Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Кто б говорил, — хихикнул Суваев. — А Гордяеву сегодня голову не ты
случайно прострелила, а отчаянная?
Юлька отмахнулась. Правильно, потому что стреляла не только она. Тот же
Суваев тоже стрелял. И попал, между прочим.
Народ все прибывал: появились Яна и Смагин. Конечно же, Яна первый
вопрос задала одновременно с появлением:
— Рома! Летят! Что мы им говорить-то будем?
— Это будет зависеть от того, что они нам скажут, — заметил я
философски. — Не мы же к ним сунулись, они к нам. Вот выслушаем, а там
поглядим.
— Думаешь, они не сообразят, что корабль мертв?
— Если не пускать их далеко — не сообразят. Принять в нулевой шлюз,
столы туда притаранить… Штуки три. Авось, не догадаются.
— Нулевой вручную открывается? — Яна обернулась к Зислису. Вероятно,
она полагала, что подобные вопросы старший навигатор обязан знать даже в
отрыве от вахты, в отрыве от корабля.
Зислис без колебаний подтвердил:
— Да.
— Так, — я звонко шлепнул по подлокотникам и распорядился: — Отошлите
кого-нибудь принести столы из отдыхаловки. И кресла. Насколько я помню, что
цоофт, что свайги в состоянии втиснуть свои задницы в человеческие кресла.
— Свайги хвостатые, — заметил Суваев. — Впрочем, кресла все равно с
дырками.
— Это не дырки, — поправила его аккуратистка-Яна. — Это у кресел спинки
такие… Фигурные.
Фломастер вышел поднимать своих канониров.
— И охрану можешь припахать — посоветовал вдогонку Зислис.
— Их припашешь, — пробурчал Фломастер. Но двинулся сначала к лифтам, а
значит — ко входам в транспортники, где дежурила бывшая охрана директората.
— Знаете, — сказала вдруг Юлька. — А я совсем не волнуюсь. Привыкла,
что ли? Или разучилась за последний месяц?
Офицерство зашумело, комментируя, соглашаясь и возражая; а я подумал,
что тоже не испытываю перед аудиенцией с галактами особого трепета. Впрочем,
когда жжешь пачками их корабли можно позволить себе некоторую
расслабленность.
Вот только бы не разубедить чужих, что мы в любой момент можем жечь их
пачками. Даже сейчас.
Троица кораблей, похожая в фас на гантелю, приближалась.
— Тебе витаминчиков дать? — спросила Юлька.
— Чего это ты обо мне так заботишься? — поинтересовался я
подозрительно. — С Риггельдом поругалась, что ли?
— Да ну тебя, — Юлька отмахнулась. — Спит Риггельд. Без задних ног. И
без передних тоже. Бутербродов нажрался и упал прямо в рубке, между шкафами.
И правильно, по-моему, это мы тут трясемся, зубами стучим…
— Кто стучит, — заметил Зислис, — а кто и нет. Кстати, витаминчиков я
бы тоже проглотил. Глаза слипаются.
«Еще бы, — подумал я. — По внутреннему сейчас глубокая ночь… А
поволновались мы накануне изрядно. Хорошо, что я подремать хоть пару часов
успел. Но витаминчиков принять и мне не повредит.»
«Витаминчиками» мы назвали стимулирующие таблетки. Порой во времена
старательства по двое суток сидели в шахтах на чистом нейродопинге, и
ничего…
Выносливый все-таки народ старатели. Даже бывшие старатели. Бывшие
старатели и бывшие звездолетчики.
Вслед за Фломастером ушла Яна. Смагин остался.
Минут через тридцать-тридцать пять Фломастер снова заглянул в рубку.
— Кэп? Столы на месте, и кресла тоже. Хлам мы с площадки вынесли, Янка
там каких-то тряпок на стенах поразвесила. Говорит, для солидности.
— Пошли, — вздохнул я и встал. Потом подумал, что надо бы провести
какой-нибудь беглый инструктаж. Все таки переговоры с галактами,
исторический момент, то-се…
Я мысленно фыркнул и дал себе подзатыльник. Тоже мысленно.
Дипломат, е-мое. Уинстон Черчилль. Шадор Сайвали. Николай Шабейко,
е-мое… Проще будь, дядя Рома.
— Значит, так. За стол садимся вшестером, старшие и я. Остальным лучше
не маячить. В каждой рубке оставить дежурного… На всякий случай, пусть это
и бессмысленно. Плюс одного на посылки, вдруг чего еще в бинокли разглядят.
Оружие при себе иметь. Клювом не щелкать. Буде возникнут гениальные мысли,
прошу сначала посоветоваться со мной. На чужих глядеть мирно, хрен знает,
что у них на уме. И… не оставь нас удача.
Старшие офицеры быстренько разбежались по своим рубкам на предмет
назначения дежурных. Я спустился в нижний холл; трое высоких и плечистых
охранников со здоровенными прикладными «Байкалами» стволами на локтевых
сгибах пристроились у меня за спиной. По-моему, они тоже решили не ударить в
грязь лицом перед зелененькими и выделили мне самых бравых парней из бывшей
полиции директората.
До шахты нулевого шлюза топать было минут десять, и я прошел эти минуты
в полном молчании. Следом пружинисто вышагивали парни с «Байкалами», чуть
поодаль — человек двадцать любопытствующих.
В шахту спустились только мы.
Спуск тоже занял минут десять. Нулевой шлюз — огромная полость под
головными рубками — был пуст, как рудный капонир старателя после визита в
факторию. Сюда можно было без хлопот загнать весь флот Волги, Офелии и Пояса
Ванадия, и смотрелся бы он вроде горошины в багажнике вездехода «Урал». Уж и
не знаю, кого сюда рассчитывал принимать корабль-фагоцит.
Верхний отсек-предбанник был ненамного меньше шлюза. В каждом из
четырех верхних его углов крепились небольшие площадки (метров двадцать на
метров тридцать примерно), огороженные ажурными решетчатыми перильцами. К
каждой площадке примыкала причальная тяга, к которой с легкостью можно было
пристыковать мой «Саргасс» или юлькин «бумеранг». Насколько я понял,
корабельная гравитация действовала только на площадках, в предбаннике же
царила невесомость. И я готов поспорить на что угодно, что искусственная
гравитация причаливших кораблей совершенно не ощущается в пределах площадок.
Сейчас на одной из площадок, самой ближней к головным рубкам, стоял
круглый стол из отдыхаловки и десяток кресел вокруг него. Еще два стола
поменьше поставили в стороне, ближе к стене предбанника. Стены и перильца
были наспех, но очень даже мило задрапированы цветными полотнищами —

кажется, древними земными флагами. Боже мой, где Янка их откопала? Это же не
людской корабль! Сама Янка, подбоченясь, прохаживалась вокруг стола и
критически разглядывала результаты своей работы. Освещение над площадкой
было включено на полную, видимо — вручную; я подумал, что если зелененькие
привычны к свету иного спектра — тем хуже для них.
— Ну как, кэп? — спросила она с некоторой ревностью.
— Ты чудо, Янка, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал? Иди сюда,
чмокну в нос…
Янка укоризненно покачала головой:
— И этот человек сейчас будет решать судьбу целой расы!
— С чего это ты взяла, что целой расы? — насторожился я.
Янка поглядела на меня, словно на слабоумного.
— Рома… Ты что, недоспал? Чужие будут от нас просить позволения
приобщиться к техническим секретам корабля. Надеюсь ты понимаешь, что они
это получат только в обмен на равноправное принятие Земли в союз пяти рас?
Все равно долго мы на этой коварной посудине не задержимся… Так хоть
свободу себе выторговать!
Я поморщился. В общем, она, конечно права. Но только станут ли чужие
соблюдать соглашения, когда поймут — ЧТО есть этот корабль? Что это
всего-навсего совершенный паразит?
А, впрочем, есть ли иной выход? Ты снова пришел ко все тому же выбору,
Рома Савельев. Ты можешь бестолково умереть в чреве фагоцита, и имя твое не
вспомнит никто во всей вселенной. А можешь стать первым человеком, с которым
будет считаться могучий межзвездный союз. Можешь купить равноправие Земле и
земным колониям. Можешь взбудоражить то болото, в которое превратилось
человечество за последние триста лет… И если этот в общем-то маловероятный
шанс все же выпадет тебе, Рома Савельев, тебя будут помнить… ну, скажем
так: еще некоторое время.
Смерть или слава. Заведомая смерть… или маленький шанс.
Как всегда. Как обычно.
Умным все-таки человеком был мой отец! Хотя, подозреваю: все, что он
мне говорил, он и сам услышал от деда.
Впрочем, так ли это важно — знать, кому первому пришлось выбирать между
смертью и славой? Мне кажется, что даже волосатый пращур, обладатель мощных
надбровных дуг и тяжеленной дубины, когда вставал на пороге родной пещеры, а
вокруг улюлюкали враги — даже он не слишком задумывался о собственной
смерти. Потому что верил: его ждет слава. И благодарность спасенного
племени.
И я не стану задумываться. О смерти.
Но и на благодарность я тоже не особенно рассчитываю.

59. Фангриламай, адмиралиссимус группы фронтальных флотов
«Зима», Zoopht, дипломатический бот и крейсер
Ушедших/людей.

Ярко освещенный штурмовиками бот вплотную приблизился к крейсеру
Ушедших. Их разделяла мизерная по космическим меркам дистанция.
«Как он огромен, — подумал Фангриламай, стоя на мостике и глядя
вперед-вверх. — Не могу поверить, что его строили люди. Но кто еще мог
построить такой корабль для людей?»
Штурмовики замедляли ход, бот постепенно выдвигался вперед из группы,
подныривая под необгятное брюхо чужого крейсера.
— Они вскрыли ближний к нам шлюз! — доложил личный интерпретатор
Фангриламая, машинально трогая антенну транслятора, воткнутую в гнездо за
ухом. Сколько Фангриламай помнил этого интерпретатора, он всегда трогал свой
прибор. Наверное, так ему было легче воспринимать трансляции.
— К шлюзу, — прощелкал Фангриламай.
«Они по-прежнему следуют кодексу высших рас, — подумал он. — Скорлупа!
Вот уж чего никто не ожидал.»
Никаких полей вокруг крейсера приборы цоофт не зарегистрировали. То ли
люди демонстрировали добрую волю и готовность к переговорам, то ли
пользовались технологиями, пока недоступными союзу.
Фангриламай изо всех сил надеялся на первое и готовился ко второму.
Не стали люди и вводить бот в шлюз на служебном гравитационном шнурке.
Предоставили маневрировать самостоятельно. Впрочем, створ шлюза настолько
превышал размеры и бота, и штурмовиков, что благополучно пройти его и
затормозиться в буферной зоне было несложной задачей даже для самого ахового
пилота.
Бот вели лучшие асы флота.
Медленно, очень медленно послы союза вплывали в поражающий воображение
шлюз — слишком уж он был огромен. Фангриламай угрюмо подумал, что шлюз этот
сейчас сильно напоминает распахнутую пасть какого-нибудь безмозглого зверя.
Ам! — и нет больше никаких послов.
Когда корабли зависли в центре шлюза, створки стали величаво
закрываться. Закрывались они долго, отделяя бот от спасительной
бесконечности космоса.
Что ждет здесь парламентеров союза? Переговоры или ультиматум,
брошенный сильным слабому? Не мог Фангриламай забыть собственных чувств,
когда узнал, что этот пусть и невероятно большой, но все же одиночный
корабль обратил в ничто крупный флот нетленных и практически все силы союза,
посланные для осады. Уничтожил за очень короткое время, и, похоже,
одним-единственным ударом.
Не то чтобы адмиралиссимус боялся — за себя. Он не один раз заглядывал
в глаза смерти. Сотни схваток и боев выплавили его немалый опыт
военачальника и научили пересиливать первобытный страх.
Фангриламай боялся стать свидетелем смертного приговора всему союзу.
Ибо чувствовал: если договориться с людьми не удастся, остановить их не
сумеют и все силы союза.
Не стоило затевать тот десант на Волгу, ох не стоило… В самом начале,
когда захлебнулась первая бравая высадка азанни, надо было свернуть
стандартные операции и разработать новый, оригинальный план осады. И не
обращаться с людьми, как с животными.
Но кто же заранее знал, что люди — не просто недоразвитые млекопитающие
из периферийных систем? Что это спящие властелины галактики…
Спящие — вот как их правильно следовало называть. Спящие, а не Ушедшие.
Никуда они не уходили. Просто ждали часа, когда нужно будет вмешаться.
И этот час пробил.
Когда шлюз закрылся, в буфер начали нагнетать воздух. Снова пришлось
ждать.
Наверное, — думал Фангриламай, — когда-нибудь это должно было
произойти. Когда-нибудь союз должен был столкнуться со старшей силой. Даже

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

захотелось наружу, под открытое небо.
Внизу она чуть не столкнулась со спешащим и озабоченным Зябликовым.
Зябликов был упакован в ядовито-желтый комбинезон воздушного акробата.
— Привет, — бросил Костя впечатленно. — Видала, а?
И помчался вверх, к Ирине.
— Видала, — вздохнула Юлька ему вслед. — Все видала.
Ирина и Зябликов спустились минут через пять. На космодроме они
оказались еще через пять. Юлькин «Der Kenner», похожий на двадцатиметровый
бумеранг, крепко и надежно стоял на опорах. Но Юлька заметила: под крылом,
обращенным к востоку, опоры на добрую пядь ушли в слежавшуюся, а значит
очень плотную землю.
«Ветер», — поняла Юлька и внутренне содрогнулась, прикинув его силу.
До ее заимки было двадцать минут лету. Предстартовый тестинг и разгон
занял вдвое меньше.
Еще сверху она заметила на посадочном пятачке знакомый овал
савельевского «Саргасса».

5. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Юлькин «бумеранг» ни с чем не спутаешь. Я выскочил из корабля и,
заслонившись ладонью от назойливого света, глядел как она снижается.
Снижалась Юлька отчаянно и лихо — не зря прилипло к ней прозвище. Торможение
начала километра за полтора до площадки, но ее «бумеранг» строили с учетом
атмосферной аэродинамики, так что косые полосатые крылья работали в полную
силу. Села она мастерски, погасив горизонтальную скорость коротким маневром
— задрала нос «бумеранга», одновременно касаясь площадки задними опорами.
Я вышел из шлюза. В крыле «бумеранга» открылся овальный люк и я увидел
Юльку Юргенсон, старателя и пилота, владелицу одного из семи частных
звездолетов Волги.
— Ты видал? — без всякого приветствия начала Юлька. — Видал эту
штуковину?
Почему-то я сразу понял — о чем она, и мрачно кивнул.
Отчего мрачно? Да оттого что это именно я, а не кто-нибудь другой
позавчера нажал на красную кнопку. Кнопку, единственную на загадочном
инопланетном приборе. Увидеть связь между нажатием этой кнопки и визитом
звездного корабля чужих нетрудно. Когда я перехватил космодромные переговоры
и убедился, что громадина идет точно на мою заимку, я тотчас прыгнул в
«Саргасс» и дал деру. Я уже представлял гигантский кратер у подножия
Каспийских гор — не то от оружия призванного демона, не то от падения его
же. Впрочем, зачем ему падать и разбиваться, демону?
Но я ошибся — корабль чужих прошел над моей заимкой, ничего не
повредив. Над заимкой, над горами, над побережьем. И тогда я догадался, что
он летит на мой островок. И связался со Швеллером.
А теперь эта громадина зависла над моим островком, и ни с места. Уже
минут десять. А то и больше, я наблюдал за ней через сателлита, пока не
заметил снижающуюся Юльку.
— Боюсь, Юля, это из-за меня, — скорбно сказал я и поморщился, до того
по-дурацки это прозвучало.
Юлька с сомнением уставилась на меня. Она явно решала — не повредился
ли я умом от излишних треволнений? Понять, что эта штука пройдет как раз над
моей заимкой было нетрудно, если она точно отследила полет корабля чужих.
— Из-за тебя? — переспросила она. И, видимо решив, что я еще не
окончательно сбрендил, потребовала: — Обгяснись.
Я вздохнул. Слава богу. Она не стала крутить пальцем у виска или
ласково спрашивать у меня как я себя чувствую. Она поверила — если я
произнес эти невозможные с точки зрения любого волжанина слова, значит за
ними что-то стоит.
— Позавчера вечером я откопал… не сам, конечно, откопал, орлы мои
откопали, запаянную в пластик шкатулку. Я так думаю, мейд ин чужие. И очень,
думаю, старую. Я ее открыл.
— Псих, — прокомментировала Юлька. — Но ты продолжай, продолжай…
— Там был пульт. Вроде дистанционки к «кротам» и «гномам». Только
кнопка всего одна. И, ясен пень, красная.
— И ты, ясен пень, ее нажал, — без тени сомнения сказала отчаянная. —
Ты точно псих, Рома.
— А что мне оставалось? — огрызнулся я без всякой злобы. — Ты бы не
нажала?
— Нажала бы, — спокойно уверила меня Юлька. — Я же отчаянная.
Я нервно поскреб подбородок.
— Ну, и что думаешь? Сегодняшний визит и моя находка связаны? Или нет?
— Скажи-ка, — поинтересовалась Юлька. — А шкатулку ты откопал на
большой заимке? Или на островке?
Я изумленно уставился на нее.
— Ты знаешь?
Юлька фыркнула.
— Что я — полная дура по-твоему, что ли? Думаешь, у меня нет левых
заимок?
— А есть? — дурак-дураком спросил я.
— Две.
Ну, Юлька! Ну, дает! Но осторожность моя всем известная , тут же
подвигла на уточняющий вопрос:
— А кроме тебя кто-нибудь знает?
— О чем? — Юлька хитро глядела мне в глаза, и взгляд ее тем не менее
оставался невинным-невинным. — О моих заимках или о твоей?
Я помялся.
— Ну, и о твоих тоже.
— Думаю, знает. Ты не проводил сравнительный анализ породы на Каспии и
на островке?
— Проводил, конечно…
— И, думаешь, в фактории не заметили, что ты таскаешь руду вовсе не с
Каспия?
Я даже рот раскрыл. Господи, ну и балбес же я. Кстати, и патрульник я,
строго говоря, не в первый раз увидел со своего островка. Так что, выходит
моя тайна — вовсе не тайна? Но почему же тогда директорат молчит?
Хотя, постойте… Директорат ведь тоже платит налоги. С каждого рудника

на планете. И довольно высокие. Значит… левые заимки выгодны и
директорату. Руду они продают, а налогов не платят. Тля, умник! Мечтатель,
тля!
Я тоскливо вздохнул. Выходит, с Луной моя задумка накрылась. Точнее, в
том виде, в каком я ее просчитывал — накрылась.
— Судя по твоему несчастному виду, и по тому, что эта штуковина зависла
над… ну, в общем, зависла в известной нам точке над Фалагостами, шкатулку
ты откопал именно там, — констатировала Юлька. — Что ж. Картинка стройная,
хотя я бы не взялась утверждать на все сто, что это ты призвал в гости чужой
звездолет.
Я промолчал.
— Пошли в купол, — проворчала Юлька. — Торчим тут, как три тополя…
— Два, — поправил я.
— Какая разница…
Мы подошли к шлюзу, и тут я заметил на сером спектролите колпака темно
рыжее расплывчатое пятно. Знаем мы эти пятна… И знаем, отчего они
возникают.
От выстрела из бласта навылет. Кровь толчком выплескивается из
прожженного канала. Наверное, у меня сделался очень красноречивый взгляд.
Юлька на меня покосилась, набирая входной код.
— Чего уставился? К тебе гости, что ли, не ходят?
— Ходят, — пробормотал я. — А с сегодняшнего дня еще и летают…
Шлюз с шипением отодвинул бронеплиту и убрал перепонку.
— Входи… Рома, — со вздохом пригласила Юлька.
Я вошел. Все еще под впечатлением внезапно открывшихся вещей. Ну,
Юлька, ну, проныра! Ничего от нее не скроешь.
Внутри я сразу же повалился на диван, а Юлька принесла бутылку сухого.
— Ого! — удивился я. — А по какому поводу?
Вино, понятно, стоило на Волге приличных денег. Куда дороже пива. Но
Юлька любила вино, и некоторый запасец у нее всегда имелся. Иногда она и
меня угощала, чаще всего после бурной ночи в этом самом куполе. Во-он там,
за занавесочкой, на просторном юлькином ложе, куда можно друг подле друга
втиснуть человек двадцать нормальной комплекции. Правда, последние пару
месяцев таких ночей не случалось, а Юлька подозрительно много времени
проводит с Куртом Риггельдом.
— Повод простой, — обгяснила Юлька с леденящим душу спокойствием. —
Что-то подсказывает мне, что нам вскоре придется улепетывать с Волги во все
лопатки и ускорители.
— Чужие? — догадался я.
— Конечно! Ты слышал переговоры? Там еще крейсер свайгов на орбите
торчит. Мне кажется, он там не в одиночестве.
М-да. Логично. Если вслед за необгятным гостем притащился крейсер
свайгов, значит жди целый флот. Знаем, читали хроники. Сожжение Рутании, бой
в системе Хромой Черепахи… Теперь там только пыль клубится. Много-много
лет подряд. И звездные корабли — человеческие, по крайней мере — обходят эти
районы космоса далеко стороной, предпочитая дать солидный крюк, но не влезть
в зону какого-нибудь неведомого излучения.
Юлька разлила вино по высоким бокалам и вдруг спохватилась:
— Кстати! А не послушать ли нам космодром?
Она опрометью метнулась в рабочий отсек и завела трансляцию со своего
«бумеранга» на акустику купола.
Я чуть не оглох. Сразу же.
— …цать пять кораблей! Двадцать пять! Это же целый флот, ядри вас
всех направо и налево!!!
— Успокойся, Стив, двадцать пять — это еще не флот. У Рутании воевали
без малого четыре тысячи.
— Спасибо, успокоил! — не унимался Стив (кстати, я узнал его:
американер Стивен Бэкхем , служащий космодрома, редкий, надо сказать,
зануда). — Чтоб распылить Волгу хватит и трех крейсеров!
— Кто это тебе сказал? — насмешливо осведомился незнакомый голос.
— Суваев сказал, — проворчал Стив. — Он у нас спец по свайгам.
— Надо же! — хмыкнул собеседник с неприкрытой иронией. — Спец!
Оказывается, у нас есть спецы по чужим?
Тут вклинился кто-то явно из директората:
— Прекратите болтовню на канале!
Голос был брюзгливый и показушно озабоченный.
— С нами пробовал кто-нибудь связаться? Я имею в виду… э-э-э…
гостей.
— Нет, — коротко, и, кажется, неприязненно ответил Бэкхем. — Кстати,
звездолеты директората готовы к старту.
— Отлично. Если будет попытка связаться, немедленно переключать на
закрытый канал! По приоритету «экстра».
— Понял, — так же коротко отозвался Бэкхем. — Что нибудь еще, сэр?
— Сэр! Какой я тебе сэр? Дежурь давай, и не задавай идиотских вопросов.
Юлька, слушавшая все это с бокалом в руке, тихонько присела на диван.
— Все ясно. Директорат готовится смотаться с Волги. Звездолеты-то их
уже под парами, — заявила она убежденно.
— Твой, между прочим, тоже под парами, — заметил я пригубив вино.
Несмотря на ситуацию, я еще был в состоянии получать удовольствие от вина.
Прекрасного, надо сказать, вина. «Траминер Офелии», двенадцать спирта,
полтора сахара, в меру приглушенный букет полевых трав с легкой примесью
тонов меда и подсолнечника.
— Как и твой, — Юлька по обыкновению не осталась в долгу. — На их месте
любой бы разводил пары. Любой, у кого имеются мозги, а у директората мозги
имеются, можешь не сомневаться. С совестью — да, туго, но не с мозгами.
Тут она права. На все сто. Я вздохнул. И мы стали слушать дальше.
В общем, у Волги, как это водится у чужих — вроде бы из ниоткуда
вынырнул небольшой флот. Двадцать четыре крейсера, похожих на исполинские
бублики и еще один бублик, малость вытянутый, эдакий гигантский эллипс.
Флагман, превышающий размерами обычные крейсера почти вдвое. Все они
рассредоточились вблизи Волги по сложной системе взаимоперекрывающихся
орбит.
А суперкорабль, появившийся первым, неподвижно висел над моим
островком. Кажется, флот свайгов пас именно этого пришельца. Пока пас без
единого выстрела — или чем там обмениваются звездолеты чужих в бою?
А потом кто-то вызвал меня по внутреннему каналу. Вызвал терминал
«Саргасса». А сделать это возможно было только из моего купола.
Изумление мое переросло всякие пределы, а вместе с изумлением во мне
медленно стала закипать злость. Опять гости, е-мое! Ей-право, надо ставить
охранку, да не простую, а с самонаводящимися бластами, чтоб любого чужака
сжигали в пепел к чертям собачьим. Без предупреждения. Нечего соваться на
частную территорию!
Я настучал на Юлькиной клавиатуре пароль, и на экране возникла хорошо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— То есть? — Куан-на-Тьерц вопросительно раскинул крылоруки. — Что
значит — абсолютен?
— Абсолютен — значит абсолютен. В буквальном смысле. Сто процентов
людей-самцов на Волге вооружены. Более того, они обращаются с оружием с
небывалой для гражданского населения сноровкой. Я невольно задаю себе
вопрос, досточтимый пик: а что если мы столкнулись бы с их регулярными
войсками?
— Сойло! — прощелкал изумленный пик пирамид. — Ты соображаешь, что
несешь? Эта раса моложе нас тысячи циклов! Как они могут устоять перед
вторжением галактов? Какие еще регулярные войска на планете рудокопов? Это
бред неоперившегося птенца!
— Я тоже так думал, досточтимый пик. До десанта.
Пауза показалась Сойло-па-Тьерцу очень эффектной, Куан-на-Тьерц крепко
призадумался; а пик пирамиды Сойло мысленно себя поздравил.
К Куану склонился призванный советник. Некоторое время августейший
азанни внимательно слушал негромкий пересвист. Потом вновь взглянул на главу
влиятельнейшей пирамиды.
— Это все доводы, любезный Сойло? Или нет?
«Он назвал меня по имени, — с удовлетворением подумал опальный
военачальник. — Это добрый знак.»
— Советники пирамиды отмечают также нестандартное поведение людей.
Строго говоря, их поведение вообще нельзя отнести к реакции новоразумных на
визит галактов. Так могли бы нас встретить, скажем, цоофт или свайги во
время междоусобиц. Люди совершенно — подчеркиваю: совершенно не боятся
сложной техники, хотя явно понимают ее безусловное превосходство над
собственной.
— Алые небеса! — Куан выглядел страшно озабоченным. — Корабль лучших
солдат вселенной прилетел именно к людскому миру! Да и сам он управлялся
человекоподобными! Слишком много совпадений, чтобы счесть их случайными.
Пик пирамид Азанни с радостью бы хорошенько все обдумал и взвесил. Но
галактам катастрофически не хватало времени.
— Я подключаюсь к союзникам, Сойло. Постарайся быть столь же
убедительным.
Рядом с изображением Куан-на-Тьерца сгустился новый голографический
шар.
— Да окрепнет союз! — устало провозгласил первый азанни.
— Да окрепнет…
Закрытая от внешнего космоса могучими волновыми щитами связь
руководителей пяти рас не прерывалась уже долгое время. Галерея Свайге, Рой,
пирамиды Азанни, триада и круг Цо, технократическая верхушка а’йешей и
командиры флотов у Волги уплотняли время, как могли. Их давние враги,
выходцы из Ядра, готовились к проколу барьера.
А люди на планетке затаились в ожидании нового, несомненно
сокрушительного удара.
Куан-на-Тьерц сосредоточился и, как всегда, велел переводчику увеличить
громкость. Автомат послушно прибавил; почему-то пику пирамид Азанни в такие
моменты всегда казалось, что собеседники стали немного ближе.
Хотя на самом деле их разделяли тысячи световых лет.
Сначала коалиции азанни-цоофт как следует вломил бесстрастный Рой.
Невозможно оценить ущерб, который повлечет за собой потеря драгоценного
времени, говорил он. И без того рискованный план по дезинформации нетленных
становится однозначно провальным, если на борту корабля Ушедших не окажется
людей. А нетленные вполне в состоянии просканировать наличие органических
форм жизни в определенном обгеме. Неспособность коалиции азанни-цоофт
сломить сопротивление горстки упрямых дикарей вселяют в умы союзников
смятение и неуверенность в целесообразности союза.
Совершенно неожиданной оказалась бурная поддержка со стороны цоофт —
Куан-на-Тьерц был немало удивлен, ибо считал, что цоофт станут открещиваться
от участия в провальном десанте. Собственно, цоофт имели все основания
откреститься и взвалить всю ответственность на азанни. Но они не стали этого
делать. Наоборот, цоофт свидетельствовали, что союз стал жертвой роковой
дезинформированности и настоятельно посоветовали Галерее Свайге обновить
сведения о Земле и других человеческих колониях в этой части галактики.
Свайге отмолчались; следующим выступил руководитель десанта на Волгу
Сойло-па-Тьерц. Он, к счастью, оказался не менее убедителен, чем при беседе
с Куаном. Известие о мощном импульсном оружии людей породило локальную бурю
на Галерее Свайге.
Закончилось все коротким и на редкость весомым заявлением
технарей-а’йешей.
— Незачем тратить время на бесплодные обвинения и оправдания. Нужно
просто организовать удачный десант. Коалиция азанни-цоофт имеет шанс смыть
позор провальной операции на Волге, укрепить пошатнувшуюся репутацию
надежных союзников, потому что ошибаться дважды — удел галактических
дикарей. Удел цивилизованных рас — сделать верные выводы даже из неудачи и
обратить ситуацию себе на пользу. А’йеши полагают, что людей следует брать
исключительно массовым оружием — парализующим газом, псионическим ударом или
еще чем-нибудь столь же эффективным. Коалиции азанни-цоофт такая атака
вполне по силам, и пусть начинают немедленно.
А остальным следует сосредоточиться на работах внутри корабля Ушедших и
на организации превентивной обороны в сферах ожидаемого прорыва флотов
нетленных.
Азанни могли смело делать круг облегчения над креслонасестами и
приступать к правильной осаде людских поселений Волги, раз уж с лихого
наскока нейтрализовать защиту не удалось.
Союз стал разворачивать новую операцию.
Строй крыла азанни вновь изменился; четыре рейдера сошли со стабильных
орбит и присоединились к паре, кружащей над Волгой. Несколько крейсеров
погрузились в атмосферу; цоофт готовились к высадке групп захвата и чистки.
«Алые небеса! — подумал Куан-на-Тьерц с легкой досадой. — Почему
уничтожить планету всегда проще, чем покорить ее хозяев?»

21. Виктор Переверзев, лейтенант патруля, командующий ополчением, Homo, планета Волга.

