Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Ну-ка! — сказал капитан, и подмигнул спутникам.
Коммуникатор тренькнул. Коротко и судорожно. А потом мигнул глазком
готовности. Раз, другой третий.
— Пилотский код? — догадалась Юлька. — Капитан, ты гений!
И она бросилась Ромке на шею.
— Хватит вам обниматься, — проворчал Риггельд. — Лучше бласты
перезарядите…
— Я уже перезарядил…
Когда капитан закончил и убрал коммуникатор, Риггельд подобрал с пола
куртку, на которой сидел.
— Эй, офицеры! Нас ждет последняя вахта! Надеюсь, Хаецкие, Зислис и
Фломастер нас услышали.
— А Фломастер и Зислис разве знают пилотский код? — усомнился Смагин.
— Будем надеяться, — Юлька тряхнула головой, как застоявшийся без дела
скакун-рекордсмен. Она явно рвалась в бой. — Пошли, что ли?
— Черт побери! — Яна шагнула к капитану и схватила его за рукав. —
Рома, мы сможем потом отключиться от биоскафандров? Потом, после боя с
чужими?
— Не знаю, — честно ответил капитан. — Но что нам мешает надеяться?
Он раскрыл напоследок свой блокнот. Пока еще не рассыпавшийся мелкой
пылью. Но, наверняка, именно такая судьба уготована этому начиненному
молектроникой портсигару.
— Ну что, звездолетчики? Начнем?
Риггельд встал под дырой в потолке, сложил обе ладони лодочкой и
требовательно взглянул на Смагина.
Смагин послушно поставил ногу на эту импровизированную ступеньку, а
секундой позже взлетел ярусом выше.
А еще через секунду вниз свесилась его рука.
— Держись! — сказал он Юльке.
Капитан поднялся последним. Как и положено капитану. Но что-то
подсказывало Суваеву, что когда придет черед выходить под стволы бандитов
Шадрина и Юдина, капитан будет первым.
На то он и капитан.
Даже на корабле смертников. Впрочем, что значит даже? Не «даже», а «тем
более».

56. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, — докладывал интерпретатор-желтая накидка, — наш флот
первым достиг области пространства, где дрейфует корабль Ушедших.
Моеммиламай нахохлился и задумчиво поскреб пяточными мозолями любимую
циновку.
— Я же просил, Латиали… Называй его кораблем людей.
Латиалиламай чуть присел, намекая на неожиданные новости, и, перехватив
заинтересованный взгляд одного из трех, начал:
— Наши эксперты недавно оттранслировали доклад, где излагаются
вероятные причины провала Свайге у Волги и обгясняются практически все наши
проблемы. Прямых доказательств нет, только косвенные. Лично я
интерпретировал достоверность выкладок дробью семь восьмых.
— То есть, достоверность высока, — щелкнул Моеммиламай. — Давай
выкладки.
— Если коротко, то суть вот в чем: на корабль мы привозили обычных
людей, если угодно — дикарей, если угодно — новоразумную расу. Свайге
экспериментировали с ними, подключая к установкам сопряжения нервной системы
отдельного индивидуума с управленческими цепями корабля. Так вот, вероятнее
всего, что сопряжение это двустороннее. То есть, кораблю не только отдаются
приказы. Он и сам влияет на подключившихся. Грубо говоря, под влиянием
корабля люди перестают быть людьми и становятся Ушедшими. Свайги, сами не
ведая того, разбудили самую могучую расу в обозримой части вселенной и
оставили ее вооруженной и готовой к активным действиям.
— А сразу сообразить это наши эксперты не могли? — угрюмо спросил
Моеммиламай. — Сколько кораблей сохранили бы. И сколько жизней.
Интерпретатор виновато склонил голову.
— Увы, любезный Моеммиламай. То, с чем мы столкнулись, подвержено
логике, которая немного отличается от нашей.
— Не пугай меня. До сих пор союз не сталкивался в космосе с чужой
логикой. Кроме, разве что, логики нетленных, у которых логика, по-моему,
вообще отсутствует. Но отсутствие логики — это не непонятная логика.
Впрочем, ладно, продолжай. А приз наш называй как хочешь — хоть кораблем
Ушедших, хоть человеческим.
Интерпретатор послушно заговорил:
— По прибытии все шесть флотов развернули боевой порядок по схеме
«Медуза»…
— «Медуза»? — удивился Моеммиламай. — Но это же порядок, разработанный
военными Свайге!
Латиалиламай поправил сгехавшую на покатое плечо накидку.
— Да, это разработка свайгов. Но в данной ситуации она показалась
экспертам наиболее удобной.
— А я, похоже, узнаю об этом последним. Вот здорово!
Предводитель флотов цоофт с неудовольствием пощелкал клювом.
— Впрочем, ладно. Я помню, я сам утверждал проект, в котором допускал
применение тактических наработок союзников силами цоофт. Просто я не ожидал,
что это случится так скоро.
— Мы старались, любезный Моеммиламай. Внедрение новинок тем
эффективнее, чем скорее осуществляется. Решение применить «Медузу» было
принято лишь на месте, когда все шесть флотов обнаружили корабль Ушедших и
вышли из-за барьера невдалеке от него.
Еще из-за барьера мы просканировали обгект — как и ранее он оказался
окутан полем малоизученной природы, причем в таком режиме, что наши передачи
и запросы прорвать его не могли. Обгект вел себя совершенно пассивно —
дрейфовал с отключенными двигателями и абсолютно никакой активности не
проявлял.
На выходе из-за барьера наш крейсер-разведчик отправил рентгеновским
кодом депешу с просьбой вступить в переговоры в соответствии с кодексом
высших рас. Честно говоря, мы совершенно ни на что не рассчитывали отправляя

ее. Отправили просто по привычке, подчиняясь тому же кодексу.
Тем не менее практически мгновенно корабль Ушедших снял полевую
блокаду. Всю. И информационную, и силовую.
— То есть? — Моеммиламай крайне удивился и взволновался. — Они
соблюдают кодекс высших рас?
— Да, любезный Моеммиламай. Соблюдают. И теперь, в соответствии с
кодексом, мы обязаны отправить к ним на борт послов на переговоры.
Угол триады даже встал с циновки.
— Но это же… Это же…
— Это шанс, любезный Моеммиламай. Я полагаю, триада соберется
немедленно. Кроме того, мне только что поступили свежие трансляции: армады
азанни, Свайге и Роя начали выход из-за барьера в непосредственной близости
от обгекта.
— Насколько я помню, кодекс требует присутствия представителей всех
высших рас.
— Верно, — подтвердил интерпретатор. — Связаться с представительством
а’йешей? Что-то они медлят.
— Конечно, связывайся!
Давно Латиалиламай не видел шефа таким возбужденным.
— Понятно, вести переговоры от имени союза будем мы. Фангриламай,
надеюсь, на связи?
— Естественно.
— Кого он назначил в делегацию? Из прим-адмиралов?
— Шуаллиламая и Вьенсиламая. Остальные трое остаются с флотами.
Командная дельта на случай провала уже составлена. И, кстати, пришел вызов.
Триада собирается… Сейчас вам сообщат.
По залу уже мчался рослый секретарь одного из трех в сиреневом плаще
вестника триады.
— Ну что же, — Моеммиламай на миг прикрыл глаза желтоватыми пленками
век. — Пусть нам помогают звезды. Воевать с таким кораблем… Нет, уж лучше
переговоры.
Он открыл глаза, повернулся к подоспевшему вестнику и склонился в
ритуальной фигуре внимания.

57. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Как Самохвалов и ожидал, взломать капитанскую каюту не удалось. Охрана
зря палила из бластов по серебристому створу входного шлюза. Обшивка даже не
помутнела в местах, куда тыкались и исчезали силовые импульсы.
«Да эта дверца ядерный взрыв выдержит, — подумал Самохвалов с
неожиданным раздражением. — А они из бластов…»
Впрочем, место под совещание все равно нашли. Внизу, в головном
холле-вестибюле кроме лифтов был еще ход в нечто вроде конференц-зала. Ряды
сидений уступами и два кресла напротив. Даже не на возвышении, просто
вровень с первым рядом. Всю лицевую стену занимал огромный панорамный экран,
работающий в фоновом режиме, как окно. На экране мерцали звезды и звездочки
— за двадцать минут чужие корабли успели уйти из зоны опасной близости и
растворились в черноте космоса. И здесь не нашлось близкой звезды, чтобы
свет ее отразился от кораблей.
В одно из кресел Гордяев уселся сам, во второе усадил Самохвалова.
Остальные расселись в первых рядах. Бандиты на совещание не пошли.
Перекинулись десятком слов на своем малопонятном жаргоне, и разошлись в
разные стороны, сопровождаемые молчаливыми, как валлакиане,
лбами-телохранителями.
С полчаса Самохвалов вслушивался в довольно вялую дискуссию растерянных
заговорщиков: как же так случилось, что все планы пошли прахом. Капитан
уцелел, канониры прорвались в боевую рубку, никого из старших офицеров взять
не удалось. Хорошо еще, что из-за ступора, в который погрузился корабль,
канониры не сумели растолкать охранных роботов и ограничились тихим и пока
неопасным отсиживанием в рубке.
Наконец кто-то озаботился вопросом: а что, собственно, происходит в
жилых секторах? И тут оказалось, что этого никто не знает. Как в обед все
двинули в головную часть корабля, так до сих пор здесь и вертелись. Связи
нет. Платформы в нерабочем состоянии. А рысцой преодолевать двадцать
километров в полутьме транспортных рукавов — удовольствие сомнительное.
Тут же снарядили нескольких гонцов. Парочку на разведку в офицерский
сектор, остальных — в жилые. Гордяев и Черкаленко проинструктировали их
лично.
Самохвалов не вмешивался.
В который раз он порадовался и похвалил себя за то, что не стал никого
посвящать в рискованный план захвата капитанства. Собственно, все сложилось
настолько хуже ожиданий, что имей Самохвалов язык подлиннее — его не
замедлили бы сожрать не сходя с места. Директорат не терпит неверных.
Он и верных-то не очень терпит.
В общем, Самохвалов слушал, как директора без толку мусолят
бесперспективные вопросы, и думал, что этих старых ослов давно пора
повыгонять к чертовой матери.
Собственно, он так думал еще на Волге-планете. Теперь директорат как
учреждение утратил былой смысл: на чужом звездолете никто руду не добывал. А
привычка править осталась. И эти пожилые мордастые мужики казались
Самохвалову жалкими и никчемными. А напускная их важность казалась глупой и
еще более никчемной.
Не о том нужно сейчас думать. Не о том говорить. Директора изо всех сил
пытались изобрести какой-нибудь верный и безболезненный способ помириться с
капитаном. Господи — неужели они всерьез полагают, что Савельева можно
одурачить?
Самохвалова же куда сильнее занимали чужие. Все-таки зелененькие после
разгрома у Волги сумели взять след и притащиться в глухой и безжизненный
угол галактики, где капитан Савельев вынашивал какие-то свои таинственные
замыслы. Самохвалов многое бы отдал за то, чтобы проникнуть в замыслы
капитана.
Только возможно ли это в принципе? Вряд ли. Самохвалов, во всяком
случае, сильно в этом сомневался. Какой-никакой опыт работы с корабельной
сетью у него все же имелся, не зря он даже сумел обойти некоторые запреты и
ловушки корабля. И у него хватало ума, чтобы понять: капитан на таком
корабле — почти бог. Сбросить его возможно лишь каким-нибудь дурацким
методом. Наподобие многоступнчатой операции, которую недавно пытались
осуществить Гордяев и бандиты. Но дважды такое не проходит, это и младенцу
ясно.
Слишком мало времени провел Самохвалов на борту этого могучего чуда, и
слишком редко ходил на вахты. Может быть тогда он и отыскал бы еще

