Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

в каждую мышцу, в каждый нерв, чувствовалась каждой клеточкой кожи — и
каждым квадратным метром обшивки. Зислис чувствовал сейчас, как упивается
этой мощью Фломастер — старший офицер-канонир, и вместе с ними тысячи людей,
слитых в единый экипаж чудо-корабля.
Первая волна врагов смяла оборонительные линии свайгов, азанни, Роя,
пространство корчилось и сминалось, гигаватты энергии перекачивались за
какие-то секунды и обрушивались на избранные цели.
Стая энергетических сгустков разметала чужие звездолеты, еще недавно
казавшиеся верхом совершенства, а теперь представляющие из себя не более чем
допотопные дребезжащие колымаги.
Зислис не стал дожидаться, пока враг ударит первым. Он, старший
офицер-навигатор корабля людей, поддерживаемый сотнями и тысячами операторов
на боевых постах, развернул исполинский наконечник копья и ринулся навстречу
битве.

37. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До чего же все-таки разбаловала людей цивилизация! Зря, по-моему,
чужаки нас за дикарей держат.
Солнце немилосердно жгло нам макушки, и ноги ныли от долгой ходьбы. А
ведь шли мы всего-навсего шестой час.
Развратили нас звездолеты-вездеходы, купола со всеми удобствами и
кондиционированная прохлада. Забыли мы о природе напрочь. Изнежились. А ведь
любой из людей телесно вполне был способен выжить на этой равнине без всяких
орудий, без всяких благ. Но мы, сегодняшние волжане, этого попросту не
умели.
Шли мы на северо-восток, к Новосаратову. Я чувствовал неприятное
посасывание под ложечкой — верный признак близкого голода. Чистяков уже
недобрым взглядом провожал пролетающих птиц.
Хорошо, хоть от жажды мы не страдаем — в карстовых разломах-колодцах
вода встречается постоянно. Уже дважды мы натыкались на открытые великанские
стаканы, на донышках которых плескалась мутная и соленая, но все-таки годная
для питья вода. Запасливый Смагин раздал всем желтые капсулы антидиза, чтоб
микроскопическая дрянь-живность, которую мы проглотили вместе с водой, не
учинила нам очередную инфекционную Хиросиму. Локальную.
Откровенно говоря, я с минуты на минуту ожидал появления Риггельда.
Сколько ему на вездеходе тянуть? До воронки на месте бывшей заимки — часов
пять. Ну, мы за это время километров двадцать-двадцать пять точно отмахали.
Это минус десять минут Риггельду. Небо было чистым, как назло — ни облачка.
Куда они вечно деваются, когда нужны? Вот если собираешься в горы на
пикничок — обязательно дождь зарядит на неделю. А сейчас — просто голубое
диво над головами. Ни от солнца за тучкой не укрыться, ни от чужих
спрятаться.
Правда, чужих мы пока не видели. Один раз только почудился мне
далекий-далекий гул, и на горизонте возникло какое-то слабое шевеление в
атмосфере. Но все это обошло нас стороной, и не пришлось нырять в очередной
разлом и изображать из себя крысу.
— Не понимаю, — проворчал Чистяков уныло. — Как в старину народ пешком
по степям шастал?
— А чего? — без особого интереса спросила Юлька. Отчаянная тоже устала.
Как и все мы. — Чем тебе степь не потрафила?
— Жарко. Идти далеко. Жрать нечего…
— У меня шоколадка есть, — сказала Яна. — Разделить?
Чистяков скривился:
— Дели…
По нему было видно, что Костя мечтал сейчас не о шоколаде, а о хорошем
куске мяса. Пусть даже консервированного — свежатина на Волге не всем по
карману. А шоколад — так, пустяковина, только желудок подразнить.
Яна на ходу пошелестела оберткой и разломила прямоугольную плитку на
пять равных частей. Я молча принял свою долю и не глядя отправил в рот.
Стало сладко, но мысли о мясе меня так и не покинули. Чистякова, по-моему,
тоже.
Шоколад истаял во рту со сказочной быстротой.
Смагин грустно проводил взглядом пестрый комок — обертку, подхваченную
ветром. Далеко этот комок не укатился, темный зев карстового колодца
проглотил то, что мы сочли несгедобным: клочок фольги и глянцевый кусочек
пластика.
Почему-то именно в этот момент мне стало особенно тоскливо. Уронив
взгляд на желтоватые известняки под ногами, я прибавил шагу. Идти надо, а не
тащиться. Во-он к тому холмику, растущему из кудлатого стланика. А потом — к
следующему. И так много-много раз, пока Риггельд нас не отыщет.
— Ром, — негромко спросила у меня Юлька. — А сколько, по-твоему, отсюда
до Новосаратова?
Я пожал плечами.
— Не знаю… Километров четыреста. Хотя, наверное больше. Пятьсот.
Юлька немного помолчала.
— Но это ведь все равно не больше пяти часов? Вездеходом?
Теперь промолчал я. Она права.
Наконец я счел, что молчать и дальше будет нехорошо:
— Ты хочешь сказать, что Риггельду давно уже пора появиться?
— Ну, не то чтобы давно… — вздохнула Юлька. — Но пора.
Вот черт! Она действительно права. «Не то чтобы давно…» В самом деле
пора. Но ведь отыскать пятерых пешеходов в степи — нелегкая задача даже для
звездолетчика. А у Риггельда всего лишь вездеход.
«Так скоро и известняки кончатся», — озабоченно подумал я.
Мы наверняка вплотную приблизились к северо-восточной границе карстовой
долины. Скоро начнется обычная степь. С ковылями и черноземом.
Чистяков, идущий несколько впереди, перепрыгнул через первый чахленький
кустик стланика.
— Куда тебя понесло? — спросил Смагин. — В заросли? Давай обойдем, чего
продираться.
— Зато осмотримся. Какой-никакой, а все же холмик.
Смагин замолчал. Потом безнадежно махнул рукой, и тоже переступил через
стланик.
Некоторое время мы шли, как цапли по болоту — высоко задирая ноги и

часто перепрыгивая через совсем уж непроходимые хитросплетения ветвей и
хаотично изломанных стволиков.
Верхушка холмика, как водится, была лысой. Интересно, отчего так?
Ветер, что ли, виноват?
Я прищурился разглядывая отступивший горизонт.
— Чтоб меня! — выдохнул Чистяков. — Это мираж? Или еще кто-нибудь
видит?
Юлька подалась вперед, и, кажется, намерилась содрать куртку чтоб
помахать ею над головой.
— Это вездеход, — сказала Яна невозмутимо.
Вездеход не двигался. Крохотной точкой застыл наполпути к следующему
лысому холмику. И еще дальше, совсем уж на пределе видимости, смутно
виднелось еще что-то. Может быть, еще один вездеход. А может быть,
чей-нибудь купол. Но в этом районе нет куполов — по крайней мере еще недавно
не было.
— Между прочим, — понизив голос предупредил Смагин, — нас оттуда
прекрасно видно. На фоне неба-то.
Действительно, мы ж на самой макушке холма.
— Ну и что? — не поняла Юлька.
— Это не обязательно Риггельд, — неохотно пояснил Смагин.
— Зато обязательно не чужие, — нашлась Юлька. — Пошли, нам терять
нечего. Даже если это гопота из «Меркурия».
Не знаю, заметили нас из вездехода или не заметили. Но с места вездеход
так и не сдвинулся.
Мы топали к нему добрых полчаса. Ну, может чуть меньше. И чем ближе
подходили, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что я вскоре
узнал — чей это вездеход.
Моего большого «друга» Плотного. Феликса Юдина. Который совсем недавно
зарился на мой звездолет… ныне размазанный по дну воронки у чистяковской
заимки.
А вот у Чистякова, Смагина и Янки настроение явно подскочило — еще бы,
появился шанс, что малоприятное пешее путешествие через долину наконец-то
завершится. Зато Юлька помрачнела — составила мне компанию. Она, конечно,
поняла, что это не Риггельд.
Вездеход был редкий. Песочного цвета «Урал». Мощная и дорогая машина —
на Волге таких хорошо если с десяток наберется.
— А у Риггельда «Даймлер» был… — зачем-то сообщил Смагин
скучным-прескучным голосом. Юлька сердито стрельнула глазами в его сторону.
Костя Чистяков осторожно подошел вплотную и, заслоняясь от света
ладонями, приник к боковому триплексу.
— Пусто! — сказал он через секунду. Смагин тотчас прыгнул к дверце. На
миг задержал ладонь на ручке, и потянул на себя. Дверца послушно открылась —
мягко и бесшумно. «Урал» все-таки. И внутри — действительно никого. И
ничего. Никаких вещей. Впрочем — какие вещи могут найтись в машине Плотного,
бандита и головореза?
Янка вдруг отошла в сторону, нагнулась и что-то подобрала с известняка.
— Глядите! — сказала она озабоченно.
Я не сразу сообразил — что она нам протягивает. А потом понял — бласт.
Оплавленный, до неузнаваемости изуродованный ручной однопотоковый бласт
системы «Витязь». Дружки Плотного и сам Плотный такими частенько помахивали.
И постреливали из таких.
Чистяков тем временем оживил привод — успешно. С первой попытки
вездеход встал на подушку и тихонько зашелестел в стабилизированном режиме.
Словно пересыпался песок в гигантских песочных часах.
— Ха! — Чистяков прямо-таки лучился оптимизмом. — Праздник, граждане!
Тележка жива! Просю унутрь!
Брезгливо отбросив останки бласта, Яна вытерла руки о джинсы и приникла
к Смагину. Тот успокаивающе прижал ее к себе.
Юлька открыла вторую дверцу и уселась справа от Чистякова. Я устроился
слева — в «Урале» место водителя по центру. Смагину с Янкой осталось заднее
сидение, больше смахивающее на небольшой диван.
Первым делом Юлька потянулась к видеомодулю и без запинки набрала
номер, который сегодня дал нам Риггельд. Уже успела запомнить. Я покосился
на приборы перед Чистяковым, и убедился, что батареи вполне живы. Нам не то
что до Новосаратова хватит — можно Волгу раз пять по экватору обгехать.
Риггельд нам не ответил, и Юлька насупилась.
Странно. Должен был бы ответить, он ведь обещал немедленно выехать нам
навстречу. А значит, должен находиться в кабине и слышать вызов.
Тщетно мы вслушивались в протяжные гудки. Долго вслушивались. Очень
долго. Юлька тыкала пальцем в «Повтор/Redial», модуль покорно набирал номер
раз за разом — и все безрезультатно.
Наконец Чистяков не выдержал.
— Поехали, что ли? Может, он в кустики выскочил по дороге…
Юлька метнула на Костю взгляд, в котором смешивались самые
противоречивые чувства. Но послушно хлопнула дверцей со своей стороны.
И мы рванулись к еще одному вездеходу, виднеющемуся невдалеке, в
полукилометре примерно. Смагин чем-то шуршал сзади.
— Ха! — провозгласил он с воодушевлением. — Гамбургеры! Правда, всего
четыре штуки…
— Поделимся! — Чистяков ничуть не огорчился этому маленькому просчету
судьбы. Я, признаться, тоже не огорчился.
Тихонько заурчала печка — приятная, все-таки, штука «Урал». Хотя любой,
даже самый захудалый звездолет все равно лучше самого модернового вездехода.
Едва мы подгехали ко второму вездеходу, серо-зеленому «Киеву», я
заметил рядом труп. Человеческий.
— Сидите, — сказал я и вышел. Приблизился.
Когда-то в этом теле обитала темная и грязная душонка Архара — дружка
Плотного. Имени этого головореза я не знал, да и фамилию не знал точно. Не
то Архаров, не то Архарский. А, может, и Архарян — нос слишком уж
характерный и щетина цвета сажи. В голове Архару проделали дыру — огромную,
кулак просунуть можно. Малоприятное зрелище, доложу я вам. В руке мертвый
Архар до сих пор держал оружие — тот же «Витязь», на этот раз
неповрежденный. Как ни темна была у Архара душонка, сопротивлялся он до
последнего. И не требовалось особого воображения, чтоб понять кому
сопротивлялся.
Известняк вокруг «Киева» во многих местах почернел, а несколько в
стороне виднелась небольшая воронка. Уменьшенная копия тех мрачных кратеров,
что возникли на месте наших со Смагиным звездолетов.
Я с тоской взглянул на небо, обошел труп и порылся сначала в бардачке
«Киева», а потом в багажнике. Чутье меня не подвело.
— Держи, — я вернулся и передал Смагину еще один пакет с гамбургерами.
Смагин в ответ протянул мне горячий и очень желанный бутерброд, от которого
оттяпал чуть меньше четвертинки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мыслитель! — ревел шеф. — В чем дело? Почему нас выбросило?
— Еще не знаю, шеф, — сказал Самохвалов и обернулся к пульту.
Растерянный Касянчук стоял у кресла и с надеждой глядел на начальство.
«Надо одеться, пожалуй, — подумал Самохвалов. — Что-то тут нехорошее
стряслось. Непредвиденное.»
Гордяев одну за другой швырял на пол влажные салфетки. Биоскафандры
сегодня никого не отпустили чистым.
— Что тут? — спросил Самохвалов чуть погодя. Комбинезон он застегивал
на ходу.
Касянчук обернулся, пошарил взглядом по непривычно темному и оттого
неживому пульту, и пожал плечами.
— Пульт погас. Весь. Только, вот, отложенная готовность обозначена, и
все. И экраны в мизер свалились. Все разом.
— Давно это?
— Минуты три. Как раз когда шкафы открылись все и сдохло.
«Но экраны все-таки работают… В пассиве», — отметил Самохвалов
машинально.
Гордяев тоже успел облачиться в комбинезон. Хотя обычно ходил в черной
паре, изготовленной сервисниками при посредстве личного гордяевского
портного, старого седенького еврея Исаака Розенблюма. Вероятно, на вахту
шефу показалось более уместным нарядиться как все.
— Это ты намудрил, мыслитель? — уже спокойнее произнес Гордяев.
— Нет.
— Может, все из-за стрельбы?
Самохвалов пожал плечами.
В тот же миг раздался отчетливый стук. От входного шлюза.
Самохвалов и Касянчук вопросительно переглянулись. Зато стюарт не
растерялся. Прекратил подбирать с пола грязные салфетки, подошел к шлюзу
открыл его вручную, с вмонтированного рядом с притолокой пульта.
Ворвался встрепанный малый из охраны.
— Шеф! Канониры прорвались в боевую рубку! И заперлись!
— Как прорвались? — опешил Гордяев и стал медленно багроветь. — Что
значит — прорвались? А вы там какого дьявола торчите?
— Они перли как сумасшедшие, шеф. Прямо на стволы, — попытался
оправдаться охранник.
— Ну и что? — заорал Гордяев еще громче. — Где Барс?
— Барс убит, шеф.
— А Запольских?
— Запольских тоже убит, шеф. Я же говорю, они шли, как сумасшедшие. Они
положили двадцать семь человек.
— Сколько их осталось?
— Шестеро.
Гордяев быстро взглянул на Самохвалова.
— Это, — он указал на мертвые шкафы с биоскафандрами, — их работа?
Самохвалов медленно покачал головой.
— Нет. Не думаю.
Если бы канониры снова принялись усмирять бунт, вряд ли бы они начали
гасить корабельные автономки. С вахт — да, неугодных повыгоняли бы сразу же,
но шкафы остались бы в действующем режиме, да и пульт в рубке продолжал бы
работать. Тем более, что это навигаторская рубка, здесь самые мощные
компьютерные сборки.
Да и под силу ли отключить навигаторскую канонирам? На такое способен
только капитан.
— Эй! — вмешался вдруг Касянчук. — Взгляните!
Все невольно обернулись к головной части сферического экрана.
Невдалеке от «Волги» величаво проплывала в черноте космоса маленькая
светящаяся монета, в которой без труда узнавался такой же блин, какие еще
совсем недавно висели над Новосаратовом и волжским космодромом. Инопланетный
крейсер.
— Чужие! — в унисон произнесло сразу несколько голосов.
— Мыслитель! — заявил Гордяев не терпящим возражений голосом. — Я хочу
знать, что происходит!
— Разберемся, — как можно спокойнее заверил Самохвалов, но тут в дверь
снова забарабанили и стюарт вторично отвлекся от подбирания салфеток.
На этот раз пожаловал Шадрин со своими торпедами.
— А, — сказал он, злорадно глядя на Гордяева и Самохвалова. — Вас тоже
выплюнуло?
В следующую секунду Шадрин узрел на экране корабль чужих. Даже не один
— целую вереницу. И глаза его сразу округлились.
— Во что ты меня втянул, Горец? — спросил Шадрин не без угрозы. Торпеды
моментально достали бласты, но Шадрин предостерегающе поднял руку.
Но Гордяева, при всех его недостатках, нельзя было обвинить в трусости.
Он не испугался.
— Куда? Да я еще и сам не знаю — куда. Вот этот умник, может быть
скажет. Когда-нибудь.
Шеф указал на Самохвалова.
— Скажешь, умник? — справился Шадрин, поворачиваясь всем корпусом.
Самохвалов ответить не успел, потому что в навигаторскую рубку
ввалилось целая толпа. Чуть ли не весь остальной директорат, крепкошеие
ребята из охраны, многие из которых были ранены, технари из отдела
Самохвалова, просто незнакомые люди в форменных комбинезонах — казалось, у
головных рубок собралась половина «Волги».
— Корабль умер, — сказал вице-шеф директората, Антон Черкаленко. — Ты
знаешь об этом, Михаил Константинович?
— Знаю, Антон Маркелыч. Знаю.
Гордяев снова стал выглядеть как шеф — солидно и непоколебимо.
— Здесь есть какой-нибудь зал? Со столом и креслами? Под совещание?
Конечно же, шеф глядел на Самохвалова. Словно тот обязан был знать все
и обо всем. Впрочем, Самохвалов знал.
— Есть. В капитанской каюте. Но туда нет доступа.
— Ломайте, — распорядился Гордяев и вдруг родил умную мысль. Такую,
которая поразила даже Самохвалова. — Раз корабль умер, значит защита тоже
почила.
Через минуту из внешнего холла донеслась беспорядочная стрельба и
мерные глухие удары.
Только теперь Черкаленко и остальные директора разглядели армаду чужих.
И Самохвалов подумал: он впервые с тех пор, как поступил на службу в