Фломастер и Ханька курили сигарету за сигаретой, и в канцелярии теперь
было сизо от дыма. То и дело появлялся Яковец, перебрасывался с Фломастером

несколькими рубленными фразами, и снова исчезал.
— Ну, — не выдержал Ханин. — Что мы еще упустили?
Лейтенант нервно погасил окурок о край переполненной пепельницы.
— Откуда я знаю? — угрюмо спросил он. — Я спец по патрулированию, а не
по отражению атак из космоса. Я и об атаке-то узнал от наблюдателей…
Ханин вдруг наморщил лоб и задумался. Уловив его настроение,
насторожился и Фломастер, и тут его озарило.
— Стоп… — протянул лейтенант. — Зислис! Это он сказал, что начинается
атака! Ну-ка, давай его сюда!
Ханин с готовностью вскочил на подоконник и рявкнул в форточку:
— Зислис! Ау!
В курилке перед крыльцом сидело на лавочках человек шесть; мимо Яковец
гнал кого-то к четвертому с грузом заряженных батарей.
Зислис послушно покинул курилку и остановился на краю дасфальтовой
полосы. Глядел он на лицо Ханьки, что маячило в открытой форточке.
— Чего? — спросил Зислис, поправляя бласт за плечом.
— Не «чего», а «я», вояка, тудыть… — буркнул Ханин. — В канцелярию!
Зислис пожал плечами и зашагал к крыльцу. Спустя несколько секунд он
возник в дверях канцелярии; за его спиной, конечно же, маячил второй
наблюдатель — Лелик Веригин.
— Миша, — без обиняков начал Фломастер. — Как ты узнал, что готовится
атака? И что вообще творится там, на орбите? Можешь внятно рассказать?
Зислис пожал плечами и неуверенно пояснил:
— Там несколько флотов чужих. В смысле — нескольких рас. Они совершали
какие-то малопонятные маневры, перестраивались. И, похоже, перестраивались
для обороны. Не то между собой передрались, не то еще кто-то к Волге спешит
— не знаю. Маленькие десантные корабли мы засекли со станции; их там как
гнуса в тайге. Крейсеры их как раз высаживали. Ну, я и решил, что сейчас
будет атака…
— А с чего ты взял, будто флоты перестраиваются именно для обороны? —
переспросил лейтенант с некоторым нажимом. Взгляд его был жадным, и во
взгляде легко прочитывалась надежда. Надежда на новую информацию, которая
прояснит все, что случилось. И подскажет — как поступать в дальнейшем.
— Ну… — протянул Зислис, припоминая. — Бублики свайгов строились в
оборонительную воронку, и крыло азанни… тоже.
— Воронку? — Фломастер приподнял брови. — Крыло?
Зислис вздохнул и признался, с некоторым даже облегчением:
— Это нам Суваев сказал. Он откуда-то много знает о чужих. Какая-то
база у него на компе живет, он ее на досуге проглядывал. В общем, поглядел
он на диаграмму, и говорит: мол, чужие к обороне готовятся. И о расах
инопланетян, кстати, он нам рассказывал кое-что.
— Так-так… — пробормотал Фломастер и переглянулся с Ханькой. — А где
он сейчас?
— В городе, — не задумываясь ответил Зислис. — Последний раз он звонил
нам из дому.
— Надо его сюда вызвать! — решительно сказал Фломастер и потянулся к
видеофону. — Номер?
— У него жена, — предупредил Зислис. — И дочка. Он их не бросит в такой
момент.
Фломастер поморщился:
— Да кто его заставляет бросать? Пусть вместе и приезжают… Номер?
Зислис продиктовал, Фломастер немедленно пробежался пальцами по
цифровой панели, но на вызов никто не отозвался, хотя ответа ждали вдвое
дольше обычного.
— Хреново, — вздохнул Фломастер, сразу поскучнев.
Он поразмышлял с минуту.
— Вот что, — начал он, глядя Зислису в глаза. — Вы сможете сейчас
возобновить наблюдение? Со станции?
Зислис задумался и пожал плечами.
— Вообще-то, главную антенну раздолбали. Я не знаю насколько серьезны
повреждения. Смотреть надо.
— Вот и смотрите, — велел Фломастер, и по его тону сразу стало понятно,
что это — приказ, и раз уж Зислис с Веригиным добровольно назвались
ополченцами, то придется приказ выполнять.
— Ладно, — согласился Зислис. — Лелик со мной?
— Конечно, — подтвердил лейтенант. — И ты, Ханька, с ними ступай.
Доложите сразу, как что-нибудь прояснится.
— Есть, — коротко, по-патрульному отозвался Ханин и встал.
— Потопали…
Фломастер вновь потянулся к цифровой панели, и Зислис понял, что он
будет раз за разом набирать номер Суваева.
Только ответит ли Суваев?
Зислис вздохнул, и направился к выходу, следом за сержантом и Леликом
Веригиным. У самой двери он машинально отметил, что здоровый патрульный
бласт словно бы сроднился с плечом, и уже перестал мешать. Словно стал
частью тела.
Все-таки человек и оружие как-то связаны. Неким мистическим образом —
не поймешь, кто для кого создан. Человек для оружия или оружие для человека.
Наверное, из людей со временем получились бы идеальные солдаты —
содрогнулась бы вся вселенная. Дай лишь дорасти до технического уровня
чужих…
Только позволят ли людям до такого уровня дорасти? Зислис мрачно
покосился на вражеский крейсер в зените и подумал: нет, не позволят. Точно.
К станции они пустились легкой рысцой.

22. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Это где-то здесь… — задумчиво протянул Чистяков, глядя в экран
бортового компа. — Ищи ориентиры.
— Какие к бесу ориентиры? — проворчал я. — Риггельд мне только
координаты дал.
— Если верить компу, мы на месте.
— Значит, мы и есть на месте. Или ты не веришь компу?
— Да чего вы собачитесь, — вздохнула Юлька. — Выйти, да осмотреться,
всего и делов.
Я покосился на нее — кажется, отчаянная пережила потерю корабля легче,
чем я. Или держала себя в руках покрепче моего — то и дело в
зеркале-обзорнике мелькала моя мрачная физиономия. А Юлька казалась
бесстрастной.
Но наверное — только казалась. Она ведь тоже любила свой малюсенький
«бумеранг». Тоже считала его частью себя, продолжением собственной личности.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

командующего для возрожденного флота «Степной бегун» нам не сыскать.
Подготовь приказ, Зорк…
Невесть откуда вынырнувший секретарь поклонился, воткнул в гнездо за
ушным отверстием тонюсенький штекер с коротким перышком антенны и затрещал в
сторонке, транслируя данные информатору.
Латиалиламай прекрасно знал об этом давнем обычае военных — если после
сражения от флота оставался хотя бы один крохотный истребитель и его пилот
находил способ связаться с триадой и поведать все, что произошло, флот
восстанавливался в прежней численности и под прежним названием.
— А есть ли смысл теперь торчать в системе Волги? — продолжал
размышлять вслух угол триады. — А, интерпретатор?
— Получив данные непосредственно с места ухода за барьер, будет проще
реконструировать трек, — без колебаний ответил Латиалиламай. — Все равно
пришлось бы посылать туда исследовательский корабль.
Угол триады согласно повел шеей. Латиалиламай хотел развить мысль
двумя-тремя фразами, но тут ожил информатор на подканале. Сообщение
мгновенно странслировалось в мозг всех цоофт в желтых накидках.
— О! Новости, любезный Моеммиламай!
— Что такое?
— Азанни у Вол… осколков Волги установили связь с материнской
планетой. Мы утратили монополию на информацию.
— Глупо было рассчитывать на эту монополию — да мне кажется, никто на
нее особо и не рассчитывал. Не так ли, интерпретатор?
Латиалиламай слегка поклонился, подтверждая мысль шефа.
— Свяжитесь-ка с представителями азанни и выразите искреннюю готовность
поделиться информацией. Авось и трек искомый быстрее вычислится. Полагаю, на
подобный шаг не нужно испрашивать подтверждения у моих уважаемых
родственничков и у круга — моих полномочий вполне хватит. Я правильно думаю,
интерпретатор?
— Целиком и полностью согласен с вашим решением. А как быть с
остальными расами?
— Тоже свяжитесь. Но — чуть позже. Сначала с азанни. И вот еще что — не
стоит ждать, пока Свайге, Рой и наши дружественные ледышки самостоятельно
установят связь. Предложите им оттранслировать сообщения на материнские
планеты. Заработаем очки на этом жесте доброй воли. Но прежде — азанни. В
первую очередь. Выполняйте!
Латиалиламай, довольный, что задача поставлена четко и недвусмысленно,
тотчас преобразовал ее в короткий импульс и странслировал на остальных
интерпретаторов. Слишком уж любит предводитель флотов… двусмысленности.
Без них — спокойнее.
— Вот и ладно, — закруглился Моеммиламай. — Жди меня тут, я пошел
купаться. Вдруг будет что срочное — беги прямо в купальню, не стесняйся.
Обладатель оранжевой накидки быстрым подпрыгивающим шагом удалился в
сопровождении двух денщиков — оба выглядели важными донельзя — и скрылся за
пышной драпировкой в дальнем конце огромного зала.
Латиалиламай вздохнул, и вызвал по спецканалу помощника.

41. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер
крыла.

Щелканье пика пирамид Азанни было нетерпеливым и резким. Сойло-па-Тьерц
сначала хотел устроить шумный разнос связистам за то, что не сумели
установить связь с материнской планетой первыми, но в свете недавнего
поражения отказался от этой мысли. Нужно сплачивать силы, а не толкать
пошатнувшихся. Пирамида Сойло лишилась одного крыла — предстоит спасти ее от
падения. Ибо падение — не есть полет, а птица должна летать. И теперь Тьерц
думал, что Парящий-над-Пирамидами зря сердится. Его поддержка не помешала бы
деморализованным воинам пирамиды Сойло.
— Конечно, решение доставить людей внутрь корабля Ушедших было
ошибочным. Но тогда понять ошибочность этого решения не представлялось
возможным. К тому же, решение поддержать блеф Свайге принимал не я. Я лишь
следовал рекомендациям, и следовал в точности. Летящий азанни не в силах
противостоять слепой буре. Пирамида Сойло приняла бой с честью, и потери у
нас меньшие, чем у остальных союзников. Я, как пик пирамиды Сойло, ни в чем
не могу упрекнуть своих солдат.
— Я тебя не упрекаю, Сойло, — раздраженно ответил пик пирамид Азанни. —
Ситуация такова, что мы не можем быть удовлетворенными положением вещей.
Впрочем, ты прав, лучше взглянуть в будущее и попытаться исправить былые
ошибки. К тому же, я даже признаю, что мы недооценили людей. Они
действительно непохожи на дикарей. То есть, сами-то они похожи, но ведут
себя люди совсем не как дикари.
Куан-на-Тьерц в центре долговременного планирования поудобнее умостился
в креслонасесте и вновь обратился к пику пирамиды Сойло.
— Можно не сомневаться, что союзники немедленно вышлют значительные
силы вслед крейсеру людей. Естественно, что так поступим и мы. Более того,
нет сомнений, что не останутся в стороне и нетленные. Поэтому нужно из
перьев вылезти, но опередить их. А желательно — и союзников. На первой фазе
несомненными лидерами в притязаниях на тайны Ушедших были свайги, теперь
место лидера уверенно заняли цоофт. Они первыми оправились от удара и
использовали выигранное время с большой пользой. Азанни же, как это не
прискорбно, снова довольствуются ролью сателлитов. Мы потерпели позорное
поражение на Волге, и из воздушной ямы нужно побыстрей выбираться.
«Вещает, — подумал Сойло-па-Тьерц. — Будто с парадного креслонасеста в
праздничный день. Куан, проснись, тебе внимает пик одной из старейших и
наиболее уважаемых пирамид Азанни, а не шахтеры откуда-нибудь из захолустья!
К чему этот неуместный пафос?»
Но вслух Сойло-па-Тьерц произнес совсем другое, и тон при этом у него
сделался в меру виноватым:
— Не думаю, что сил даже целой пирамиды Сойло хватило бы для грядущих
операций.
— Несомненно, — подтвердил Парящий-над-Пирамидами. — Теперь в ход
пойдут куда более тяжелые козыри, чем единственное крыло. Твои советники,
Сойло, лучше остальных разберутся в происходящем. Так поспеши же. К кораблю
людей отправлены крылья многих пирамид. Но твое присутствие все равно
необходимо. Чинись и стартуй. Ибо путь неблизкий, а время дорого.

— Я понял, досточтимый пик. Мы сможем начать разгон в ближайшее время.
— Удачи. Удачи всем нам.
Куан-на-Тьерц отсалютовал крылорукой и отключился. Времени было в
обрез. Представители союзников ожидали на приоритетном канале.

42. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших.

Когда хватило сил открыть глаза, оказалось, что я лежу на полу.
— Очнулся! — облегченно сказал кто-то. Я не сумел понять — кто.
— Рома! — надо мной склонилось чье-то узкое лицо. Вскоре я понял кто
это — Мишка Зислис. — Рома, ты как?
— Вроде цел, — пробормотал я. Разговаривать лежа было странно и я
попытался сесть. Мне с готовностью помогли.
Тут оказалось, что я до сих пор раздет. Совсем. Спасибо, кто-то хоть
прикрыл рубашкой самую интересную область.
— Помогите одеться, — пробормотал я.
Помогли — Чистяков и Зислис. Я сразу почувствовал себя увереннее и
лучше. Вот ведь психологические гримасы…
Я находился в большом сферическом зале; пол был совершенно прозрачными,
отчего казалось, что пульт, несколько кресел, я и все, кто сгрудился около
меня, парят в воздухе. А за пределами зала светили мириады звезд.
И я не отыскал ни одного знакомого созвездия.
Я вздохнул.
— Чувствую, что меня вот-вот спросят: а что я помню? Так вот,
предваряю. Помню я все. Ну, почти все. Что мы все были кораблем, и хорошо
вломили зелененьким — всем без разбору. А потом куда-то перенеслись.
Правильно?
— Правильно, — подтвердил Зислис. — А потом ты упрыгал в астрал, Роман
Леонидыч…
— И долго я… витал?
— Да не особенно. Вот, мы только успели отключиться и добежать из
соседних рубок.
Я огляделся — знакомых лиц было много, но попадались и незнакомые.
Невозмутимый Курт Риггельд и рядом с ним Юлька отчаянная со счастливым
лицом (не видать тебе сына, дядя Рома, от этой мамы…). Смагин. Яна
Шепеленко. Хаецкие. Зислис. Суваев. Фломастер… как его фамилия-то? Пере-
чего-то-там. Не помню. А впрочем — неважно. Сержанты-патрульные, Ханька и
Яковец. Мустяца. Прокудин. Маленко из директората — единственный с
достаточно высоким уровнем доступа.
Мы снова стали людьми, едва вылезли из шкафов-скафандров, догадался я.
И снова я понятия не имел как действуют механизмы моего корабля, хотя я
смутно помнил, что совсем недавно повелевал ими.
И еще я помнил, что у всех нас теперь нет дома, потому что
старушка-Волга не выдержала испытания нашей мощью и раскололась на тысячи
осколков.
Мы сами убили свою планету.
Во имя спасения.
— Значит, мы победили? — спросил я неуверенно.
— В том бою — да. Но сомневаюсь, что чужие оставят нас после этого в
покое, — глухо сказал Зислис и похлопал себя по карманам комбинезона —
зажигалку искал, что ли?.
— Значит — будут еще бои, — сказал Суваев и отстраненно улыбнулся. —
Дьявольщина! Да я жду не дождусь момента, когда снова влезу в шкаф и сольюсь
с этим кораблем!
Я скользнул взглядом по лицам — и понял, что с Суваевым согласны
абсолютно все. Кроме Смагина, Янки, Чистякова и Юльки отчаянной, которые еще
не познали всепоглощающее чувство единения с кораблем и экипажем.
— Не думаю, что ждать этого придется особенно долго… — пробормотал я.
И еще подумал, что же мне делать со знанием, которое свалилось только
на меня — как на капитана.
Тяжелое это было знание.
Я снова должен выбирать. И выбор оставался прежним.
Смерть или слава. Ты был прав, отец. Нам больше не из чего выбирать.
Только смерть и только слава.
Я встал и сунул за пояс бласт, который подал мне Костя Чистяков.
Вы знаете, что написано на его рукоятке.