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

2. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Адмирал был мрачен. Топорщил усохший от возраста гребень, сердито
глядел на ряд экранов и ничего не видел. Кроме самих экранов. Пространство
было чистым, если не считать далеких звезд из скопления Пста. Даже пыли
почти нет — метеориты ее всю растащили, что ли?
— Ищите! — раздраженно проскрипел адмирал. — Он должен быть где-то
здесь!
Сканировщики приникли к головному вычислителю и масс-уловителям. Чуткие
приборы давно отследили возмущения в геометрии обычного пространства.
Пространство искривлялось все сильнее и сильнее, готовое проколоться и
впустить из-за барьера какое-то массивное тело.
«Какое-то…- адмирал прижал к голове гребень. — Конечно, это корабль.
И, конечно, это не корабль азанни и не корабль Роя. Птички прокалывают
пространство несколько иначе. Да и корабли у них помельче, раз в
три-по-восемь, судя по вероятной массе. А матовые сферы Роя вообще
вываливаются из-за барьера без всяких возмущений и без всякого
предупреждения… В какие пределы Знания забрались их физики? Любой
ученый-свайг был бы рад освоить методы Роя, но Рой — есть Рой, его рептилиям
не постичь. Сколько не бейся. Спасибо еще, что Рой союз держит крепко и за
долгую историю войны с нетленными ни разу союз не нарушил.
Но чей тогда это корабль? Других птичек, тех что покрупнее? Цоофт? Или
крейсер а’йешей? Нет, не может быть, слишком уж он массивен. И почему в
эфире безмолвие? Давно бы уже назвались по субканалу и не заставляли
холодеть кожу и топорщиться чешую…»
Адмирала легко было понять. Неизвестный корабль на границе
контролируемой сфер-территории — да еще такой крупный… И вдобавок —
неизвестно чей. Хорошо, если это союзники… хотя, всякий союз рано или
поздно кем-нибудь нарушается.
Впрочем, какой резон союзникам восставать именно сейчас? Когда
положение сильно усложнилось несколькими стремительными рейдами нетленных на
сырьевые базы полярных секторов? Нетленные не принимают сдавшихся, это
известно давно и всякому.
Крейсер сат-клана свайгов продолжал нащупывать ломящийся из-за барьера
корабль. А тот не спешил, просто гнул и гнул пространство, даже некоторые
звезды начали казаться фиолетово-красными.
И вдруг бестелесный космос смялся, как линялая кожа, предостерегающе
заверещали датчики инверсного излучения и далеко впереди, в восьмерка-шесть
нулей кла, материализовался чужой корабль. Совсем чужой. Не цоофт, ни
а’йеши, ни даже нетленные не могли быть его создателями.
Адмирал издал невнятное восклицание, уперся обеими руками в пульт и
привстал из кресла.
— Мать-глубина! — вырвалось у него. Приборы проецировали в голограммную
муть экрана уплощенную и симметричную, похожую на наконечник древнего копья
призму.
Эксперт-подклан уже задействовал щит. Крейсер свайгов готовился
отразить удар и ответить на него… если, конечно, этот не пойми чей корабль
вздумает атаковать.
А вполне может вздумать: он раз в два-по-восемь больше корабля свайгов.
Раз в два-по-восемь больше линейного крейсера сат-клана, отколовшегося от
армады, ушедшего в разведку по зыбкому следу возмущенного пространства. След
привел их сюда. К периферийным системам на самом краю разлохмаченного
спирального рукава. К гибели или важной информации, а к чему именно — станет
ясно в ближайшее же время.
Но чужой корабль не собирался атаковать. Вывалившись в обычное
пространство и мощным импульсом уняв энергетическую свистопляску, он просто
уходил прочь, не меняя ни скорости, которую обрел в момент прокола барьера,
ни направления.
— Он уходит, мой адмирал! — доложил ведущий смены. Ведущий, щуплый
пожилой свайг, пребывал в растерянности.
— Рассчитайте стабильную траекторию… Будем преследовать! — принял
решение адмирал.
Спустя некоторое время гигантский тор крейсера сат-клана изверг
преобразованную энергию в равнодушную космическую глубину и пустился по
незримому следу, который оставляла похожая на наконечник копья призма.
Беглец шел на досветовой. Зачем — непонятно. Адмирал терялся в
догадках. И еще — гадал, что происходит сейчас в штабах союза? И в штабе
нетленных?
Он не верил, что появление такой громадины в контролируемой сфере
останется незамеченным. Шшадд Оуи был для этого слишком опытен.
И поэтому он просто вызвал Распределитель по закрытому каналу. Все-таки
по закрытому. Но это вряд ли спасло бы ценнейшую информацию от разглашения.
Сейчас важнее была не секретность, а скорость, с которой информация
доберется до штабов и до Галереи сат-кланов, до вершителей.
Адмиралу ответили почти сразу.
— На канале…
— Линейный крейсер армады, адмирал Шшадд Оуи, мой вершитель!
— А, Шшадд! Что у тебя? Что-нибудь срочное?
Вершитель Наз Тео, родственник по восходящей, и в некотором смысле —
добрый приятель адмирала. Когда-то Наз тоже водил в бои крейсер армады, пока
не возвысился и не был замечен с Галереи. К чести его, старых знакомцев Наз
не забыл и не зазнался на высоком посту.
— Очень срочное, Наз. Чужой корабль.
Адмирал увидел, как встопорщился гребень вершителя. Мгновенно, словно
свайг настиг жертву, на которую охотился.
— Нетленные?
— Нет, — уверенно ответил адмирал. — Также и не оре, и не дашт. Я
никогда прежде не видел таких кораблей.
Вершитель колебался очень недолго. Случай не тот.
— Я созываю экстренную Галерею. Шли материал.
— Уже, на подканале.
Наз так и не опустил гребня. Он с тоской взглянул на адмирала, и прежде
чем отключиться, негромко спросил:
— Скажи, Шшадд… Это могут оказаться Ушедшие?

Адмирал не спешил с ответом. Но честно выложил все, что думал:
— Могут. Эксперт-подклан провел первичный анализ данных сканирования…
Утверждать однозначно нельзя, ведь до сих пор нам встречались лишь жалкие
обломки техники Ушедших. А тут — целый корабль. И прекрасно сохранившийся.
Но если это действительно их корабль, Ушедшим придется сменить имя на
«Вернувшиеся».
Понимающе склонив голову, вершитель сообщил:
— Я высылаю на твое мерцание оперативный клин, три-по-восемь кораблей
плюс флагман. Не упустите чужака… если сможете. Глубины!
— Глубины, мой вершитель…
«Если сможете, — эхом отдалось в сознании адмирала. — Вот именно — если
сможем. Если это Ушедшие — их не сдержит и вся наша армада.»
И если в галактику вернулись лучшие воины на лучших кораблях, значит им
и впрямь пора менять имя.

3. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

— И тут, значит, я прицеливаюсь… — Веригин даже показал как он
прицеливается: плавно поднял обе руки, склонил голову чуть набок и
прищурился. — Я уже вижу его в створе искателя…
— Тебе следовало стать актером, Лелик! — хмыкнул Зислис и зашуршал
оберткой сигары. На Зислиса зашикали, а начальник смены даже раздраженно
гаркнул со своего насеста перед головным экраном:
— Не перебивай, е-мое! Что за манеры!
Начальник, сухопарый, как богомол, американер Стивен Бэкхем, полулежал
на пульте, подпирая щеку костлявой ладонью и обратив к экрану бритый
затылок.
Зислис вздохнул, но ни слова больше не проронил. Веригин все продолжал
прицеливаться из воображаемого бласта в головной экран.
— Ну, прицеливаешься ты, и что? — не утерпела девочка-телеметристка по
имени Яна.
А с Веригина вдруг разом спал налет драматизма. Он глядел на экран с
неожиданно проявившимся на лице недоумением, постепенно переходящим в
озадаченность. Молчание становилось все более тягостным.
Наконец Зислис догадался взглянуть на экран. В следующий миг он
вскочил, отшвырнул дорогущую сигару, словно это был одноразовый карандаш, и
отпихнул ногой вертящийся стул.
— Это еще что?
Голос сорвался — наверное от волнения.
Теперь к экрану обернулись все.
К Волге стремительно приближалось какое-то крупное тело. По
перпендикуляру к эклиптике. Оно уже пересекло условную орбиту оранжерейного
кольца и, судя по скорости, минут через пятнадцать должно было войти в
стратосферу.
Это не мог быть грузовоз с Офелии. Во-первых, грузовоз прилетал вчера,
а во-вторых рядом с этой громадиной грузовоз выглядел бы словно шарик для
пинг-понга рядом с подводной лодкой. Гость выглядел на диаграмме как
светящееся пятно в ладонь величиной, тогда как обгекты до пяти миль в
диаметре отображались единственным пикселом, крохотной яркой точкой.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Комету, что ли, прозевали?
Бэкхем покосился на него дико и очумело.
Это было попросту невозможно. Тело такого размера телеметристы засекли
бы еще за орбитой Луны, но по данным телеметрии к Волге вообще никакие тела
и не думали приближаться. А появление гостя на головном экране означало что
он невидим для приборов дальнего обнаружения и что скоро он станет заметен
любому зрячему волжанину. Правда, заметен не из Новосаратова: гость, похоже,
намеревался снижаться точно над центром единственного континента.
Бэкхем уже стряхнул оцепенение и срывающимся голосом вызывал патрульные
ракетопланы.
Покачав головой, Зислис некоторое время понаблюдал за эволюциями
светлого пятна на экране.
— Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, он переходит в горизонталь.
Правда, чересчур плавненько.
— В горизонталь? — недоверчиво переспросил Веригин. — На такой
скорости?
— Скорость он гасит. Да и не в скорости дело.
Зислис оторвал взгляд от экрана и в упор поглядел на Веригина.
— Что-то мне подсказывает, Лелик, что этой штуковине скорость не
помеха. Даже на горизонтали.
Веригин сдавленно промолчал. Девочки-телеметристки трещали клавишами,
как угорелые, и Зислис сразу заподозрил очередные новости.
Так и есть: телеметрия засекла еще одного гостя. Размером поскромнее,
но тоже не маленького. Идеально очерченный тор, слабо мерцающий на фоне
звездной россыпи.
— Твою мать!!! — заорал Суваев вскакивая. Секунду он стоял у своего
пульта, потом схватил со спинки кресла куртку и опрометью бросился к выходу.
— Э! Э! — запротестовал Бэкхем, начальник смены. — Ты куда?
Суваев замер, уже в дверях. Обернулся.
— Сначала домой, за семьей. А потом — на космодром.
Все в сухопаром американере — от голоса до позы — выражало
демонстративный протест поведению подчиненного. Как старший Бэкхем не мог
допустить, чтобы смена разбегалась. Да еще в такой горячий момент.
— Оператор Суваев, вернитесь на рабочее место!
Официальный Бэкхем выглядел жалко, если честно. Но Суваев сейчас не
испугался бы и Тазика.
— Место? — рявкнул он зычно. — Какое, ядрить, место? Вы знаете что это?
— Суваев ткнул пальцем в материализованный телеметрией бублик на экранах и
скользнул взглядом по коллегам, рассредоточенным по всему залу. — Не знаете?
А я знаю. Это линейный крейсер свайгов.
И Суваев стремительно выбежал за дверь.

4. Юлия Юргенсон, старатель, Homo, планета Волга.

