом ничего не
дало, и с пульта подтвердил стандартную программу.
Если за… э-э-э… да уже час, чего там! Если за час ничего больше не
нашли, то и незачем тут дальше торчать. Артефакты парами, видимо, не
встречаются. И я побрел вниз по склону, к «Саргассу», держа тяжкую находку
обеими руками. Пленка была гладкая наощупь и прохладная; я все боялся
шкатулку выронить.
Когда я был уже у самого пляжа, далеко на востоке мелькнула в небе
косая светлая полоска — патрульный ракетоплан.
«Чего его тут носит?» — неприязненно продумал я.
Из осторожности я выждал с полчаса; начало смеркаться. На всякий случай
еще раз связался со Швеллером и убедился, что ничего необычного ребятишки
больше не откопали. Так и не узнав чья непостижимая воля забросила
патрульный ракетоплан так далеко от побережья материка, я забрался в
«Саргасс» и без лишних слов вознесся в стратосферу.
Шкатулка, надежно пристегнутая, покоилась на соседнем кресле, справа от
меня. И я на нее постоянно косился.
Дома я сделал контрольный круг над заимкой и только потом пошел на
посадку. Чувство мое молчало, но правая рука сама собой тронула кобуру с
бластом, рукоятку которого украшал прадедовский девиз на двух языках.
«Смерть или слава». «Death or Glory».
Смерти я сегодня счастливо избежал. Неужели мне вдруг улыбнулась
переменчивая удача, и я откопал на островке что-то ценное? Что-то, что может
изменить человеческие судьбы?
Вовремя найденный артефакт вполне может разбудить впавшую в летаргию
расу, если только попадет в нужные руки. В руки, которые он вполне может
прославить.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

фрагмент. Я водил биноклем вправо-влево, выхватывая все новые и новые
подробности. До нас долетели уже первые порывы ветра; потревоженная
атмосфера исходила белесыми, серыми и иссиня-свинцовыми вихрями. Но сегодня
буря намечалась хиленькая — не чета той, что поднял суперкорабль.
Да и шел сегодняшний крейсер медленно-медленно. Вскоре я понял —
почему.
В бинокль стали заметны звенья истребителей, что неслись чуть впереди
крейсера. Четверки, словно единое целое, слаженно выполняли маневры —
разворачивались, снижались, меняли курс. А чуть впереди них отчаянно удирал
юлькин «бумеранг», казавшийся на фоне преследователей гонимой ветрами
ничтожной соринкой.
У меня сперло дыхание.
Даже с такого расстояния я понял, что «бумеранг» идет на пределе. На
сумме усилий гравипривода и пакетных ускорителей. И этого не хватает, чтобы
оторваться, этого попросту мало. Истребители, точная копия убийц «Саргасса»,
легко держались по бокам, чуть выше и чуть ниже. «Бумеранг» рыскал, но его
умело оттирали от возможных щелей.
Чужие не стреляли. Вообще, похоже было, что «бумеранг» пытаются
изловить. Наверное, для этого у крейсера имеется какая-нибудь «сеть», скорее
всего энергетическая.
Вскоре над беглянкой и стайкой ловцов навис край гигантского диска,
взгляд вдруг заволокло синеватой дымкой. Истребители чужих моментально ушли
в стороны, рассыпались, как стая скворцов при появлении ястреба. А
«бумеранг» сразу же перестал рыскать, стабилизировался, словно его схватили
невидимые гигантские руки. А спустя пару секунд он стал медленно
подтягиваться к днищу крейсера.
Трудно описать, что я чувствовал в эти мгновения.
А потом километрах в пяти от нас, у самого горизонта, невысоко над
землей раскрылся купол атмосферного парашюта — обычного крыла, на каких
обыкновенно сигали из поднебесья многочисленные обитатели Манифеста.
Поднявшийся ветер немилосердно швырял его с потока на поток.
И мне сразу же вспомнилось, что за миг до появления синеватой дымки от
«бумеранга» будто бы отделилась крохотная точка-песчинка, и сразу исчезла из
виду.
Юлька катапультировалась. Отчаянная!
— В машину! — заорал я и прыжком втиснулся на место водителя. Слава
богу, никто не стал спрашивать — зачем.
Взвыл в форсажном режиме гравипривод. Вездеход круто развернулся, и
теперь громада вражеского крейсера маячила перед самым лобовым триплексом.
Чувствуя в груди неприятную пустоту, я погнал вездеход навстречу ему.
Навстречу необгятному диску, начиненному смертоносным оружием. Туда, где в
промежутке между днищем этого вторгшегося в небо Волги железного блина и
пыльной астраханской степью одиноко краснела риска юлькиного купола.
Никто не проронил ни слова — ни Костя, ни старатель с отвисшей
челюстью. Они даже не пытались меня остановить. И правильно.
Потому что я бы все равно не остановился. В голове у меня пульсировала
всего одна мысль. Короткая, как вдох и выдох.
Смерть или слава. Death or glory, как сказал бы Фил,
старатель-американер из глубинки. Задуматься о том, что никакой славы мне не
светит, даже если я собью вражеский крейсер подвернувшимся под руку
булыжником, не было времени. О смерти задуматься тоже не было времени.
Времени вообще не стало — ничего не стало. Здравого смысла не стало.
Чужих вместе со всей их технологической мощью не стало.
Были только я и она где-то там, над степью, в обгятиях маленького
шторма. Да еще разделяющие нас несколько километров.

16. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

Сразу же после Ромки Савельева отключился и Риггельд. Сказал: «Bis
bald, Verwegene!» — и пропал.
Юльке очень хотелось услышать «Herzallerliebste» или «Suesse Kleines»
вместо обычного «Verwegene». Но… Риггельд очень сдержан.
Юлька протяжно вздохнула.
Все не так. Савельев лишился «Саргасса» — да лучше было ему руку
отрубить, чем оставить без корабля! Как он теперь жить-то будет? Он же с
тоски высохнет!
Все наперекосяк.
Стащив наушники, она откинулась в кресле, задумчиво глядя в обзорный
экран. Внизу, далеко-далеко, синел океан. С высоты Волга казалась уже
заметно выпуклой, казалась шаром, а не плоскостью. Юлька видела только часть
шара, подернутый сизой дымкой бок родной планеты.
А на втором обзорнике колюче сияли звезды на фоне непередаваемой
черноты. И где-то там, в черноте, посреди синеватых искорок — несколько
сотен чужих кораблей. Несколько сотен жадно разинутых пастей, готовых
проглотить все то, что она любит с детства.
Волга — грязное место, а люди во многом заслужили участь, которой,
похоже, теперь им не избежать. Но все же, среди людей есть и те, кто очень
дорог.
Юлька встрепенулась. В кабине звучало только тихое пение автопилота,
которое любой звездолетчик даже не замечает. Как только в пение вплетутся
неприятные диссонирующие ноты — вот тут-то о нем вспомнят. А пока — оно
воспринималось как часть тишины.
Итак. В полете становится опаснее, чем на поверхности. Значит, нужно
садиться. Юлька потянулась к клавиатуре и вызвала готовую параболу на
Ворчливые Ключи. Пересчитала ее применительно к текущей точке. Вывела
поправки. И отдала штурману «добро» на исполнение.
Все. Теперь можно с чистой совестью поскучать с полчасика.
Только Юлька не умела скучать. Да и не судьба ей была сегодня
поскучать, даже если бы и умела.
Автопилот подпустил жуткого петуха, и вслед за этим перед самым носом
«Ценителя» что-то на неимоверной скорости пронеслось. Автопилот обиделся еще
сильнее и заорал так немузыкально, что у Юльки даже выругаться как следует
не получилось.
А потом она увидела на правом сканере чужой корабль. Плоский
диск-переросток. Всего-навсего в ста двадцати километрах в минус по

радианту. По меркам звездолетчиков — борт в борт.
И корабль этот был крупнее Юлькиного «бумеранга» в добрую сотню раз.
Кроме того, сканер сообщал о трех группах мелких кораблей, размером
сравнимых с «бумерангом». Одна шла на снижение совсем рядом с большим
кораблем — вероятно только что отделилась от матки-носителя. Одна тянула
прямехонько к «бумерангу». Точнее, к точке, где «бумеранг» вскоре должен был
оказаться; до этой группы осталось километров восемьдесят, и расстояние
быстро сокращалось. Третья группа была просто рядом — вилась вокруг Юльки,
как пчелы вокруг изгоняемого из семьи трутня. Это на их лихие маневры и
обиделся осторожный автопилот.
Каждая группа насчитывала по четыре небольших корабля. «Скорее всего,
это истребители-одиночки. Те, что сожгли савельевский «Саргасс», — подумала
Юлька растерянно. — Как же я их проворонила?»
Выверять курс и идти точно по параболе она уже не успевала.
Переключившись на ручное, Юлька положила «Ценителя» на левую плоскость и
ринулась вниз, заодно переведя гравипривод в активный режим. Ускорители
жужжали на пределе.
Спустя несколько минут в пределы видимости вторглась суша — восточный
берег материка. Желтоватая полоска земли, ограничивающая волжский океан. Она
казалась неподвижной, но Юлька знала, что материк приближается с
впечатляющей скоростью. Четверка истребителей перестроилась и принялась
грамотно клеиться к хвосту «Ценителя». Две других четверки скорректировали
курсы в соответствии с Юлькиным ускорением. Крейсер-диск, похоже, тоже пошел
на снижение, но прежнего курса не изменил.
И Юлька поняла: пока крейсер только снижается, маневрировать он не
будет. А потом, перейдя в горизонт, попытается ее достать… если к тому
времени «Ценителя» не доконают истребители.
Но оружие истребителей молчало, непонятно почему. Конечно, чужие могли
бы уже сжечь человеческий кораблик, и даже, наверное, не один раз. Но
почему-то продолжали настойчиво преследовать без единого выстрела.
На высоте километра Юлька перегнала ускорители в пакетный режим; в паре
с гравиприводом это разогнало «бумеранг» до совершенно сумасшедшей скорости
— в другое время Юлька не решилась бы на такие полетики в атмосфере.
Термодатчики в обшивке давно зашкалило, но Юлька знала, что обшивка сможет
выдерживать трение о воздух еще достаточно долго. Но потом «Ценитель»
все-таки превратится в неуправляемый болид.
Юлька надеялась, что до этого не дойдет.
Крейсер снизился до трех километров, и вот тут в полной мере показал на
что способна техника чужих. Юльку он настиг в четыре минуты, ускорившись на
мгновение, и сразу погасив ход. Мелкие истребители проворно расползлись в
стороны и попытались зажать Юльку с боков; самая близкая четверка спустилась
метров на двести ниже и явно намеревалась не позволить ей зайти на посадку.