директорат, не подозревает — что же произойдет в ближайшие часы?

55. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Рома Савельев уже с полчаса возился с личным блокнотом предыдущего
капитана. Риггельд с Юлькой и Смагин с Яной Шепеленко грелись парочками и
тихо переговаривались слева от стола, у стены. Суваев расположился справа, и
мучительно пытался отыскать сходство между существом, виденным только что на
маленьком пыльном экранчике, и бесформенной кучей не то тряпья, не то
окаменевшей плоти рядом с собой.
Сколько лет назад умер предыдущий капитан их корабля? Миллион? Десять
миллионов? Отчего он умер? От жажды, от холода, от голода? От кого он
скрывался здесь, в глубоко упрятанной в ремзону каморке? В норе, которая
стала заметной лишь когда весь исполинский корабль погрузился в усталую
дрему?
Он не был человеком. Он не был даже гуманоидом, как свайги, как
длинношеие птицы или шат-тсуры, атаковавшие волжские города.
Впрочем, можно ли считать гуманоидами рептилий или птиц? Скорее всего —
нет. Но свайги и шат-тсуры, и даже птицы-цоофт все равно больше похожи на
людей, чем это давно умершее существо. У тех две руки, две ноги, голова с
парой глаз… Правда, у свайгов еще и короткий толстый хвост.
И вдруг Суваев понял, кем он был, этот инопланетянин.
Ушедшим. Именно Ушедшим. Представителем расы, которой никогда не
существовало.
А сейчас Ушедшими стали все они — бывшие жители планеты Волга. Разве
можно их теперь называть людьми?
Вряд ли. Слишком уж изменил их корабль из ниоткуда. Гигантский
совершенный корабль, которого никто никогда не строил. Фагоцит вселенной.
Снова и снова Суваев всматривался в останки чужого астронавта, и мысли
его блуждали, как потерявшиеся во тьме мотыльки.
Отвлек Суваева легкий шорох, словно рядом кто-то перевернул большие
песочные часы и струйка песка устремилась из верхней половинки колбы в
нижнюю.
Ш-шшурх-х…
Суваев вскинул голову, и увидел, что в ладонях капитана больше нет
блокнота. Лишь мелкая серая пыль ссыпается на стол. Легкая и воздушная.
Капитан очень медленно отряхнул ладони, и встал из-за стола. То, на чем
он просидел полчаса с некоторой натяжкой можно было назвать креслом. Но лишь
с некоторой натяжкой.
Люди бы такого предмета никогда не сделали.
— Рома, — осторожно спросила Юлька отчаянная. — Ты в порядке?
У капитана действительно было такое лицо… в общем, Суваева вопрос
Юльки не удивил.
— Не совсем, — выдохнул капитан. — Не совсем.
— Ты что-нибудь понял?
— Да. Я все понял. И все совершенно не так, как представлялось нам
раньше.
— Это касается корабля? — спросил Суваев, заранее уверенный в ответе
капитана.
— Да. И корабля тоже. Но скорее, это касается нас. Людей. Пока еще
людей.
Капитан опустил голову и взглянул на останки. Может быть, Рома подумал,
что и его высохший труп через миллион лет могли бы отыскать те, кому суждено
будет стать Ушедшими.
— Ну, и как обстоит все на самом деле? — Суваев старался, чтобы голос
звучал ровнее.
— Вахты нас убивают. А если говорить более широко — нас убивает
корабль. Он нами питается. Нашей плотью и нашими мыслями. Нашим естеством.
Нашими разумами. Он паразит. Просто огромный паразит, который притворяется
другом. Он дает нам блаженство единения с собой и любым из экипажа, и по
капле высасывает из нас души.
Капитан взглянул в глаза офицерам.
— Мне всегда казалось, что такой фагоцит, устранив угрозу галактике,
сам может стать не меньшей угрозой. А значит, он изначально должен быть
обречен. Я поступил правильно, ограничив вахты до минимума. Иначе многие из
экипажа уже успели бы стать рабами. Они оставались бы живыми, как организмы.
Но не как личности.
— Это… он тебе сказал? — спросила Янка, покосившись на останки у
стола. На этот раз спросила без всякого яда в голосе.
— Да. Он тоже понял это… но немного не успел. Его экипаж уже не смог
выйти из шкафов. Собственно, мое сравнение вахт с наркотиком оказалось не
таким уж далеким от истины. Корабль сначала делает живых рабами, несколько
лет носится по галактике, выполняя свою миссию, а потом попросту пожирает
всех. В биоскафандрах не остается ничего, они пустеют. Некоторое время
корабль еще живет нашими общими мыслями, нашей обгединенной сущностью,
нашими личностями. Нашей памятью, наконец.
Но ведь и память смертна.
— И он засыпает где-нибудь в укромном и темном углу? — продолжил за
капитана Суваев. — До следующего раза? Пока какой-нибудь псих не передаст
ему первую частичку своей души, нажав на кнопку найденного пульта?
Капитан искривил губы в усмешке.
— Ты всегда был догадливым парнем, Паша.
— Ну, прямо праздник, — сказал Смагин и скрипнул зубами. — Сначала у
нас отобрали корабли. Потом — дом. А теперь что, пытаются отобрать будущее?
— Ты всегда был догадливым парнем, Юра, — ответила за капитана Янка.
Все же, у них остались силы, чтобы улыбнуться вымученной шутке.
— Вы как хотите, — решительно заявил Смагин. — А мне это не нравится.
— Мне тоже, — присоединился Риггельд.
— А уж мне!.. — вздохнула Юлька. — А, капитан? Что придумаем?
— Я уже все придумал, — сказал Рома, меняя батарею в бласте. —
Собственно, все уже давно придумано. До нас. Вот, смотрите.
И он показал всем рукоятку своего бласта.
«Смерть или слава» — было написано там.
— Мы идем наружу. Прочь из ремзоны. К рубкам.
— Но там же директорат и шадроновские молодчики! — опешил Суваев. — Ты
что, капитан?
— А у нас выхода другого нет. Чужие явились, ты что, забыл? Если мы не
выйдем — нам все равно хана. К тому же, сейчас оповестим наших, кто уцелел.
Все вопросительно уставились на Савельева. А тот вернул в кобуру бласт,
извлек бесполезный коммуникатор, положил его на стол, и взялся за свой
хитрый приборчик. Поиграл кнопками.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Но этот же артефакт может обернуться и смертью. В сущности, у меня было
только две линии поведения: открыть шкатулку, или не открывать ее. Любое
решение могло привести меня как к смерти, так и к славе.
В задумчивости, двигаясь заученно и привычно, словно любой из моих
ребятишек-подчиненных Швеллера, я загнал «Саргасс» в дальний капонир, запер
его и опечатал, потому что с неделю мне летать никуда не придется, и в
прежней же задумчивости побрел к жилому куполу. Шкатулка оттягивала мне
левую руку — вопреки опасениям и кажущейся гладкости, пленка плотно
приставала к ладони и я больше не боялся шкатулку выронить.
Внутри я бережно опустил ее в центр стола, вскрыл банку пива и
повалился в любимое кресло.
Итак. Что избрать? Действие или бездействие? Как поступил бы в подобном
случае мой папаша? Мой дед? Мой прадед, черт побери, о рассудительности
которого до сих пор рассказывали старательские байки? Но рассудительность
рассудительностью, а я точно знал, что все мои предки дожили до почтенного
возраста, за исключением отца, умершего в шестьдесят четыре от рудной
лихорадки. Не верю, что они дожили бы до седин, задумывайся они надолго в
ключевые моменты жизни. Смерть или слава. Стреляй, иначе опоздаешь.
Сомневаюсь, что они выбрали бы бездействие.
И я не стану.
Я решительно выхлебал банку до дна, не глядя швырнул ее в сторону зева
утилизатора и как всегда попал. В баскетболисты, что ли, податься? Впрочем,
уже поздно, возраст, дядя Рома, у тебя неспортивный. По незваным гостям
палить и вентиляционные трубы изнутри протирать ты еще худо-бедно годишься,
а вот скакать четверть часа кряду по площадке за непослушным мячом — духу у
тебя уже не хватит.
Нож прозрачную пленку, окутывающую артефакт, не взял. Я не слишком
удивился, и сбегал в мастерскую за лазерным резаком. Лазер не сразу, но все
же проплавил в мгновенно нагревшейся оболочке длинную щель с лохматыми
краями. Убрав луч и водрузив резак на стол, я запустил руку под пленку.
Шкатулка была холодной, как лед. И еще — мне показалось, что я тронул
не пластик, не отполированный металл или гладкую кость. Мне показалось, что
тронул я охлажденный бархат. Пальцы липли к поверхности шкатулки, но не
оставляли ни малейших следов.
Едва я вынул черный брикет из вскрытого прозрачного пакета, как мне
открылся рисунок на крышке. Две переплетенные молнии, поддерживающие не то
острие штыря обычной садовой ограды, не то наконечник ископаемого копья. А
чуть ниже — прямоугольная рамка, которая по логике должна была заключать в
себя короткую надпись. Но никакой надписи в рамке я не увидел.
Странно. Неужели я так невнимательно рассматривал шкатулку на острове,
что не заметил этот рисунок сквозь пленку?
Я протянул руку и коснулся невесомого пакета, двухслойного
прямоугольника, одна из сторон которого была безжалостно оплавлена лазером.
Взял его. И взглянул на рисунок сквозь пленку.
Рисунок исчез. Крышка шкатулки выглядела одинаково черной и матовой.
Убрал пленку. Рисунок и рамка вновь проступили на черном и матовом
фоне.
Забавно. В голове почему-то вертелось слово «поляризованный», но внятно
сформулировать мысль я так и не сумел. Потом хмыкнул и отложил пленку в
сторону.
Ладно. Хорошо. Скрытый рисунок. Дальше — как эту шкатулку открыть?
Я больше не сомневался — раз взрезал защитный, несомненно герметичный
пакет, так чего останавливаться на полдороге? Поглядим на что больше
смахивает содержимое шкатулки, на знак смерти или на крылья славы?
Сначала мне подумалось, что этот брикет в общем-то весьма похож на
портативный компьютер в походном состоянии. Потом я обратил внимание на два
круглых пятнышка на уголках крышки, так и зовущих одновременно коснуться их
пальцами рук. Ну-ка, проверим, в порядке ли у нас с логикой, которая
считается в галактике общепринятой!
Почему-то я окончательно уверился, что шкатулка эта сработана чужими, и
люди Земли и колоний не имеют к ней ни малейшего отношения.
С логикой у людей оказалось все в порядке. Крышка едва заметно подалась
под моими пальцами, и из раздавшейся щели вырвались струйки белесого пара. Я
отшатнулся, стараясь не дышать. Пар быстро растворился в воздухе, а крышка
медленно приподнялась, являя миру внутренность шкатулки.
На алой ворсистой подкладке покоился продолговатый черный предмет,
подозрительно смахивающий на пульт дистанционного управления горняцкими
роботами. Только кнопка на этом пульте была всего одна. Одна большая красная
кнопка.
Красная.
Я коротко выругался. И подумал, что происходящее уж слишком похоже на
дешевую телеподелку о звездных войнах. До боли зубовной похоже — неизвестно
чей артефакт, таинственный рисунок, который не сразу заметен, мистический
пар из-под поднимаемой крышки и дурацкий пульт с единственной кнопкой.
Красной кнопкой.
Которая так и манит, да что там — манит! Приказывает: нажми на меня!
Утопи большим пальцем, вдави в черное тело пульта! И которая, несомненно,
пробудит к жизни какую-нибудь древнюю хрень, которая явится из недр планеты
— или из глубин космоса — и разнесет все в округе к чертям свинячьим на
атомы или даже на что помельче. Масштаб грядущего катаклизма — в
соответствии с воображением. Если с воображением пожиже, тогда только
планету, или в крайнем случае — звездную систему разнесет. Ну, а если
воображение разыграется — тогда, несомненно, целую галактику.
Да только у меня такое воображение, будь оно неладно, что впору
опасаться за судьбу всей вселенной!
Ну, и что теперь? Смерть или слава, дядя Рома? Жать или не жать? Жать —
глупо. Не жать — еще глупее. Жать — страшно. Не жать — обидно.
Так и свихнуться недолго!
И вдруг я ненадолго представил себе наше будущее. Увидел его. Впервые.
Задворки мира, муравьи на границе космодрома. Серая жвачная толпа, вполне
довольная своим болотом. Если Волга развалится на атомы или даже на что
помельче — Земля, Селентина и Офелия этого попросту не заметят. Капитан
грузовоза, который обыкновенно увозит с Волги руду, с удивлением обнаружит
на месте планеты (а если у него с воображением получше — то на месте
звездной системы) беспорядочное скопление атомов или чего помельче (тут
физик-недоучка внутри меня ехидно захихикал), пожмет удивленно плечами и
уберется восвояси, записав в бортжурнал, что рудник переводится в категорию