Юльку отчаянную знали везде. По всей Волге. А уж на космодроме ее знал
и боготворил каждый ангарный пес, потому что собак Юлька любила сильнее, чем
людей.
Впрочем, космодромная братия Юльку тоже любила. Даже двинутые на
прыжках с парашютом ребята с Манифеста.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пост…
— Молодец! — прервал его Яковец. — Орел! Хвалю. Хорошо стрелял.
Заляг-ка во-он там, с краешку. Сейчас, поди, снова полезут.
— Есть, пан сержант…
Солдат сноровисто отполз в сторону и выбрал удобное для стрельбы
местечко. Яковец некоторое время общался с Фломастером по коммуникатору.
Зислис наблюдал: похоже, чужие затевали вторую высадку. Может, они были и
никудышными пехотинцами, но второй раз допускать те же ошибки явно не
собирались. Теперь к краю посадочного поля тянули другие корабли, побольше
чем штурмовики. И высадили они не пехотинцев, а танки.
Танки к удивлению Зислиса оказались не антигравитационные, а шагающие.
Эдакие металлические цыплята четырех метров ростом. Приплюснутая кабина
несла два орудия, и цыпленок оттого казался хищным — клыкастым. Два десятка
танков рассыпались цепью и слаженно поперли на позиции патрульных. Сразу
стало понятно, что из бласта эти машины не повредить. Веригин наудачу
пальнул несколько раз и сквозь зубы выругался.
Откуда-то слева по танкам лупили из стационарных орудий-пульсаторов,
наверное это старались Фломастер, Ханин и их неразбежавшиеся солдаты.
Лобовые попадания танки вроде бы выдерживали, но вскоре одному перешибли
лапу и танк косо сгехал на кучу песка, второму всадили импульс прямо под
кабину и кабина мигом слетела с ходуль. Появилась работа и у бласт-стрелков:
из поврежденных машин полезли танкисты, такие же ходячие скелеты. Эти
пытались отстреливаться из своих палок, но Зислис так и не понял — что это
за оружие. До спасительных кустов не долетело ни единого импульса, ни даже
примитивной металлической пули — непохоже, чтобы оружие чужих вообще
работало.
Потом прямо на позицию, где укрывались Зислис с Веригиным, набежал один
из танков. Бласты не брали броню цыпленка даже при выстреле в упор; Зислис с
опаской глядел на массивные тускло-серебристые ходули, вминающие плотную
космодромную почву. За танком тянулась цепочка неглубоких округлых следов.
Солдат-часовой швырнул по танку силовую гранату; близкий разрыв резанул
по ушам. Танк на миг замедлился, повертел башней и вдруг плюнул чем-то
нервно-паралитическим. Зислиса, Веригина и Яковца эта дрянь задела лишь
краешком, но и этого хватило, чтобы на миг вывернуться наизнанку. Солдату
досталось в полной мере — он дернулся и затих; из танка тотчас выскочил
скелет и шмыгнул в кусты, к лежащему часовому. Зислис нашел в себе силы
пристрелить чужака; тот, видимо не ожидавший, что после залпа в кустах
кто-нибудь уцелел, споткнулся и рухнул лицом вниз. А Яковец, словно
заправский баскетболист, отправил гранату навесом в открытый люк танка.
Гулко бабахнуло, и железный цыпленок величаво рухнул, словно задремавший на
ходу гуляка. На выручку кинулся еще один танк, но его наполпути к кустам
артиллеристы подстрелили из пульсатора. Танкистов-чужих, попытавшихся
спастись бегством, добросовестно выкосили из бластов.
В общем, не так уж все оказалось безнадежно, как ожидал Зислис. Танки
тоже мало помогли чужакам — если те и рассчитывали побродить по позициям и
парализовать всех обороняющихся, у них мало что получилось. Парализовали
всего троих; Зислис отполз к неподвижному солдату и убедился, что тот жив,
хотя и без сознания. Из двадцати танков уцелело только шесть; остальные либо
свалили на землю, либо повредили. Танкистов ухлопали всех до единого;
уцелевшие танки без особого успеха потоптались на границе территории
патруля, но все, что они смогли сделать — это вдрызг угробить проволочное
заграждение. Потом танки слаженно отступили в сторону Манифеста, где
стрельба велась пожиже. Наверное, там отбивались парашютисты или пилоты
атмосферников, тоже ребята решительные. Только вооруженные хуже.
В редкие минуты затишья доносился далекий басовитый шелест — в
Новосаратове тоже стреляли вовсю.
Вторая волна инопланетной атаки захлебнулась, и откатилась; над полем
космодрома вновь прошли транспортные корабли чужих, подобрали неприкаянно
бродившие по открытому пространству танки и убрались в зенит.
Зислис стал испытывать даже что-то вроде презрения к противнику:
неужели до сих пор чужие воевали только с беспомощными гражданскими? Неужели
никто доселе не решался дать им решительный отпор? Даже тот факт, что
инопланетяне ни разу толком не выстрелили, как-то незаметно отошел на второй
план и забылся. Веригин тихонько насвистывал что-то воинственное, Яковец
возился с оглушенным солдатом, пытаясь привести его в чувство с помощью
регулярной патрульной аптечки.
Потом, не особо скрываясь, пришли сержант Ханин с рыжим рядовым,
принесли свежие батареи к бластам, пакеты с сухим пайком и шестилитровый
походный термос с горячим кофе — Фломастер продолжал удивлять Зислиса.
Парализованного часового Ханин унес в здание. Спустя минут десять со стороны
Манифеста явилось десятка полтора взгерошенных ребят с ручными бластами — у
них истощились батареи. Тут же словно бы из ниоткуда возник Фломастер,
переговорил с ребятами, каким-то образом выделил из них старшего, и послал
одного из рядовых оживлять зарядные установки. Свежих батарей к мощным
патрульным бластам в оружейке оставалось еще предостаточно, но к ручным
бластам парашютистов они не подходили. Заодно выяснилось, что среди
парашютистов есть двое врачей — они сразу занялись парализованными. Но
помочь им ничем не смогли — чужие непонятным способом затормозили часть
нервных процессов; ничто не угрожало жизни раненых, но и вывести их из
нервного ступора врачи не сумели.
В общем, ополчения прибыло, и Зислис с Веригиным перестали себя ощущать
белыми воронами. Кое-кого из парашютистов Зислис даже знал — Макса Клочкова,
Костю Зябликова, Луиша Боаморте. Луиша большинство волжан считало
американером, как и всякого нерусского, но Зислис точно знал, что сам
Боаморте называет себя португалом. Впрочем, Зислис тоже был не вполне
русским — фамилия и часть крови его происходили из земной Прибалтики.
Удачное отражение первых атак здорово укрепило боевой дух патрульных и
их добровольных помощников, но неподвижно висящая над космодромом громада
потихоньку сводила хорошее настроение на нет. Каждый понимал — первые ошибки
чужих обгясняются обычными просчетами в планировании. Существа, способные
строить и удерживать в небе такие громады, конечно же, найдут управу на
дерзких дикарей. Но все равно сдаваться без боя никто не желал.
Над городом тоже висел блин инопланетного крейсера, и вскоре стало
известно, что десант чужаков в Новосаратов захлебнулся почти так же быстро,
как и десант на космодром. Практически все мужчины-волжане всегда имели при
себе бласты и прекрасно стреляли. Неудивительно, что на время позабылись
старые распри и народ мгновенно организовался против общего врага.

Маленькая и разобщенная Волга вдруг обратилась на редкость твердым
орешком и публика наверху сейчас явно гадала как бы посподручней его
разгрызть.

18. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Впервые в жизни Суваев ощутил пользу от детского увлечения чужими.
Реальную пользу.
Он узнавал корабли, которые сыпались на Новосаратов, как крупа из
прохудившегося мешка. Он сразу понял, с кем придется иметь дело — с
расой-сателлитом азанни, с цоофт и с самими азанни. Он сразу понял, что
чужие преследуют какую-то иную цель помимо истребления людей на Волге,
потому что опознал оружие высадившегося десанта — шок-станеры и
биопарализаторы. Оружие, которое не убивает.
Суваев наверняка знал: крейсер, что висит в зените и застит небо —
крейсер азанни.
Дедовская чудо-база не лгала. Все, что он помнил, совпадало с
действительностью до мельчайших подробностей. А помнил Суваев почти все,
потому что других увлечений у него в детстве не сложилось, да и теперь он
часто проводил время за домашним компом, на который, конечно же,
перекочевала дедовская база в процессе последнего апгрейда, и с
удовольствием следил за изменениями в базе. За прогрессом чужой техники.
Начало десанта застало его в собственной квартире — Светка с дочерью
сидели в детской тише воды, а сам Суваев только что переговорил с Зислисом и
Веригиным, которые с упорством фанатиков блюли пост на станции. Суваев
только-только успел вытащить бласт из ящика стола и рассовать по карманам
пяток заряженных батарей.
На улице закричали. Это не был крик боли или страха — скорее наоборот,
голос полнился негодованием и решимостью кинуться в драку. Спустя секунду
крик обратился в слаженный рев нескольких десятков глоток.
Суваев прошел к окну — внизу, у входа в вестибюль первого этажа,
собралась толпа, человек сорок. Почти исключительно — мужчины. И практически
все вооруженные. Все, задрав головы, глядели вверх, многие указывали в небо
пальцами или стволами бластов.
В тот же миг позвонили в дверь; Суваев осторожно приблизился.
— Кто? — спросил он, игнорируя следящую электронику. Послышался голос
соседа, которого Суваев едва знал.
— Эй, мужик! — прохрипел сосед из-за двери. — Мы тут комитет по встрече
организовали… Если у тебя не компот в штанах, выходи, поможешь.
— Иду! — сказал Суваев коротко. — Сейчас!
Он обернулся — так и есть, Светка с малышкой на руках стояла на пороге
детской. Глаза у нее были совершенно белые.
— Из дома — ни шагу! — сказал Суваев негромко. — Что бы не случилось. Я
обязательно вернусь. Слышишь? Обязательно.
Жена поспешно кивнула. Как всегда.
И Суваев вышел в вестибюль. Здесь стояло человек пять, все жильцы этого
же дома. Хрипатый сосед, углядев в руках Суваева бласт, одобрительно
крякнул.
— Ну, вот, я же говорил! — обернулся он к спутникам. — Это наш мужик,
не тряпка какая-нибудь. Пошли, еще шестой уровень потрясем…
Суваев вместе со всеми поднялся уровнем выше, где к группе
присоединились еще двое взрослых с бластами и безусый юнец со взглядом
сумасшедшего и тяжеленным турельным сактометом времен покорения Фалагост.
Эту махину юнец приподнимал с трудом, а хрипатый снова разразился речью,
суть которой сводилась к «Я же говорил…» и всему такому прочему. Суваев с
тревогой вслушивался в наружные звуки.
Потом они спустились и оказались во дворе; Суваев сразу узрел шастающие
над городом малые разведдиски шат-тсуров и подумал, что защитное поле
крейсер, пожалуй, снял.
— Что скажешь? — поинтересовался хрипатый сосед.
Суваев пожал плечами.
— Это десантные корабли. В каждом — по десятку чужих. Таких, похожих на
скелеты. Стрелять нужно в голову; из ручных бластов хрен чего мы им сделаем,
если целить в другие места.
Многие в толпе с недоверием оборачивались и разглядывали Суваева.
Коренастый крепыш со второго уровня, кажется, отставной патрульный, который
пытался организовать из толпы подобие боевого отряда, подозрительно
справился:
— А ты откуда такие подробности знаешь?
— От верблюда, — буркнул Суваев неприветливо. — Не хочешь — не верь.
И тут где-то неподалеку поднялась беспорядочная стрельба. Толпа, так и
не ставшая отрядом, моментально рассыпалась; Суваев заметил, что никто не
бросился назад, в здание. Напротив, народ рассредоточился по двору,
попрятался в заросли, в детские домики-горки, кто-то торопливо нырял в
выбитое окошко подвала и выбивал соседние окошки, больше похожие на бойницы.
Сактомет общими усилиями водрузили на треногу и развернули в направлении
улицы.
А спустя минуту над перекрестком завис разведдиск, потом другой,
третий… И во двор хлынули действительно похожие на скелетов десантники.
Они выглядели совершенно как в анимашках дедовской базы, только оказались
чуть ниже людей, а не чуть выше, как ожидал Суваев. Несколько иные пропорции
тела словно подчеркивали: это — чужие.
Пальба поднялась совершенно невообразимая; из-за того, что защитники
рассыпались кто куда, половина угодила под огонь своих же. Кого-то даже
подстрелили. Суваеву повезло, он залег на самой границе детского городка, у
железяки, которая должна была изображать звездолет-грузовоз. Перед ним были
только чужие, он осторожно высовывался и стрелял по врагу, а не по своим. А
когда понял, что шат-тсуры вооружены парализаторами, а не лазерами, как
полагалось обычному десанту, Суваев и вовсе осмелел: прятаться перестал и
спешить тоже перестал, целился тщательно и бил наверняка.
И тем не менее часть десанта прорвалась к обороняющимся; у сактомета
завязалась короткая и жестокая рукопашная, в результате которой четверых
шат-тсуров запинали до состояния неопознающихся комков не то плоти, не то
какой-то квазиживой пластмассы, а двоих защитников щедро попотчевали
разрядами парализаторов. Безусого юнца, хозяина сактомета, кстати, в том
числе. Хрипатый сосед куда-то потерялся, а к Суваеву теперь жался сухопарый,
постоянно щурящийся парень в затененных линзах. Стрелял он неумело и
бестолково, а на Суваева глядел с немым уважением. Хорошо хоть не болтал — и
на том спасибо.
В общем, первый удар отбили сравнительно легко, отставник зычно орал
какие-то невразумительные команды, но его мало кто слушал. Высовываться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

чужих. В ничем не нарушаемой (если не считать наших шагов) вечерней тиши он
звучал отчетливо и открыто, и оттого казался особенно зловещим.
Впрочем, он и был зловещим, ибо что еще кроме зла могли принести людям
инопланетяне? У нас было время в этом убедиться.

38. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

«Начинается!» — подумал Шшадд и от этой мысли чешуйки на всем теле у
него встали дыбом.
Кинжальные вееры нетленных надвигались с угрожающей быстротой.
Пронзительно верещал сигнал общей тревоги — долго, и лишь когда центральный
веер принялся перемалывать подвижную сеть рейдеров азанни сигнал смолк. А
битва началась.
Шшадд чувствовал, что она будет недолгой. Он не ошибался.
Каждый крейсер сат-клана отстрелил облачко малых кораблей, и перед
каждым крейсером сгустилась своя малая оборонительная воронка. Силовые поля
сплетались в сплошной непроницаемый щит — непроницаемый до тех пор, покуда у
флота свайгов хватит энергии.
Флагман дал первый залп — области нелинейности одна за другой стали
вспухать по самой границе веера, и адмирал Шшадд видел как нетленные
задевали эти области или целиком влипали в них по мере движения веера, и
один за другим светящиеся коконы схлопывались в пятнышко абсолютного мрака,
чтобы через мгновение обратиться в неорганизованное вещество, а значит — во
взрыв. Флагмана поддержал весь клин, и веер нетленных быстро стал щербатым.
К сожалению, лишь с самого края.
А потом на воронку свайгов обрушился удар врага. Часть крейсеров клана
заволоклась ослепительно-белым заревом и генераторы силовых полей едва не
захлебнулись от перегрузки — поток губительных излучений невероятной мощи
обрушился на остатки клина. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж торопливо
перестраивал свои корабли, пытаясь сохранить видимость строя и удержать
общий щит целым.
Чуть в стороне начала рваться на части сеть азанни, захлебываясь
взбесившейся энергией, одна за другой ныряли в черноту небытия боевые сферы
Роя, остервенело поливали беспорядочными залпами край дальнего веера
нетленных уцелевшие корабли цоофт…
Центральный веер нетленных на миг замедлился, и стал величаво
разворачиваться. Свет далеких звезд мерк в сиянии тысяч коротких черточек;
черточки образовывали гигантский треугольник с разлохмаченными краями. Но
цельности треугольник не потерял, несмотря на все усилия обгединенных флотов
союза.
Развернувшись, треугольник возобновил движение в сторону пересобранной
на скорую руку воронки свайге.
Адмиралу Шшадд Оуи оставалось жить считанные мгновения, лишь до того
момента, когда веер нанесет второй массированный удар и крейсер адмирала,
пытаясь прикрыть флагмана, попадет под один из всплесков и большею частью
обратится в ничто, а тот жалкий обломок, что останется относительно цельным
— раскалится до температур, несовместимых с органической жизнью, и станет
медленно дрейфовать прочь от битвы, к местному светилу, чтобы рано или
поздно погибнуть в неистовом температурном пике его короны.
Так и не пришел адмирал Шшадд Оуи к своей почти сформировавшейся мысли
— главной в его жизни — хотя не хватило ему самого последнего шага.

39. Роман Савельев, капитан, Homo, планета Волга и капитанский бот.

Внутри чужого кораблика было светло. Словно снаружи — свет ничем не
отличался от дневного. Взору открылся маленький тамбур с четырьмя дверьми.
Над каждой виднелась отчетливая надпись, все тем же угловатым шрифтом:
«Двигатели», «Багажник», «Санузел» и «Рубка».
Я выбрал рубку.
Едва я приблизился, дверь исчезла. Точно так же как в борту корабля в
ней вдруг образовалось отверстие, которое расползлось и поглотило преграду.
Передо мной открылся овальный люк, почти неотличимый от люков на моем
«Саргассе». У меня невольно кольнуло где-то в области сердца.
Два кресла перед подковообразным пультом. Вогнутая передняя стена — не
стена вовсе, а обзорник. Впрочем, моим чувствам показалось, что стена просто
прозрачная. Сбоку от входа высился узкий шкаф; как раз когда я вошел в рубку
его створки сами собой приглашающе распахнулись.
Я подошел. Внутри я увидел нечто вроде вмонтированного в шкаф
скафандра. Откуда-то из недр шкафа к спине и затылку шлема тянулись пучки
телесного цвета проводов. Странные это были провода — почему-то они не
вызывали никаких ассоциаций, связанных с электричеством.
— Ух ты! — восторженно вздохнул над ухом Костя Чистяков. Я резко
обернулся — мои спутники, конечно же, были здесь. Юлька отчаянная
недоверчиво озиралась перед самым пультом, Смагин и Янка держались за руки и
неотрывно глядели на стену-экран (а точнее, на приближающуюся пару
пятиугольных штурмовиков). Чистяков, как и я разглядывал внутренности шкафа.
«Что это такое, тысяча чертей?!» — подумал я сердито и осторожно
коснулся поверхности скафандра. Наощупь он был ни теплым, ни холодным, и
почему-то мне показалось, что я коснулся человеческой кожи. Я ожидал, что
это касание вызовет неприятные ощущения, но вдруг мне отчаянно захотелось
погладить этот странный материал, потрогать шлем, заглянуть внутрь скафандра
и — капитан я или нет? — даже надеть его. Не вынимая из шкафа.
Осмелев, я развел в стороны «полы» скафандра и заглянул внутрь.
Костя присвистнул; я невольно покосился на него. Впрочем, я и сам едва
удержался от удивленного восклицания. То, что походило на скафандр, на деле
оказалось живым организмом, потому что я увидал самую настоящую плоть,
сочащуюся сукровицей, увидел синеватые прожилки и ветвистую паутину сосудов.
Штурмовики приближались.
В следующую секунду я понял, что все обстоит как раз наоборот. Это
все-таки скафандр, а изнутри он похож на живое существо. Потому что это
биоскафандр, надстройка над человеческим организмом. Мостик, провешенный от
бездушного корабля к живому капитану.
Ко мне.

И мне во что бы то ни стало нужно влезть в этот полуживой костюм,
застегнуть его, натянуть шлем и слиться с присланным за мной корабликом.
Влезть быстрее, чем штурмовики чужих успеют разнести кораблик и нас вместе с
ним в мелкие клочья.
— Простите, девочки, — сказал я стал торопливо раздеваться. Догола. У
Юльки поползли вверх брови, но она смолчала, а Янка, кажется, нисколько не
удивилась. Только одобрительно кивнула.
Костя поперхнулся очередным вопросом. А я, словно проделывал это уже
сотни раз, повернулся к скафандру спиной, и скользнул в штанины сначала
одной ногой, потом другой. Прикосновения к подкладке-плоти я вообще не
почувствовал.
Теперь руки. Левая. Правая. Шлем опускается на голову сам собой, и сам
собой застегивается шов на животе и груди.
А в следующий миг в тело впиваются тысячи игл, я на мгновение умираю, и
тут же воскресаю, а время останавливается.
Здесь были все. И Мишка Зислис — офицер-навигатор, и Суваев —
офицер-аналитик, и Фломастер — офицер-канонир, и Ханька, и Риггельд, и
Хаецкие, и Мустяца с Прокудиным, и еще сотни и сотни волжан. Чуть ли не все.
Даже Феликс Юдин был здесь. Однако это были не только мои старые друзья и
недруги. Это был мой экипаж, а сам я лишь на малую частичку оставался
Романом Савельевым, экс-старателем с Волги. Я был кораблем, и корабль был
мной, и кроме того — Зислисом, Суваевым, и всеми-всеми-всеми. Я видел и
знал, все, что происходило со мной сейчас, и все, что происходило со мной
миллионы лет назад. И еще — я знал больше остальных, потому что был
капитаном. Мозгом. Той малой сущностью, которая принимает большие решения.
Без меня корабль не покорился бы и тысяче операторов с любым уровнем
доступа.
У Волги кипел бой — чужие из Ядра крушили оборону «наших» чужих. И
тянулись ко мне-кораблю. Это следовало пресечь. И я начал пресекать, а
экипаж меня умело поддерживал.
Штурмовики, пытающиеся атаковать капитанский бот, я прихлопнул походя,
как комаров. Не так уж это было и сложно. Потом позаботился о
неинициированной части экипажа — четверке, которая недавно вместе со мной
взошла на борт моего личного кораблика. Все четверо станут офицерами высших
ступеней в корабельной иерархии. О них стоит позаботиться… Да и Риггельд
будет рад. Юльке. Это я знал точно, хотя нельзя сказать, что я проник в
мысли Курта Риггельда. Скорее, я услышал его чувства.
В общем, я отрастил еще два кресла и усадил всех, чтоб не ушиблись,
когда бот будет швырять на виражах. В атмосфере бот всегда швыряет. Да и
перегрузки — это моему телу в биоскафандре все равно…
И — вверх, вверх, прочь от поверхности, к древнему кораблю, который
теперь был мной и волжанами. Одновременно.
Крохотная пылинка — капитанский бот — молнией пронзил волжский воздух,
оставляя могучий инверсионный след. Завис над носовой частью крейсера —
необгятного, как планета. А потом ринулся к обшивке, словно хотел
расшибиться вдребезги.
Но, конечно же, ничего со мной не случилось. Корабль втянул
бот-пылинку, как лужица ртути втягивает отдельную капельку. Втянул, и
передал в область командных рубок. Кстати, мой заклятый враг Феликс Юдин
сейчас занимался именно внутренним транспортом, но он не мог сделать мне
ничего плохого, потому что я был им, а он — мной, а вместе мы были кораблем.
Могучим звездным крейсером.
Бот достиг капитанской рубки, соприкоснулся с ее стенами и быстро
слился с ними в единое целое. Изумленные Юлька, Чистяков, Смагин и Яна, не
вставая из кресел, вдруг оказались вместо маленького кораблика в просторном
сферическом зале, окруженном звездами и искорками вражеских кораблей.
А я окунулся в битву.
Это была славная битва.

40. Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал, Svaigh, флагманский крейсер сат-клана.

Премьер-адмирал сат-клана Свайге, не отрывая глаз от экранов, откинулся
в кресле.
Он понял, что умрет в ближайшее время. От боевого клина, доверенного
ему Галереей, осталось всего шесть кораблей. Флагман и пять крейсеров.
Четверть от первоначального числа. Ну, возможно еще мелкие боты с выносными
генераторами где-нибудь в сторонке болтаются. Хотя, нетленных всегда
отличала дотошность — они уничтожали все до единого корабли противника, даже
самые малые, и никогда не брали пленных.
Не в лучшем положении пребывали и союзники: Рой потерял все корабли,
кроме трех; азанни распылились и понять что же осталось от их крыла не
представлялось возможным; разрозненные группки кораблей цоофт еще
трепыхались меж двух кинжальных вееров, но слепому было видно, что нао их
сочтены.
Что касается а’йешей — Ххариз Ба-Садж склонялся к мысли, что их силы в
этой области пространства уничтожены полностью.
Исполинский корабль Ушедших безучастно висел в атмосфере, игнорируя
разразившуюся вблизи Волги локальную бурю. К сожалению, не справились
эксперты союза с боевыми секретами исчезнувшей расы.
У премьер-адмирала не было даже связи с Галереей, чтобы оповестить
Вершителей расы о полном провале операции по захвату и изучению техники
Ушедших. Бесценная находка ускользнула из рук, хотя ее удалось коснуться.
Только коснуться. А тот факт, что она оставалась заклятым врагам в качестве
боевого трофея, не оставлял никаких иллюзий относительно будущего.
Будущее представлялось Ххариз Ба-Садж мрачным.
Впрочем, лично у него и его солдат будущего просто не было.
Один из вееров нетленных развернулся к планете и ринулся в атмосферу,
туда, где застыл корабль Ушедших. Остальные два перегруппировывались, чтоб с
нового захода окончательно разметать недобитые остатки флотов союза.
Ххариз Ба-Садж настроился достойно встретить смерть, прикрыл глаза, и
до отказа развернул гребень. Он давно приготовил себя к этому мгновению,
хотя втайне надеялся, что оно никогда не наступит.
Но смерть почему-то медлила. Невнятное восклицание ординарца заставило
его открыть глаза.
Происходило нечто странное. Корабля Ушедших больше не было в атмосфере
Волги. И веера нетленных там уже не было — весь экран занимал чудовищный
спиральный смерч, постепенно расползающийся вширь. А безучастный гигант,
непонятным образом вознесшийся в открытый космос, занимался тем, что добивал
оба веера нетленных и случайно подвернувшиеся разрозненные корабли союза.
В мгновение ока нетленных не стало — бестелесный вакуум подернулся
почти физически ощутимой рябью, и тысячи светящихся черточек померкли. А