А потом крейсер выплюнул откуда-то из-под необгятного брюха еще одно
звено-четверку. Эти нацелились отрезать Юльке путь в небо. А сам крейсер
стал потихоньку нагонять «бумеранга», наползать, как дождевая туча, медленно
и неумолимо.
Юлька пробовала проскочить вбок между вражескими катерами — те сразу
начали стрелять. Не по Юльке — чуть вперед по курсу. Ставили впечатляющие
заслоны из сиреневых вспышек, так что поневоле приходилось отворачивать на
прежний курс. Пробовала прижаться к поверхности — нижние истребители выткали
излучателями сплошной фосфоресцирующий ковер, намертво отрезая от волжского
океана.
Крейсер приблизился на пять километров, когда разогнанный «бумеранг»
прошел над береговой линией. Горючее неумолимо таяло — на таком форсаже
Юлька не перетянула бы через весь материк. Рухнула бы где-нибудь далеко за
плоскогорьем Астрахань, ближе к Кумским горам.
По иронии судьбы истребители гнали ее практически точно на чистяковскую
заимку и Ворчливые Ключи.
Тогда-то и вспомнила Юлька о подарке Ирины Тивельковой, хозяйки
беспокойного Манифеста. О маленьком плоском рюкзачке, внутри которого
пряталась готовая система — купол-крыло и запаска.
Чужие не позволят ей сесть. Им зачем-то нужна либо она сама, либо
корабль. Иначе давно бы расстреляли и не жгли попусту дорогостоящее топливо.
Почему-то ей представлялось, что внушающий смутное уважение
диск-преследователь жрет массу какого-нибудь экзотического энергоносителя.
Погоня окажется над Ворчливыми Ключами минут через десять. Или чуть
раньше. Успеет ее нагнать чужой крейсер? Зажмут юркие инопланетные
истребители?
Во всяком случае времени мало. И еще нужно изобрести способ выбраться
из обреченного «бумеранга»…
Какая ирония! Чужие лишили звездолета Рому Савельева, а теперь пытаются
сделать бескрылой и ее…
Додумать Юлька не успела. Автопилот заорал так, что захотелось оторвать
себе уши. Одновременно «Ценитель» стал плавно набирать высоту, хотя тяга
гнала его точно по горизонту.
Юлька затравленно осмотрелась — диск уже настиг ее. Сероватый край
великанским козырьком нависал над маленьким корабликом, и в необгятном днище
диска уже жадно отверзлось жерло сегментного шлюза. «Бумеранг» тянуло в этот
шлюз — неумолимо и настойчиво. Словно щепку, влекомую могучим весенним
течением.
Ясное дело, гравитационный захват. Привод «Ценителя» сразу же засбоил,
разводка пошла с перекосом и гравиподавитель благополучно захлебнулся. Юлька
лихорадочно тянула из-под кресла застрявший рюкзачок с парашютом.
Звездолет — не атмосферный тихоход «Шмель-омега». Рампы у него нет. И
катапульты, как в самолетах, нет. Да и из регулярного люка на ходу не
выпрыгнешь. Размажет по обшивке на такой скорости… Вдобавок еще и привод
взбесился из-за помех — у чужих могучие установки.
Но решение было, и Юлька нашла его очень быстро. Фильтрационный отстрел
— у нее нет выбора.
Она нацепила легкий, почти невесомый рюкзачок, поправила на плечах
лямки, застегнула все, что только можно было застегнуть и напялила неуклюжий
шлем с встроенным блочком лазерного наведения. Бласт в кобуре. Что еще?
Декомпрессия? Нет, высота всего около километра, какая уж тут декомпрессия?
Ага, карта…
Юлька выдернула из щели считывателя корабельного компьютера личную
карту и сунула ее в карман. Вот ведь подлость, даже проститься со своей
посудиной нет времени…
Она выскользнула из тесной кабины, протиснулась за обшивку санблока и
открыла узкий, похожий на гроб, фильтрационный шкаф. Быстро набрала задержку
на таймере. И активировала сброс.
Все. Теперь возврата нет. Прощай, «Ценитель»… Прощай «Der Kenner»…
Прощай и прости…
На глаза невольно навернулись слезы. Юлька втиснулась в шкаф, задраила

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

в каждую мышцу, в каждый нерв, чувствовалась каждой клеточкой кожи — и
каждым квадратным метром обшивки. Зислис чувствовал сейчас, как упивается
этой мощью Фломастер — старший офицер-канонир, и вместе с ними тысячи людей,
слитых в единый экипаж чудо-корабля.
Первая волна врагов смяла оборонительные линии свайгов, азанни, Роя,
пространство корчилось и сминалось, гигаватты энергии перекачивались за
какие-то секунды и обрушивались на избранные цели.
Стая энергетических сгустков разметала чужие звездолеты, еще недавно
казавшиеся верхом совершенства, а теперь представляющие из себя не более чем
допотопные дребезжащие колымаги.
Зислис не стал дожидаться, пока враг ударит первым. Он, старший
офицер-навигатор корабля людей, поддерживаемый сотнями и тысячами операторов
на боевых постах, развернул исполинский наконечник копья и ринулся навстречу
битве.

37. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До чего же все-таки разбаловала людей цивилизация! Зря, по-моему,
чужаки нас за дикарей держат.
Солнце немилосердно жгло нам макушки, и ноги ныли от долгой ходьбы. А
ведь шли мы всего-навсего шестой час.
Развратили нас звездолеты-вездеходы, купола со всеми удобствами и
кондиционированная прохлада. Забыли мы о природе напрочь. Изнежились. А ведь
любой из людей телесно вполне был способен выжить на этой равнине без всяких
орудий, без всяких благ. Но мы, сегодняшние волжане, этого попросту не
умели.