бесперспективных.
Ну, а если у хомо сапиенсов с воображением окажется все в порядке, то и
прилетать окажется особенно некому, ибо беспорядочные скопления атомов или
чего помельче в гости к соседям обыкновенно не летают. Чужие когда-нибудь
обнаружат, что муравейник на краю их космодрома почему-то опустел, и
предадутся своим загадочным галактическим делам-заботам, изгнав все
воспоминания о человеческой расе из памяти.
Если ничего подобного не произойдет, и Волге по-прежнему придется
нарезать годы вокруг Солнца, серая жвачная толпа таковой и останется, а
чужие обнаружат, что муравейник на краю их космодрома как и прежде влачит
жалкое существование, и предадутся все тем же своим загадочным галактическим
делам-заботам. Аминь.
Ну и есть ли между этими вариантами хоть какая-нибудь ощутимая разница?
Есть хоть один довод в пользу того или иного варианта? Хуже уже все равно
некуда, хоть ты жми, хоть ты не жми на эту треклятую кнопку на пульте,
словно сошедшую с экрана очередной дешевой телеподелки о звездных войнах.
Но если ты ее все-таки нажмешь, дядя Рома, что-нибудь может измениться
и не к худшему. В конце концов, складываются иногда и позитивные
вероятности. Чаще — только теоретически, так и оставаясь вероятностями. Но
редко-редко они все же воплощаются — открыл ведь Белокриничный свой
тоннельный эффект в полихордных кристаллах? Мог ведь и не открыть. Что если
эта кнопка вдруг взбудоражит людское болото, растолкает человечество,
выдернет его из летаргического сна?
Я вдруг чуть ли не воочию увидел своего папашу; он протягивал мне бласт
слабеющей от рудной лихорадки рукой, и губы его шевелились, а срывающийся
голос шептал: «Смерть или слава, сынок. Запомни: смерть или слава. Жизнь
никогда не даст нам иного выбора. Всегда, что бы ты не делал и чем бы не
занимался, выбирать тебе придется все равно между смертью или славой. Ибо
третий выбор — это вообще ничего не делать, это отсутствие выбора. Но ты не
такой идиот чтобы бездействовать, ты хуже идиота, я знаю. И поэтому ты
всегда будешь выбирать между смертью или славой, и когда, обманув смерть, ты
решишь, что слава тоже миновала тебя, знай: все идет как надо, и новый выбор
не заставит себя долго ждать.»
Он знал жизнь, мой папаша, и именно поэтому он мог позволить себе
играть со смертью. И — видит бог! — он был не самым плохим игроком, иначе не
владеть бы мне ныне лакомой заимкой и космическим кораблем.
Ну и чего ты ждешь, Роман Савельев? Рождества? Нет у тебя выбора, все
это иллюзия. Ты все равно нажмешь ее, эту кнопку на пульте. Так жми и не
морочь себе голову. С пола упасть нельзя.
И тогда я глубоко вздохнул, потянулся к пульту, казалось, с готовностью
прыгнувшему мне в ладонь, и коснулся подушечкой большого пальца шершавой
поверхности красной кнопки.
Может эта штуковина и была сработана чужими, но пульт держался в
ладони, как влитой, и каждое углубление на этом продолговатом прохладном
стержне предназначалось моим пальцам. Пульт казался не то продолжением руки,
не то ее порождением. Я не удивился бы, если бы мне сейчас сказали, что я
появился на свет с ним в руке.
Все как в дешевой телеподелке.
Я напряг большой палец и до отказа утопил кнопку. Пульт коротко
пискнул, удовлетворенно так, победно:
«Пи-и-ип!»
И больше не произошло ровным счетом ничего.
Сначала я стоял зажмурившись, и гадал: я уже развалился на атомы или
что помельче, или пока нет? Судя по тому, что в горле пересохло и душа
молила о пиве, ничегошеньки со мной не произошло. А поскольку я наощупь
добрел до холодильника, нашарил левой рукой запотевший цилиндрик, рванул
колечко и разом выхлебал полбанки, то можно было смело предположить, что и с
остальным миром ничего плохого не приключилось.
И я открыл глаза. Пульт я по-прежнему сжимал в правой руке; утопленная
кнопка равномерно фосфоресцировала, а большой палец начал ныть, потому что я
продолжал, как дурной, с силой давить на кнопку. Вздохнув, я отпустил ее.
Фосфоресцировать кнопка не перестала, зато палец ныть прекратил.
— Ну, и? — спросил я неопределенно. Потом поднес пульт к глазам и тупо
оглядел.
Никаких изменений. Только кнопка тлеет все тусклее и тусклее,
постепенно возвращаясь к исходной матовости.
Я даже вышел наружу и некоторое время пялился на звездное небо, щурясь
от режущего глаза света прожектора. Не знаю, чего я ждал. Что рассчитывал
узреть. Звезды виднелись только наиболее яркие, и выглядели как обычно:
холодно и равнодушно. В степи монотонно стрекотали кузнечики, а где-то
далеко-далеко в горах басом ухал пещерный филин.
Меня охватила досада и разочарование. Тоже мне, потрясатель основ! Руки
заламывал, решал, выбирал! Жать-не жать, судьбы человечества, смерть или
слава! Тьфу! Чертова машинка неведомых мастеров, прекрасно, впрочем,
знакомых со строением кисти вида Homo Sapiens Sapiens, наверняка давно
протухла.
Если вообще хоть на что-нибудь годилась изначально.
С другой стороны, даже хорошо, что наметилось хоть какое-то отклонение
от сюжета дешевой телеподелки. А то к лицу как-то сама собой стала прилипать
глуповатая улыбка, а мысли приобрели какую-то на редкость
героически-кретиничскую направленность и окраску.
Я вернул пульт в шкатулку, и она сама собой стала закрываться. Хлебнув
пива, я собрался обессиленно рухнуть в кресло, но тут крышка как раз встала
на место и я снова увидел рисунок на внешней ее стороне.
Нет, в рисунке ничего не изменилось. Зато в рамке возникла надпись.
Совсем короткая. На русском языке.
«Смерть или слава».
Недопитая банка с жестяным громыханием упала на пол, и из нее
выплеснулась коричневая струя. Медленно-медленно, как будто все сняли
рапидом, и только потом показали мне. Обессиленно опустившись в кресло, я
еще раз вспомнил своего бедового папашу. Точнее, одну из его привычных
фразочек.
«Не горюй, Рома! Все не так плохо, как кажется. Все гораздо хуже.»
Вот только — кто поведал бы, как соотносятся с этой фразой сегодняшние
события? Чем в конце концов обернется нажатие красной кнопочки — явлением
джинна из бутылки, или просто безобидными кругами по воде?
В этот вечер я еле заснул. А слова с поверхности шкатулки так,
по-моему, и не исчезли. Исчезла сама шкатулка, уже под утро. Вместе с
пультом. Только прозрачный пакет, вскрытый лазером, напоминал наутро о
вчерашнем, и убеждал, что это все не сон и не горячечный бред.
Но Солнце беззаботно сияло над Волгой, и вовсе не думало распадаться на
атомы от чьего-то губительного удара.
Я в который раз выругался, и побрел снимать итоги ночной смены.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