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

какой-нибудь способ стать капитаном… А пока остается только одно.
Выждать. Выждать год-два, получше узнать эту странную сеть, наполовину
состоящую из живых людей, свыкнуться с ней, стать своим…
Но для этого нужно выстоять в новом поединке с чужими.
Директора продолжали препираться, Самохвалов продолжал думать о своем.
Отвлек его взгерошенный охранник, ворвавшийся в зал. Выглядел охранник так,
словно пробежал пятикилометровый кросс по целине, и при этом показал время,
близкое к олимпийскому рекорду.
— Капитан! Сюда идет капитан!
Директора заткнулись, как миленькие. А Самохвалову неожиданно стало
очень интересно — что же сейчас произойдет. Он снова не мог спрогнозировать
близкие события — слишком много случайностей, неучтенных факторов и скрытой
информации. Тут и более искушенные специалисты подняли бы руки, не то что
полуиженер-полусоветник рудного директората с далекой и малонаселенной
планетки… ныне к тому же несуществующей.
— Охрана? Что охрана? Почему вы ему позволяете идти сюда? — не своим
голосом спросил Гордяев.
— Он говорит, что корабль в опасности, — сказал кроссмен, все еще не в
силах отдышаться. — И мы ему верим…
Охранник скривил губы — Самохвалову показалось, что презрительно. В
самом деле, директорат выглядел неважно. Кто побледнел, как планария, кто
наоборот побагровел; кто сидел, вцепившись в подлокотники кресел, кто
вскочил, нелепо и судорожно жестикулируя; кто молчал, сраженный вестью, кто
бормотал что-то нечленораздельное…
А вообще толпа взрослых мужиков, привыкших повелевать и отдавать
приказы, выглядела сейчас группой нашкодивших подростков. Которые мечутся в
тщетных попытках избежать заслуженного наказания.
Капитан появился минут через пятнадцать. Самохвалов видел, что он
оставил кому-то велосипед перед самым входом. И вошел в зал.
К этому времени директора хотя бы внешне приобрели более-менее
достойный вид. Уселись и сосредоточенно ждали решения своей участи.
Вслед за капитаном вошли старшие офицеры — бывшие звездолетчики,
космодромная братия… Пятеро.
«И этим тугодумам корабль дал высший доступ, — подумал Самохвалов с
тоской. — Бог мой, где же справедливость?»
— Ну что, господа заговорщики? — вместо приветствия спросил капитан,
цепко обводя взглядом зал. — Допрыгались?
Гордяев встал и собрался было что-то сказать, но Савельев остановил его
повелительным жестом. И шеф директората промолчал. Уселся на место и опустил
взгляд.
— Значит, так. Никаких обещания я с вас брать не буду, потому что грош
цена вашим обещаниям. Мне сейчас нужно только одно: не мешайте. Это в ваших
интересах, если чужие прорвутся на борт в ближайшие двое суток, мы не сумеем
их остановить. Хотите опять к чужим в зеленые лапки?
Капитан с интересом воззрился на директоров — и ни один не нашел в себе
решимости встретиться с ним взглядом.
— Двое суток. Двое суток вахт не будет — и оживить системы раньше
невозможно. Если мы протянем — будет такая же драка, как у Волги. Через двое
суток я допущу к вахтам всех — в том числе и вас.
Но не надейтесь, что я снова куплюсь на ваши каверзы. Все господа. Я
больше играться не намерен. И бардак, который вы в жилых секторах развели, я
прикрою. Кто пикнет — придавлю к чертовой матери, как поганого клопа, вы
меня знаете. И — на всякий случай — знайте: ваша охрана теперь работает на
меня. Я пообещал почаще пускать их на вахту. Можете предложить им много
денег, и выслушать куда они вас пошлют.
А теперь убирайтесь из зоны головных рубок. В жилые сектора. И если кто
посмеет нос сунуть дальше офицерского — пеняйте на себя.
Все. Вон отсюда…
Он не успел договорить. Гордяев, дико сверкнув глазами, вытащил бласт и
направил на капитана.
Но его голова тут же раскололась сразу от нескольких импульсов, хлынула
кровища, и безвольное тело распласталось между первым рядом и парой
противостоящих кресел.
Бласты были в руках капитана, в руках Суваева, Риггельда и отчаянной
девушки по имени Юлия, в руках сразу трех охранников у дверей. В том числе и
у марафонца. И все стволы глядели туда, где еще совсем недавно стоял шеф
рудного директората планеты Волга Михаил Константинович Гордяев.
Молчание стало тягостным. Но никто не осмеливался его нарушить — все
бросали осторожные взгляды на капитана.
— Вот так-то, — сказал капитан напоследок. — Не заставляйте меня никого
убивать.
И Савельев первым, не оглядываясь, пошел прочь. От выхода зала к
лифтам. И дальше — к капитанской рубке. Офицеры, конечно, последовали за
ним.
А обезглавленному директорату ничего не осталось, как направиться в
транспортный рукав. Такой понурой процессии Самохвалов давно не видел.
Он поколебался всего секунду.
И свернул к лифтам, прокручивая в голове будущий разговор.
«Здравствуйте, капитан. Моя фамилия Самохвалов, я был
инженером-консультантом у этой когорты олухов, которую вы отослали в жилые.
Признаться, быть консультантом мне порядком надоело. Тем более здесь, на
таком корабле… И у меня есть кое-какие соображения по работе с системами.
Не выслушаете?»
Выслушает — Самохвалов ничуть не сомневался. И ему действительно было
что сказать.

58. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Едва я вернулся в капитанскую рубку и блаженно откинулся в кресле,
примчались Мишка Зислис и Веригин.
— Рома! Леший тебя дери, как тебе это удалось?
Я попытался устало улыбнуться, как и полагалось справившемуся с
трудностями бравому капитану.
Боюсь только, что улыбка вышла скорее жалкой, чем усталой.
— Вы без потерь продержались?

— Почти, — ответил Зислис. — Хаецкого ранили, Купцевича и Макса
Клочкова подстрелили… А у Фломастера половину положили, гады… Валеру
Яковца, Семилета… Ну, доберемся мы до Шадрона и Плотного!
— Сначала нужно добраться вот до них, — вздохнул я, указывая на экран.
Вдали медленно перемещалось громадное созвездие. Армада чужих. Кажется,
в созвездии все прибавлялось и прибавлялось звезд. Периодически армада
прекращала свечение и погружалась во тьму, и тогда ненадолго начинало
казаться, что «Волга» пребывает в безопасности.
Но я-то знал, что это не так.
— Когда на вахты?
Я пожал плечами. Интерфейсник я запрограммировал на немедленное
информирование. Он и мертвого поднимет… да так, что никто ничего не
услышит, не заподозрит. Кроме меня, разумеется.
— Кстати, — поинтересовался я. — Ты понимаешь пилотский код?
— Нет, — признался Зислис. — И Лелик не понимает. Но с нами были
Хаецкие. Здорово это ты придумал с дохлыми коммуникаторами!
Я в смешанных чувствах покачал головой.
— Н-да… Только никому не говорите, насколько все это было
авантюрой… Фломастер, вон, вообще не обратил внимания на вызовы.
— Ладно тебе, капитан! — Зислис ободряюще хлопнул меня по плечу. — В
конце концов, победителей не судят.
— Да какие мы победители, — я поморщился. — Мошки под прессом. Вот,
корабль оживет, тогда и поглядим кто победитель…
— Ну, добре! — Зислис многозначительно подмигнул и потянул Веригина за
рукав. — Пошли Лелик! Нам предстоит ночлег на рабочих местах.
— Да, кстати, — сказал я им в спины. — Вы не знаете, откуда в ремзоне
взялись велосипеды?
Зислис отрицательно покачал головой.
По-моему, этого никто теперь не узнает.
Я успел некоторое время подремать, похоже — часа два или три; очнулся
когда Юлька принесла кофе и бутерброды.
— Эй, кэп… Ты когда ел в последний раз?
— Не помню, — признался я и с подозрением поглядел на нее. — Чего это
ты? Не нашлось никого из сервисников, что ли? Тоже мне, старший пилот…
— Ага, дозовешься их, сервисников, как же! — Юлька опустила поднос на
безжизненный пульт. — Они в жилых секторах все. Гордяевская охрана в рукавах
костьми лежит, никого не пускает. Даже шадроновских амбалов завернула с
миром. Не знаю, что ты им посулил, Рома… но если что-нибудь сорвется я нам
не завидую.
— Если что-нибудь сорвется, ты и им не позавидуешь — пообещал я тоном
провидца и с удовольствием втянул дразнящий аромат кофе. Проняло, кажется,
до самого дна легких. — Кстати. Это из чьих запасов?
— Из моих. Хорошо, успели наделать килограмм десять, не понадеялись на
сервисников…
— М-да. А Мустяца и Прокудин сейчас с ними. Расхлебывают, поди,
кашку…
В дверь вежливо, и вместе с тем настойчиво постучали.
«Риггельд небось, — подумал я. — Вот неймется ему…»
Можно подумать, мы здесь трахаемся.
Но это оказался не Риггельд, а Костя Чистяков. Примчался он явно прямо
из информаторской.
— Кэп! Ты уже заметил? — спросил он, настороженно глядя на меня.
Я опустил чашечку, из которой даже отхлебнуть ни разу не успел, назад
на поднос.
— Что заметил?
Вместо ответа Костя протянул мне обычный волновой бинокль «Беркут» и
указал в уголок экрана обзорника.
— Полюбопытствуй.
Я полюбопытствовал. К «Волге» неспешно тянули три корабля: два знакомых
больших штурмовика, каких мы видели над степями предостаточно, и еще один
ярко раскрашенный кораблик, похожий на вытянутую восьмигранную призму.
Штурмовики шли с боков от призмы, и освещали ее; троица эта постепенно
выравнивалась с плоскостью нашего корабля. Похоже, намеренно.
Они шли очень медленно, и кроме всего прочего штурмовики мигали белыми
огнями — я бы назвал огни габаритными. Три вспышки, пауза, четыре вспышки.
Три вспышки, пауза, четыре вспышки. И так цикл за циклом.
Я глядел на это довольно долго, сознавая, что все равно не в силах
что-либо изменить. Они идут к нам, и мы их нипочем не остановим.
Немедля заявились Зислис, Суваев и Фломастер. У Фломастера тоже был с
собой бинокль, но не «Беркут», а патрульный «Ф-8». Весьма мощная штука…
— Паша, — спросил я, не отрываясь от созерцания. — Ты у нас аналитик.
Прокомментируй, пожалуйста.
Суваев пожал плечами:
— По-моему, это парламентеры. Окраска, освещение, демонстративно
медленное приближение… Вон, вишь с какой помпой плывут?
— Значит, все-таки переговоры, — заключил я. — Решили не сразу
гвоздить, а сначала попробовать договориться.
— Надеюсь… — не очень уверенно сказал Суваев. Мне показалось, что
уверенности в его реплике не очень много.
Суваев попросил у Фломастера бинокль и некоторое время разглядывал
непрошенных гостей. Признаться, мне было странно сидеть в рубке, которая
успела стать привычной, и пялиться на экраны в бинокль. Притерся я к
возможностям корабля, к его послушной и удобной технике… Но сейчас техника
бездействовала.
— Это чьи корабли, не скажешь? Свайгов? — уточнил я у
всезнайки-Суваева.
— Нет, — покачал головой Паша. — Это корабли цоофт. Все три. Два
средних штурмовика и дипломатический бот.
— Ого! — я присвистнул. — У них даже дипломатические корабли бывают?
— У них до хрена чего бывает, — скорбно вздохнул Суваев.
Юлька нашла время, чтобы побеспокоиться о драгоценном капитане:
— Рома, ты ешь, ешь. Никуда твои парламентеры не денутся…
— Ага…
И действительно. Куда им деваться?
Пока я жевал свои бутерброды и запивал остывающим кофе, народ
вполголоса переговаривался. Все уселись прямо на прозрачный пол перед
пультом. Это было замечательное зрелище: несколько человек в одинаковых
комбинезонах, подобрав под себя ноги, сидят словно бы в пустоте, над и под
звездами, и глядят в сторону яркой-яркой тройной звезды.
— Да, — тихо и мечтательно прошептал Фломастер. — Шарахнуть бы сейчас
по ним чем-нибудь фазово-импульсным… мокрого места не осталось бы.
— Лейтенант, окстись! — фыркнула Юлька. — Это ж парламентеры, послы! И
отчего вы, мужчины, все до единого такие милитаристы?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сейчас Юлька направлялась именно на Манифест. Серые пузыри космодромных
модулей остались далеко на западе; вместо траченной маневровым выхлопом
земли под ногами шумела нетронутая трава. Манифест, старый аэродром,
прибежище фанатов-парашютистов. Неизвестно отчего, но на Волге каждый
двадцатый становился фанатом-парашютистом, и от желающих приобщиться к
старинному виду спорта не было отбоя. Зубры Манифеста быстренько
организовали платные прыжки и обучение новичков. Нельзя сказать, чтобы
Манифест приносил особую прибыль: все денежки без остатка сгедались ценами
на горючее для двух архаичных бипланов и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Кроме того, эти атмосферные летуны периодически требовали ремонта и запасных
частей, которые ввиду антикварности тоже стоили немало. Кроме того, каких-то
денег приходилось платить тройке авиатехников и двум пилотам, потому что
авиатехники и пилоты, как и всякий живой индивидуум, иногда испытывали голод
и жажду, а кормить бесплатно на Волге перестали сразу же после возведения
шпилястых корпусов директората. Причем голод голодом, но жажда у этих
наземных авиаторов порой принимала такие колоссальные формы, что пилоты и
техники наутро просто не в состоянии были явиться на летное поле, и за
штурвал приходилось сажать кого-нибудь постороннего. Та же Юлька-отчаянная
довольно часто пилотировала бипланы и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Просто так, из желания полетать на древних аппаратах.
За это Юльку любили на аэродроме еще сильнее.
Плосковерхая, с зубцами, похожая на большую шахматную ладью башня
Манифеста вставала прямо из травы. Вокруг ютились низенькие домики, больше
походившие на бараки, где маньяки-парашютисты вечерами после прыжков глушили
водку и распевали песни. За башней располагался бар «Медуза» (Юлька сначала
удивилась, у воздушного люда — и вдруг морское название, но потом
выяснилось, что медузой называется какой-то особенный причиндал для
парашюта) и волейбольная площадка, а еще дальше — автостоянка. Машины с
гравиприводом обыкновенно жались ближе к бару, а колесные беспорядочным
стадом застывали в кустах ракит и плакучей жимолости. Ночью в жимолости
орали соловьи и пересмешники, даже развеселые горластые песни гуляющих
прыгунов их не пугали.
Чуть в стороне от башни вдоль кромки летного поля выгибались лоснящиеся
спины куполов над ангарами-капонирами, прибежищем летной техники.
На этот клочок целины у самого Новосаратова никогда не садились
звездолеты — им хватало пыльного простора космодрома. Сюда не садились
планетолеты старателей и стратосферные джамперы-ракетопланы патруля. Даже
Юлька, свой человек на Манифесте, не позволяла себе сажать кораблик, гордо
зовущийся «Der Kenner», «Ценитель», на дикие травы старого аэродрома. Всегда
снижалась на границе посадочной зоны частного сектора и к башенке прыгунов
топала пешком.
Как сегодня.
— Спортсмены, записавшиеся на восьмой взлет приглашаются на старт… —
донес ленивый ветерок. Юлька ускорила шаг.
«Шмель-омега» с открытой задницей-рампой лениво вращал винтом на
старте. На дорожке перед башней нестройной толпой переминались местные
завсегдатаи; от разноцветных пестрых комбинезонов рябило в глазах. На
верхушках шлемов у некоторых диковинными гребнями торчали трубки
видеообгективов — Юлька сразу поняла, что прыгать собираются зубры,
ГА-шники. Воздушные акробаты. Которые перед раскрытием из собственных тел и
конечностей составляют разнообразные фигуры и комбинации фигур. С
поверхности все это выглядело весьма впечатляюще, при условии, что
наблюдатель обладал достаточно острым зрением или, на худой конец,
широкоугольным телевиком. Сейчас народ ждал, пока воздух над аэродромом
очистится. А пока воздух над аэродромом цвел десятком выпуклых
полусферических куполов, а где-то далеко на востоке трудолюбиво жужжал
биплан.
Перворазников всегда бросали на полусферических куполах с
принудительным раскрытием. Примерно треть из перворазников забывала
отключать автоматику запаски после раскрытия основного, и с какого-то
момента падала под двумя куполами, похожими на развалившиеся створки морской
раковины такураллии. Сходство усиливалось тем, что купола запасок обычно
были светлее ткани основных; а у такураллий одна из створок всегда грязная —
та, что погружена в ил. Красивое зрелище, думала Юлька, но зубры-акробаты
почему-то отпускали в адрес таких незадачливых прыгунов-«моллюсков»
язвительные замечания.
Юлька ступила на дорожку и помахала рукой. Ей замахали в ответ, и со
старта, и с площадки перед башенкой, где на креслах или просто стоя
дожидался своей очереди парашютный люд. Громкоговоритель усталым голосом
Ирины Тивельковой призывал:
— Костя Зябликов, срочно подойди на Манифест. Костя Зябликов, срочно
подойди…
С Юлькой здоровались, перемигивались, кто-то уже тащил ее к
освобожденному креслу; Юлька, смеясь, упиралась: ей нужно было подняться в
башенку, на самый верх, в стеклянное гнездо Ирины, откуда велось наблюдение
за прыжками.
Одного из перворазников принесло к самой границе поля; он быстро
опускался к колышущейся траве, безучастно повиснув на стропах.
— Ноги вместе! Ноги вместе! — хором заорали со старта.
Перворазник встрепенулся, свел ноги и волей-неволей принял приемлемую
для благополучного приземления позу. Старт придирчиво пронаблюдал за
касанием; перворазник, не забывший, кстати, вовремя отключить автоматику
запаски, снизился, взгерошил траву, не удержался на ногах и упал, но купол
погасил удачно и по земле его не протащило ни метра. Руки-ноги он явно
сохранил в целости, и получил со старта несколько одобрительных реплик вкупе
с мнением, что «из этого будут люди».
Мало помалу небо очистилось, перворазники под парными и одиночными
куполами приземлялись, собирали парашюты в охапки и сбредались в обнимку с
этими текучими комами к старту. Два инструктора шли по полю, поддерживая
парнишку, который заметно хромал, а здоровый перворазник тащил за ними
следом сразу три купола. Два темных и один посветлее.
Пора было уже обгявлять очередной взлет, но громкоговоритель молчал.
Народ на старте нетерпеливо поглядывал на стеклянное гнездо Ирины.
Юлька поднялась наверх и толкнула подпружиненную дверь. Гнездо Ирины
пронизывал хрустальный, чудившийся плотным и материальным дневной свет; его
очень хотелось потрогать, и так и казалось, что ладони вот-вот ощутят что-то
прохладное и упругое.