Шли мы на северо-восток, к Новосаратову. Я чувствовал неприятное
посасывание под ложечкой — верный признак близкого голода. Чистяков уже
недобрым взглядом провожал пролетающих птиц.
Хорошо, хоть от жажды мы не страдаем — в карстовых разломах-колодцах
вода встречается постоянно. Уже дважды мы натыкались на открытые великанские
стаканы, на донышках которых плескалась мутная и соленая, но все-таки годная
для питья вода. Запасливый Смагин раздал всем желтые капсулы антидиза, чтоб
микроскопическая дрянь-живность, которую мы проглотили вместе с водой, не
учинила нам очередную инфекционную Хиросиму. Локальную.
Откровенно говоря, я с минуты на минуту ожидал появления Риггельда.
Сколько ему на вездеходе тянуть? До воронки на месте бывшей заимки — часов
пять. Ну, мы за это время километров двадцать-двадцать пять точно отмахали.
Это минус десять минут Риггельду. Небо было чистым, как назло — ни облачка.
Куда они вечно деваются, когда нужны? Вот если собираешься в горы на
пикничок — обязательно дождь зарядит на неделю. А сейчас — просто голубое
диво над головами. Ни от солнца за тучкой не укрыться, ни от чужих
спрятаться.
Правда, чужих мы пока не видели. Один раз только почудился мне
далекий-далекий гул, и на горизонте возникло какое-то слабое шевеление в
атмосфере. Но все это обошло нас стороной, и не пришлось нырять в очередной
разлом и изображать из себя крысу.
— Не понимаю, — проворчал Чистяков уныло. — Как в старину народ пешком
по степям шастал?
— А чего? — без особого интереса спросила Юлька. Отчаянная тоже устала.
Как и все мы. — Чем тебе степь не потрафила?
— Жарко. Идти далеко. Жрать нечего…
— У меня шоколадка есть, — сказала Яна. — Разделить?
Чистяков скривился:
— Дели…
По нему было видно, что Костя мечтал сейчас не о шоколаде, а о хорошем
куске мяса. Пусть даже консервированного — свежатина на Волге не всем по
карману. А шоколад — так, пустяковина, только желудок подразнить.
Яна на ходу пошелестела оберткой и разломила прямоугольную плитку на
пять равных частей. Я молча принял свою долю и не глядя отправил в рот.
Стало сладко, но мысли о мясе меня так и не покинули. Чистякова, по-моему,
тоже.
Шоколад истаял во рту со сказочной быстротой.
Смагин грустно проводил взглядом пестрый комок — обертку, подхваченную
ветром. Далеко этот комок не укатился, темный зев карстового колодца
проглотил то, что мы сочли несгедобным: клочок фольги и глянцевый кусочек
пластика.
Почему-то именно в этот момент мне стало особенно тоскливо. Уронив
взгляд на желтоватые известняки под ногами, я прибавил шагу. Идти надо, а не
тащиться. Во-он к тому холмику, растущему из кудлатого стланика. А потом — к
следующему. И так много-много раз, пока Риггельд нас не отыщет.
— Ром, — негромко спросила у меня Юлька. — А сколько, по-твоему, отсюда
до Новосаратова?
Я пожал плечами.
— Не знаю… Километров четыреста. Хотя, наверное больше. Пятьсот.
Юлька немного помолчала.
— Но это ведь все равно не больше пяти часов? Вездеходом?
Теперь промолчал я. Она права.
Наконец я счел, что молчать и дальше будет нехорошо:
— Ты хочешь сказать, что Риггельду давно уже пора появиться?
— Ну, не то чтобы давно… — вздохнула Юлька. — Но пора.
Вот черт! Она действительно права. «Не то чтобы давно…» В самом деле
пора. Но ведь отыскать пятерых пешеходов в степи — нелегкая задача даже для
звездолетчика. А у Риггельда всего лишь вездеход.
«Так скоро и известняки кончатся», — озабоченно подумал я.
Мы наверняка вплотную приблизились к северо-восточной границе карстовой
долины. Скоро начнется обычная степь. С ковылями и черноземом.
Чистяков, идущий несколько впереди, перепрыгнул через первый чахленький
кустик стланика.
— Куда тебя понесло? — спросил Смагин. — В заросли? Давай обойдем, чего
продираться.
— Зато осмотримся. Какой-никакой, а все же холмик.
Смагин замолчал. Потом безнадежно махнул рукой, и тоже переступил через
стланик.
Некоторое время мы шли, как цапли по болоту — высоко задирая ноги и

часто перепрыгивая через совсем уж непроходимые хитросплетения ветвей и
хаотично изломанных стволиков.
Верхушка холмика, как водится, была лысой. Интересно, отчего так?
Ветер, что ли, виноват?
Я прищурился разглядывая отступивший горизонт.
— Чтоб меня! — выдохнул Чистяков. — Это мираж? Или еще кто-нибудь
видит?
Юлька подалась вперед, и, кажется, намерилась содрать куртку чтоб
помахать ею над головой.
— Это вездеход, — сказала Яна невозмутимо.
Вездеход не двигался. Крохотной точкой застыл наполпути к следующему
лысому холмику. И еще дальше, совсем уж на пределе видимости, смутно
виднелось еще что-то. Может быть, еще один вездеход. А может быть,
чей-нибудь купол. Но в этом районе нет куполов — по крайней мере еще недавно
не было.