дверцу и нашарила в темноте заветное кольцо на жестком металлизированном
поводке.
Никогда она не думала, что первый ее прыжок состоится в таких
экстремальных условиях.
Таймер тикал, отмеряя секунды. А потом умолк. Одновременно зашипел
пневмопривод, шкаф вздрогнул, и Юльку выплюнуло из корабля.
Сначала ее сильно ударило ветром, но потом ветер неожиданно стих; ее
развернуло лицом к небу, но вместо неба она увидела близкое-близкое днище
вражеского диска. Диск медленно удалялся. Точнее, это Юлька падала, но
казалось, что удаляется диск, а Юлька неподвижно зависла между ним и Волгой.
Она выскользнула из гравизахвата. Не то поле было строго векторное, не
то отстрел выплюнул ее за пределы столба — во всяком случае своего она
достигла. «Ценитель» уже исчезал в черноте распахнутого шлюза. И она
перевернулась лицом к Волге.
Юлька быстро теряла горизонтальную скорость, лежа на потоке. В голове
неприятно шумело, и давление в уши ощутимо нарастало. Степь угрожающе
надвигалась; Юлька зажмурилась и потянула за кольцо. С сухим шелестом,
слышным даже в шлеме, из-за спины полезло что-то упруго-шевелящееся, потом
Юлька ощутила сильный рывок, и падение несколько замедлилось. Вверху
раскрылся красный, разделенный на продольные секции, купол-крыло. Юлька
раскачивалась под ним словно медальон на шее бегуна. А крейсер-диск чужих
все еще шел над ней. Переднего края Юлька уже не видела, не видела и пасти
сегментного шлюза.
Зато спустя несколько секунд она заметила далеко-далеко впереди себя
приближающиеся истребители. И еще — еле-еле ползущий по степи вездеходик.
Вездеходик тоже приближался.
А потом Юльке стало не до наблюдений — она снизилась настолько, что ни
о чем, кроме приземления временно не могла думать. В ушах сам собой
прозвучал голос Кости Зябликова: «Ноги вместе! Ноги!»
Юлька послушно свела ноги.
Волга ударила ее по стопам. Больно, но не смертельно. Парашют не желал
опадать, все норовил поработать немного парусом, и Юльку тащило за ним
добрых двадцать метров. Потом она удачно дернула за стропу, и красный
пузырящийся шелк наконец погас, бессильно осел в пыль. Как раз в этот момент
три истребителя с шелестом пронеслись над ней — не с ревом, а лишь с
шелестом рассекаемого воздуха. Двигателей их Юлька совершенно не слышала,
хотя уже откинула лицевую пластину шлема и звуки степи стали доступными.
А четвертый корабль совершил головоломный вираж с
разворотом-переворотом, и мягко опустился на траву метрах в восьмидесяти от
нее.
У Юльки еще достало сил потянуться за бластом.
Она ожидала, что в обтекаемом борту чужого истребителя откроется
какой-нибудь люк, выдвинется сходня, или произойдет еще что-нибудь в этом
роде.
Ничего подобного.
Пилот выскочил из истребителя словно пробка из бутылки шампанского —
вертикально вверх, кажется — из самой высокой точки корабля, из макушки еле
выраженного колпака посреди шестиметровой плоскости. Выскочил, раскинул
крылья, на мгновение завис, и по косой дуге ринулся к Юльке.
Юлька выстрелила прежде, чем что-либо успела сообразить. Без всякого
лазерного наведения — лицевая пластина шлема так и осталась откинутой. Тем
не менее она попала, с первого выстрела.
Чужого астронавта сшибло с дуги, он несколько раз кувыркнулся и рухнул
в траву, как подстреленный рябчик.
Юлька перевела дыхание и опустила пластину. Все-таки с наведением
целиться куда проще. Бласт она и не подумала убрать или выронить.
Сзади наползал равномерный гул гравиподушки — приближался замеченный
при посадке вездеход. «Кого еще несет?» — сердито подумала Юлька,
разворачиваясь.
Вездеход, вздымая жиденький шлейфик пыли, несся прямо к ней. Юлька
выразительно подняла бласт и прицелилась. Светящийся квадратик целеуказателя
мигал прямо на вездеходе.
А потом шустрая машина остановилась и из кабины выскочил взгерошенный
Рома Савельев, и еще — Костя Чистяков, как всегда улыбающийся.
И Юлька немного расслабилась.
Савельев с ходу налетел на нее, обнял, приподнял.
— Ну Юлька! Ну отчаянная!
Она тоже улыбалась, хотя улыбка пряталась под шлемом и никто не мог ее
увидеть.
— Ты цела хоть?
Юлька кивнула. «Если бы не шлем, он точно бы меня расцеловал, —
подумала она. — Хороший он, Ромка…»
— Рома, — спокойно сказал Чистяков. — Полюбопытствуй…
Савельев отпустил Юльку и обернулся к нему. Юлька тоже взглянула —
прямо на них неслась троица оставшихся истребителей. Низко-низко, стелясь
над самыми пучками степных ковылей.
И тогда, ни слова не говоря, Савельев ринулся к сидящему чужому
истребителю.
— Куда? — растерялась Юлька; она невольно пробежала метров десять за
ним, пока не споткнулась о тело убитого чужого. Рядом возник Чистяков.
Савельев ловко вспрыгнул на плоскость истребителя, заглянул в открытый
люк на макушке выпуклой кабины, и скользнул внутрь, как ныряльщик. Во
вражеский корабль. Люк был узкий, и Савельев едва протиснулся.
Тройка истребителей сократила расстояние вдвое. Они неслись над степью
правильным треугольником на одной высоте — метрах в десяти над землей.
Неслись точно в лоб сидящему собрату.
Юлька подняла бласт, сразу начавший казаться маленьким, немощным и
жалким. Но выстрелить не успела — что-то ослепительно блеснуло и передний из
истребителей вдруг исчез в синей вспышке. Оставшиеся чужаки зацепили это
сияние лишь краями плоскостей, но и этого хватило: они мгновенно утратили
стройность полета, перевернулись и парой огненных болидов вонзились в
степной суглинок. Юльку и Чистякова сшибло в траву короткой и мощной
воздушной волной.
А потом стало тихо.
Юлька приподняла голову — Рома Савельев стоял на плоскости севшего
истребителя и пристально разглядывал место падения одного из болидов.
Чистяков сидел на корточках над трупом пилота-инопланетянина. А рядом с

вездеходом неподвижно стоял рослый парень с отвисшей челюстью, от которого
за версту разило какой-нибудь глухой заимкой вдали от цивилизации. На руках
парень держал ребенка — мальчишку.
Юлька тоже поглядела на пилота, которого сама же недавно и подстрелила.
Пилот был заметно меньше человека, не выше метра. Птичью голову
прикрывал прозрачный шлем; серый свободный комбинезон, весь в складках,
прожжен импульсом бласта. Плоть в месте попадания запеклась черной коркой.
Юлька поморщилась, но взгляд не отвела. Обувь казалась смешной — похоже,
ноги у чужака устроены совсем иначе, чем у людей. К поясу пристегнута
продолговатая штуковина, похожая на оружие. Чужак даже не пытался взять
штуковину в руки — да и не мог он этого сделать, потому что руки явно
служили ему и крыльями тоже, а в полете, наверное, не очень-то постреляешь.
Но зачем он, дурень, полез наружу прямо под ствол юлькиного бласта? Зачем?
Мог ведь сжечь из корабельного оружия, а в мощи последнего все недавно могли
убедиться. Мог — и не сжег. Значит, Юлька была нужна чужаку живой?
— Давайте-ка убираться отсюда, — негромко сказал Чистяков. Савельев
прыгнул с плоскости на траву и трусцой приблизился.
— Е-мое! — сказала Юлька. Сначала она хотела кое-что произнести
по-немецки, но потом передумала и ограничилась емким русским «Е-мое». — Как
ты сумел выстрелить по ним, Рома?
Тот передернул плечами.
— Эй! — напомнил о себе Чистяков. — В вездеходе поговорите. Пошли.
Юлька с сомнением оглянулась на вражеский истребитель, похожий не то на
огромную детскую игрушку, не то на гигантское украшение.
— Даже и не думай, — проворчал Савельев. — Если пальнуть из этой штуки
еще можно, то поднять в воздух — вряд ли. Чужая она.
Юлька вздохнула. Иногда ей начинало казаться, что Савельев может все.
Но это ей только казалось, потому что сам Савельев всегда развеивал
напрасные надежды.
И она послушно направилась к вездеходу.
— Эй, деревня! — рявкнул на парня с ребенком Чистяков. — Садись!
Парень послушно нырнул в кабину.
Чистяков зачем-то взял с собой убитого инопланетянина. Затолкал его в
багажник, и, бросив Юльке: «Подвинься…» устроился рядом. За руль сел
Савельев.
«Как бы остальные истребители не вернулись», — озабоченно подумала
Юлька и вездеход тронулся.
Как много произошло за какие-то двадцать минут! Потеря звездолета.
Первый прыжок. Убитый инопланетянин. Встреча со своими.
Юлька чувствовала, что теряет способность удивляться. Вообще теряет
способность к проявлению эмоций — наверное, она подошла к некоему пределу,
за которым сознание перестает воспринимать окружающее как реальность.
И вправду, происходящее казалось скорее сном. Но таким сном, в котором
испытываешь реальную боль и где вполне можно умереть.
А значит — нужно сражаться, даже не удивляясь. Оставаться холодной и
спокойной, но всегда помнить: от этого сна можно и не очнуться.
Вездеход вгрызался в потревоженный прохождением чужого звездолета
степной воздух. Савельев гнал на северо-запад, к карстовому буйству
Ворчливых Ключей. Чужие истребители так и не вернулись, а крейсер-диск давно
исчез за горизонтом.

17. Михаил Зислис, ополченец, Homo, планета Волга.