— Эй, на бом-брамселе! — зычно заорали снизу. Казалось, что вот-вот
задрожат несчастные стекла. — Взлет давай, да-а?
Ирина неотрывно разглядывала некую точку в пространстве; Юльку она
вроде бы и не заметила. Еле заметно склонив голову, Ирина Тивелькова
внимательнейшим образом вслушивалась в чьи-то переговоры. Расположенный
где-то под столом репродуктор исходил голосами. Интонации и скороговорка
очень напоминали репортаж с финального баскетбольного матча.
— Бэкхем, Купцевич, я его вижу! Прет на восток, к побережью, высота —
около двенадцати. Боже, ну и инверсия!
— Представляю, какая начнется свистопляска в центральных районах!
— В центральных? Да там и поселений-то нет.
— Дурень, я о бурях. Он же атмосферу баламутит…
— А-а-а… Верно.
— Он снижаться не перестал?
— Нет. Если не будет маневрировать, снизится к самому океану, за
Фалагостами.
Юлька, сдвинув брови, прислушивалась. Снаружи нетерпеливо покрикивали
заждавшиеся парашютисты. Вдруг в гул переговоров вплелся близкий и
отчетливый голос пилотов «Шмеля».
— Ир, ну чего там? Чего тянешь?
Ирина очнулась, потянулась к переговорнику местной связи и
посоветовала:
— Ребята, послушайте-ка волну наблюдателей космодрома.
В тот же миг кто-то на космодроме истошно завопил:
— Вот! Глядите! Он уже виден!
— Где? Где?
— На западе, где же еще?
Ирина обернулась и поглядела на запад. Юлька тоже. Далеко-далеко, у
самого горизонта, на фоне умопомрачительной голубизны волжского неба чернела
продолговатая черта; черту обнимал светлый расползающийся шлейф. Похоже, к
Манифесту спешила буря. Торнадо, смерч, или еще какая напасть.
Давно на Волге не случалось бурь.
— Да что это такое, мама дорогая? — растерянно спросила Ирина и
невпопад поздоровалась: — Здравствуй, Юля.
— Привет, — отозвалась Юлька, не отрывая от горизонта заинтригованного
взгляда.
Буря с запада накатывалась так стремительно, что вскоре стала заметна
не только с башни — парашютисты на старте поутихли, перестали орать и
выбежали метров на сто в поле, чтоб удобнее было смотреть. Чтоб строения
обзор не закрывали.
А небо на западе исходило вихрями. Бурлил воздух. Взбешенная атмосфера
расцветилась всеми красками, от фиолетовой до густо-вишневой, текучие клубы,
похожие на концертный дым, вырывались из эпицентра и отвоевывали у ровной
голубизны кусочек за кусочком.
И это пугающее великолепие распространялось по небу с ошеломляющей
скоростью. Только что было безобидной черточкой на горизонте — и вот уже
заняло полнеба.
А потом в самой гуще вихрей вдруг наметился просвет, и там мелькнуло
что-то темное, осязаемо плотное; постепенно просветов становилось все
больше, вихри и клубы оттеснились к горизонтам, а в небе над Манифестом
распласталось что-то огромное, что-то застившее солнце и бросившее на
окрестности аэродрома необгятную тень. Оно походило на гигантский летающий
город, только вместо миллионов огней оно было испещрено миллионами темных
точек. Более темных, чем основное тело вторгшейся в небо Волги
неизвестности. И оно летело на восток, быстро-быстро.
Юлька поглядела на летное поле — трава волновалась и кипела на ветру,
парашютисты разбежались, кого-то сбило с ног. Легкий «Шмель» развернуло и
влекло вдоль дорожки, тащило по растрескавшемуся покрытию; винт вертолета
вращался натужно судорожно, дергал лопастями. Заросли вокруг домиков,
обиталище соловьев и пересмешников, кто-то словно причесал невидимыми
граблями и безжалостно придавил к грунту.
А башня Манифеста стояла, как ни в чем не бывало. «Крепко же ее
возвели! — подумала Юлька растерянно. — А что сейчас с «Ценителем?»
Гигант проносился над аэродромом добрых три минуты. А потом в небе
остался только белесый инверсионный след, совершенно необгятный и выглядящий
как разлохмаченный шарф местного атланта. Беспорядочные порывы ветра
утрачивали былую свирепость. Застрявший в кустах «Шмель-омега» перестал
бешено раскачиваться и скрипеть. Винт его намертво заклинило, двигатель
заглох, а из кабины осторожно выбирались очумелые пилоты.
— Hol’s der Teufel! — пробормотала Юлька. — Что это было, Ирина?
Тивелькова наконец оторвала взор от неба за стеклом своего гнезда.
— Что? Я думаю, это корабль чужих.
Юлька хлопала глазами. Господи, да что понадобилось чужим на Волге?
Или, опять свайги за бериллием пожаловали?
Рация продолжала транслировать разговоры на космодромном посту и голоса
пилотов патруля.
— Пятый, что гость?
— Снижается. Он уже над океаном. Да, и скорость его стремительно
падает.
— Как океан? — поинтересовался кто-то.
— Штормит, — коротко ответил патрульный. — Потрясающее зрелище. Жаль,
Фломастер не видит, он бы оценил.
— Крейсер свайгов не снизился?
— Нет, висит в ближнем космосе. Кажется, он просто наблюдает.
— Наше счастье… — проворчал тот, кто только что интересовался
состоянием океана.
— Свайги! — встрепенулась Ирина. — Ну, точно, опять бериллию желают!
Юлька с сомнением покачала головой.
— Я знаю, у них огромные корабли. Но не такие же! Этот больше некоторых
астероидов из внешнего пояса, ей-ей! Да и слышала, что они говорят? Свайги
на орбите остались.
— А это тогда кто?
— Ты у меня спрашиваешь? — вздохнула Юлька. — Откуда мне знать, а Ир?
Тивелькова потянулась к радиомикрофону; по Манифесту разнесся ее голос,
усиленный электроникой:
— Народ, я думаю самое время расползаться по домам. Заваривается каша,
и тут явно замешаны чужие. Костя Зябликов, подойди же в конце концов на
Манифест!
Юлька спохватилась:
— Пойду-ка я к своему кораблю…
— Погоди, — Ирина встала и защелкала чем-то на пульте. Светящие глазки
гасли целыми секциями. — Я тебя подброшу. Мне все равно мимо космодрома.
— Я подожду у твоего вездика, — сказала Юлька. Ей почему-то очень

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

опасались, потому что над перекрестком зависла парочка разведдисков, но
бабахали они из чего-то нервно-подавляющего, к счастью, куда-то в другую
сторону.
Чуточку позже на перекрестке возникли шагающие танки — вещь древняя и
на взгляд Суваева совершенно декоративная. И уж точно совершенно бесполезная
в бою. Прямо на глазах у защитников двора обычная полицейская платформа с
полудохлым пульсатором на борту затеяла бой сразу с тройкой танков, и за
счет маневренности (все-таки гравипривод!) меньше чем за минуту два танка
сожгла к чертовой матери, а третьему отрезала обе ходули и он нелепой горой
серого металла застыл на перекрестке. Танкистов под всеобщее улюлюкание
добили из сактомета, а заодно подожгли и этот увечный танк. Полицейские
благодарно погудели сиреной и немедленно убрались в сторону центрального
парка, а на перекрестке снова показались шагающие танки — на этот раз добрая
дюжина.
Самое паршивое, что при всей абсурдности этих машин ручные бласты их
все-таки не брали, и кое-кого из обороняющихся в кустах у витрины
супермаркета просто передавили, как тараканов.
Суваев знал слабое место шагающих танков — бронированный шар гироскопа
под днищем. Но из бласта его все равно не повредишь, а сактометчики
во-первых стреляли куда попало, а во-вторых просто не успевали угостить всех
— танков было слишком много. Один танк кто-то все-таки подранил —
подволакивая правую ногу он собрался было вернуться на перекресток, но
второй выстрел из чего-то явно помощнее ручного бласта угодил именно в
гироскоп, отчего под днищем глухо ухнуло, в почву ударила тускло-синяя
молния, и кабина танка просто отделилась от шагающей платформы. Рухнула в
песочницу, как оброненная банка с селентинской тушенкой.
Маленькую победу над техникой чужих отметили новой волной рева и
уплотнением огня.
И все-таки чужим сопротивлялась толпа. Не слаженная и упорядоченная
группа, а стихийная толпа, где каждый действует по собственному разумению.
Суваев понял, что для чужих смять подобный заслон — всего лишь вопрос
времени. Вряд ли продолжительного. Как только они поймут, что слегка
фрайернулись и что голыми руками зажатого в угол зверька не взять, они
принесут ловчую сеть. Но покидать ряды обороняющихся прямо сейчас…
Почему-то не хотелось, чтобы оставшиеся подумали, будто у него компот в
штанах. Грубоватое одобрение хрипатого соседа польстило, чего уж там. И
Суваев невольно решил держать марку до конца. Тем более, что к нему жался
уже не только близорукий, похожий на воблу, парень в контактных линзах, а и
плечистые парни-близнецы с пятого уровня, и какая-то отчаянная девчушка с
иглометом, и глухонемой старик из дальнего крыла…
Наверное, что-то в Суваеве говорило окружающим: я — вожак!
А в трудные минуты стая всегда держится вожака.
Разве можно обманывать стаю? Стаю, которая признала в тебе вожака?
Глупый вопрос.

19. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

— Таким образом, любезный Моеммиламай, наши союзники-азанни капитально
сели в лужу. Или, как сказали бы они сами — сели мимо насеста.
Высокий цоофт-интерпретатор поправил желтую накидку, и выжидательно
поглядел на одного из трех.
Моеммиламай дуплетом мигнул и проворчал:
— Нечего было петь победные гимны раньше времени. И слушать этих
чванливых свайге с их абсурдной идеей обратной зависимости интеллекта от
сложности организма.
Обладатель желтой накидки, интерпретатор Латиалиламай, глава
интерпретаторов планеты Цо, подумал, прежде чем произнести следующую фразу.
Но все же произнес ее.
— Если мы вмешаемся сейчас и высадим десант на Волгу, это может сильно
повлиять на престиж расы. В сторону повышения, разумеется.
Моеммиламай с некоторым сомнением щелкнул двухцветным клювом.
— Полагаешь, польза от этого будет сколь-нибудь заметна? — Один из трех
с сомнением переступил с ноги на ногу и отвернулся к окну. — К чему
усложнять отношения с самым близким и верным союзником? — продолжил он,
словно бы обращаясь к кому-то находящемуся снаружи. — Если клюнуть посильнее
и поглубже, легко понять, что нас и азанни надутые главы сат-кланов с
Галереи Свайге тоже считают… агг-гг-г… малость слабоумными. Мы ведь
птицы. Я бы, наоборот, поддержал азанни в неизбежной пикировке со свайге. В
конечном итоге происходящее лишь подтвердило, что теория о врожденной
дикости и тупоумии млекопитающих суть пустышка и не более, чем проявление
слепого расизма.
— Триада признала разумность людей? — удивился интерпретатор. — С каких
это пор?
Моеммиламай сложил руки на зобе, шевеля всеми восемью пальцами.
— Неофициально, друг мой, неофициально. Люди отнюдь не дикари. Ты
глядел видеозаписи их обороны? Цоофт оборонялись бы так же, если бы стояли
на сходном уровне развития. Людей ли вина, что они позднее нас стартовали на
пути к разуму и технологиям?
Латиалиламай качнул головой и вытянутой птичьей шеей. Собственно, слова
одного из трех вполне отвечали убеждениям самого интерпретатора, но
официально подобная точка зрения осуждалась. Отчасти, из консерватизма,
отчасти из-за нежелания порождать новые конфликты со свайге, некогда —
смертельными врагами цоофт и азанни, а ныне — союзниками. Тем более в такой
напряженный момент — большой флот нетленных готовился вынырнуть в системе
солнца Волги.
Триада распорядилась перебросить фронтальный флот цоофт поближе к
Волге, но всем было ясно, что это запоздалая мера. Если нетленные не станут
медлить, а медлить в этом случае стал бы лишь сумасшедший, они имеют
прекрасные шансы смять незначительные силы союза у Волги, завладеть кораблем
Ушедших, и скрыться за барьером. Насколько понимала триада и верховные
интерпретаторы, все расы союза выслали мощные флоты, едва Рой предупредил о
приближении нетленных. Но никто не успевал вовремя.
Ситуация накалилась; остроумное, хотя и рискованное предложение Галереи
сблефовать, триада единодушно одобрила. Слишком глупо, чтобы сорваться сразу
же, а выигранное время может решающим образом изменить расстановку сил у

Волги.
Моеммиламай в частной беседе уже высказывал опасения, что люди могут
осложнить ситуацию, если их допустить на крейсер Ушедших (кстати, кто первым
сказал, что это именно крейсер?). опасения оправдались даже раньше — люди
осложнили ситуацию мгновенно, едва союз попытался с ними соприкоснуться.
Азанни и их сателлиты потерпели сокрушительное поражение в первой попытке
высадиться на Волгу и захватить людей в запланированный плен.
Трудно сказать, как повели бы себя цоофт, не уступи они союзникам право
проводить операцию на поверхности. Цоофт досталось патрулирование системы, а
какой смысл ее патрулировать, если самое худшее, что могло стрястись, уже
стряслось? Если нетленные получили информацию и выслали флот вполне
достаточный, чтобы обратить силы союза у Волги в космическую пыль и
беспорядочное излучение?
Азанни, несомненно, понадеялись на обычный шок неразвитых рас перед
превосходящей технологией звездных пришельцев. Даже дурацкие шагающие танки
своих тупоголовых сателлитов использовали. Спору нет, эти железные пародии
на цоофт, испытанное средство морального давления, действительно сотни раз
заставляли дикарей разбегаться.
А в сто первый дикари разбегаться не пожелали, а наоборот сплотили силы
и быстро уничтожили большинство этих в высшей степени уязвимых механизмов.
Уничтожили своими, дикарскими методами. И методов дикарских оказалось более
чем достаточно. Может быть, у людей какая-нибудь особенная мораль или
особенное чувство страха? Нечего сомневаться, что дикари-люди теперь
постараются оказать сопротивление и более совершенным машинам. В провале
первой атаки не было бы ничего непоправимого не находись союз в жутком
цейтноте перед пришествием армады нетленных.
Впрочем, непоправимого не случилось и сейчас. Просто права на вторую
ошибку союз уже не имеет.
Латиалиламай задумчиво склонил голову набок. Ох уж эти беседы с одним
из трех… Конечно, агг-гг-г… Моеммиламай — старший родич по гнезду и все
такое прочее. Но с ним никогда не поймешь вовремя, что частная беседа успела
обратиться в официальную. До сих пор для интерпретатора эта неспособность
отследить переход ни во что плохое не вылилась. Но если вдруг одному из
трех, оранжевой накидке, вдруг понадобится главный виновник — больших усилий
для подстановки младшего родича под наковальню от Моеммиламая не
потребуется.
Впрочем, не зря же он один из трех? Ум и изворотливость, что еще нужно
политику?
Разве что, удача и своевременная информация. За информацию, кстати,
отвечают именно интерпретаторы. Воистину, как говорят союзники-азанни: «Выше
летишь, больнее падать».
— Выноси на утверждение, — сказал Моеммиламай официальным тоном, и на
этот раз интерпретатор сразу уловил, что приватная беседа закончилась. —
Десантной группе флота «Степной бегун». Без разработки предварительного
плана в сжатые сроки провести совместную с силами азанни атаку поселений
людей на Волге. Пику пирамид Азанни Куан-на-Тьерцу и пику Сойло-па-Тьерцу
выразить сомнения в целесообразности использования сателлитов
непосредственно в операции. Разумеется, окончательное решение оставить за
азанни. Если они опять публично обделаются, хоть времени зря не потеряем.
Латиалиламай покрылся пупырышками под накидкой. Снова переход, будь он
неладен! А если бы интерпретатор уже начал трансляцию? Последняя фраза
одного из трех могла бы возыметь серьезные, печальные и далекоидущие
последствия…
Но глава интерпретаторов Цо снова ухитрился поступить правильно и тем
самым спасти множество союзных шкур, в том числе и свою собственную. Он
сначала записал волю Моеммиламая на свой секретарский компьютер. И только
потом, соответственно откорректировав рискованные формулировки, отослал
интерпретаторам остальных оранжевых из триады, кругу Цо и союзникам.
Как ни странно, Латиалиламай был даже рад, что формулирует не смертный
приговор людям, а только приказ на их пленение. Что-то в этих непокорных
существах импонировало интерпретатору. Что-то такое, чего начисто лишены
пять рас союза и все без исключения сателлиты. Отчаянность? Способность к
абсурдным, но гордым поступкам?
Может быть, это пресловутый, никогда не встречаемый доселе и потому
загадочный разум млекопитающих?
Интересно было бы изучить людей. А воля одного из трех в конечном счете
этому способствует. Хорошо, когда работа доставляет удовлетворение. Приятно.
Во вселенной так мало приятного.

20. Куан-на-Тьерц, пик пирамид, Aczanny, центр долговременного планирования, планета Азанни.

В гневе пик всех пирамид Азанни был весьма грозен, и Сойло-па-Тьерц
имел прекрасную возможность сполна в этом удостовериться. Удостовериться в
который раз. Хуже, что ранее гнев повелителя небес вызывался причинами,
независящими от поступков пика пирамиды Сойло. А сегодня причиной гнева
явился лично Сойло-па-Тьерц. Точнее, его провал на Волге. И это совсем не
радовало азанни Сойло-па-Тьерца.
— Досточтимый пик! — с раскаявшимся видом говорил он. — Я вовсе не
умаляю своей вины. Более того, я недавно упоминал, что советники пирамиды
Сойло уже отмечали потенциальную способность расы людей стать нашей
трудноразрешимой проблемой.
— Трудноразрешимой? — размеренное постукивание августейшего клюва
дополнялось высоким атональным голосом потомственного аристократа. — И это я
слышу от пика одной из самых стабильных и незыблемых пирамид Азанни?
— Именно так, досточтимый пик! Теперь я в полной мере убедился в
масштабах этой проблемы. Мы имели дело вовсе не с тривиальной десантной
операцией в условиях низкотехнологичного мира. Союз столкнулся с расой,
которая совершенно не вписывается в устоявшиеся представления о новоразумных
расах галактики.
Куан-на-Тьерц заинтересовался, и это стало очень заметно.
— Не вписывается? — подозрительно переспросил он, несколько умерив
гнев. — Чем же люди не вписываются в наши представления?
Сойло-па-Тьерц выпрямил спину и распушил перья, отчего сразу стало
казаться, что его креслонасест маловат для своего обладателя. Соображения
были, конечно же, заранее сформулированы.
— Во-первых, уровень людской техники оказался заметно выше ожидаемого.
Они пользуются импульсно-преобразовательным оружием, причем поразительно
эффективным и мощным для среднего уровня технологий новоразумных. Информация
свайгов относительно науки и индустрии аборигенов оказалась вопиюще неполной
и безнадежно устаревшей. Во-вторых, процент вооруженности доминантного пола
людей абсолютен.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