Часть четвертая.

Звезды мерцали холодно и равнодушно — далекие сгустки раскаленной
материи. Им было все равно, что происходит там, куда не дотягивался их
осязаемый жар. В пустых и безжизненных межзвездных провалах.
Обыкновенно там мало что происходило. Изредка мелькнет какой-нибудь
неприкаянный вселенский странник на недолгом пути к жерлу какой-нибудь
космической топки. Или тенью проскользнет одинокий звездолет — но все это
редко, чрезвычайно редко. Так редко, что даже ближайшие звезды успевают
забыть о прежней встрече пока произойдет новая.
Но этот случай звезды, скорее всего запомнят надолго.
Гигантский корабль в форме плоской восьмигранной призмы застыл во мраке
и бестелесности вакуума — он был таким громадным, что язык не поворачивался
назвать его пылинкой на ладонях вселенной. Впрочем, у звезд не было языка.
А вокруг него сгрудились тысячи кораблей помельче — самых разных. В
форме торов, пяти- и семиугольников, в форме идеальных шаров, эллипсоидов,
цилиндров… В отдалении роились светящиеся продолговатые коконы — их тоже
насчитывалось много тысяч.
Такого столпотворения не помнили даже старейшие из звезд — тусклые
багровые гиганты, чей свет несется сейчас сквозь пространство в соседних
галактиках.
Разумные решали свои суматошные сиюминутные дела.

*** *** ***

43. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ровно в полдень в навигационную рубку влился Курт Риггельд. Смена.
— Ну, я пошел, — с сожалением сказал Зислис и велел своему скафандру
отключаться от системы.
Мир сразу поблек и сжался до жалких размеров, исчезло эйфорическое
осознание собственной мощи; Зислис перестал чувствовать корабль и коллег на

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

нетленные доставляют нам хлопоты не столько своими продвинутыми
технологиями, сколько банальной численностью. Их много, чересчур много, и
только поэтому союз испытывает определенные проблемы с обеспечением
безопасности своих миров.
Но Ушедшие — это другое. Интерпретаторы пришли к выводу, что лучшие
солдаты вселенной неагрессивны. Они и активизировались только потому, что на
человеческие планеты стали наведываться представители союза. Свайги. И вели
себя не слишком-то любезно.
В результате из небытия явился этот поражающий воображение крейсер. И
мы сами доставили на борт его экипаж… и были незамедлительно вышвырнуты
как с крейсера, так и из человеческой звездной системы.
Только одно насторожило интерпретаторов: люди уничтожили собственный
дом, собственную планету. Не для того ли, чтобы карающим смерчем пройтись по
всей галактике и выжечь дотла материнские миры обидчиков? По правде говоря,
это представлялось вполне возможным и правдоподобным. Да и слишком походило
на ритуальный клятвенный жест.
Но нет, крейсер забился в глухой малопосещаемый угол пространства и
пассивно ждал. Довольно долго, больше лунного цикла на Цо. И не стал
предпринимать никаких враждебных действий, напротив высказал готовность к
переговорам.
Когда давление внутри буфера и внутри корабля уравнялось, открылись
вторые створки, впуская бот непосредственно в корабельный ангар. Пилоты не
стали ждать пока створки откроются полностью — подали маленькую цветную
призму вперед и скользнули в щель как только ее размеры стали достаточными
для безопасного прохода. Штурмовики, согласно кодекса высших рас, остались в
буфере шлюза. Они продолжали освещать бот бортовыми излучателями.
В дальнем верхнем углу ангара призывно помигал маяк — три вспышки,
четыре вспышки. И так несколько раз. Люди продолжали уверять парламентеров в
собственных мирных намерениях. Бот плавно поплыл к причальной штанге,
выдающейся далеко в глубину ангара.
Сближение.
Сброс хода.
Швартовка.
— Швартовка завершена, адмирал! Прикажете отдраивать люки?
Починенные всегда звали Фангриламая просто «адмиралом». И он к этому
давным-давно привык, хотя знать Цо иногда позволяла себе довольно
рискованные шутки по этому поводу.
Но Фангриламая не задевали шутки знати, потому что в бой он ходил не со
знатью, а с подчиненными. Корпус к корпусу. И те редко подводили
адмирала-адмиралиссимуса.
— Отдраивайте… Зачем, спрашивается, мы сюда прилетели?
Зашипели клапаны в стыковочном хоботе. Хорошо, хоть люди дышат
воздухом, пригодным сразу для четырех рас союза. Только представителю
а’йешей придется надевать скафандр. Остальные могут выходить налегке.
Пока обслуга выносила циновки, креслонасесты, кресла для свайгов и
силовые коконы для а’йешей, Фангриламай внимательно оглядел площадку перед
причалом.
И сразу понял, что люди намерены проводить переговоры прямо здесь.
Что ж. Их право.
— Адмирал! — рядом возник техник-ординарец. — Ваш переводчик…
Он протянул Фангриламаю плоскую брошь. Фангриламай послушно прикрепил
ее к мундиру на груди.
Интерпретаторы негромко совещались в двух шагах от выхода.
— Все готово, — доложил капитан бота. — Удачи, мой адмирал!
— Спасибо, Дарх, — Фангриламай качнул головой на длинной шее. — Думаю,
удача нам понадобится.
И решительно двинулся прочь с мостика. К стыковочному хоботу.
Интерпретаторы пристроились вослед двум прим-адмиралам, Вьенсиламаю и
Шуаллиламаю. Солдаты из эскорта уже стояли на причальной площадке двумя
шеренгами с парадными ружьями «На караул».
Перед круглым столом стоял человек. В одиночестве. Остальные группой
держались у стола; причем охранников-людей насчитывалось всего трое. На
стенах и ажурных рамах площадки тихонько шевелились разноцветные полотнища —
явно ритуального характера. Ну, это добрый знак. Ритуалы — показатель
разумности. Они, как правило, складываются не за один день, и если их
придерживаются — значит раса склонна к самодисциплине. С такими легче
договориться, чем с варварами, признающими только грубую силу.
Зашуршала брошь, переводя приветственную фразу человека. Фангриламай на
всякий случай остановился.
— Здравствуйте! Я капитан этого корабля. Думаю, по законам любой расы
сейчас надлежит поприветствовать вас на борту моего корабля.
— Конечно, капитан, — Фангриламай хотел улыбнуться, и даже напряг уже
было клюв и приготовился развести пальцы на руках, но потом понял, что люди
вряд ли это правильно воспримут. Лучше оставить все как есть. — Я ведущий
парламентер представителей союза, и дабы не утруждать себя непривычными
именами, можете звать меня просто «адмирал». Я же стану, с вашего
позволения, именовать вас просто «капитаном».
— Принимается, — согласился человек и искривил рот; Фангриламай знал,
что эта гримаса на лице по смыслу аналогична улыбке цоофт или шевелению
горлового пузыря свайге.
— Прекрасно. Как только представители союза займут свои места, я всех
представлю. Где разместитесь вы, капитан?
— За столом, — человек указал рукой назад. — Рассаживайтесь,
пожалуйста.
«Вежливость, — подумал Фангриламай, подавая знак свите. — Что может
быть лучше? Жаль, что нетленным вежливость не свойственна. И хвала звездам,
что людям — оказывается — свойственна. Какой олух назвал их дикарями?»
Капитан был одет в очень обычный комбинезон и ботинки — если не
принимать во внимание длину рукавов и штанин, особенности покроя комбинезона
и форму ботинок, и то и другое не слишком-то отличалось от привычного любому
выходцу с Цо. Единственное, на чем невольно то и дело задерживался взгляд,
это поросшая густой шерстью верхняя часть головы людей. Вот это было
действительно непривычно.
Кроме того, у одного из людей у стола глаза были прикрыты темными
светофильтрами в желтоватой оправе, а у другого шерсть росла еще и на нижней
части головы, переходя даже на шею, и еще один продолговатый пучок
произрастал между носом и ртом — млекопитающие ухитрились в процессе

эволюции разделить присущие птичьему клюву функции двум разным органам.
Люди заняли дальнюю полуокружность стола. Союзники вытянулись в дугу
напротив.
Охранники людей стояли за спинами, в нескольких шагах. Кроме того,
кто-то периодически заглядывал в угловую дверь, и сновал вдоль стены.
Впрочем, это не нужно было замечать.
Караул цоофт остался у стыковочного хобота, перестроившись во фронт. А
другие союзники прибыли без охраны. Переговоры ведут цоофт. Они же все и
обеспечивают.
— Итак, капитан. Я рад, что все происходит согласно кодекса высших рас,
и, откровенно говоря, это для нас приятная неожиданность. Предлагаю забыть
все неприятные моменты наших отношений — как вторжение на вашу планету и
вывоз с нее населения, равно и бесславную гибель значительных сил союза. В
интересах дела, очистим от этого память.
— Согласен, — сказал капитан.
— Тогда позволю себе представить делегацию союза пяти рас.
Фангриламай встал, сделал шаг вперед и вбок, затем указал на группу из
трех свайгов, Ххариз Ба-Садж и его советников:
— Премьер-адмирал сат-клана Свайге. Уполномочен Галереей Свайге.
Ххариз, один из немногих приятелей Фангриламая среди представителей
иных рас, встал и торжественно развернул гребень на голове.
— Пик пирамиды Сойло, уполномочен конклавом пирамид Азанни.
Маленький азанни, зовущийся Сойло-па-Тьерц, соскочил с креслонасеста,
раскинул крылоруки, сделал лихую мертвую петлю и ловко приземлился на
прежнее место. Его советники на общем креслонасесте ограничились дружным
хлопком.
— Представитель Роя. Никем не уполномочен, поскольку не…
— Мы достаточно знаем о Рое, адмирал. Пожалуйста продолжайте, и прошу
прощения, что перебил вас.
Фангриламай вежливо полуприсел и покосился на оцепеневшего инсектоида.
Тот прибыл в одиночестве, чему Фангриламай ничуть не удивился. Где
присутствует хоть один из Роя, там присутствует весь Рой.
Инсектоид догадался пошевелить усиками-антеннами и вновь замер в позе
ожидания. Он не нуждался ни в имени, ни в комфорте. Потому просто опирался
четырьмя лапками о платформу без всяких там кресел и насестов.
— Представитель технократии а’йешей. Уполномочен технократией. Боюсь,
он никак визуально не сможет поприветствовать вас. Но он все слышит и все
понимает, и если понадобится, сможет высказаться через нас.
И, наконец, представители цоофт: прим-адмиралы фронтальных флотов,
уполномочены триадой Цо.
Оба адмирала синхронно встали с циновок, полуприсели, и водворились на
место.
— Решением союза и согласно кодекса высших рас вести переговоры
доверено мне, адмиралиссимусу флотов Цо.
Делегация союза приветствует собеседников и надеется на удачный исход
переговоров.
Да окрепнет союз!
Произнеся заключительную ритуальную фразу, Фангриламай присел,
поблагодарил дипломатов-союзников, и ненадолго опустился на циновку.
Капитан людей воспринял это как приглашение представить своих. Он
сделал это на удивление кратко и емко.
— Пилот.
— Навигатор.
— Аналитик.
— Стратег.
— Информатик.
— Все уполномочены мной.
Названные просто вставали и сразу же садились.
«Да, — подумал Фангриламай. — Похоже, люди не особенно любят разговоры
и официоз. Пока в саморекламе всех перещеголял хитрец-азанни: умение летать
всегда было предметом зависти остальных рас…»
Летающие особи Роя, понятно, в расчет никто не брал, Рой вообще слишком
специфическое сообщество, чтобы ему завидовать.
— Итак, адмирал. Я внимательнейшим образом слушаю все, что вы пожелаете
мне высказать.
И человек совершенно обычным для цоофт жестом поставил локти на
столешницу и свел руки так, что кончики пальцев коснулись друг друга. Только
на каждой руке у него было по пять пальцев, а не по четыре, как у цоофт,
азанни и свайгов.
Фангриламай еще раз окинул мысленным взором заранее отрепетированную
речь, и, надеясь, что удача и вдохновение не покинут его, начал:
— Все мы жители одной галактики. Пять рас, которые принято называть
высшими, расы-сателлиты, еще неспособные самостоятельно противостоять
космосу, и вы, люди. До недавнего времени союз был убежден, что ваша раса
стоит на очень низкой ступени развития. Такие расы в галактике принято
называть новоразумными. Как правило статус новоразумной получает раса,
сумевшая самостоятельно выйти в космос. На сегодняшний день в галактике
насчитывается четыре расы, самостоятельно вышедших в космос. Это шат-тсуры,
это булинги, и это оаонс-перевертыши. Четвертые — вы. Должен сказать, что
люди сумели даже добраться до соседних звезд, чего не удалось сделать
остальным трем.
Раса, получившая статус новоразумной обычно берется под опеку одной из
высших рас. Той, которая новоразумных обнаружила. Но с вами этого не
произошло.
Причина проста — война. В галактике давно идет война с пришельцами из
Ядра — нетленными, и у Галереи Свайге просто не хватило времени и средств,
чтобы взять вас под опеку.
Трудно в этом признаваться, но союз проигрывает эту войну. Проигрывает
не потому, что отстает от противника технологически. И не потому, что не
умеет воевать.
Наши трудности проистекают из колоссального превосходства сил
противника над союзными силами. У нетленных больше кораблей. А еще точнее —
они сами являются кораблями, хотя думаю, что теперь это известно и людям.
Союз будет сдавать планету за планетой, систему за системой, это может
продолжаться еще тысячи лет — земных лет или лет Цо, они не слишком
отличаются по длительности. Такое будущее предвидели еще наши праматери и
прадеды.
Без некоего неожиданного фактора со стороны, без ситуации-икс
остановить это неуклонное сползание к краху невозможно. Мы ждали этого
фактора икс столетиями.
И вот, наконец, этот корабль, — Фангриламай театральным жестом повел
рукой. — Этот поражающий воображение корабль. Воплощение технологического
совершенства. Его появление у вашей родной планеты означало, что у союза