Первую волну чужих они благополучно перестреляли. Из кустов. Зислис все
больше склонялся к мысли, что воины из зелененьких никакие. На своих могучих
кораблях они еще чего-то стоили, а в качестве пехоты являлись скорее
пушечным мясом, чем боевыми единицами. Яковец, Веригин и Зислис, а также
невидимые им стрелки справа и слева раз за разом палили из бластов, едва
залегшие в траве чужаки пытались встать и перебежать вперед. После каждой
такой перебежки на ноги поднималось на три-четыре инопланетянина меньше.
Зислис недоумевал. Зачем они лезут под выстрелы? Почему не пытаются
стрелять сами? Почему не используют корабли? Да пусти над укрытиями патруля
один-единственный штурмовик на бреющем, он же всех защитников с черноземом
перемешает! Но корабль чужих прошел у них над головами всего один раз —
обдал порывом прохладного ветра, и сгинул в направлении города. Даже не
выстрелил ни разу.
Сначала Зислис палил наудачу, не глядя. Только поднималась
полупрозрачная фигура из травы, сразу давил на спуск. А потом решил
рассмотреть чужаков получше. Внешне инопланетяне очень напоминали ходячие
скелеты с очень толстыми костями. В принципе, они были антропоморфными, по
крайней мере имели две руки, две ноги и голову. Но в их телах насчитывалось
больше десятка сквозных отверстий — в самых неожиданных местах, как то в
груди или в области таза. Непохоже, чтобы чужаки носили какую-нибудь одежду,
но они явно пользовались каким-то волновым камуфляжем и полупрозрачными
казались не зря. Вообще, чужаки скорее смахивали на рукотворные конструкции
из повторяющихся продолговатых блоков. Все были вооружены короткими толстыми
палками с изогнутым стержнем посредине.
На уничтожение группы из сорока десантников у патрульных-людей ушло
минут десять. До смешного мало.
Когда чужаков-пехотинцев выбили подчистую, Яковец некоторое время
пристально обшаривал взглядом поле космодрома. Потом оглянулся; встретился
глазами с Зислисом.
— Молодцы, — сдержанно похвалил сержант. — Отлично стреляете. Не
ожидал.
— Брось, — вздохнул Зислис и поморщился. — На Волге стрелять учатся
раньше, чем читать.
Яковец неопределенно хмыкнул.
— А ведь правда! — подал голос Веригин. — Слышь, Миша? Зелененькие вряд
ли ожидали, что на мирной рудокопской планетке практически каждый взрослый
мужчина вооружен и пускает оружие в ход без лишних раздумий. Хоть в этом
людям повезло!
— Меня другое беспокоит, — отозвался Зислис скорее угрюмо, чем
воодушевленно. — Они почему-то не стреляли по нам. Я не могу понять в чем
дело. Мы им что, живьем нужны, так получается?
— Живьем? — удивился Веригин. — Зачем? Для опытов, что ли?
— Откуда я знаю? — Зислис лежа пожал плечами. — Но ведь они
действительно не стреляли. Ни пехотинцы, ни пилоты.
От кирпичного сарайчика отделилась согбенная фигура в комбезе
патрульного. В две перебежки человек достиг кустов, где прятались ополченцы
с Яковцом. Это был давешний служака-патрульный — Зислис его сразу узнал.
— Пан сержант! — зашептал служака праведно. — Я вынужденно покинул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Надо сказать, что покойник с дырищей в башке никому не испортил
аппетита. Очень скоро и от второй порции гамбургеров осталось лишь
воспоминание и некоторое затишье в желудках.
— Ну и чего? — вопросительно повернулся к нам Чистяков, когда с легким
обедом было покончено. — Куда нам? В Новосаратов?
Вместо ответа Юлька еще раз попробовала дозвониться Риггельду. С
прежним результатом. Точнее, без оного.
«Черт! — подумал я. — Неприятно, конечно, но очевидно: у Риггельда не
все в порядке. Пожалуй, что его сцапали.»
Очень не хотелось бы, чтоб он в эту минуту точно так же валялся у
своего «Даймлера» с дырищей в голове. Архары разнообразные — пусть, смерть
таких подонков я только приветствовал. Но Риггельд, один из немногих, кого
на Волге можно именовать человеком… Пусть даже отнимет у меня Юльку вместе
с неоформившимися мечтами. В конце концов, к отчаянной у меня отношение
больше как к своему парню, чем как к женщине.
— Юля, душа моя, — осторожно попросила с заднего «дивана» Яна
Шепеленко. — Пусти-ка меня за терминал…
Юлька недоверчиво покосилась на нее, но послушно толкнула дверцу вверх
и вышла.
Первым делом Яна влезла на какой-то необозначенный сервер — пароль там
был двенадцатизначный, я машинально сосчитал число нажатий на клавиши.
Маньяки. Даже директорат пользуется максимум восьмизначными.
— «Даймлер», говорите? — переспросила Яна, поднимая глаза от
портативного экрана. — А номер кто-нибудь помнит?
— 54-063 КРД, — не задумываясь подсказала Юлька. — КРД — это Курт
Риггельд.
— Спасибо.
Яна снова заколотила по клавишам. На экране возникла какая-то схема, и
на нее все время накладывалась сетка, после чего изображение зуммировалось и
выводилась уже часть схемы в укрупненном масштабе.
С четвертого зуммирования я наконец сообразил, что эта схема не что
иное, как план Новосаратова.
Наконец изображение стабилизировалось, и на плане замигала красная
точка.
— Вот, «Даймлер» Риггельда. На юго-западной окраине. Если не ошибаюсь,
на автостоянке.
Я покосился на Юльку — и понял, что у нее вот-вот затрясутся губы.
— Мало ли, — поспешил встрять я. — Вдруг он решил вездеход тоже
сменить?
Это я так ляпнул, наобум, потому что знал: Курт ни за что не сменит
старенький дедовский вездеход даже на вот такой «Урал». Как не сменил бы я
свой «Саргасс» на модерновый блин шусгаровской серии.
— А ты чего расселся? — рявкнул я на Чистякова. — Давай, гони к
Новосаратову!
Яна вернулась назад, а Юлька уселась к терминалу, и лицо у нее было
каменное.
«Черт! — подумал я. — А ведь она Риггельда любит! Не просто — ля-ля,
три рубля. Действительно любит!»
И понял, что завидую.
Вскоре мы покинули долину Ворчливых Ключей.
Чистяков внял моему «Гони!» буквально: выжимал из «Урала» все, что
можно было выжать. А выжать можно было изрядно, благо машина мощная. Я чуть
ли не ощущал тугое сопротивление воздуха на такой скорости — вездеход
скользил над степью, оставляя за багажником потревоженный ковыль. Позади нас
даже вихри какие-то некоторое время продолжали бродить.
Наверное, степная живность пряталась и сетовала на подобных пришельцев.
Промчались, траву взгерошили… Мы на чужих сетовали — когда они баламутили
волжский воздух. А зверушки всякие — на нас.
Но ведь мы никого не собираемся выковыривать из родных нор и силком
забирать к себе на вездеход. Мы просто промелькнем мимо вашего дома, и
навсегда исчезнем. А если и не навсегда — то лишь затем, чтобы когда-нибудь
снова промелькнуть и исчезнуть, не более.
Почему чужие не могли поступить так же? Промелькнуть — и исчезнуть? Как
мы.
Да, наверное, потому, что мы тоже поступили бы иначе, если бы из норы
какого-нибудь местного суслика вдруг высунулась антенна незнакомого нам
механизма. Какой-нибудь древней тайны, которую любой мечтает разгадать. Но с
которой далеко не каждому дано столкнуться…
Я вдруг отчетливо представил себе этого самого суслика, осторожно
нюхающего пульт с единственной красной кнопкой. Может ведь суслик ненароком
ткнуть носом прямо в красную кнопку? Наверное, может.
Но только пульты обыкновенно не попадаются сусликам, дядя Рома. Они
попадаются людям. Таким как ты. Чтоб не оставалось никаких сомнений — будет
эта треклятая кнопка в итоге нажата или не будет.
Я потряс головой, чтоб прогнать видение, и бедняга-суслик медленно
растворился, так и не успев неосторожно ткнуться носом в опасный кругляш
цвета спелой клубники.
К Новосаратову мы подгехали уже под вечер. Солнце валилось в степь, как
уставший висеть на ветке апельсин.
— Вон туда, — подсказала Янка Чистякову. — На ту улочку. Как раз к
стоянке выедем.
На экран терминала была выведена схема — юго-западная окраина
Новосаратова. Чистяков иногда отрывал взгляд от степи за лобовым и косился
на эту схему.
— Ян, — спросил он, когда до первых домов осталось около километра, — а
как ты установила, где находится вездеход Риггельда?
— Считала оперативную сводку директората, — неохотно пояснила Янка. —
Там есть закрытый отдел… В общем, я знаю их текущий пароль.
Чистяков недоверчиво покачал головой.
— Да как можно отследить вездеход? С орбиты — да, можно, но
спутников-то уже сутки как нету!
— Это не спутниковая система, — устало сказала Янка. — В каждую машину,
которую регистрируют на Волге, ставится датчик. Думаю, теперь это уже можно
сказать и остаться при этом в живых.
— Нифига себе! — рассердился Чистяков. — А по какому праву? Это же
незаконно!
Я фыркнул. Незаконно! Можно подумать, что для нашего директората законы

писаны! Они хозяева Волги, и далекая Земля ничего бы не сумела изменить у
нас, даже если бы захотела. К тому же, я точно знаю, что Земле наши мелкие
дрязги до лампочки. Разве могут большую помойку интересовать дрязги
маленькой и далекой?
Чистяков некоторое время переваривал янкины слова, потом, уже ровнее
поинтересовался:
— А на космические корабли тоже ставится датчик?
— На кораблях он есть по определению. Автомаяк, который постоянно
отсылает сигналы службе наблюдения и спасателям из ка-эс. Директорат его
тоже принимает.
«Чистая правда, — подумал я. — Есть такой маячок…»
— А пароль ты откуда знаешь? — не отставал Чистяков.
Янка вздохнула.
— Да так… проболтался один хрыч из отдела «веди». По хмельному делу.
Смагин подозрительно на Янку покосился, но смолчал. Правильно, Янку
только тронь — схлопочешь по первое число. Серьезная девушка.
«Урал» перестал колыхать подушкой степные травы и выбрался на
кольцевую. Поворот, еще поворот, развязка, и мы на нужной улице.
Как в сущности люди консервативны! «Урал» на гравиподушке смело мог бы
сигать над всеми этими обгемными развязками. Так нет же, Чистяков привычно
держит вездеход над трассой, как древнего колесного монстра, и даже какие-то
правила движения пытается соблюдать. Интересно, это показатель
цивилизованности, или наоборот дикости?
Что-то слишком меня задело отношение чужих к людям, как к неотесанным
дикарям…
— Здесь! — Янка указала на площадку, почти до отказа забитую
вездеходами, большею частью колесными. Площадка была совершенно безлюдной.
Чистяков прибавил мощи на подушку и поднял «Урал» повыше. Нет, все-таки
замечательный вездеход! Держит четырехметровую высоту, и не скажешь, что
привод захлебывается.
С минуту Костя медленно плыл над крышами старых колесных машин. А потом
мы увидели риггельдовский «Даймлер».
Дверца его была раскрыта, а борт почернел от какого-то инопланетного
оружия. На дасфальте валялся ручной бласт с переделанной Васькой Шумовым
рукоятью и личная карточка.
Я выпрыгнул на крышу серого «Енисея»; Юлька отчаянная — прямо на
дасфальт. К открытой дверце «Даймлера» мне было ближе. И я сунулся в кабину.
Интересно, чего я ожидал? Даже не знаю. Но и ничего особенного я не
увидел.
— Ну, — сказал я с несколько фальшивой бодростью, — крови нет…
Юлька не ответила. Только побледнела слегка. Но глаза ее остались
сухими.
— Ребята, — сообщила вдруг Янка, снова очень спокойно. — Кажется к нам
гости.
И указала куда-то в зенит. Я поглядел — прямо на нас из густо-голубого
к вечеру неба падала темная точка, быстро увеличиваясь в размерах.
И мне неожиданно стало очень спокойно. Едва мы вгехали в пустой
Новосаратов я подспудно ожидал быстрой атаки из укрытия. Вот так же и
Риггельд, наверное, пытался убраться из города побыстрее, и не успел.
Если бы не Юлька — ни за что бы я в Новосаратов не сунулся.
Смагин угрюмо потянул бласт из-за пояса и полез из вездехода. Я —
следом.
Если уж суждено нам все-таки столкнуться с зелененькими лицом к лицу, я
предпочту разнести башку одному-двум. А получится — так и нескольким.
Неужели я трусливее того же Архара? Надоело, черт возьми, прятаться, как
крысе, и удирать, как кролику.
То, что валилось на нас из поднебесья, наверное вознамерилось
расшибиться вдребезги. Оно и не думало замедлять падение — падение, не
полет. Секунды растянулись, став удивительно долгими. Я еще успел подумать,
что надо бы убраться в сторону (и это не будет бегством), а то сейчас эта
штуковина грянется о дасфальт и ка-ак бабахнет!
Смагин оказался сообразительнее меня. Он сграбастал Яну, а заодно
свободной рукой — и Юльку, и все они рухнули куда-то за вездеход,
отгораживаясь от неминуемого взрыва. Чистяков охнул и тоже присел. И только
я как последний дурак остался на ногах.
«Это» свалилось прямо на непривычно пустую дорогу. Без всякого взрыва.
Просто мгновенно и беззвучно замедлилось в метре от дасфальта и неподвижно
повисло. Как вездеход на включенной подушке. Было оно темно-серым, почти
черным, формой напоминало помесь капли с чечевичным семечком. Размерами — в
половину моего «Саргасса». В общем, всю дорогу заняло, обе полосы.
И все при мертвейшей тишине — можете себе представить? Каким-то это все
представлялось жутковатым — пустой город, нечто свалившееся чуть ли не из
космоса, и тишина. Гробовая.
А потом это темное-серое нечто прорастило с более тупого конца
небольшой овальный люк, причем материал, из которого была сработана обшивка,
просто потек и превратился в несколько ступеней. Как нагретый воск,
послушный чьей-то загадочной воле. А над люком появилась надпись — на
русском. Три слова.
«Добро пожаловать, капитан.»
И я сразу вспомнил, где видел этот странный угловатый шрифт. На той
самой шкатулке, которую откопали мои ребятишки на острове и в которой
нашелся проклятущий пульт. Только тогда на шкатулке возникла другая надпись.
«Смерть или слава.» А тут — «Добро пожаловать, капитан.» К чему пожаловать?
К славе? Или к смерти?
— У! — сказала Юлька, неотрывно глядя на надпись. Оказывается, она уже
некоторое время стояла рядом. — Это за тобой, дядя Рома?
Я вздохнул. Черт меня побери, если пульт с красной кнопкой,
корабль-гигант, из-за которого у Волги и началась вся кутерьма, и вот эта
летающая штучка никак между собой не связаны!
Связаны, конечно. Но с некоторых пор, дядя Рома, ты тоже со всем этим
связан. А значит, если сделал первый шаг, придется делать и второй.
Подняться по этой непонятно как держащейся в воздухе лесенке и нырнуть в
приглашающе распахнутый люк. Что бы там не крылось.
Да и что особенно страшное может крыться там, в чужом кораблике? После
опустошенной Волги, после распыленных на атомы космолетов — что может
показаться тебе, Роман Савельев, настолько страшным, чтобы как следует
испугать?
И я, огибая неподвижные машины, пошел к краю стоянки. К низкой
символической оградке. Спутники — в некотором отдалении — последовали за
мной, напрочь позабыв о красавце-«Урале». Не смотрелся «Урал» рядом с этой
незнакомой, но несомненно совершенной машиной. Как не смотрелся бы рядом с
«Уралом» древний паровоз братьев Черепановых.
Я одолел три ступеньки, когда далекий гул возвестил о приближении

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
готовности. Раз, другой третий.
— Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
И она бросилась Ромке на шею.
— Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
перезарядите…
— Я уже перезарядил…
Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
куртку, на которой сидел.
— Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
Фломастер нас услышали.
— А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
— Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
— Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
чужими?
— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
молектроникой портсигару.
— Ну что, звездолетчики? Начнем?
Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
требовательно взглянул на Смагина.
Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
секундой позже взлетел ярусом выше.
А еще через секунду вниз свесилась его рука.
— Держись! — сказал он Юльке.
Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
На то он и капитан.
Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
более».

56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
циновку.
— Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
— Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
— То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
выкладки.
— Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
— А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
Интерпретатор виновато склонил голову.
— Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
логике, которая немного отличается от нашей.
— Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
Ушедших, хоть человеческим.
Интерпретатор послушно заговорил:
— По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
«Медуза»…
— «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
военными Свайге!
Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
— Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
экспертам наиболее удобной.
— А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
— Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
что это случится так скоро.
— Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
вышли из-за барьера невдалеке от него.
Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
проявлял.
На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
— То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
соблюдают кодекс высших рас?
— Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
Угол триады даже встал с циновки.
— Но это же… Это же…
— Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
от обгекта.
— Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
высших рас.
— Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
а’йешей? Что-то они медлят.
— Конечно, связывайся!
Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
— Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
надеюсь, на связи?
— Естественно.
— Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
— Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
вестника триады.
— Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
переговоры.
Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
ритуальной фигуре внимания.