— Между прочим, — понизив голос предупредил Смагин, — нас оттуда
прекрасно видно. На фоне неба-то.
Действительно, мы ж на самой макушке холма.
— Ну и что? — не поняла Юлька.
— Это не обязательно Риггельд, — неохотно пояснил Смагин.
— Зато обязательно не чужие, — нашлась Юлька. — Пошли, нам терять
нечего. Даже если это гопота из «Меркурия».
Не знаю, заметили нас из вездехода или не заметили. Но с места вездеход
так и не сдвинулся.
Мы топали к нему добрых полчаса. Ну, может чуть меньше. И чем ближе
подходили, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что я вскоре
узнал — чей это вездеход.
Моего большого «друга» Плотного. Феликса Юдина. Который совсем недавно
зарился на мой звездолет… ныне размазанный по дну воронки у чистяковской
заимки.
А вот у Чистякова, Смагина и Янки настроение явно подскочило — еще бы,
появился шанс, что малоприятное пешее путешествие через долину наконец-то
завершится. Зато Юлька помрачнела — составила мне компанию. Она, конечно,
поняла, что это не Риггельд.
Вездеход был редкий. Песочного цвета «Урал». Мощная и дорогая машина —
на Волге таких хорошо если с десяток наберется.
— А у Риггельда «Даймлер» был… — зачем-то сообщил Смагин
скучным-прескучным голосом. Юлька сердито стрельнула глазами в его сторону.
Костя Чистяков осторожно подошел вплотную и, заслоняясь от света
ладонями, приник к боковому триплексу.
— Пусто! — сказал он через секунду. Смагин тотчас прыгнул к дверце. На
миг задержал ладонь на ручке, и потянул на себя. Дверца послушно открылась —
мягко и бесшумно. «Урал» все-таки. И внутри — действительно никого. И
ничего. Никаких вещей. Впрочем — какие вещи могут найтись в машине Плотного,
бандита и головореза?
Янка вдруг отошла в сторону, нагнулась и что-то подобрала с известняка.
— Глядите! — сказала она озабоченно.
Я не сразу сообразил — что она нам протягивает. А потом понял — бласт.
Оплавленный, до неузнаваемости изуродованный ручной однопотоковый бласт
системы «Витязь». Дружки Плотного и сам Плотный такими частенько помахивали.
И постреливали из таких.
Чистяков тем временем оживил привод — успешно. С первой попытки
вездеход встал на подушку и тихонько зашелестел в стабилизированном режиме.
Словно пересыпался песок в гигантских песочных часах.
— Ха! — Чистяков прямо-таки лучился оптимизмом. — Праздник, граждане!
Тележка жива! Просю унутрь!
Брезгливо отбросив останки бласта, Яна вытерла руки о джинсы и приникла
к Смагину. Тот успокаивающе прижал ее к себе.
Юлька открыла вторую дверцу и уселась справа от Чистякова. Я устроился
слева — в «Урале» место водителя по центру. Смагину с Янкой осталось заднее
сидение, больше смахивающее на небольшой диван.
Первым делом Юлька потянулась к видеомодулю и без запинки набрала
номер, который сегодня дал нам Риггельд. Уже успела запомнить. Я покосился
на приборы перед Чистяковым, и убедился, что батареи вполне живы. Нам не то
что до Новосаратова хватит — можно Волгу раз пять по экватору обгехать.
Риггельд нам не ответил, и Юлька насупилась.
Странно. Должен был бы ответить, он ведь обещал немедленно выехать нам
навстречу. А значит, должен находиться в кабине и слышать вызов.
Тщетно мы вслушивались в протяжные гудки. Долго вслушивались. Очень
долго. Юлька тыкала пальцем в «Повтор/Redial», модуль покорно набирал номер
раз за разом — и все безрезультатно.
Наконец Чистяков не выдержал.
— Поехали, что ли? Может, он в кустики выскочил по дороге…
Юлька метнула на Костю взгляд, в котором смешивались самые
противоречивые чувства. Но послушно хлопнула дверцей со своей стороны.
И мы рванулись к еще одному вездеходу, виднеющемуся невдалеке, в
полукилометре примерно. Смагин чем-то шуршал сзади.
— Ха! — провозгласил он с воодушевлением. — Гамбургеры! Правда, всего
четыре штуки…
— Поделимся! — Чистяков ничуть не огорчился этому маленькому просчету
судьбы. Я, признаться, тоже не огорчился.
Тихонько заурчала печка — приятная, все-таки, штука «Урал». Хотя любой,
даже самый захудалый звездолет все равно лучше самого модернового вездехода.
Едва мы подгехали ко второму вездеходу, серо-зеленому «Киеву», я
заметил рядом труп. Человеческий.
— Сидите, — сказал я и вышел. Приблизился.
Когда-то в этом теле обитала темная и грязная душонка Архара — дружка
Плотного. Имени этого головореза я не знал, да и фамилию не знал точно. Не
то Архаров, не то Архарский. А, может, и Архарян — нос слишком уж
характерный и щетина цвета сажи. В голове Архару проделали дыру — огромную,
кулак просунуть можно. Малоприятное зрелище, доложу я вам. В руке мертвый
Архар до сих пор держал оружие — тот же «Витязь», на этот раз
неповрежденный. Как ни темна была у Архара душонка, сопротивлялся он до
последнего. И не требовалось особого воображения, чтоб понять кому
сопротивлялся.