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

знакомая мне рожа. Некто Плотный, в миру — Феликс Юдин. Бандит и убийца, не
заработавший за всю жизнь ни копейки. Он умел только отнимать и убивать. И
дружки его — тоже. Меня его банда до сих пор не трогала. Везло, наверное.
— Ты удрал, Сава, — с угрозой сказал Плотный.
Терпеть не могу, когда меня называют Савой.
— От кого?
— Ты удрал, скотина! — Плотный грохнул по пульту рукоятью бласта. —
Вместе со своей скорлупкой удрал. Кто тебя предупредил?
Я не успел ответить — Юлька прервала связь. Я вопросительно взглянул на
нее.
— Наши корабли, — сказала она с неприкрытой тревогой. — Представь,
сколько людей сейчас мечтают убраться с планеты?
Черт возьми! Быстро Юлька соображает. Действительно, сколько? Да
сколько есть на Волге — столько и мечтают. А кораблей, как известно, — раз,
два, и обчелся.
— Взлетаем, Рома, — Юлька вскочила и заметалась по куполу, что-то
собирая. — Помоги мне, и бери только жратву.
Она швырнула мне пластиковый пакет-заплечник.
— У тебя как с горючим?
— Почти под завязку, — угрюмо ответил я, приседая у холодильника. — В
четверг заправлялся.
— Это хорошо, — сказала Юлька. — А у меня только полдозы.
Я покосился на нее. На что она, черт возьми, намекает? Что придется
уходить отсюда своим ходом, на наших скорлупках? А, впрочем, что нам
останется, если чужие действительно разнесут Волгу на атомы и при этом не
тронут нас?
— Снимем контейнеры с твоего, — предложил я. — Мой быстрее, и вообще
понадежнее.
— Наверное, — согласилась Юлька. — Только не сейчас. Сначала облетим
заимки, сколько успеем. И братцев-летунов нужно предупредить, причем всех.
Да что ты копаешься, Ром, выгребай все подряд, кроме уже откупоренных!
Банки как попало рушились в пакет.
Облететь заимки. Черт, сам бы ни в жизнь не догадался. Может, наш мир и
помойка, но хорошие ребята есть и здесь. Хотя и мало их. И — увы — не у всех
хороших ребят есть собственные звездные корабли. Чистякова надо обязательно
вывезти, Семецкого, Мишку Зислиса с космодрома. Хотя, нет, Зислис и сам
справится — старый космодромный волк, неужели он не проникнет на борт
звездолетов директората?
Бегом, забросив на плечо тяжелые пакеты с провизией, мы выскочили из
купола. Юлька даже шлюз закрывать не стала.
Вдали, у самого горизонта, к заимке неслось множество вездеходов. Штук
пятьдесят, не меньше.
— Быстрее! — рявкнула Юлька. — Ты стартовую не гасил?
— Гасил, — растерянно выдохнул я, открыл внешний люк и швырнул пакет в
тамбур.
— Ну и дурак, — крикнула моя отчаянная спутница, взбегая по крылу
«бумеранга». — Шевелись, еще успеешь.
Я, казалось, стремился опередить собственные мысли. Каюта, кресло,
пульт, предстартовые тесты… Готовность!
Зачем я ее погасил, сев у заимки Юльки? Сам не пойму. Эконом, тля. Не
догадался, что за корабли быстро начнется драка. Юлька, вот, догадалась.
Хотя, стоп, она тоже не сразу догадалась. Но и стартовую не погасила — с
другой стороны.
«Саргасс» рванулся в небо, когда ближайшие вездеходы приблизились
километра на полтора. Кажется, по мне стреляли — по мне и по юлькиному
«бумерангу» тоже.
Но к счастью — взлетающий звездолет слишком быстрая мишень для живого
стрелка. Даже такая утлая скорлупка как «Саргасс» или «бумеранг».
Я оживил модуль связи.
— Наконец-то! — фыркнула Юлька. — Не поджарили?
— А ты принюхайся, — посоветовал я мрачно.
— Вызывай Василевского, Смагина и Риггельда.
— А Хаецких?
— А Хаецких вызову я. И Шумова тоже. Все, до связи.
Юлька отключилась.
Молодец она все-таки, Юлька отчаянная. Действительно молодец. Если у
меня когда-нибудь будет сын, то только от такой матери.
К тому же, Риггельда она доверила вызывать мне.

6. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

— Глубины, мой премьер!
— Глубины, Шшадд! Без чинов. Докладывай, что здесь стряслось.
— Польщен… Ххариз.
Адмирал Шшадд Оуи, командир линейного крейсера армады, того самого
крейсера, который засек приближение чужого корабля, прижал к голове гребень,
плотно-плотно. Правду говорят, что Ххариз Ба-Садж, потомственный Сат,
прожженный и опытный вояка, ненавидит церемониал, а о свайгах судит только
по боевым заслугам.
— Чужой корабль вошел в атмосферу планеты, снизился до посадочной
высоты, практически нулевой, и пребывает в полном покое вот уже
два-по-восемь нао. Никакого фона и никаких активных действий. Он просто
завис над океаном. Точнее, над крохотным островком в океане. — Адмирал Шшадд
пошевелил горловым мешком, что должно было отразить некоторою шутливость
последующей фразы. — Там такая уютная бухта, Ххариз, прям Берег Рождений на
Свайге!
Премьер тоже пошевелил мешком, показывая, что принял шутку.
— Что докладывает эксперт-подклан?
Адмирал подобрался.
— Высокая вероятность, что это звездолет Ушедших. Порядка семи восьмых.
— Как его засекли?
— Отследили нарастающую кривизну пространства, мой… а-а-а… Ххариз.
Просчитали возможную массу — сначала решили, что ошибка в расчетах. А потом
стало не до расчетов, мы его просто увидели. Я много повидал, но
Мать-глубина! Мне стало страшно. Этот корабль в восемь с лишним раз крупнее

флагмана!
— Никто из союзников не строит таких.
— А нетленные?
— Нетленные… — протянул Ххариз. — На Галерее сейчас переполох.
Похоже, что нетленные вообще не строят кораблей. Они сами себе корабли.
— То есть? — не понял адмирал Шшадд. — Они что, биомеханы?
— Сложнее, Шшадд. Помнишь многослойную полевую защиту вокруг их
стандартных крейсеров?
— Конечно! — гребень адмирала на миг шевельнулся, но, не успев встать и
расправиться, вновь плотно приник к чешуйкам на макушке.
— Оказалось, что под этой защитой вообще нет кораблей. Эксперты Галереи
считают нетленных энергетической формой жизни. По последним данным.
Адмирал не слишком удивился. Он знал, что нетленные настолько чужды
союзу, что разница между свайгами и любой из четырех остальных рас попросту
стирается, делается незаметной.
Неизвестно откуда именно пришли нетленные и их расы-сателлиты, оре и
дашт. Из каких далеких галактик — не угадаешь. Откуда-то из Ядра. А теперь
оказывается, что у нетленных даже тел нет. Воистину — нетленные! А недавние
дерзкие налеты на полярные секторы кое-что прояснили относительно природы
давнего противника. Что ж, это к лучшему: противника легче победить, если
знаешь его.
Командующий клином армады продолжал:
— Галерея дает вероятность повыше, Шшадд, чем твой эксперт-подклан.
Восемь восьмых за то, что там внизу висит корабль Ушедших. И восемь восьмых
за то, что самих Ушедших на борту нет. Иначе крейсер вел бы себя по-другому.
Тут премьер приглушил, как заговорщик, голос и выразительно полуприкрыл
глаза.
— Галерея оценила твою быстроту и сообразительность, адмирал…
Но Ххариз Ба-Садж не успел сообщить приятную новость. Помешали
сканировщики.
— На подходе корабль-матка Роя. Он уже в нормальном пространстве, —
донесли премьеру и адмиралам. — Распоряжения?
— Режим «вежливость», — ни мгновения не колебался премьер. — Поле
усилить до четырех восьмых!
Оперативный клин армады приготовился к неожиданностям. Конечно, Рой —
союзник свайгов. Но когда вдруг находится корабль самой могущественной расы,
известной на сегодня, может мигом рухнуть любой союз.
— Поправка: два корабля-матки! — доложили сканировщики. — Поправка:
три!
Сканировщики вносили поправки еще три-по-восемь и три раза. Много
кораблей Роя, и не просто кораблей — кораблей-маток.
— Запрос на связь, мой премьер! — доложил связь-подклан. — От Роя.
— Канал на Галерею открыт?
— Еще нет, мой премьер! Но вот-вот откроется…
— Отвечайте, — приказал Ххариз и проворчал вполголоса, шевеля гребнем:
— Хоть палить сразу не начали, и на том спасибо…
В проекционном стволе сгустилось изображение представителя Роя.
— Да окрепнет союз! — провозгласил Рой.
Ххариз облегченно расслабил гребень. Все в порядке. Рой нападать не
станет — иначе их представитель не произнес бы обычного приветствия. Рой не
лжет и не лицемерит. Кажется, Рою вообще неведомо понятие лжи. Впрочем, ложь
других рас они распознают и понимают. Но сами — никогда не лгут.
По крайней мере не лгали восьмерки и восьмерки восьмерок нао.
— Да окрепнет, — отозвался премьер, разглядывая представителя — особь
Роя, способную воспринимать речь союзных рас и транслировать ответы матки.
Рой имел строжайшую пирамидальную структуру, разветвляющуюся только на
низших уровнях, на уровнях специализированной деятельности. Солдаты Роя,
рабочие Роя, строители Роя — это низшее звено. Гонцы, коммуникаторы,
инженеры, навигаторы — ступенью выше. Матки-стратеги — еще выше, у этих
прямая связь с матками высших уровней. А на самой вершине — верховная матка
Роя, которая и есть Рой. Особняком — ученые-исследователи, тоже своего рода
матки.
Отчасти Рой был цельным живым существом, очень сложно организованным.
Существом, состоящим из миллионов субсуществ. И в то же время разум Роя не
являлся коллективным разумом всех маток.
Рой не нужно было пытаться понять. К нему нужно было просто привыкнуть.
— Именем Галереи сат-кланов Свайге, приветствую дружественный Рой! —
сказал премьер без особой радости. Себя он не называл — Рою это не нужно.
Рой общается только с Галереей, кто бы ее не представлял. Безразлично,
солдат или адмирал.
— Рой приветствует Галерею Свайге и выражает надежду, что чужой корабль
пополнит копилку знаний Свайге и Роя. Рой считает изучение чужого корабля
архиважным делом и поспешил прислать квалифицированных экспертов. Рой просит
огласить время начала исследований, уступая Галерее Свайге, первой
обнаружившей чужой корабль, право самостоятельно назначить это время. Да
окрепнет союз!
Гребень Ххариз даже не шевельнулся, хотя премьер-адмирала нельзя было
счесть спокойным вполне.
— Галерея даст исчерпывающий комментарий в ближайшее же время. Да
окрепнет союз!
— Да окрепнет. Рой ожидает и напоминает: ожидание не может длиться
слишком долго.
Представитель Роя растворился в зыбкости ствола.
«Да ведь это прямая угроза, — подумал Ххариз озабоченно. — Рой открытым
текстом дал понять, что не намерен оставаться в стороне и готов заполучить
корабль Ушедших силой. Как бы их не спровоцировать ненароком…»
Премьер обернулся к экрану с бравым адмиралом.
— Надо же! — с некоторым изумлением сказал Шшадд Оуи. — Они уже почуяли
вкус нашей находки! Быстро. Я бы даже сказал — оперативно.
Премьер устало вздыбил чешую на теле.
— Да. Не откажешь Рою в оперативности. Впрочем, глупо было бы ожидать,
что такое событие ускользнет от внимания остальных рас союза. Глубина, да за
право исследовать корабль Ушедших любая раса отдала бы половину имеющейся
энергии!
— Но что скажет Галерея? — Шшадд задумчиво пошевелил кончиком прижатого
гребня. — Со стороны это выглядит очень неприглядно: мы не сумели сохранить
находку в тайне.
— Никто не сумел бы сохранить подобную находку в тайне, — ответил
премьер; пузырь на его шее еле заметно дрогнул. — Галерея спрогнозировала
визиты всех представителей союза в течение восьми нао.
Шшадд облегченно расслабился. Что ж… С Галереи виднее.
Адмирал тоже не верил, что находку получится скрыть. С самого начала не
верил. Поэтому сразу же отправил депешу на Галерею.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вокруг расстилалась изрытая трещинами известковая долина. То и дело на
пути попадались узкие колодцы, на дне которых плескалась мутная жижа —
как-то раз я в такой провалился и просидел по пояс в воде двадцать два часа,
пока меня не выловили Вася Шумов с покойным ныне Захар Петровичем Залуцким,
первооткрывателем Долины Гейзеров. Захар Петрович говорил, что если б я не
ругался на всю округу они прошли бы мимо. А я бы так и сдох в этом дурацком
колодце от голода, а еще вернее — от переохлаждения.
— Останови, что ли… — сказала Юлька и едва вездеход лег брюхом на
известняк, толкнула дверцу. Выскочила. Огляделась. Порывистый ветер ерошил
короткую каштановую стрижку. Я вдруг подумал — а как бы выглядела Юлька,
если б не стриглась под юношу-подростка? Пошли бы ей длинные волосы?
Наверное, пошли бы. Ей все идет. Даже бесформенный старательский рабочий
комбинезон. Даже тяжелые горняцкие ботинки. Даже рыжая кобура с бластом у
пояса.
Чистяков тоже выбрался наружу. Ну, и я вышел поглазеть на окрестности.
Кое-где над известковой равниной поднимались конические земляные холмы,
густо заросшие кустарником. Два таких холма возвышались левее нас. Один чуть
ближе, один подальше. И еще один маячил немного правее и впереди.
— Риггельд вроде бы говорил, тут каньон какой-то есть, — неуверенно
протянула Юлька. — Что-то мне память отшибло после первого прыжка…
— Говорил, — подтвердил Костя Чистяков. — Он еще предлагал тебе в
каньоне «бумеранг» спрятать.
Я мысленно щелкнул Чистякова по носу — напоминать о потерянном корабле
сейчас совершенно излишне. Слишком свежа рана — вон, как Юлька морщится. Но
они правы, Риггельд действительно упоминал каньон. И рекомендовал нарезать
кустарнику, чтоб спрятать корабль. Значит, рядом с каньоном должны быть эти
самые покрытые зеленью холмики.
Точно, где-то здесь. Надо лишь поискать. Участок, где возвышаются холмы
не так уж и велик в сравнении со всей карстовой долиной.
— Пойдем-ка на бугорок поднимемся, — предложил Костя. — Осмотримся с
высоты, то-се…
— Пойдем, — охотно согласился я и взглянул на Юльку. — Ты с нами?
Она кивнула.
— И я с вами! — заявил пацан, который, оказывается, тоже выбрался из
вездехода, и уже давно втихомолку подкрался и терпеливо подслушивал наш
разговор. Его пожизненно удивленный сосед-американер неуверенно топтался
рядом с поднятой дверцей вездехода.
Юлька взглянула на Борю и протянула руку.
— Держись, малыш!
Малыш храбро вцепился в ее ладонь.
— Мама говорила, что я уже большой, — сообщил он. — Поэтому я ни
капельки не боюсь.
— Правильно, — согласилась Юлька. — Большой. Но мне кажется, нам всем
скоро предстоит научиться бояться. И большим, и маленьким тоже.
«Ну и нервы у пацана. Мать на глазах погибла, а он о ней вспоминает — и
ничего, — подумал я. — Не должно так быть. Разве так ведут себя внезапно
осиротевшие дети? Впрочем, что я знаю о детях? Ровным счетом ничего… Я и
видел-то их только издали.»
Юлька несильно пихнула меня в бок:
— Чего задумался, дядя Рома? Пошли…
И мы двинулись к ближнему из левых холмов. Белесые известняковые глыбы
во многих местах искрошились, просели, и издалека напоминали неправдоподобно
толстые и низкие кораллы. Бегать по такой долине — верный способ переломать
ноги. Даже при ходьбе, когда внимательно смотришь куда ступать, и то недолго
схлопотать вывих.
М-да. Нежные стали люди, как пересели с коней на космические корабли.
Какой-нибудь мой земной предок, завернутый в шкуры и с тяжеленной дубиной
наперевес, наверняка прошел бы по самым гиблым местам Ворчливых Ключей зевая
и задремывая на ходу. Босиком. А мы пока преодолели двести метров до
ближайшего холма, слегка даже взмокли. По крайней мере я.
То и дело приходилось перешагивать или перепрыгивать через трещины; мы
с Костей немного поиграли в баскетбол, а роль мяча выполнял Боря — не мог он
самостоятельно перебраться через некоторые провалы.
Когда мы ступили на настоящую землю, обычный волжский суглинок, я
облегченно вздохнул.
Продираясь сквозь густой стланик, мы достигли вершины. Видно отсюда
было действительно получше, но никаких намеков на каньон все равно взглядам
не открылось. Уныло поозиравшись на лысой, как коленка, вершине, мы
собрались было тащиться назад к вездеходу, но тут Юльке взбрела в голову
светлая идея позвать Фила чтоб подогнал машину, и мне пришлось некоторое
время надрывать горло. Слава богу, докричался быстро, и американер примчался
прямо на вершину. Я сам себе удивился — а сюда мы таким же манером приехать
не могли? И зачем только ноги в этих дурацких зарослях макси-кораллов били?
Следующие полчаса мы шарили по округе в поисках каньона (на вездеходе),
и наткнулись таки на него. Не знаю, что подвигло Риггельда дать короткому и
широкому карстовому разлому громкое название «каньон». Разлом напоминал
царапину. Словно неведомый великан пропахал когтем местные известняки.
Длиной — метров под сто. Шириной — около тридцати пяти в центре. По краям —
чуточку уже. И совсем рядом — один из давешних холмиков с особенно густым
кустарником у подножия.
— Ну и ну! — проворчала Юлька с сомнением. — И как бы я, интересно,
сюда садилась, в каньон?
— На гравиприводе разве что… — оценил я. — Крылышки твои только
помешали бы.
Юлька вздохнула.
— Эт’ точно…
Чистяков и Фил глядели на нас с уважением. Да, им никогда не
приходилось опускать на поверхность Волги звездолеты. А мы с Юлькой говорим
об этом как о чем-то обыденном.
Но все посадки для нее и для меня отныне в прошлом. Потому что чужие
лишили нас кораблей.
Я до боли стиснул зубы. Будь проклят тот день, когда я получил депешу
от Швеллера!
— Глядите! — прервала мои размышления Юлька. — Чтоб мне! Да вот же он,
вход!
Сначала я пялился на ничем не примечательный вертикальный
разлом-пещерку, а потом вдруг сообразил, что прямоугольное темное пятнышко