57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
«Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
— за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
свет ее отразился от кораблей.
В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
лбами-телохранителями.
С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
неопасным отсиживанием в рубке.
Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
лично.
Самохвалов не вмешивался.
В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
Он и верных-то не очень терпит.
В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
повыгонять к чертовой матери.
Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
еще более никчемной.
Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
одурачить?
Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
капитана.
Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
ясно.
Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

2. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Адмирал был мрачен. Топорщил усохший от возраста гребень, сердито
глядел на ряд экранов и ничего не видел. Кроме самих экранов. Пространство
было чистым, если не считать далеких звезд из скопления Пста. Даже пыли
почти нет — метеориты ее всю растащили, что ли?
— Ищите! — раздраженно проскрипел адмирал. — Он должен быть где-то
здесь!
Сканировщики приникли к головному вычислителю и масс-уловителям. Чуткие
приборы давно отследили возмущения в геометрии обычного пространства.
Пространство искривлялось все сильнее и сильнее, готовое проколоться и
впустить из-за барьера какое-то массивное тело.
«Какое-то…- адмирал прижал к голове гребень. — Конечно, это корабль.
И, конечно, это не корабль азанни и не корабль Роя. Птички прокалывают
пространство несколько иначе. Да и корабли у них помельче, раз в
три-по-восемь, судя по вероятной массе. А матовые сферы Роя вообще
вываливаются из-за барьера без всяких возмущений и без всякого
предупреждения… В какие пределы Знания забрались их физики? Любой
ученый-свайг был бы рад освоить методы Роя, но Рой — есть Рой, его рептилиям
не постичь. Сколько не бейся. Спасибо еще, что Рой союз держит крепко и за
долгую историю войны с нетленными ни разу союз не нарушил.
Но чей тогда это корабль? Других птичек, тех что покрупнее? Цоофт? Или
крейсер а’йешей? Нет, не может быть, слишком уж он массивен. И почему в
эфире безмолвие? Давно бы уже назвались по субканалу и не заставляли
холодеть кожу и топорщиться чешую…»
Адмирала легко было понять. Неизвестный корабль на границе
контролируемой сфер-территории — да еще такой крупный… И вдобавок —
неизвестно чей. Хорошо, если это союзники… хотя, всякий союз рано или
поздно кем-нибудь нарушается.
Впрочем, какой резон союзникам восставать именно сейчас? Когда
положение сильно усложнилось несколькими стремительными рейдами нетленных на
сырьевые базы полярных секторов? Нетленные не принимают сдавшихся, это
известно давно и всякому.
Крейсер сат-клана свайгов продолжал нащупывать ломящийся из-за барьера
корабль. А тот не спешил, просто гнул и гнул пространство, даже некоторые
звезды начали казаться фиолетово-красными.
И вдруг бестелесный космос смялся, как линялая кожа, предостерегающе
заверещали датчики инверсного излучения и далеко впереди, в восьмерка-шесть
нулей кла, материализовался чужой корабль. Совсем чужой. Не цоофт, ни
а’йеши, ни даже нетленные не могли быть его создателями.
Адмирал издал невнятное восклицание, уперся обеими руками в пульт и
привстал из кресла.
— Мать-глубина! — вырвалось у него. Приборы проецировали в голограммную
муть экрана уплощенную и симметричную, похожую на наконечник древнего копья
призму.
Эксперт-подклан уже задействовал щит. Крейсер свайгов готовился
отразить удар и ответить на него… если, конечно, этот не пойми чей корабль
вздумает атаковать.
А вполне может вздумать: он раз в два-по-восемь больше корабля свайгов.
Раз в два-по-восемь больше линейного крейсера сат-клана, отколовшегося от
армады, ушедшего в разведку по зыбкому следу возмущенного пространства. След
привел их сюда. К периферийным системам на самом краю разлохмаченного
спирального рукава. К гибели или важной информации, а к чему именно — станет
ясно в ближайшее же время.
Но чужой корабль не собирался атаковать. Вывалившись в обычное
пространство и мощным импульсом уняв энергетическую свистопляску, он просто
уходил прочь, не меняя ни скорости, которую обрел в момент прокола барьера,
ни направления.
— Он уходит, мой адмирал! — доложил ведущий смены. Ведущий, щуплый
пожилой свайг, пребывал в растерянности.
— Рассчитайте стабильную траекторию… Будем преследовать! — принял
решение адмирал.
Спустя некоторое время гигантский тор крейсера сат-клана изверг
преобразованную энергию в равнодушную космическую глубину и пустился по
незримому следу, который оставляла похожая на наконечник копья призма.
Беглец шел на досветовой. Зачем — непонятно. Адмирал терялся в
догадках. И еще — гадал, что происходит сейчас в штабах союза? И в штабе
нетленных?
Он не верил, что появление такой громадины в контролируемой сфере
останется незамеченным. Шшадд Оуи был для этого слишком опытен.
И поэтому он просто вызвал Распределитель по закрытому каналу. Все-таки
по закрытому. Но это вряд ли спасло бы ценнейшую информацию от разглашения.
Сейчас важнее была не секретность, а скорость, с которой информация
доберется до штабов и до Галереи сат-кланов, до вершителей.
Адмиралу ответили почти сразу.
— На канале…
— Линейный крейсер армады, адмирал Шшадд Оуи, мой вершитель!
— А, Шшадд! Что у тебя? Что-нибудь срочное?
Вершитель Наз Тео, родственник по восходящей, и в некотором смысле —
добрый приятель адмирала. Когда-то Наз тоже водил в бои крейсер армады, пока
не возвысился и не был замечен с Галереи. К чести его, старых знакомцев Наз
не забыл и не зазнался на высоком посту.
— Очень срочное, Наз. Чужой корабль.
Адмирал увидел, как встопорщился гребень вершителя. Мгновенно, словно
свайг настиг жертву, на которую охотился.
— Нетленные?
— Нет, — уверенно ответил адмирал. — Также и не оре, и не дашт. Я
никогда прежде не видел таких кораблей.
Вершитель колебался очень недолго. Случай не тот.
— Я созываю экстренную Галерею. Шли материал.
— Уже, на подканале.
Наз так и не опустил гребня. Он с тоской взглянул на адмирала, и прежде
чем отключиться, негромко спросил:
— Скажи, Шшадд… Это могут оказаться Ушедшие?

Адмирал не спешил с ответом. Но честно выложил все, что думал:
— Могут. Эксперт-подклан провел первичный анализ данных сканирования…
Утверждать однозначно нельзя, ведь до сих пор нам встречались лишь жалкие
обломки техники Ушедших. А тут — целый корабль. И прекрасно сохранившийся.
Но если это действительно их корабль, Ушедшим придется сменить имя на
«Вернувшиеся».
Понимающе склонив голову, вершитель сообщил:
— Я высылаю на твое мерцание оперативный клин, три-по-восемь кораблей
плюс флагман. Не упустите чужака… если сможете. Глубины!
— Глубины, мой вершитель…
«Если сможете, — эхом отдалось в сознании адмирала. — Вот именно — если
сможем. Если это Ушедшие — их не сдержит и вся наша армада.»
И если в галактику вернулись лучшие воины на лучших кораблях, значит им
и впрямь пора менять имя.

3. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

— И тут, значит, я прицеливаюсь… — Веригин даже показал как он
прицеливается: плавно поднял обе руки, склонил голову чуть набок и
прищурился. — Я уже вижу его в створе искателя…
— Тебе следовало стать актером, Лелик! — хмыкнул Зислис и зашуршал
оберткой сигары. На Зислиса зашикали, а начальник смены даже раздраженно
гаркнул со своего насеста перед головным экраном:
— Не перебивай, е-мое! Что за манеры!
Начальник, сухопарый, как богомол, американер Стивен Бэкхем, полулежал
на пульте, подпирая щеку костлявой ладонью и обратив к экрану бритый
затылок.
Зислис вздохнул, но ни слова больше не проронил. Веригин все продолжал
прицеливаться из воображаемого бласта в головной экран.
— Ну, прицеливаешься ты, и что? — не утерпела девочка-телеметристка по
имени Яна.
А с Веригина вдруг разом спал налет драматизма. Он глядел на экран с
неожиданно проявившимся на лице недоумением, постепенно переходящим в
озадаченность. Молчание становилось все более тягостным.
Наконец Зислис догадался взглянуть на экран. В следующий миг он
вскочил, отшвырнул дорогущую сигару, словно это был одноразовый карандаш, и
отпихнул ногой вертящийся стул.
— Это еще что?
Голос сорвался — наверное от волнения.
Теперь к экрану обернулись все.
К Волге стремительно приближалось какое-то крупное тело. По
перпендикуляру к эклиптике. Оно уже пересекло условную орбиту оранжерейного
кольца и, судя по скорости, минут через пятнадцать должно было войти в
стратосферу.
Это не мог быть грузовоз с Офелии. Во-первых, грузовоз прилетал вчера,
а во-вторых рядом с этой громадиной грузовоз выглядел бы словно шарик для
пинг-понга рядом с подводной лодкой. Гость выглядел на диаграмме как
светящееся пятно в ладонь величиной, тогда как обгекты до пяти миль в
диаметре отображались единственным пикселом, крохотной яркой точкой.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Комету, что ли, прозевали?
Бэкхем покосился на него дико и очумело.
Это было попросту невозможно. Тело такого размера телеметристы засекли
бы еще за орбитой Луны, но по данным телеметрии к Волге вообще никакие тела
и не думали приближаться. А появление гостя на головном экране означало что
он невидим для приборов дальнего обнаружения и что скоро он станет заметен
любому зрячему волжанину. Правда, заметен не из Новосаратова: гость, похоже,
намеревался снижаться точно над центром единственного континента.
Бэкхем уже стряхнул оцепенение и срывающимся голосом вызывал патрульные
ракетопланы.
Покачав головой, Зислис некоторое время понаблюдал за эволюциями
светлого пятна на экране.
— Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, он переходит в горизонталь.
Правда, чересчур плавненько.
— В горизонталь? — недоверчиво переспросил Веригин. — На такой
скорости?
— Скорость он гасит. Да и не в скорости дело.
Зислис оторвал взгляд от экрана и в упор поглядел на Веригина.
— Что-то мне подсказывает, Лелик, что этой штуковине скорость не
помеха. Даже на горизонтали.
Веригин сдавленно промолчал. Девочки-телеметристки трещали клавишами,
как угорелые, и Зислис сразу заподозрил очередные новости.
Так и есть: телеметрия засекла еще одного гостя. Размером поскромнее,
но тоже не маленького. Идеально очерченный тор, слабо мерцающий на фоне
звездной россыпи.
— Твою мать!!! — заорал Суваев вскакивая. Секунду он стоял у своего
пульта, потом схватил со спинки кресла куртку и опрометью бросился к выходу.
— Э! Э! — запротестовал Бэкхем, начальник смены. — Ты куда?
Суваев замер, уже в дверях. Обернулся.
— Сначала домой, за семьей. А потом — на космодром.
Все в сухопаром американере — от голоса до позы — выражало
демонстративный протест поведению подчиненного. Как старший Бэкхем не мог
допустить, чтобы смена разбегалась. Да еще в такой горячий момент.
— Оператор Суваев, вернитесь на рабочее место!
Официальный Бэкхем выглядел жалко, если честно. Но Суваев сейчас не
испугался бы и Тазика.
— Место? — рявкнул он зычно. — Какое, ядрить, место? Вы знаете что это?
— Суваев ткнул пальцем в материализованный телеметрией бублик на экранах и
скользнул взглядом по коллегам, рассредоточенным по всему залу. — Не знаете?
А я знаю. Это линейный крейсер свайгов.
И Суваев стремительно выбежал за дверь.

4. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

Юльку отчаянную знали везде. По всей Волге. А уж на космодроме ее знал
и боготворил каждый ангарный пес, потому что собак Юлька любила сильнее, чем
людей.
Впрочем, космодромная братия Юльку тоже любила. Даже двинутые на
прыжках с парашютом ребята с Манифеста.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пост…
— Молодец! — прервал его Яковец. — Орел! Хвалю. Хорошо стрелял.
Заляг-ка во-он там, с краешку. Сейчас, поди, снова полезут.
— Есть, пан сержант…
Солдат сноровисто отполз в сторону и выбрал удобное для стрельбы
местечко. Яковец некоторое время общался с Фломастером по коммуникатору.
Зислис наблюдал: похоже, чужие затевали вторую высадку. Может, они были и
никудышными пехотинцами, но второй раз допускать те же ошибки явно не
собирались. Теперь к краю посадочного поля тянули другие корабли, побольше
чем штурмовики. И высадили они не пехотинцев, а танки.
Танки к удивлению Зислиса оказались не антигравитационные, а шагающие.
Эдакие металлические цыплята четырех метров ростом. Приплюснутая кабина
несла два орудия, и цыпленок оттого казался хищным — клыкастым. Два десятка
танков рассыпались цепью и слаженно поперли на позиции патрульных. Сразу
стало понятно, что из бласта эти машины не повредить. Веригин наудачу
пальнул несколько раз и сквозь зубы выругался.
Откуда-то слева по танкам лупили из стационарных орудий-пульсаторов,
наверное это старались Фломастер, Ханин и их неразбежавшиеся солдаты.
Лобовые попадания танки вроде бы выдерживали, но вскоре одному перешибли
лапу и танк косо сгехал на кучу песка, второму всадили импульс прямо под
кабину и кабина мигом слетела с ходуль. Появилась работа и у бласт-стрелков:
из поврежденных машин полезли танкисты, такие же ходячие скелеты. Эти
пытались отстреливаться из своих палок, но Зислис так и не понял — что это
за оружие. До спасительных кустов не долетело ни единого импульса, ни даже
примитивной металлической пули — непохоже, чтобы оружие чужих вообще
работало.
Потом прямо на позицию, где укрывались Зислис с Веригиным, набежал один
из танков. Бласты не брали броню цыпленка даже при выстреле в упор; Зислис с
опаской глядел на массивные тускло-серебристые ходули, вминающие плотную
космодромную почву. За танком тянулась цепочка неглубоких округлых следов.
Солдат-часовой швырнул по танку силовую гранату; близкий разрыв резанул
по ушам. Танк на миг замедлился, повертел башней и вдруг плюнул чем-то
нервно-паралитическим. Зислиса, Веригина и Яковца эта дрянь задела лишь
краешком, но и этого хватило, чтобы на миг вывернуться наизнанку. Солдату
досталось в полной мере — он дернулся и затих; из танка тотчас выскочил
скелет и шмыгнул в кусты, к лежащему часовому. Зислис нашел в себе силы
пристрелить чужака; тот, видимо не ожидавший, что после залпа в кустах
кто-нибудь уцелел, споткнулся и рухнул лицом вниз. А Яковец, словно
заправский баскетболист, отправил гранату навесом в открытый люк танка.
Гулко бабахнуло, и железный цыпленок величаво рухнул, словно задремавший на
ходу гуляка. На выручку кинулся еще один танк, но его наполпути к кустам
артиллеристы подстрелили из пульсатора. Танкистов-чужих, попытавшихся
спастись бегством, добросовестно выкосили из бластов.
В общем, не так уж все оказалось безнадежно, как ожидал Зислис. Танки
тоже мало помогли чужакам — если те и рассчитывали побродить по позициям и
парализовать всех обороняющихся, у них мало что получилось. Парализовали
всего троих; Зислис отполз к неподвижному солдату и убедился, что тот жив,
хотя и без сознания. Из двадцати танков уцелело только шесть; остальные либо
свалили на землю, либо повредили. Танкистов ухлопали всех до единого;
уцелевшие танки без особого успеха потоптались на границе территории
патруля, но все, что они смогли сделать — это вдрызг угробить проволочное
заграждение. Потом танки слаженно отступили в сторону Манифеста, где
стрельба велась пожиже. Наверное, там отбивались парашютисты или пилоты
атмосферников, тоже ребята решительные. Только вооруженные хуже.
В редкие минуты затишья доносился далекий басовитый шелест — в
Новосаратове тоже стреляли вовсю.
Вторая волна инопланетной атаки захлебнулась, и откатилась; над полем
космодрома вновь прошли транспортные корабли чужих, подобрали неприкаянно
бродившие по открытому пространству танки и убрались в зенит.
Зислис стал испытывать даже что-то вроде презрения к противнику:
неужели до сих пор чужие воевали только с беспомощными гражданскими? Неужели
никто доселе не решался дать им решительный отпор? Даже тот факт, что
инопланетяне ни разу толком не выстрелили, как-то незаметно отошел на второй
план и забылся. Веригин тихонько насвистывал что-то воинственное, Яковец
возился с оглушенным солдатом, пытаясь привести его в чувство с помощью
регулярной патрульной аптечки.
Потом, не особо скрываясь, пришли сержант Ханин с рыжим рядовым,
принесли свежие батареи к бластам, пакеты с сухим пайком и шестилитровый
походный термос с горячим кофе — Фломастер продолжал удивлять Зислиса.
Парализованного часового Ханин унес в здание. Спустя минут десять со стороны
Манифеста явилось десятка полтора взгерошенных ребят с ручными бластами — у
них истощились батареи. Тут же словно бы из ниоткуда возник Фломастер,
переговорил с ребятами, каким-то образом выделил из них старшего, и послал
одного из рядовых оживлять зарядные установки. Свежих батарей к мощным
патрульным бластам в оружейке оставалось еще предостаточно, но к ручным
бластам парашютистов они не подходили. Заодно выяснилось, что среди
парашютистов есть двое врачей — они сразу занялись парализованными. Но
помочь им ничем не смогли — чужие непонятным способом затормозили часть
нервных процессов; ничто не угрожало жизни раненых, но и вывести их из
нервного ступора врачи не сумели.
В общем, ополчения прибыло, и Зислис с Веригиным перестали себя ощущать
белыми воронами. Кое-кого из парашютистов Зислис даже знал — Макса Клочкова,
Костю Зябликова, Луиша Боаморте. Луиша большинство волжан считало
американером, как и всякого нерусского, но Зислис точно знал, что сам
Боаморте называет себя португалом. Впрочем, Зислис тоже был не вполне
русским — фамилия и часть крови его происходили из земной Прибалтики.
Удачное отражение первых атак здорово укрепило боевой дух патрульных и
их добровольных помощников, но неподвижно висящая над космодромом громада
потихоньку сводила хорошее настроение на нет. Каждый понимал — первые ошибки
чужих обгясняются обычными просчетами в планировании. Существа, способные
строить и удерживать в небе такие громады, конечно же, найдут управу на
дерзких дикарей. Но все равно сдаваться без боя никто не желал.
Над городом тоже висел блин инопланетного крейсера, и вскоре стало
известно, что десант чужаков в Новосаратов захлебнулся почти так же быстро,
как и десант на космодром. Практически все мужчины-волжане всегда имели при
себе бласты и прекрасно стреляли. Неудивительно, что на время позабылись
старые распри и народ мгновенно организовался против общего врага.

Маленькая и разобщенная Волга вдруг обратилась на редкость твердым
орешком и публика наверху сейчас явно гадала как бы посподручней его
разгрызть.

18. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Впервые в жизни Суваев ощутил пользу от детского увлечения чужими.
Реальную пользу.
Он узнавал корабли, которые сыпались на Новосаратов, как крупа из
прохудившегося мешка. Он сразу понял, с кем придется иметь дело — с
расой-сателлитом азанни, с цоофт и с самими азанни. Он сразу понял, что
чужие преследуют какую-то иную цель помимо истребления людей на Волге,
потому что опознал оружие высадившегося десанта — шок-станеры и
биопарализаторы. Оружие, которое не убивает.
Суваев наверняка знал: крейсер, что висит в зените и застит небо —
крейсер азанни.
Дедовская чудо-база не лгала. Все, что он помнил, совпадало с
действительностью до мельчайших подробностей. А помнил Суваев почти все,
потому что других увлечений у него в детстве не сложилось, да и теперь он
часто проводил время за домашним компом, на который, конечно же,
перекочевала дедовская база в процессе последнего апгрейда, и с
удовольствием следил за изменениями в базе. За прогрессом чужой техники.
Начало десанта застало его в собственной квартире — Светка с дочерью
сидели в детской тише воды, а сам Суваев только что переговорил с Зислисом и
Веригиным, которые с упорством фанатиков блюли пост на станции. Суваев
только-только успел вытащить бласт из ящика стола и рассовать по карманам
пяток заряженных батарей.
На улице закричали. Это не был крик боли или страха — скорее наоборот,
голос полнился негодованием и решимостью кинуться в драку. Спустя секунду
крик обратился в слаженный рев нескольких десятков глоток.
Суваев прошел к окну — внизу, у входа в вестибюль первого этажа,
собралась толпа, человек сорок. Почти исключительно — мужчины. И практически
все вооруженные. Все, задрав головы, глядели вверх, многие указывали в небо
пальцами или стволами бластов.
В тот же миг позвонили в дверь; Суваев осторожно приблизился.
— Кто? — спросил он, игнорируя следящую электронику. Послышался голос
соседа, которого Суваев едва знал.
— Эй, мужик! — прохрипел сосед из-за двери. — Мы тут комитет по встрече
организовали… Если у тебя не компот в штанах, выходи, поможешь.
— Иду! — сказал Суваев коротко. — Сейчас!
Он обернулся — так и есть, Светка с малышкой на руках стояла на пороге
детской. Глаза у нее были совершенно белые.
— Из дома — ни шагу! — сказал Суваев негромко. — Что бы не случилось. Я
обязательно вернусь. Слышишь? Обязательно.
Жена поспешно кивнула. Как всегда.
И Суваев вышел в вестибюль. Здесь стояло человек пять, все жильцы этого
же дома. Хрипатый сосед, углядев в руках Суваева бласт, одобрительно
крякнул.
— Ну, вот, я же говорил! — обернулся он к спутникам. — Это наш мужик,
не тряпка какая-нибудь. Пошли, еще шестой уровень потрясем…
Суваев вместе со всеми поднялся уровнем выше, где к группе
присоединились еще двое взрослых с бластами и безусый юнец со взглядом
сумасшедшего и тяжеленным турельным сактометом времен покорения Фалагост.
Эту махину юнец приподнимал с трудом, а хрипатый снова разразился речью,
суть которой сводилась к «Я же говорил…» и всему такому прочему. Суваев с
тревогой вслушивался в наружные звуки.
Потом они спустились и оказались во дворе; Суваев сразу узрел шастающие
над городом малые разведдиски шат-тсуров и подумал, что защитное поле
крейсер, пожалуй, снял.
— Что скажешь? — поинтересовался хрипатый сосед.
Суваев пожал плечами.
— Это десантные корабли. В каждом — по десятку чужих. Таких, похожих на
скелеты. Стрелять нужно в голову; из ручных бластов хрен чего мы им сделаем,
если целить в другие места.
Многие в толпе с недоверием оборачивались и разглядывали Суваева.
Коренастый крепыш со второго уровня, кажется, отставной патрульный, который
пытался организовать из толпы подобие боевого отряда, подозрительно
справился:
— А ты откуда такие подробности знаешь?
— От верблюда, — буркнул Суваев неприветливо. — Не хочешь — не верь.
И тут где-то неподалеку поднялась беспорядочная стрельба. Толпа, так и
не ставшая отрядом, моментально рассыпалась; Суваев заметил, что никто не
бросился назад, в здание. Напротив, народ рассредоточился по двору,
попрятался в заросли, в детские домики-горки, кто-то торопливо нырял в
выбитое окошко подвала и выбивал соседние окошки, больше похожие на бойницы.
Сактомет общими усилиями водрузили на треногу и развернули в направлении
улицы.
А спустя минуту над перекрестком завис разведдиск, потом другой,
третий… И во двор хлынули действительно похожие на скелетов десантники.
Они выглядели совершенно как в анимашках дедовской базы, только оказались
чуть ниже людей, а не чуть выше, как ожидал Суваев. Несколько иные пропорции
тела словно подчеркивали: это — чужие.
Пальба поднялась совершенно невообразимая; из-за того, что защитники
рассыпались кто куда, половина угодила под огонь своих же. Кого-то даже
подстрелили. Суваеву повезло, он залег на самой границе детского городка, у
железяки, которая должна была изображать звездолет-грузовоз. Перед ним были
только чужие, он осторожно высовывался и стрелял по врагу, а не по своим. А
когда понял, что шат-тсуры вооружены парализаторами, а не лазерами, как
полагалось обычному десанту, Суваев и вовсе осмелел: прятаться перестал и
спешить тоже перестал, целился тщательно и бил наверняка.
И тем не менее часть десанта прорвалась к обороняющимся; у сактомета
завязалась короткая и жестокая рукопашная, в результате которой четверых
шат-тсуров запинали до состояния неопознающихся комков не то плоти, не то
какой-то квазиживой пластмассы, а двоих защитников щедро попотчевали
разрядами парализаторов. Безусого юнца, хозяина сактомета, кстати, в том
числе. Хрипатый сосед куда-то потерялся, а к Суваеву теперь жался сухопарый,
постоянно щурящийся парень в затененных линзах. Стрелял он неумело и
бестолково, а на Суваева глядел с немым уважением. Хорошо хоть не болтал — и
на том спасибо.
В общем, первый удар отбили сравнительно легко, отставник зычно орал
какие-то невразумительные команды, но его мало кто слушал. Высовываться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

«Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
него встали дыбом.
Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
битва началась.
Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
флота свайгов хватит энергии.
Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
К сожалению, лишь с самого края.
А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
общий щит целым.
Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
нетленных уцелевшие корабли цоофт…
Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
союза.
Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
на скорую руку воронки свайге.
Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
— раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
— главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
«Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
Я выбрал рубку.
Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
«Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
его створки сами собой приглашающе распахнулись.
Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
— Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
«Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
Штурмовики приближались.
В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
бездушного корабля к живому капитану.
Ко мне.