Известняк вокруг «Киева» во многих местах почернел, а несколько в
стороне виднелась небольшая воронка. Уменьшенная копия тех мрачных кратеров,
что возникли на месте наших со Смагиным звездолетов.
Я с тоской взглянул на небо, обошел труп и порылся сначала в бардачке
«Киева», а потом в багажнике. Чутье меня не подвело.
— Держи, — я вернулся и передал Смагину еще один пакет с гамбургерами.
Смагин в ответ протянул мне горячий и очень желанный бутерброд, от которого
оттяпал чуть меньше четвертинки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
— Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
«Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
стряслось. Непредвиденное.»
Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
сегодня никого не отпустили чистым.
— Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
на ходу.
Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
неживому пульту, и пожал плечами.
— Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
— Давно это?
— Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
«Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
машинально.
Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
шефу показалось более уместным нарядиться как все.
— Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
— Нет.
— Может, все из-за стрельбы?
Самохвалов пожал плечами.
В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
Ворвался встрепанный малый из охраны.
— Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
— Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
— Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
оправдаться охранник.
— Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
— Барс убит, шеф.
— А Запольских?
— Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
положили двадцать семь человек.
— Сколько их осталось?
— Шестеро.
Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
— Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
Самохвалов медленно покачал головой.
— Нет. Не думаю.
Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
компьютерные сборки.
Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
только капитан.
— Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
крейсер.
— Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
— Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
знать, что происходит!
— Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
— А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
выплюнуло?
В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
— целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
— Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
Он не испугался.
— Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
скажет. Когда-нибудь.
Шеф указал на Самохвалова.
— Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
головных рубок собралась половина «Волги».
— Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
знаешь об этом, Михаил Константинович?
— Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
— Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
— Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
— Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
почила.
Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
мерные глухие удары.
Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
окаменевшей плоти рядом с собой.
Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
дрему?
Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
существовало.
А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
можно их теперь называть людьми?
Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
нижнюю.
Ш-шшурх-х…
Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
с некоторой натяжкой.
Люди бы такого предмета никогда не сделали.
— Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
Юльки не удивил.
— Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
— Ты что-нибудь понял?
— Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
раньше.
— Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
капитана.
— Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
людей.
Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
будет стать Ушедшими.
— Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
звучал ровнее.
— Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
капле высасывает из нас души.
Капитан взглянул в глаза офицерам.
— Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
Но не как личности.
— Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
— Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
Но ведь и память смертна.
— И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
Капитан искривил губы в усмешке.
— Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
— Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
— Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
— Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
— Мне тоже, — присоединился Риггельд.
— А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
— Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
И он показал всем рукоятку своего бласта.
«Смерть или слава» — было написано там.
— Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
— Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
что, капитан?
— А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Но этот же артефакт может обернуться и смертью. В сущности, у меня было
только две линии поведения: открыть шкатулку, или не открывать ее. Любое
решение могло привести меня как к смерти, так и к славе.
В задумчивости, двигаясь заученно и привычно, словно любой из моих
ребятишек-подчиненных Швеллера, я загнал «Саргасс» в дальний капонир, запер
его и опечатал, потому что с неделю мне летать никуда не придется, и в
прежней же задумчивости побрел к жилому куполу. Шкатулка оттягивала мне
левую руку — вопреки опасениям и кажущейся гладкости, пленка плотно
приставала к ладони и я больше не боялся шкатулку выронить.
Внутри я бережно опустил ее в центр стола, вскрыл банку пива и
повалился в любимое кресло.
Итак. Что избрать? Действие или бездействие? Как поступил бы в подобном
случае мой папаша? Мой дед? Мой прадед, черт побери, о рассудительности
которого до сих пор рассказывали старательские байки? Но рассудительность
рассудительностью, а я точно знал, что все мои предки дожили до почтенного
возраста, за исключением отца, умершего в шестьдесят четыре от рудной
лихорадки. Не верю, что они дожили бы до седин, задумывайся они надолго в
ключевые моменты жизни. Смерть или слава. Стреляй, иначе опоздаешь.
Сомневаюсь, что они выбрали бы бездействие.
И я не стану.
Я решительно выхлебал банку до дна, не глядя швырнул ее в сторону зева
утилизатора и как всегда попал. В баскетболисты, что ли, податься? Впрочем,
уже поздно, возраст, дядя Рома, у тебя неспортивный. По незваным гостям
палить и вентиляционные трубы изнутри протирать ты еще худо-бедно годишься,
а вот скакать четверть часа кряду по площадке за непослушным мячом — духу у
тебя уже не хватит.
Нож прозрачную пленку, окутывающую артефакт, не взял. Я не слишком
удивился, и сбегал в мастерскую за лазерным резаком. Лазер не сразу, но все
же проплавил в мгновенно нагревшейся оболочке длинную щель с лохматыми
краями. Убрав луч и водрузив резак на стол, я запустил руку под пленку.
Шкатулка была холодной, как лед. И еще — мне показалось, что я тронул
не пластик, не отполированный металл или гладкую кость. Мне показалось, что
тронул я охлажденный бархат. Пальцы липли к поверхности шкатулки, но не
оставляли ни малейших следов.
Едва я вынул черный брикет из вскрытого прозрачного пакета, как мне
открылся рисунок на крышке. Две переплетенные молнии, поддерживающие не то
острие штыря обычной садовой ограды, не то наконечник ископаемого копья. А
чуть ниже — прямоугольная рамка, которая по логике должна была заключать в
себя короткую надпись. Но никакой надписи в рамке я не увидел.
Странно. Неужели я так невнимательно рассматривал шкатулку на острове,
что не заметил этот рисунок сквозь пленку?