под косым карнизом вовсе не тень необычайно правильных очертаний, а входной
пульт-терминалка. Цифровой замок!
В два прыжка я оказался рядом, забыв, что еще недавно опасался
переломать ноги. Код, который сообщил мне Риггельд, я прекрасно помнил. И
тут же ввел.
Известковая глыба в стене каньона вдруг дрогнула и отгехала на добрый
метр, открывая щель-проход. Проход в кубический тамбур-шлюз. Я на такие
вдоволь насмотрелся в шахтах астероидов Пояса Ванадия.
Чистяков тут же юркнул в проход, словно таракан в укрытие.
— Э! — запротестовала Юлька. — Корабля у меня, конечно, нету, но хоть
вездеход ветками завалить надо? А ну, мужики, за ножи — и вперед, к кустам!
— Резонно! — вздохнул я. — Пошли, Фил…
Американер промямлил:
— А-а-а… Ножа… У меня… А-а-а… Нету…
— Дам я тебе нож, — еще раз вздохнул я. — Только ты меня не режь,
ладно?
Фил принял протянутый клинок, повертел в руках и недоверчиво воззрился
на меня. Е-мое, он что, пленником себя считает? А, в общем, хрен с ним, не
до него…
— Костя! — позвал я. — Хватит сачковать! Кусты ждут!
Вездеход мы погребли под грудой веток довольно быстро. Теперь казалось,
что зеленая поросль в одном месте выбросила продолговатый язык и спустилась
с холма на самое дно каньона. Даже красиво получилось, честное слово. Хотя я
понимал: листья на срезанных ветках скоро пожухнут и красота испарится без
следа. И маскировка наша обернется своей противоположностью — грудой
умирающих кустов рядом с живой зеленью.
Жаль, нет маскировочной сетки, как у запасливого Смагина. Только не
буро-зеленой, а желтовато-белесой, под известняк. Тогда бы чистяковский
вездеход точно никто не заметил бы.
Управившись, мы с Костей и несколько повеселевшим Филом вернулись к
шлюзу и ступили на территорию риггельдовского бункера. Внутри он оказался
чуть уменьшенной копией стандартного купола волжских старателей. Эдакий
пузырь, вплавленный в толщу известняка. Перепонка почти посредине — пол; под
полом — коммуникации, жилищная автоматика и батареи. Наверху — мебель и
мелкие блага, которые напоминают нам, людям, что мы все-же цивилизованные
существа. Правда законы у нас все равно волчьи… Почти у всех.
Вот именно — почти. Как жаль, что раса состоит не только из таких, как
Юлька, как Костя Чистяков, как Риггельд, Смагин и Шумов, как Мишка Зислис…
Но увы — среди людей хватает и уродов вроде тебя, дядя Рома: тех, кто
призывает армады чужих кораблей, сначала стреляет, и лишь потом думает.
Пацанят, вот, безотцовщиной делает…
Фил, тоже теперь безотцовщина, неохотно вернул мне нож, чем и вывел из
короткого ступора. Нож я забрал — чего ради оставлять его всяким
проходимцам, которые недавно у меня корабль отобрать пытались? Пусть Фил сам
себе оружие добывает, не мальчик. Вон, какой здоровенный.
А окончательно меня от размышлений отвлекла Юлька. Меня — от
размышлений, а чем были заняты остальные — я и не заметил. Но Юлька отвлекла
всех. Даже малолетнего Борю.
— Эй, работнички! — прокричала она. — Как насчет пожрать? А?
Мысль была на редкость здравая — с лица Фила даже сползло привычное
выражение крайнего изумления, сменившись живейшей заинтересованностью. Борю
тоже уговаривать не пришлось: он без лишних слов взобрался на скамью и
деловито обозрел наспех накрытый Юлькой стол.
Молодец, Юлька! Все-то ты успеваешь…
И я расслабился на добрых полчаса. Хлопнул предложенного пива — Юлька
ориентировалась в бункере Риггельда достаточно свободно. Наверное, уже
бывала здесь. Только Риггельд ее, небось, привозил сам, вот она дорогу
толком и не запомнила.
А когда стемнело, прилетел Смагин. То есть, это мы потом поняли, что
прилетел Смагин, а сначала просто пискнула сигнализация и сам собой ожил
один из экранов стандартного бытового пульта. Внешний датчик работал в
инфракрасном режиме, но любой старатель на Волге привычен читать данные с
инфракрасных датчиков. Мешанина радужных пятен, странно мерцающих в движении
могла озадачить только лопоухого новичка.
— Корабль! — сразу определила Юлька. Но на лице ее легко угадывалось
разочарование — с первого взгляда было понятно: это не Риггельд. Косые
плоскости и четыре обтекателя — что угодно, но только не звездолет класса
«Салинг». Впрочем, Риггельд и сам говорил, что оставит корабль на острове, а
к Ворчливым Ключам отправится на вездеходе.
«Чего она его так ждет?» — подумал я с досадой.
В следующую секунду я узнал «Экватор» Юры Смагина. Малый бот-бинарник,
который местные в шутку называли «звездным катамараном». «Экватор» стлался
над самыми известняками, чуть не скреб раздвоенным брюхом по земляным
холмам. Сверху каньон найти было легче, даром, что темнота. Сонаром
прошелся, просчитал за пару секунд рельеф и все дела. Смагин на миг завис
над каньоном и аккуратно посадил «Экватор» рядом с нашим вездеходом.
— Пошли, встретим его, что ли… — сказал Чистяков, вставая.
Юлька уже возилась в тамбуре. Я пропустил вперед Фила с неугомонным
Борькой и на миг задержался перед выходом: узрел на крючке очки с прибором
ночного видения. И что-то вкрадчиво подсказало мне: «Захвати их, дядя
Рома…»
Наверное, это было верное мое чутье. Только я это не сразу понял.
Надевая очки и настраивая их на наружную освещенность, я еще чуть-чуть
отстал от Чистякова, Юльки и Фила. Люк «Экватора» уже был отдраен и в
проходе застыл точеный силуэт Яны Шепеленко, а на верхнем обтекателе Смагин
уже старательно тащил за край свою маскировку. Он очень напоминал рыболова,
выбирающего сети.
А потом вечерние сумерки распорола голубая вспышка, и я скорее угадал,
чем увидел, как Смагин кубарем скатывается с обтекателя на скошенную
плоскость, а рядом словно из-под земли возникают и вспрыгивают на плоскость
незнакомые существа с очень длинными шеями и непропорционально большими
головами. Плоскости «Экватора» человеку среднего роста примерно по грудь; а
этим головастым они доставали всего лишь до пояса.
Бласт сам собой оказался у меня в руке; саданув по чужакам широкой
очередью я упал на известняк и проворно пополз в сторону. Там где я лежал
вдруг зашипело; я оглянулся, стараясь не отрывать голову от грунта.
Фонтанчик не то светлого дыма, не то белесого пара взметнулся к звездам — он
казался таким мирным и напоминал скорее танцующего джинна из детского
мультика чем эхо возможной смерти.
Было слышно, как Юлька ругается по-немецки, и как хрипит что-то
нечленораздельное Чистяков; Яна тонко крикнула и умолкла, словно ей зажали
рот. Потом в поле зрения ненадолго появился Фил — даже сейчас я сумел
рассмотреть, что лицо у него еще более удивленное, чем днем. Блестящим

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смене — в самых разных частях корабля. Чмокнув, разделил створки мягкий
шлем, разошелся шов на груди, и по коже напоследок прогулялся прохладный
вихрь.
Зислис до сих пор не понимал, почему из склизкого и влажного чрева
скафандра человек выходит сухим и чистым. Но помнил, что стоит подключиться
к кораблю, как понимание тут же возникает словно по мановению волшебной
палочки.
Все. Он снова просто Михаил Зислис, человек без дома и родины, а вовсе
никакой не старший навигатор гигантского и могучего корабля. Навигатором он
становится только когда через чудо-скафандр сливается с кораблем. Без этого
— он не более чем таракан, забравшийся во внутренности компьютера.
«Жаль все-таки, что Рома ограничил вахты… — подумал Зислис, одеваясь.
— Скучно без них…»
Экипаж «Волги» (а как еще люди могли назвать корабль, которому теперь
суждено стать их домом?) рвался на вахты. Независимо от уровня доступа —
Рома когда-то сравнил это с наркотиком.
Зислис нахмурился. А вдруг — правда? Он как-то вскользь обсуждал этот
вопрос с Суваевым и Фломастером, но всякий раз заступая на вахту забывал
дотянуться до медотсека или биолабораторий чтоб провентилировать этот вопрос
в подробностях. Конечно, по отключению от корабля Зислис позабыл бы
подробности и перестал бы их понимать, но главное — результат — неизбежно
остался бы в памяти. И можно было бы судить — опасно это как настоящий
наркотик, или неопасно.
— Приятной вахты, Курт! — пожелал Зислис и в который раз посетовал, что
не может услышать ответа. Впрочем, Риггельд не поленился активировать
внешнюю акустику.
— Спасибо, Михаэль.
Больше Риггельд ничего не сказал.
Зислис вышел из рубки и шагнул на транспортную платформу. Кто-то из
транспортников, находящихся на вахте, тотчас оживил платформу и погнал ее
вглубь корабля, к офицерскому сектору. Зислису даже не понадобилось ничего
говорить — все знали, где живет старший навигатор.
Он снова пропустил момент прыжка. Рубку и офицерский сектор по прямой
разделяли четырнадцать километров, но платформы никогда не преодолевали их
полностью. Максимум — первый километр. А потом платформа вместе с
пассажирами вдруг оказывалась у финиша, метров за триста, и ни разу еще
Зислису не удалось отследить прыжок.
Но время экономилось.
Впрочем — что его экономить? Очередную вахту такие прыжки все равно не
приблизят…
Соскочив с платформы Зислис свернул к офицерскому бару — пообедать. Еще
с порога он заметил Суваева и Фломастера, сидящих в самом дальнем углу —
последнее время они много общались. Оба цедили пиво и тихо что-то обсуждали.
— Привет, заговорщики! — весело поздоровался Зислис. Легкое чувство
подавленности от расставания с кораблем успело притупиться и рассеяться на
задворках сознания.
Суваев коротко кивнул, насупив брови; Фломастер проворчал, словно бы
нехотя:
— Здравия желаю…
Зислис вдруг понял, что они перед этим говорили о чем-то важном, и он
им своим безмятежно-веселым тоном сбил весь настрой. Словно бы обесценил
сказанные слова.
— Вы я вижу не просто так языки чешете, — уже сдержаннее добавил
Зислис. — Если мешаю, могу сесть в сторонке…
— Нет уж, — буркнул Суваев. — Садись, раз пришел. Сейчас остальные
подтянутся…
— Кто — остальные? — Зислис поднял брови. Без всякой задней мысли
брошенное слово «заговорщики» неожиданно как нельзя точнее подошло к
ситуации.
— Увидишь.
Суваев умел быть кратким.
Пожав плечами, Зислис уселся рядом с Фломастером и наугад набрал код на
сервисном пульте. Не прошло и двух минут, как прилетел уставленный тарелками
поднос. Кто-то на вахте камбуз-модуля старался сейчас для всех. Для всех,
кто не на вахте. В любом из десятков разбросанных по всей «Волге» баров
можно было вот так же придти, сесть за столик, набрать код и всласть
пообедать. Или надуться пива.
Зислис сначала думал, что шальная волжская братия (из завсегдатаев
«Меркурия») навеки обоснуется в подобных местах и на вахту их под стволом
бласта не загонишь. Дудки! Таинство единения с кораблем манило всех — от
Ромки Савельева с его капитанским допуском до новосаратовского дурачка
Фарита с нулем на ладони. Какую работу выполнял Фарит на вахте — Зислис до
сих пор не понимал, но корабль эту безгрешную душу не отвергал, принимал
наравне со всеми. Что-то в этом было глубинное, затрагивающее самые начала
человеческого сознания. Даже бывшие бандиты на вахте не просто растворялись
в безграничном естестве инопланетного крейсера. Они работали. Вдыхали жизнь
в бортовые системы, во все, сколько их есть.
Если бы Зислис никогда не влезал в биоскафандр, он бы нипочем не
поверил. Но он на себе знал: ворочать послушной мощью на вахте — неизмеримо
более захватывающая штука, чем просто висеть, оцепенев, в виртуальном мире
корабельной сети. Чувство долга или любые другие моральные принципы здесь ни
при чем — сроду не имелось у волжских бандитов никаких моральных принципов.
Просто вахта на «Волге» — сродни сексу или спиртному. Притягательно и не
надоедает, если не злоупотреблять.
А злоупотреблять не позволял капитан, хотя не всем это на корабле
нравилось.
Вскоре пришли Юлька отчаянная и Яна Шепеленко. Зислис, признаться, не
ожидал их увидеть. Девушки молча уселись за стол, кивнув Зислису.
И вдруг Зислис начал догадываться. Суваев — старший офицер-аналитик.
Фломастер — старший канонир. Юлька — старший пилот. Яна — старший
информатик. А сам Зислис — старший навигатор.
Не хватало только капитана. Высшая каста. Пятерка старших офицеров
высшего ранга.
Вообще-то на «Волге» было еще двое из старших — Прокудин и Мустяца,
транспортник и сервис-инженер. Но эти двое рангом все же пониже. По важности
выполняемых задач.
— Ну, — сквозь зубы сказал Суваев, — слушайте.