И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
ним в мелкие клочья.
— Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
удивилась. Только одобрительно кивнула.
Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
почувствовал.
Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
собой застегивается шов на животе и груди.
А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
тут же воскресаю, а время останавливается.
Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
доступа.
У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
экипаж меня умело поддерживал.
Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
теперь был мной и волжанами. Одновременно.
Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
расшибиться вдребезги.
Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
Могучим звездным крейсером.
Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
А я окунулся в битву.
Это была славная битва.

40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
в кресле.
Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
самые малые, и никогда не брали пленных.
Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
сочтены.
Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
этой области пространства уничтожены полностью.
Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
его открыть глаза.
Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

какой-нибудь способ стать капитаном… А пока остается только одно.
Выждать. Выждать год-два, получше узнать эту странную сеть, наполовину
состоящую из живых людей, свыкнуться с ней, стать своим…
Но для этого нужно выстоять в новом поединке с чужими.
Директора продолжали препираться, Самохвалов продолжал думать о своем.
Отвлек его взгерошенный охранник, ворвавшийся в зал. Выглядел охранник так,
словно пробежал пятикилометровый кросс по целине, и при этом показал время,
близкое к олимпийскому рекорду.
— Капитан! Сюда идет капитан!
Директора заткнулись, как миленькие. А Самохвалову неожиданно стало
очень интересно — что же сейчас произойдет. Он снова не мог спрогнозировать
близкие события — слишком много случайностей, неучтенных факторов и скрытой
информации. Тут и более искушенные специалисты подняли бы руки, не то что
полуиженер-полусоветник рудного директората с далекой и малонаселенной
планетки… ныне к тому же несуществующей.
— Охрана? Что охрана? Почему вы ему позволяете идти сюда? — не своим
голосом спросил Гордяев.
— Он говорит, что корабль в опасности, — сказал кроссмен, все еще не в
силах отдышаться. — И мы ему верим…
Охранник скривил губы — Самохвалову показалось, что презрительно. В
самом деле, директорат выглядел неважно. Кто побледнел, как планария, кто
наоборот побагровел; кто сидел, вцепившись в подлокотники кресел, кто
вскочил, нелепо и судорожно жестикулируя; кто молчал, сраженный вестью, кто
бормотал что-то нечленораздельное…
А вообще толпа взрослых мужиков, привыкших повелевать и отдавать
приказы, выглядела сейчас группой нашкодивших подростков. Которые мечутся в
тщетных попытках избежать заслуженного наказания.
Капитан появился минут через пятнадцать. Самохвалов видел, что он
оставил кому-то велосипед перед самым входом. И вошел в зал.
К этому времени директора хотя бы внешне приобрели более-менее
достойный вид. Уселись и сосредоточенно ждали решения своей участи.
Вслед за капитаном вошли старшие офицеры — бывшие звездолетчики,
космодромная братия… Пятеро.
«И этим тугодумам корабль дал высший доступ, — подумал Самохвалов с
тоской. — Бог мой, где же справедливость?»
— Ну что, господа заговорщики? — вместо приветствия спросил капитан,
цепко обводя взглядом зал. — Допрыгались?
Гордяев встал и собрался было что-то сказать, но Савельев остановил его
повелительным жестом. И шеф директората промолчал. Уселся на место и опустил
взгляд.
— Значит, так. Никаких обещания я с вас брать не буду, потому что грош
цена вашим обещаниям. Мне сейчас нужно только одно: не мешайте. Это в ваших
интересах, если чужие прорвутся на борт в ближайшие двое суток, мы не сумеем
их остановить. Хотите опять к чужим в зеленые лапки?
Капитан с интересом воззрился на директоров — и ни один не нашел в себе
решимости встретиться с ним взглядом.
— Двое суток. Двое суток вахт не будет — и оживить системы раньше
невозможно. Если мы протянем — будет такая же драка, как у Волги. Через двое
суток я допущу к вахтам всех — в том числе и вас.
Но не надейтесь, что я снова куплюсь на ваши каверзы. Все господа. Я
больше играться не намерен. И бардак, который вы в жилых секторах развели, я
прикрою. Кто пикнет — придавлю к чертовой матери, как поганого клопа, вы
меня знаете. И — на всякий случай — знайте: ваша охрана теперь работает на
меня. Я пообещал почаще пускать их на вахту. Можете предложить им много
денег, и выслушать куда они вас пошлют.
А теперь убирайтесь из зоны головных рубок. В жилые сектора. И если кто
посмеет нос сунуть дальше офицерского — пеняйте на себя.
Все. Вон отсюда…
Он не успел договорить. Гордяев, дико сверкнув глазами, вытащил бласт и
направил на капитана.
Но его голова тут же раскололась сразу от нескольких импульсов, хлынула
кровища, и безвольное тело распласталось между первым рядом и парой
противостоящих кресел.
Бласты были в руках капитана, в руках Суваева, Риггельда и отчаянной
девушки по имени Юлия, в руках сразу трех охранников у дверей. В том числе и
у марафонца. И все стволы глядели туда, где еще совсем недавно стоял шеф
рудного директората планеты Волга Михаил Константинович Гордяев.
Молчание стало тягостным. Но никто не осмеливался его нарушить — все
бросали осторожные взгляды на капитана.
— Вот так-то, — сказал капитан напоследок. — Не заставляйте меня никого
убивать.
И Савельев первым, не оглядываясь, пошел прочь. От выхода зала к
лифтам. И дальше — к капитанской рубке. Офицеры, конечно, последовали за
ним.
А обезглавленному директорату ничего не осталось, как направиться в
транспортный рукав. Такой понурой процессии Самохвалов давно не видел.
Он поколебался всего секунду.
И свернул к лифтам, прокручивая в голове будущий разговор.
«Здравствуйте, капитан. Моя фамилия Самохвалов, я был
инженером-консультантом у этой когорты олухов, которую вы отослали в жилые.
Признаться, быть консультантом мне порядком надоело. Тем более здесь, на
таком корабле… И у меня есть кое-какие соображения по работе с системами.
Не выслушаете?»
Выслушает — Самохвалов ничуть не сомневался. И ему действительно было
что сказать.

58. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Едва я вернулся в капитанскую рубку и блаженно откинулся в кресле,
примчались Мишка Зислис и Веригин.
— Рома! Леший тебя дери, как тебе это удалось?
Я попытался устало улыбнуться, как и полагалось справившемуся с
трудностями бравому капитану.
Боюсь только, что улыбка вышла скорее жалкой, чем усталой.
— Вы без потерь продержались?

— Почти, — ответил Зислис. — Хаецкого ранили, Купцевича и Макса
Клочкова подстрелили… А у Фломастера половину положили, гады… Валеру
Яковца, Семилета… Ну, доберемся мы до Шадрона и Плотного!
— Сначала нужно добраться вот до них, — вздохнул я, указывая на экран.
Вдали медленно перемещалось громадное созвездие. Армада чужих. Кажется,
в созвездии все прибавлялось и прибавлялось звезд. Периодически армада
прекращала свечение и погружалась во тьму, и тогда ненадолго начинало
казаться, что «Волга» пребывает в безопасности.
Но я-то знал, что это не так.
— Когда на вахты?
Я пожал плечами. Интерфейсник я запрограммировал на немедленное
информирование. Он и мертвого поднимет… да так, что никто ничего не
услышит, не заподозрит. Кроме меня, разумеется.
— Кстати, — поинтересовался я. — Ты понимаешь пилотский код?
— Нет, — признался Зислис. — И Лелик не понимает. Но с нами были
Хаецкие. Здорово это ты придумал с дохлыми коммуникаторами!
Я в смешанных чувствах покачал головой.
— Н-да… Только никому не говорите, насколько все это было
авантюрой… Фломастер, вон, вообще не обратил внимания на вызовы.
— Ладно тебе, капитан! — Зислис ободряюще хлопнул меня по плечу. — В
конце концов, победителей не судят.
— Да какие мы победители, — я поморщился. — Мошки под прессом. Вот,
корабль оживет, тогда и поглядим кто победитель…
— Ну, добре! — Зислис многозначительно подмигнул и потянул Веригина за
рукав. — Пошли Лелик! Нам предстоит ночлег на рабочих местах.
— Да, кстати, — сказал я им в спины. — Вы не знаете, откуда в ремзоне
взялись велосипеды?
Зислис отрицательно покачал головой.
По-моему, этого никто теперь не узнает.
Я успел некоторое время подремать, похоже — часа два или три; очнулся
когда Юлька принесла кофе и бутерброды.
— Эй, кэп… Ты когда ел в последний раз?
— Не помню, — признался я и с подозрением поглядел на нее. — Чего это
ты? Не нашлось никого из сервисников, что ли? Тоже мне, старший пилот…
— Ага, дозовешься их, сервисников, как же! — Юлька опустила поднос на
безжизненный пульт. — Они в жилых секторах все. Гордяевская охрана в рукавах
костьми лежит, никого не пускает. Даже шадроновских амбалов завернула с
миром. Не знаю, что ты им посулил, Рома… но если что-нибудь сорвется я нам
не завидую.
— Если что-нибудь сорвется, ты и им не позавидуешь — пообещал я тоном
провидца и с удовольствием втянул дразнящий аромат кофе. Проняло, кажется,
до самого дна легких. — Кстати. Это из чьих запасов?
— Из моих. Хорошо, успели наделать килограмм десять, не понадеялись на
сервисников…
— М-да. А Мустяца и Прокудин сейчас с ними. Расхлебывают, поди,
кашку…
В дверь вежливо, и вместе с тем настойчиво постучали.
«Риггельд небось, — подумал я. — Вот неймется ему…»
Можно подумать, мы здесь трахаемся.
Но это оказался не Риггельд, а Костя Чистяков. Примчался он явно прямо
из информаторской.
— Кэп! Ты уже заметил? — спросил он, настороженно глядя на меня.
Я опустил чашечку, из которой даже отхлебнуть ни разу не успел, назад
на поднос.
— Что заметил?
Вместо ответа Костя протянул мне обычный волновой бинокль «Беркут» и
указал в уголок экрана обзорника.
— Полюбопытствуй.
Я полюбопытствовал. К «Волге» неспешно тянули три корабля: два знакомых
больших штурмовика, каких мы видели над степями предостаточно, и еще один
ярко раскрашенный кораблик, похожий на вытянутую восьмигранную призму.
Штурмовики шли с боков от призмы, и освещали ее; троица эта постепенно
выравнивалась с плоскостью нашего корабля. Похоже, намеренно.
Они шли очень медленно, и кроме всего прочего штурмовики мигали белыми
огнями — я бы назвал огни габаритными. Три вспышки, пауза, четыре вспышки.
Три вспышки, пауза, четыре вспышки. И так цикл за циклом.
Я глядел на это довольно долго, сознавая, что все равно не в силах
что-либо изменить. Они идут к нам, и мы их нипочем не остановим.
Немедля заявились Зислис, Суваев и Фломастер. У Фломастера тоже был с
собой бинокль, но не «Беркут», а патрульный «Ф-8». Весьма мощная штука…
— Паша, — спросил я, не отрываясь от созерцания. — Ты у нас аналитик.
Прокомментируй, пожалуйста.
Суваев пожал плечами:
— По-моему, это парламентеры. Окраска, освещение, демонстративно
медленное приближение… Вон, вишь с какой помпой плывут?
— Значит, все-таки переговоры, — заключил я. — Решили не сразу
гвоздить, а сначала попробовать договориться.
— Надеюсь… — не очень уверенно сказал Суваев. Мне показалось, что
уверенности в его реплике не очень много.
Суваев попросил у Фломастера бинокль и некоторое время разглядывал
непрошенных гостей. Признаться, мне было странно сидеть в рубке, которая
успела стать привычной, и пялиться на экраны в бинокль. Притерся я к
возможностям корабля, к его послушной и удобной технике… Но сейчас техника
бездействовала.
— Это чьи корабли, не скажешь? Свайгов? — уточнил я у
всезнайки-Суваева.
— Нет, — покачал головой Паша. — Это корабли цоофт. Все три. Два
средних штурмовика и дипломатический бот.
— Ого! — я присвистнул. — У них даже дипломатические корабли бывают?
— У них до хрена чего бывает, — скорбно вздохнул Суваев.
Юлька нашла время, чтобы побеспокоиться о драгоценном капитане:
— Рома, ты ешь, ешь. Никуда твои парламентеры не денутся…
— Ага…
И действительно. Куда им деваться?
Пока я жевал свои бутерброды и запивал остывающим кофе, народ
вполголоса переговаривался. Все уселись прямо на прозрачный пол перед
пультом. Это было замечательное зрелище: несколько человек в одинаковых
комбинезонах, подобрав под себя ноги, сидят словно бы в пустоте, над и под
звездами, и глядят в сторону яркой-яркой тройной звезды.
— Да, — тихо и мечтательно прошептал Фломастер. — Шарахнуть бы сейчас
по ним чем-нибудь фазово-импульсным… мокрого места не осталось бы.
— Лейтенант, окстись! — фыркнула Юлька. — Это ж парламентеры, послы! И
отчего вы, мужчины, все до единого такие милитаристы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56