Я протянул руку и коснулся невесомого пакета, двухслойного
прямоугольника, одна из сторон которого была безжалостно оплавлена лазером.
Взял его. И взглянул на рисунок сквозь пленку.
Рисунок исчез. Крышка шкатулки выглядела одинаково черной и матовой.
Убрал пленку. Рисунок и рамка вновь проступили на черном и матовом
фоне.
Забавно. В голове почему-то вертелось слово «поляризованный», но внятно
сформулировать мысль я так и не сумел. Потом хмыкнул и отложил пленку в
сторону.
Ладно. Хорошо. Скрытый рисунок. Дальше — как эту шкатулку открыть?
Я больше не сомневался — раз взрезал защитный, несомненно герметичный
пакет, так чего останавливаться на полдороге? Поглядим на что больше
смахивает содержимое шкатулки, на знак смерти или на крылья славы?
Сначала мне подумалось, что этот брикет в общем-то весьма похож на
портативный компьютер в походном состоянии. Потом я обратил внимание на два
круглых пятнышка на уголках крышки, так и зовущих одновременно коснуться их
пальцами рук. Ну-ка, проверим, в порядке ли у нас с логикой, которая
считается в галактике общепринятой!
Почему-то я окончательно уверился, что шкатулка эта сработана чужими, и
люди Земли и колоний не имеют к ней ни малейшего отношения.
С логикой у людей оказалось все в порядке. Крышка едва заметно подалась
под моими пальцами, и из раздавшейся щели вырвались струйки белесого пара. Я
отшатнулся, стараясь не дышать. Пар быстро растворился в воздухе, а крышка
медленно приподнялась, являя миру внутренность шкатулки.
На алой ворсистой подкладке покоился продолговатый черный предмет,
подозрительно смахивающий на пульт дистанционного управления горняцкими
роботами. Только кнопка на этом пульте была всего одна. Одна большая красная
кнопка.
Красная.
Я коротко выругался. И подумал, что происходящее уж слишком похоже на
дешевую телеподелку о звездных войнах. До боли зубовной похоже — неизвестно
чей артефакт, таинственный рисунок, который не сразу заметен, мистический
пар из-под поднимаемой крышки и дурацкий пульт с единственной кнопкой.
Красной кнопкой.
Которая так и манит, да что там — манит! Приказывает: нажми на меня!
Утопи большим пальцем, вдави в черное тело пульта! И которая, несомненно,
пробудит к жизни какую-нибудь древнюю хрень, которая явится из недр планеты
— или из глубин космоса — и разнесет все в округе к чертям свинячьим на
атомы или даже на что помельче. Масштаб грядущего катаклизма — в
соответствии с воображением. Если с воображением пожиже, тогда только
планету, или в крайнем случае — звездную систему разнесет. Ну, а если
воображение разыграется — тогда, несомненно, целую галактику.
Да только у меня такое воображение, будь оно неладно, что впору
опасаться за судьбу всей вселенной!
Ну, и что теперь? Смерть или слава, дядя Рома? Жать или не жать? Жать —
глупо. Не жать — еще глупее. Жать — страшно. Не жать — обидно.
Так и свихнуться недолго!
И вдруг я ненадолго представил себе наше будущее. Увидел его. Впервые.
Задворки мира, муравьи на границе космодрома. Серая жвачная толпа, вполне
довольная своим болотом. Если Волга развалится на атомы или даже на что
помельче — Земля, Селентина и Офелия этого попросту не заметят. Капитан
грузовоза, который обыкновенно увозит с Волги руду, с удивлением обнаружит
на месте планеты (а если у него с воображением получше — то на месте
звездной системы) беспорядочное скопление атомов или чего помельче (тут
физик-недоучка внутри меня ехидно захихикал), пожмет удивленно плечами и
уберется восвояси, записав в бортжурнал, что рудник переводится в категорию

бесперспективных.
Ну, а если у хомо сапиенсов с воображением окажется все в порядке, то и
прилетать окажется особенно некому, ибо беспорядочные скопления атомов или
чего помельче в гости к соседям обыкновенно не летают. Чужие когда-нибудь
обнаружат, что муравейник на краю их космодрома почему-то опустел, и
предадутся своим загадочным галактическим делам-заботам, изгнав все
воспоминания о человеческой расе из памяти.
Если ничего подобного не произойдет, и Волге по-прежнему придется
нарезать годы вокруг Солнца, серая жвачная толпа таковой и останется, а
чужие обнаружат, что муравейник на краю их космодрома как и прежде влачит
жалкое существование, и предадутся все тем же своим загадочным галактическим
делам-заботам. Аминь.
Ну и есть ли между этими вариантами хоть какая-нибудь ощутимая разница?
Есть хоть один довод в пользу того или иного варианта? Хуже уже все равно
некуда, хоть ты жми, хоть ты не жми на эту треклятую кнопку на пульте,
словно сошедшую с экрана очередной дешевой телеподелки о звездных войнах.
Но если ты ее все-таки нажмешь, дядя Рома, что-нибудь может измениться
и не к худшему. В конце концов, складываются иногда и позитивные
вероятности. Чаще — только теоретически, так и оставаясь вероятностями. Но
редко-редко они все же воплощаются — открыл ведь Белокриничный свой
тоннельный эффект в полихордных кристаллах? Мог ведь и не открыть. Что если
эта кнопка вдруг взбудоражит людское болото, растолкает человечество,
выдернет его из летаргического сна?