«Точно, заговор», — подумал Зислис, приготовившись внимать. Он даже об
обеде временно позабыл.
— Помните, я говорил, что Рома что-то от нас скрывает?
Действительно, Суваев пару раз намекал, что уважаемый капитан не все
выкладывает своим офицерам. Не то, чтобы Ромке не доверяли… Просто
чувствовалось — на него что-то давит, а делиться он почему-то не хочет.
— В общем, дела такие: я решил пошарить в информатеке насчет влияния
биоскафандров на человеческий организм. Первое — я выяснил, что раздела
«влияние на человеческий организм» просто не существует. В принципе.
Существует только раздел «влияние на живые организмы», причем не уточняется
— белковые ли. Раздел закрыт, для доступа требуется индекс не ниже
капитанского.
«Вот оно что, — понял Зислис. — Это Паша взялся бунт экипажа с
невысоким доступом предотвращать… Ню-ню.»
После первого и единственного пока боя капитан Савельев своею
капитанской волей резко ограничил число вахт. Без обгяснений. В рубках и
дежурках, рассчитанных на десяток-другой операторов, теперь дежурил только
один. Лишь для того, чтобы поддерживать корабль в боевом, рабочем и жилом
состоянии. Понятно, что лихой волжский люд только посмеялся с такого
приказа. Никто из директората или молодчиков вроде Плотного и не подумал
подчиниться. Биоскафандры притягивали людей не хуже, чем валериана — котов.
Но вдруг выяснилось, что корабль верен капитану. И не подключает больше
одного скафандра к системе. На Ромку попытались шумно наехать, но
корабельные роботы живо утихомирили особо ретивых. Попробовали наехать на
управление роботами — но Фломастер открыто заявил, что он и его канониры (в
основном, народ из патруля, уважавший Фломастера еще со времен до нашествия
инопланетян) держат сторону капитана, а кода попытались наехать и на
канониров тоже, пошла срабатывать превентивная блокировка и прочая шустрая
машинерия корабля. В общем, бунтарей мигом водворили в закрытый сектор, дали
прочухана хорошей дозой слезогонки и оставили поразмыслить.
Уже на следующий день бунтари дали слово больше не поднимать шуму, живо
установили очередность вахт и все вроде бы успокоилось. Краем уха Зислис
слышал, что очередность вахт была составлена некорректно, дабы те, кто
посильнее, получали доступ к биоскафандрам почаще, но корабль мгновенно
выправил этот перекос. Как и раньше — ничуть не церемонясь. А поскольку
практически все бандиты почему-то были отобраны кораблем в один и тот же
транспортный сектор, то и разбираться им чаще приходилось промеж собой, а
значит вчерашние старатели и работяги избежали назойливого внимания с их
стороны.
Свободные от вахты отирались в кабачках, пили пиво, затевали драки и
мелкие разборки — но опять же в основном между собой. До крупных не
доходило. Корабль не позволял.
В общем, экипаж развалился на три достаточно четко очерченных группы и
на нейтральное большинство.
В первую группу входили старшие офицеры и вообще почти все с высоким
доступом — бывшие звездолетчики, работники космодрома и станции наблюдения,
патрульные, кое-кто с Манифеста.
Во вторую — директорат практически в полном составе, служащие фактории
и космодромные шишки. Ну, и их холуи-подручные, неизменно прилизанные и в
безукоризненных костюмах. Тут дисперсия индексов была достаточно велика —
среди дармоедов всегда много умных людей.
Третью группу составляли вчерашние бандиты; как ни странно у них
разброса индексов почти не наблюдалось, у всех что-то около
десяти-двенадцати. За редким исключением. Зислис весьма радовался тому
факту, что чужие, когда перевозили людей на крейсер Ушедших, у всех отобрали
оружие. Бласты остались только у четверых: у Ромы Савельева, у Чистякова, у
Юльки и у Смагина. Словом, у капитана и у тех, кто прибыл вместе с ним,
минуя «гостеприимство» инопланетян. А соорудить оружие на месте корабль не
позволял.
Впрочем, стрельбу, скорее всего, пресекли бы расторопные
роботы-невидимки.
Группа экс-звездолетчиков была целиком поглощена кораблем. Новые
возможности, новый мир по сути. На отношения волжан вне группы эта публика
обращала мало внимания. Даже обосновалась она в отдельном от общежилых
секторе — чуть ближе к головным рубкам.
Директорат живо восстановил былое влияние среди нейтралов, как-то
исподволь и очень незаметно устроил себе привилегированные условия жизни,
установил жесткий контроль над сетью ресторанчиков и заведений
увеселительного толка, которых мигом развелось по жилым секторам без счета,
и вообще прибрал к рукам весь процесс синтеза пищи и предметов обихода.
Звездолет «Волга» неимоверно быстро превратился в копию погибшей планеты
Волга, с той лишь разницей, что здесь никому не приходилось добывать руду. И
на вахты здесь ходили почти все — от Фарита до шишек из бывшего директората,
вплоть до Гордяева и Черкаленко. Генерального и вице-директора. Вчерашний
старатель вне вахт вынужден был работать на тот же директорат — несмотря на
практически безграничные возможности корабля в моду вошли ресторанчики с
традиционной «живой» технологией приготовления блюд, всяческие полузакрытые
клубы со стриптизом и полным набором классических безобразий для скучающих.
В жилых секторах даже деньги начали ходить.
Бандиты из третьей группы как и прежде кое в чем сотрудничали с
директоратом, кое в чем соперничали с ним, были большею частью независимы и
никогда не выносили на люди свои внутренние разборки.
Нейтралы жили практически так же, как и на Волге-планете, только тут им
не грозила смерть от голода. На вахты они ходили редко, и чаще были
предоставлены сами себе. Развлечения в стиле директората были им не по
карману, заработать деньги было негде, а занимать мозги чем-нибудь полезным
они просто не привыкли.
Разношерстный экипаж достался капитану Савельеву и его офицерам…
Зислис убрал грязную посуду на услужливый летающий поднос и повернулся
к Суваеву.
— Ты действительно считаешь, что вахты могут нам навредить? — спросил
он с сомнением. — Паш, ты по-моему тоже недоговариваешь. Как капитан.
Суваев поморщился.
— А ты полагаешь, такие психические встряски проходят бесследно? Черт
побери, корабль же нас меняет! Я ежеминутно ловлю себя на том, что отдаю
кораблю мысленные приказы — открыть дверь, подать платформу, включить свет,
в конце концов!
— Ну и что? — не понял Зислис. — Это иногда срабатывает.
— Да народ на вахте просто тебе помогает, — фыркнул Суваев. — Гений
психокинеза, е-мое…
— О странных вещах вы рассуждаете, господа офицеры, — сказала Яна
Шепеленко, внимательно разглядывая собственную руку. — Слепотой вы, господа
офицеры, страдаете. В маниакальной форме.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

забрезжил где-то впереди лучик надежды.
К сожалению, этот корабль никто первоначально не связал с вашей расой,
да и мудрено было это сделать. Я прошу прощения за резкость, но нас
несколько оскорбило, что спасение явилось не к высшей расе, а к вам, как мы
думали тогда — новоразумным. И мы всеми силами постарались исправить
положение.
Истина открылась нам несколько позже, когда стало понятно, что
человечество — латентная раса. Вы скрывали в себе потенциал, который
однозначно приравнивал вас к высшим расам. Но ошибку исправлять было уже
поздно, тем более, что враг тоже заинтересовался вашим кораблем. Лишь мощь
человеческого оружия не допустила краха союза перед натиском нетленных уже
сейчас.
Вместе с тем, не ускользнуло от нашего внимания и то, что
головокружительный взлет на вершину галактической пирамиды затронул только
тех людей, которые соприкоснулись с этим кораблем. Остальные человеческие
колонии и материнская планета не претерпели сколько-нибудь заметных
изменений за последнее время.
Напрашивается вывод, что человечество является полноценным партнером
лишь в совокупности с высокотехнологичной техникой. Но у нас хватило данных
чтобы понять и то, что та же техника в чистом виде абсолютно ничего не даст
остальным расам. Это сугубо ваш корабль. Человеческий. Союз посчитал своим
долгом договориться с вами на правах соседей, которым дорог наш общий дом, и
поручил мне, адмиралиссимусу флотов Цо и полномочному представителю союза,
заявить вам, людям, следующее.
Союз выражает готовность к сотрудничеству и союзничеству с человеческой
расой по большинству направлений деятельности в галактике и за ее пределами.
Союз выражает надежду на поддержку людей в деле защиты нашего общего
исконного дома от вторгшихся из Ядра захватчиков.
Союз приносит все возможные извинения за неадекватные действия в
отношении представителей человеческой расы и заверяет, что отныне ничего
подобного не повторится до тех пор, пока кодекс высших рас останется
взаимособлюден.
Союз не предгявляет человечеству никаких претензий за действия,
повлекшие ущерб силам союза.
Союз надеется, что человечество с пониманием отнесется к грозящей всем
нам опасности и пойдет навстречу предложениям союза.
Союз понимает, что расслоение человечества не укрепит, а наоборот
ослабит шансы на общую победу в войне с нетленными, и поэтому готово оказать
посильную технологическую и ресурсную помощь той части вашей расы, которая
продолжает пребывать в латентно-разумном состоянии.
Предваряя возможные сомнения и вопросы союз заявляет, что готов
обсудить взаимовыгодные условия, при которых союз пяти рас превратится в
союз шести рас.
В заключение, уважаемый капитан, я хочу выразить надежду, что
размышления ваши будут не слишком долгими, потому что время работает против
всех нас. Вы, скорее всего, прекрасно знаете, что крупное соединение
нетленных готовится проколоть барьер неподалеку отсюда.
Да окрепнет союз.
С этими словами Фангриламай совершил приседание вежливости, и опустился
на циновку, переводя дыхание. Тут же он перехватил взгляд премьер-адмирала
Свайге Ххариз Ба-Садж. По тому, как мелко дрожал кончик великолепного гребня
Ххариз, Фангриламай понял, что его речь произвела впечатление по крайней
мере на одного из союзников.
Поднялся человек-капитан. Фангриламай во время прыжка прошел
экспресс-курс по человеческим эмоциям и человеческой мимике, но все его
старания уловить настрой капитана ничем не увенчались: если на этом лице
что-либо и отразилось, это ускользнуло от внимания адмиралиссимуса. Впрочем,
курс этот Фангриламай проходил скорее по привычке соблюдать все инструкции,
чем в надежде применить его в деле. Никто не ожидал, что люди, имея такое
превосходство, пойдут на диалог. И сейчас виднейшие политики союза затаили
дыхание, опасаясь спугнуть удачу.
— Благодарю за столь пылкую речь, адмирал. Не стану утверждать, что
согласен со всем, что сейчас было сказано, и не возьмусь судить составил ли
союз о человеческой расе безукоризненно верное мнение. Тем не менее уверяю
вас, что выслушал все предложения самым внимательным образом. Надеюсь вы
понимаете, что столь ответственные решения не принимаются с ходу. Я должен
все обдумать и обсудить со своими помощниками. А на это нужно некоторое
время.
Из вашей речи я заключил, что вы имеете представление о человеческих
единицах измерения времени.
Двое суток. Мы ответим через двое земных суток. Таково мое решение на
текущий момент.
Фангриламай боялся, что его радость выплеснется из-под мундира. Люди
снова поступили в соответствии с кодексом высших рас. А согласно этого
кодекса испрошенное время на принятие решения в сущности означало ответ
«Да». За эти двое суток люди должны будут всего лишь сформулировать свои
условия при общем согласии с предложениями союза.
«Только бы снова не вмешались нетленные… А вообще, говоря без пыли,
хватило бы людям и стандартных суток. Но, не будем пугать удачу…»
Делегация погрузилась в бот с той же торжественной неторопливостью, но
Фангриламай прекрасно видел, что у союзников прекрасное настроение.
Единственным живым существом, чьего настроения адмирал не уловил, был
инсектоид-представитель Роя.
— До встречи, капитан! До встречи через оговоренное время.
— До встречи, адмирал!
Швартовочный хобот поглотил последних галактов, остававшихся на
площадке — почетный караул цоофт.
Лишь когда дипломатический бот вернулся в открытый космос и взял курс к
армаде союза Фангриламай позволил себе целую серию ликующих приседаний, и
при этом ничуть не боялся потерять солидность.
Слегка отрезвил его скептический взгляд интерпретатора, как обычно
рукой ласкающего антеннку транслятора у уха.
— Ну? Что скажешь? — обратился к нему адмиралиссимус.
Интерпретатор тоже не скрывал хорошего настроения. Но за что
Фангриламай его ценил, так это за профессионализм. Стоило к его мнению
прислушаться даже сейчас, когда вокруг царил праздник.
— Это конечно хорошо, что люди пошли на разговор, да еще на равных. Но

это же говорит и против них. Возможно, не так уж велико их преимущество. А
возможно, дикарями они были, дикарями и остались, просто с такой игрушкой в
запасе люди могут попробовать поводить нас за клюв. По-моему, они просто
тянут время. Но зачем — вот вопрос… Впрочем, мы предоставим отчет
верховных интерпретаторов триаде и союзу как только он будет готов.
— Уж постарайтесь, — сказал Фангриламай и повернулся к
адмиралам-заместителям, показывая, что разговор закончен.

60. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Никогда еще моя жизнь не состояла из таких длинных минут и совершенно
нескончаемых часов. Тяжкая эта работа — ждать… Хоть и существует
старательская пословица «ждать — не руду колоть».
Видно, ожидание ожиданию рознь.
Не знаю как кто, а я все же умудрялся в течение этих двух неотличимых
друг от друга дней и ночей иногда уснуть. Правда, ненадолго. Капитанская
каюта превратилась черт знает во что, в проходной двор, но я никого не гнал.
Человек сорок прошло через нее за это время, не меньше. Ладно — старшие
офицеры и старые приятели еще по Волге. Но какие-то совершенно мне
незнакомые физиономии…
Не мог я их выгнать, невзирая на то, что очень хотелось. В
конце-концов, эти люди хотя бы не бунтовали против меня. Только лишь
скользкая рожа Самохвалов трижды пытался прорваться ко мне с какими-то
заявлениями. Но Фломастер распорядился, и охранники довольно бесцеремонно
заворачивали его на сто восемьдесят. А на третий раз, по-моему, вообще
выпроводили за офицерский сектор — там, вроде бы, тоже кордон организован.
Янка, умница, какое-то обращение к экипажу сочинила, и даже на утверждение
мне принесла, да только башка моя многострадальная наотрез отказалась
воспринимать от руки начертанный текст.
Чужие тоже ждали. Не знаю, что они затеяли и о чем догадались.
Историческая встреча с дипломатами союза, во время которой не хватало только
флажков на столе и бутылок с минералкой, разносимых миловидными девицами в
строгих деловых костюмах, то казалась мне каким-то чудовищным фарсом, то
вполне толковым обменом любезностями.
Все-таки, есть что-то неправильное, в том, что человеческую расу на
переговорах представляет вчерашний старатель. Как-то в старину кухарок уже
допустили к управлению, и все прекрасно помнят, что из этого получилось.
С другой стороны, я не видел ничего такого, за что мог бы себя
упрекнуть.
И все просто уперлось во время.
Мишка Зислис, обкурившийся своих вонючих сигар до одури, Лелик Веригин
и Костя Чистяков отключились к исходу вторых суток беспомощности. Суваев с
ненавистью таращился на мертвый шкаф с биоскафандром воспаленными глазами.
Запасенный кофе кончился. То и дело забегал Фломастер и шепотом спрашивал:
«Сколько уже прошло?» Будто у него своего хронометра нету.
Недавно я ответил ему: «Сорок три часа… с небольшим.»
И снова погрузился в вязкую полудрему.
Я обещал чужим обсудить речь адмирала цоофт со своими офицерами. Можно
сказать, что обсудил. Хотя обсуждение свелось к единственной реплике
Суваева: «Да чего тут обсуждать… Пусть делятся технологиями с Землей,
причем начинают немедленно. А мы потом проверим… Если сможем.»
Вот-вот. Если сможем. Я был вполне согласен с Суваевым. И еще я
подумал, что наше теперешнее нервное истощение очень похоже на ломку
наркомана, лишенного зелья.
Корабль звал нас.
Интерфейсник толкнул меня на исходе сорок четвертого часа.
Откуда только силы взялись и куда делась усталость — это не у меня
спрашивайте. Едва я схватился за интерфейсник, всех в рубке словно током
ударило, а потом подбросило с невидимого пола.
По крохотному экранчику пробежала вереница цифр. Корабль совершал
неторопливый выбор, а в мыслях билось однообразное: «скорее! ну скорее же!»
Через двенадцать минут я встал, и хриплым голосом обгявил:
— Рубка двигателей!
Это тридцать два километра, между прочим. И в запасе у нас четыре часа.
С учетом того, что на борту имеются таинственным образом возникшие
велосипеды — мы успеваем.
С собой я взял тройку канониров — Ханьку, и двух старых приятелей из
таких же, как сам, рудокопов. А старших разогнал по целевым рубкам, и
заказал отходить от шкафов дальше, чем на пять метров. И заставил каждого
найти свой коммуникатор.
Гонку по пустым и темным транспортным рукавам я буду, наверное, помнить
всю оставшуюся жизнь. Ползущее по потолку световое пятно точно над моей
макушкой и тихий шелест каучуковых шин. Мы гнали в обход офицерского
сектора, в обход жилых секторов, и спасибо, что никого не встретили по пути.
Ни единую живую душу.
А в рубке двигателей я нос к носу столкнулся с невыспавшимся и небритым
Борисом Прокудиным. Он глядел на меня с немой невысказанной надеждой.
— Сейчас, друг, — сказал я ему, распахивая нужный шкаф, четвертый
слева. — Сейчас, — повторял я, сдирая комбинезон и расшвыривая ботинки. —
Сейчас… — я влез в непривычно холодный биоскафандр, и когда створки вдруг
ожили и послушно срослись, а по всему телу пробежала горячая волна и тысячи
иголочек вонзились в плоть, я ощутил долгожданное облегчение.
А потом рухнул в самые нежные и самые желанные обгятия, какие человек в
состоянии вообразить. Нетерпеливо и яростно бросился навстречу шторму,
словно вгоняя в вену ингектор со снадобьем.
Мир вобрал меня, а я вобрал мир. Я снова был могучим, и сразу
почувствовал так много и так ясно, что набор чисто человеческих чувств
показался мне серым и убогим.
Я чувствовал, как корабль радуется мне. Я чувствовал, как вместо
тусклого аварийного освещения повсюду вспыхивает ослепительный дневной свет.
Как тысячи людей подключаются ко мне и кораблю, выплескивая в сеть всю свою
сущность. Как возникают в пустоте и крепнут вокруг корабля-меня-нас силовые
поля и мы без сожалений расстаемся с беззащитностью. Я увидел, как висят в
пустоте далекие звезды и близкие корабли союза, и видел множество нетленных,
медленно замыкающих союзную армаду вместе с нами в глухую сферу.
Впрочем, «видел» — это неточное слово… слишком слабое. Бесполезное
это дело — описывать словами чудо.
Надеюсь, что смогу вырваться из твоих обгятий, лучший из кораблей и
злейший из кораблей. Мечта любого звездолетчика и его притягательное
проклятие. Рок.
Я даже знаю, что я сделаю в ближайшие часы.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мой премьер! На подходе модульный крейсер а’йешей! — доложили
сканировщики. — Семь-по-восемь и две модуль-базы. Ожидаемое время прокола
барьера — одна восьмая нао.
— Начинается… — проворчал премьер. — Точнее, продолжается…
И — громче:
— Связь-подклан! Где скоростной канал на Галерею? Гребни отрежу!!!
Связисты заверили, что канал вот-вот откроется; а сканировщики уже
засекли новое возмущение за барьером. Пространство вокруг отдаленной
звездной системы на краю спирального рукава гнулось и искривлялось.
Слишком много боевых кораблей направлялось сюда. И слишком велика была
их суммарная масса.
«Конец планете, — грустно подумал Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал
клина. — А жаль: Шшадд говорил, что там оч-чень симпатичные островки с
оч-чень симпатичными бухточками.»
Премьер мечтал выкроить время, взять малый истребитель, вручную увести
его вниз, к поверхности, сесть, и искупаться в настоящем океане. С настоящей
соленой водой. Поплавать, понырять, попробовать на вкус местную рыбу.
Но он уже понимал: ничего подобного в этот раз не случится. Планета
доживала последние нао, последние дни. Скоро искажения метрики станут
выплескиваться в виде мощных энергетических прорывов. Планету просто
расколет на части, а местная звезда досрочно завершит очередной период
жизни, период свечения.
— Кто приближается?
— Цоофт, мой премьер! Целый флот. Больше, чем восемь-по-восемь ударных
крейсеров цоофт, мой премьер…
Ххариз Ба-Садж досадливо шевельнул гребнем и отогнал посторонние мысли.
Пока нет прямой связи с Галереей вести переговоры с союзниками предстоит
ему. А это вовсе не так просто, как может показаться со стороны.

7. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

«Саргасс» трудолюбиво несся по параболе. Хорошо, что я оставлял в
памяти штурмана старые, проверенные траектории — хоть и редко, но
приходилось иногда заглядывать к немногочисленным друзьям-старателям на
своей скорлупке. Теперь только на ее быстроту и надежда.
Удивительно, но у меня все-таки есть друзья. Даже на нашей земной и
околоземной помойке встречаются люди, к которым не боишься повернуться
спиной. Их немного. Но они есть.
Может быть именно поэтому мы так и цепляемся — за жизнь и друг за
друга? Может быть поэтому мы иногда заглядываем друг к другу на огонек, и
хорошим тоном считается накормить гостя до отвала всякими деликатесами и
напоить вдрызг? Может быть поэтому мы выручаем друг друга в тяжелые времена?
А ради чего еще жить, черт возьми? Если бы вокруг шастали только
сволочи, я бы давно убрался на своем «Саргассе» куда-нибудь в необитаемые
места. В глушь, робинзонить.
Одно удручает: друзей значительно меньше, чем сволочей. Увы.
Я поочередно вызывал Игоря Василевского, Юрку Смагина и Курта
Риггельда. Точнее, вызывал их корабли. Но друзья-старатели в данный момент
находились где угодно, только не на своих кораблях. Я шипел, ругался, умолял
их ответить — все двадцать минут полета.
Тщетно.
Когда я свечой падал на заимку Василевского, я наконец оторвался от
пульта и взглянул на экраны.
И вздрогнул. Купол заимки был пробит в нескольких местах, два из шести
капониров — разворочены обгемными взрывами. Покосившаяся решетчатая ферма
микропогодника не рухнула только потому, что длинный шпиль-датчик зацепился
за зубец спектролита от пробитого купола. Почерневший вездеход с
гравиприводом слабо дымил на взлетной полосе — у Василевского был
старенький, еще прямоточный планетолет класса «Хиус-II», похожий на
гаванскую сигару. Я знал как выглядят сигары — Мишка Зислис с космодрома
сигары обожал и постоянно выписывал их с Офелии за какие-то несусветные
деньги.
Я сел прямо на полосу, достал бласт из кобуры и выбрался наружу. На
толстый кольцевой нарост поглотителя.
Вездеход, что грудой закопченного металла и керамики торчал совсем
рядом, не только дымил, но еще и мерзко вонял. Сквозь эту вонь явственно
чувствовалась приторная примесь озона — из бластов тут попалили не слабо.
Я прыгнул на полосу, оглядываясь. Заимка Василевского располагалась в
обширной котловине за первым Каспийским хребтом. Сейчас котловина была
пуста, как отпечаток копыта в степи. Только разгромленная заимка, чадящий
вездеход да мой трудяга-«Саргасс».
Нервно поигрывая бластом, я пробежался к куполу. И почти сразу увидел
Семецкого.
Семецкий лежал на спине, остекленело вытаращившись в небо. Грудь его
была разворочена тремя бласт-импульсами. Крохотный «Сверчок», маломощный
бласт, валялся рядом с ладонью убитого. На ладони запечатлелся рифленый
отпечаток чьего-то ботинка.
Василевского я нашел внутри купола. Этому выстрелили в голову,
выпихнули из кресла перед пультом и долго шарили, наверное, по ящикам
столов. Стартовые ключи, небось, искали, гады…
Все. Сразу двоих друзей можно было вычеркнуть из списка живых.
— Извините, ребята… — прошептал я, действительно чувствуя себя
виноватым. — Я не успел… Я даже похоронить вас по-людски не успеваю.
И бегом вернулся на борт «Саргасса». О, чудо: меня вызывал Смагин. Сам.
Я плюхнулся в кресло, стартовал, даже не пристегнувшись, и немедленно
ответил.
— Привет, — сказал Смагин. — Ты меня вызывал, вроде?
— Вызывал, — нетерпеливо перебил я. — Ты сейчас где?
— На заимке, — беспечно ответил Смагин и я окончательно уверился, что
он вообще ни о чем еще не знает.
— Взлетай немедленно! — рявкнул я. — И плюй на расход горючего, жизнь
дороже.
Смагин округлил глаза, но послушно потянулся к пульту и запустил
предстартовые тесты.
— А что…

— Чужие, — коротко обгяснил я. — Флот свайгов рядом с Волгой. И еще
один корабль — неизвестно чей — висит над океаном. И размером он побольше,
чем сотня Новосаратовых. Директорат уже навострился драпать, за место в
звездолете сейчас убивают.
— Так уж и убивают! — не поверил Смагин.
— Василевский мертв, — сообщил я. — Семецкий тоже, они вместе,
наверное, улететь собирались. Корабль Василевского украден.
Во взгляд Смагина медленно прокралась тревога.
— А остальные?
— Риггельда я тоже вызываю — молчит пока. Юлька в воздухе, она ищет
Хаецких и Шумова. Я хочу еще за Костей Чистяковым заскочить.
Смагин мелко закивал; потом по экрану пошел легкий снежок и белесые
зигзаги — у него запустились взлетные двигатели.
— Тогда я за Янкой смотаюсь, — решительно сказал Смагин.
— Давай, — я его поддержал. Не болтаться же ему без толку на орбите? —
Только на поверхности не торчи. Взлетай сразу, целее будешь…
— Я понял.
— И связь не отключай. Возможно, придется стыковаться в космосе.
— Зачем? — искренне удивился Смагин.
— Затем, что до Офелии не все корабли дотянут. Да и горючего на всех не
достанет. Наверное, придется часть кораблей бросить, и тянуть на самом
большом.
— До Офелии? — лицо Смагина странно застыло, как театральная маска. —
Ты полагаешь, все так плохо?
— Я полагаю, раз уж чужие пригнали сюда два с половиной десятка
крейсеров, то прощай, Волга, — жестко сказал я и откинулся в кресле.
«Саргасс» взбирался к вершине очередной параболы. — Все, я Риггельда
разыскивать буду. Удачи, Юра.
— И тебе.
Едва Смагин растворился в зыбкости эфира, на канале возникла Юлька.
— Кого нашел?
— Смагина, — ответил я мрачно. — Василевский убит, корабля его нету.
Видно, угнали. И Семецкий тоже убит. Риггельд не отвечает.
— А у меня Шумов не отвечает. Хорошо хоть Хаецкие, Мустяца и Прокудин
нашлись — эти сами все поняли и дунули с заимки куда подальше.
Я кивнул.
— За кем еще залетишь? — спросила Юлька. Я чувствовал, что ей очень
хочется меня отговорить от неизбежных посадок, но знал, что этого она не
сделает. Даже пытаться не станет.
— За Костей Чистяковым. И все, убираюсь из атмосферы.
— А Смагин куда делся? За Янкой, конечно, за своей помчался?
— Я бы тоже помчался на его месте.
Юлька вдруг пристально поглядела в створ видеодатчика. Казалось, она
глядит мне прямо в глаза, пристально и напряженно, словно хочет сказать
нечто очень важное — и не решается.
— Найди Риггельда, Рома, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Я далеко, не
успею.
Я поспешно кивнул. Когда Юлька меня о чем-нибудь просит, всегда хочется
все оставить и сломя голову мчаться исполнять ее просьбу.
«А что? — прикинул я в уме. — Заимка Чистякова на юге, посреди
плоскогорья Астрахань. Территория Риггельда несколько дальше к западу, в
глубине каспийского массива. Но не настолько, далеко, чтобы я не успел
заглянуть и туда. Загляну. Надо ведь убедиться…»
Я не стал уточнять — в чем именно убедиться. Но разгромленная заимка
Василевского упорно лезла из памяти. И увечный купол, и сам Василевский с
простреленной головой, и Семецкий с простреленной грудью, и чадящий на
взлетной полосе ничей вездеход…
Паршивый сегодня день.
Неужели все это натворила маленькая красная кнопка, обратившаяся теперь
в прах, в невидимый и неощутимый прах?
Как трудно в это поверить!
Я стиснул зубы и снова позвал Курта Риггельда. А он снова не ответил.
Зато спустя некоторое время обгявился Вася Шумов — сигнал был слабенький,
еле-еле пробивающийся сквозь многослойные фильтры. Аниматор так и не ожил,
так что я Шумова не видел. Только слышал, да и то неважно.
— Эй, Рома! Что там… (треск и шипение) …за переполох?
— Вася! Наконец-то! — рявкнул я в микрофон, одновременно выкручивая
усиление до отказа. — Ты где?
— (треск) …леко! Луна! Слышишь? Я на Луне!
— На Луне? — изумился я. Ну, Вася, ну, стервец! Опередить меня, что ли,
вздумал? — Что ты там забыл?
— Долго (треск) …зывать. Слуш, я космодром вызывал (треск) …лали к
чертовой матери и отключились! Я в ужасе.
— Вася, слушай сюда…
— Что-что? Слышно пло… (треск)
— Оставайся, где ты есть! Чужие у Волги, тут уже стрельба началась!
Слышишь меня?
— (треск) …жие? Стрельба? Эй, Ром, ты вчера в «Меркурий», часом, не
заглядывал? Я… (треск).
— Черт! — ругнулся я. Надо выходить из атмосферы, с нашими
передатчиками толковую связь все равно не установишь. Надо прикинуть,
сколько мне понадобится времени. Итак: парабола на Астрахань — двадцать
минут, и бросок по горизонтали, хрен с ним, с горючим, к заимке Риггельда —
еще двадцать.
— Вася! Будь на канале, я тебя через час вызову! Я или Юлька! Слышишь?
— Слышу! Через час! Я не бу… (треск) …чаться!
— Правильно! Не выключайся! Через час!
— (треск) …нял! До свя… (треск).
— Пока, — проворчал я.
Ну, ладно, хоть Вася в безопасности. На Луне его наши молодчики с
бластами не достанут. Разве что, чужие… Но их вряд ли заинтересует наша
Луна. Что-то мне подсказывает: интересует их в основном громадина, зависшая
над моим злосчастным островком. Ну и заварил ты кашу, дядя Рома! Будь оно
все неладно…
Вскоре «Саргасс» достиг пика параболы и стал медленно валиться вниз, к
поверхности. И с каждой секундой валился все быстрее, влекомый могучими
обгятиями гравитации. Но та же гравитация, только искусственная и
более-менее покорная потом его мягко замедлит и опустит на посадочную
площадку около чистяковской заимки.
Сотни раз меня и мой кораблик принимали площадки по всей Волге. Однажды
мне пришлось даже на Офелию слетать, было дело. Раз двадцать я покидал
систему и добирался до периферийных рудников Пояса Ванадия, две десятых
светового года от Волги. И до сих пор моя скорлупка не подводила.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56