Я вдруг чуть ли не воочию увидел своего папашу; он протягивал мне бласт
слабеющей от рудной лихорадки рукой, и губы его шевелились, а срывающийся
голос шептал: «Смерть или слава, сынок. Запомни: смерть или слава. Жизнь
никогда не даст нам иного выбора. Всегда, что бы ты не делал и чем бы не
занимался, выбирать тебе придется все равно между смертью или славой. Ибо
третий выбор — это вообще ничего не делать, это отсутствие выбора. Но ты не
такой идиот чтобы бездействовать, ты хуже идиота, я знаю. И поэтому ты
всегда будешь выбирать между смертью или славой, и когда, обманув смерть, ты
решишь, что слава тоже миновала тебя, знай: все идет как надо, и новый выбор
не заставит себя долго ждать.»
Он знал жизнь, мой папаша, и именно поэтому он мог позволить себе
играть со смертью. И — видит бог! — он был не самым плохим игроком, иначе не
владеть бы мне ныне лакомой заимкой и космическим кораблем.
Ну и чего ты ждешь, Роман Савельев? Рождества? Нет у тебя выбора, все
это иллюзия. Ты все равно нажмешь ее, эту кнопку на пульте. Так жми и не
морочь себе голову. С пола упасть нельзя.
И тогда я глубоко вздохнул, потянулся к пульту, казалось, с готовностью
прыгнувшему мне в ладонь, и коснулся подушечкой большого пальца шершавой
поверхности красной кнопки.
Может эта штуковина и была сработана чужими, но пульт держался в
ладони, как влитой, и каждое углубление на этом продолговатом прохладном
стержне предназначалось моим пальцам. Пульт казался не то продолжением руки,
не то ее порождением. Я не удивился бы, если бы мне сейчас сказали, что я
появился на свет с ним в руке.
Все как в дешевой телеподелке.
Я напряг большой палец и до отказа утопил кнопку. Пульт коротко
пискнул, удовлетворенно так, победно:
«Пи-и-ип!»
И больше не произошло ровным счетом ничего.
Сначала я стоял зажмурившись, и гадал: я уже развалился на атомы или
что помельче, или пока нет? Судя по тому, что в горле пересохло и душа
молила о пиве, ничегошеньки со мной не произошло. А поскольку я наощупь
добрел до холодильника, нашарил левой рукой запотевший цилиндрик, рванул
колечко и разом выхлебал полбанки, то можно было смело предположить, что и с
остальным миром ничего плохого не приключилось.
И я открыл глаза. Пульт я по-прежнему сжимал в правой руке; утопленная
кнопка равномерно фосфоресцировала, а большой палец начал ныть, потому что я
продолжал, как дурной, с силой давить на кнопку. Вздохнув, я отпустил ее.
Фосфоресцировать кнопка не перестала, зато палец ныть прекратил.
— Ну, и? — спросил я неопределенно. Потом поднес пульт к глазам и тупо
оглядел.
Никаких изменений. Только кнопка тлеет все тусклее и тусклее,
постепенно возвращаясь к исходной матовости.
Я даже вышел наружу и некоторое время пялился на звездное небо, щурясь
от режущего глаза света прожектора. Не знаю, чего я ждал. Что рассчитывал
узреть. Звезды виднелись только наиболее яркие, и выглядели как обычно:
холодно и равнодушно. В степи монотонно стрекотали кузнечики, а где-то
далеко-далеко в горах басом ухал пещерный филин.
Меня охватила досада и разочарование. Тоже мне, потрясатель основ! Руки
заламывал, решал, выбирал! Жать-не жать, судьбы человечества, смерть или
слава! Тьфу! Чертова машинка неведомых мастеров, прекрасно, впрочем,
знакомых со строением кисти вида Homo Sapiens Sapiens, наверняка давно
протухла.
Если вообще хоть на что-нибудь годилась изначально.
С другой стороны, даже хорошо, что наметилось хоть какое-то отклонение
от сюжета дешевой телеподелки. А то к лицу как-то сама собой стала прилипать
глуповатая улыбка, а мысли приобрели какую-то на редкость
героически-кретиничскую направленность и окраску.
Я вернул пульт в шкатулку, и она сама собой стала закрываться. Хлебнув
пива, я собрался обессиленно рухнуть в кресло, но тут крышка как раз встала
на место и я снова увидел рисунок на внешней ее стороне.
Нет, в рисунке ничего не изменилось. Зато в рамке возникла надпись.
Совсем короткая. На русском языке.
«Смерть или слава».
Недопитая банка с жестяным громыханием упала на пол, и из нее
выплеснулась коричневая струя. Медленно-медленно, как будто все сняли
рапидом, и только потом показали мне. Обессиленно опустившись в кресло, я
еще раз вспомнил своего бедового папашу. Точнее, одну из его привычных
фразочек.
«Не горюй, Рома! Все не так плохо, как кажется. Все гораздо хуже.»
Вот только — кто поведал бы, как соотносятся с этой фразой сегодняшние
события? Чем в конце концов обернется нажатие красной кнопочки — явлением
джинна из бутылки, или просто безобидными кругами по воде?
В этот вечер я еле заснул. А слова с поверхности шкатулки так,
по-моему, и не исчезли. Исчезла сама шкатулка, уже под утро. Вместе с
пультом. Только прозрачный пакет, вскрытый лазером, напоминал наутро о
вчерашнем, и убеждал, что это все не сон и не горячечный бред.
Но Солнце беззаботно сияло над Волгой, и вовсе не думало распадаться на
атомы от чьего-то губительного удара.
Я в который раз выругался, и побрел снимать итоги ночной смены.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56