потом эта призрачная рябь исчезла, и флагман основательно тряхнуло, словно
он находился не в вакууме, а в атмосфере планеты.
— Мать-глубина! — вырвалось у Ххариз Ба-Садж. Но уже в следующее
мгновение он взял себя в руки и заорал в интерком:
— Эксперты! Что происходит, огонь вам в чрево?
Физики эксперт-подклана отозвались немедленно:
— Мы озадачены, мой премьер. Такое впечатление, что техника Ушедших
способна на некоторое время менять мерность пространства. Физическое тело не
в силах пережить подобное. Это удар по основам основ, и мы плохо
представляем, какие нужны знания, чтобы это осуществить.
Премьер-адмирал возбужденно задергал гребнем. Получилось! Все-таки
получилось! Ученые на борту крейсера Ушедших в последний момент сумели
задействовать боевые системы. Жаль только, что удар частично пришелся по
своим…
— Связь с учеными на борту этой штуковины есть?
— Нет, мой премьер. Но перед самой битвой пришла короткая депеша от
премьер-физика.
Ххариз вспылил:
— А почему я об этом ничего не знаю?
— Битва, мой премьер. Мы полагали, что уже являемся покойниками, а
зачем покойникам свежая информация?
Если эксперт-подклан счел флагманский крейсер уничтоженным, а крейсер
до сих пор жив, значит произошло чудо.
Без особого напоминания эксперты странслировали злополучную депешу в
адмиральскую рубку. Ххариз повернулся вместе с креслом к выросшему у самого
пульта проекционному стволу.
В стволе, тяжело дыша и горбясь, возник премьер-физик сат-клана Вайра
Т’Ромес. Он держался за бок и нервно поглядывал через плечо.
— Готово, — прозвучал чей-то сдавленный голос из-за пределов видимости,
и Вайра пристально взглянул прямо на адмирала. Во взгляде его боролись друг
с другом паника и осознание собственного смертного приговора.
— Катастрофа, мой премьер. Мы не контролируем корабль Ушедших. Его
контролируют люди, и к ужасу нашему — на таком уровне, что остановить их мы
не сможем. Морское чудовище всплыло из глубин и покорилось неотесанному
дикарю.
Это смерть, мой премьер. Это смерть не только нашей расы, но и смерть
союза. И я…
В следующее мгновение ствол потемнел и опустел — запись прервалась.
Ххариз Ба-Садж ошеломленно перевел взгляд на обзорники — жалкие остатки
обгединенных сил союза беспорядочно дрейфовали вблизи двух смерчей, причем
смерчи постепенно срастались в единую ненасытную пасть. Механизмы флагмана
временно вверглись в ступор от встряски после применения неведомого оружия
Ушедших. Только часть приборов продолжала работать — собственно, лишь
поэтому адмирал и мог до сей поры наблюдать за происходящим. К сожалению,
всего лишь наблюдать, без возможности вмешаться и что-либо изменить.
Чудовищный водоворот готовился засосать беспомощные осколки некогда грозных
боевых армад.
А ближе всех к этой пасти держался непостижимый корабль, похожий на
многократно увеличенный наконечник древнего копья. Кажется, он не боялся
смерча. Абсолютно.
Да и мог ли этот гигант бояться смерча, если сам же его и породил?
Прямо на глазах у наблюдателей корабль Ушедших — или корабль людей, как
теперь точнее его было называть — развернулся и канул в самый эпицентр
водоворота. В жадно отверзнутую пасть неизвестности.
— Он ушел за барьер, — прокомментировали эксперты. — Мой премьер, этот
корабль оперирует такими энергиями, какие союзу и не грезились. Похоже, у
наших приборов не хватит регистров, чтобы оценить их хотя бы приблизительно.
Ххариз шевельнул гребнем.
— Корабль цел? Я имею в виду наш флагман.
Пауза.
— В целом — да, мой премьер. Системы входят в рабочий режим.
— Надо убираться из этой западни. Связь с уцелевшими кораблями клина
есть?
— Есть.
— А с Галереей?
— С Галереей нет, мой премьер. Ретрансляторы погибли.
— Устанавливайте. Одна шестнадцатая нао вам… если только буря нас
прежде не сожрет.
— Выполняем, мой премьер…
Адмирал снова поднял голову от пульта и взглянул на сросшиеся смерчи.
«Мать-глубина, — подумал он. — Что за Левиафана мы разбудили на свою
беду?»
На том месте, где еще совсем недавно плыла по орбите планета Волга,
продолжал бушевать яростный водоворот.

40. Моеммиламай, угол триады, Zoopht, дворец триады, планета Цо.

Поправляя накидку, что вечно сгезжала на одну сторону, интерпретатор
Латиалиламай стремительно вошел в зал одного из трех.
— Надеюсь, — угрюмо прокомментировал шеф интерпретатора, — новости
срочные.
В этот момент обладатель оранжевой накидки был более похож на старого
кабинетного брюзгу, чем на предводителя боевых флотов цоофт.
Во дворце триады переполох не утихал уже полдня — с того самого
мгновения, когда пропала связь с флотом «Степной бегун». Что там
происходило? Какова судьба бесценной находки? Латиалиламай с ног сбился,
пытаясь выжать из связистов рабочий канал. А шеф, едва связь прекратилась,
сказал интерпретатору:
— Разбудишь, когда появятся новости.
И прикрыл пленками глаза. Ну и нервы! И это в момент, когда рушатся и
складываются карьеры! Впрочем, ему ли бояться за карьеру — одному из трех?
Моеммиламай дремал на скромной старомодной циновке, по слухам
сплетенной еще его прабабкой. Интерпретатор как-то ради интереса
поразглядывал ее — выглядела циновка, во всяком случае, достаточно ветхой и
древней. Один из трех ее почему-то очень любил. Говорил даже, что на ней

лучше думается.
— Новости срочные, любезный Моеммиламай. Срочнее просто не бывает.
Интерпретатор всегда обращался к шефу подчеркнуто по-гражданскому, как
бы отмежевываясь от военных нравов и в целом — от военных. От рослых цоофт
на входе, например, готовых в мгновение ока сжечь любого подозрительного или
посягнувшего. Непонятно вообще — зачем они там торчат? Во-первых, их всего
двое, а во-вторых охранные роботы все равно среагируют на угрозу раньше, чем
живые солдаты. Наверное, размышлял Латиалиламай, это дань традиции.
Наконец шеф нахохлился и окончательно отогнал сон.
— Итак?..
— «Степной бегун» вышел на голосовую связь. Точнее, остатки «бегуна»,
потому что флота больше нет. Осталось четыре корабля от всего флота, от
восьми восьмерок и еще трех кораблей. Все четыре — малые крейсеры, и все
четыре повреждены. Командующий флотом, естественно, погиб. Руководство
принял капитан крейсера «Скарабей» Адо Сапиламай — кстати, это приятель
одного из моих сыновей песчаного выводка. Я его еще по военной академии
знаю.
— Ситуация у Волги? — поторопил угол триады.
— По словам Адо, нетленные вскоре после посылки разведчика-одиночки
(того, которого а’йеши сожгли), предприняли массированную атаку, результатом
которой явился полный разгром обгединенных сил союза. Собственно, из-за
атаки нетленных и прервалась оперативная связь с флотом «Степной бегун»; а
также прекратили работу закрытые каналы связи. Насколько можно судить по
имеющимся данным — у союзников тоже не осталось связи с уцелевшими у Волги
кораблями. Адо вышел на голосовую как только сумел наладить резервный
ретранслятор и экстренный луч; понятно, что передача закодирована и защищена
всеми мыслимыми способами. У нас есть некоторое время, пока союзники сумеют
ее транспонировать и расшифровать. И, кстати, замечу, что наши разбитые
воины оправились первыми: никто еще не успел связаться с руководством своей
расы, кроме нас. Я поддерживаю постоянный контакт со связистами — едва
появятся новости, они тут же становятся известны мне и другим
интерпретаторам.
— Да что ты мне просо на макушку сыплешь! — сердито заклекотал
Моеммиламай. — Что с кораблем Ушедших? Остальное — скорлупа! Главное давай!
— Корабль Ушедших ушел, любезный Моеммиламай, — терпеливо прощелкал
интерпретатор. — Силы союза не были уничтожены полностью только потому, что
вмешался крейсер Ушедших. Он развеял все силы нетленных, зацепив также своим
оружием и некоторые корабли союза, случившиеся рядом. Планета Волга в
результате применения этого оружия распалась — теперь это беспорядочное
облако разнообразных по форме и размерам обломков. Будущий пояс астероидов —
третий в этой звездной системе, кстати. Крейсер Ушедших, согласно донесениям
Адо, первую фазу боя вел себя пассивно, а когда его попытался атаковать один
из вееров нетленных, перенесся из атмосферы в околопланетное пространство и
применил оружие. В качестве комментария: как интерпретатор считаю, что веер
нетленных не собирался атаковать корабль Ушедших, а лишь попытался
приблизиться.
Однако, далее. Перед самым выходом корабля Ушедших из атмосферы Волги
связисты «Степного бегуна» успели перехватить с его борта короткую передачу,
которую осуществили ученые Свайге. Показывать? Перевод готов.
— Не нужно. Перескажи вкратце, — бесстрастно велел Моеммиламай. Угол
триады быстро менял настроение от взрывного к холодному и обратно.
— Суть сообщения такова: ведущий физик Свайге докладывал своему
премьер-адмиралу, что контроль над людьми на борту корабля Ушедших утрачен,
и что корабль контролируют сами люди, причем настолько основательно, что у
Свайге якобы не хватит сил, чтобы пресечь это. На этом передача была
прервана.
— Какого рода оружие применил крейсер Ушедших?
Латиалиламай скорбно прищелкнул клювом:
— К сожалению, наши ученые не готовы ответить на этот вопрос. Что-то
связанное с глубинными свойствами пространства, в частности — с метрикой.
Выделенная, а затем поглощенная энергия не поддается даже приблизительным
оценкам — разрешающей способности приборов попросту не хватает. Как сказали
физики, мы не можем измерить расстояние от Цо до светила при помощи одной
лишь школьной линейки.
Моеммиламай качнул головой и нахохлился. Он ничего не сказал, и
интерпретатор поспешил закончить доклад:
— После атаки, результатом которой было полное уничтожение флота
нетленных и частичное — флотов союза, корабль Ушедших направился к остаткам
Волги, и почти сразу ушел за барьер. Адо передал начальные треки, наши
эксперты сейчас трудятся над реконструкцией полного трека, по которому мы
сможем заключить куда именно направился корабль Ушедших…
— Да говори уж прямо — корабль людей, — проскрипел угол триады и
досадливо хлопнул руками, как если бы это были крылья. — Пыль на ветру! Зря,
зря союз от них отмахивался как от дикарей. Вот они себя и показали.
Моеммиламай на миг скрестил руки перед зобом.
— Когда собирается триада?
— Думаю, немедленно, любезный Моеммиламай. В данный момент
интерпретаторы докладывают остальным углам все то же, что доложил вам я.
Предводитель флотов встал с циновки, и в зале тотчас невесть откуда
материализовались четыре денщика.
— Свежую накидку, купание, легкий ужин, — не отрываясь от мыслей велел
им Моеммиламай. Потом взглянул на интерпретатора.
— Когда финиширует посланный к Волге фронтальный флот?
— Думаю, он выйдет к связи на закате.
— Союзники еще не поспели?
— Адо показывает, что нет.
— Значит, на этот раз всех опередим мы. И приоритет Свайге пошатнется.
Моеммиламай вздохнул.
— Хотя, толку теперь с приоритета, если корабль обзавелся экипажем? Да
еще численностью в население целой планеты?
— Волга была очень малонаселенной колонией Земли, — рискнул вставить
Латиалиламай. Он мучительно пытался отследить неуловимый момент перехода от
частной беседы, когда один из трех не стесняется в выражениях, к официальным
заявлениям и приказам.
— А что, союзников много уцелело у Волги… агг-гг-г… у остатков
Волги? — на ходу поправился Моеммиламай.
Интерпретатор сверился с данными в памяти информатора.
— Свайге сохранили флагман и пять крейсеров плюс несколько малых
кораблей; азанни — два рейдера, включая опорный, и семь крейсеров; Рой
сохранил восемь и два корабля — они у Роя все одинаковые — а от флота
а’йешей остался только сильно поврежденный разведчик-одиночка. Кстати, Адо
его подобрал и оказал помощь в соответствии с кодексом союзника.
— Это хорошо, — машинально похвалил угол триады. — Полагаю, лучшего

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Кто б говорил, — хихикнул Суваев. — А Гордяеву сегодня голову не ты
случайно прострелила, а отчаянная?
Юлька отмахнулась. Правильно, потому что стреляла не только она. Тот же
Суваев тоже стрелял. И попал, между прочим.
Народ все прибывал: появились Яна и Смагин. Конечно же, Яна первый
вопрос задала одновременно с появлением:
— Рома! Летят! Что мы им говорить-то будем?
— Это будет зависеть от того, что они нам скажут, — заметил я
философски. — Не мы же к ним сунулись, они к нам. Вот выслушаем, а там
поглядим.
— Думаешь, они не сообразят, что корабль мертв?
— Если не пускать их далеко — не сообразят. Принять в нулевой шлюз,
столы туда притаранить… Штуки три. Авось, не догадаются.
— Нулевой вручную открывается? — Яна обернулась к Зислису. Вероятно,
она полагала, что подобные вопросы старший навигатор обязан знать даже в
отрыве от вахты, в отрыве от корабля.
Зислис без колебаний подтвердил:
— Да.
— Так, — я звонко шлепнул по подлокотникам и распорядился: — Отошлите
кого-нибудь принести столы из отдыхаловки. И кресла. Насколько я помню, что
цоофт, что свайги в состоянии втиснуть свои задницы в человеческие кресла.
— Свайги хвостатые, — заметил Суваев. — Впрочем, кресла все равно с
дырками.
— Это не дырки, — поправила его аккуратистка-Яна. — Это у кресел спинки
такие… Фигурные.
Фломастер вышел поднимать своих канониров.
— И охрану можешь припахать — посоветовал вдогонку Зислис.
— Их припашешь, — пробурчал Фломастер. Но двинулся сначала к лифтам, а
значит — ко входам в транспортники, где дежурила бывшая охрана директората.
— Знаете, — сказала вдруг Юлька. — А я совсем не волнуюсь. Привыкла,
что ли? Или разучилась за последний месяц?
Офицерство зашумело, комментируя, соглашаясь и возражая; а я подумал,
что тоже не испытываю перед аудиенцией с галактами особого трепета. Впрочем,
когда жжешь пачками их корабли можно позволить себе некоторую
расслабленность.
Вот только бы не разубедить чужих, что мы в любой момент можем жечь их
пачками. Даже сейчас.
Троица кораблей, похожая в фас на гантелю, приближалась.
— Тебе витаминчиков дать? — спросила Юлька.
— Чего это ты обо мне так заботишься? — поинтересовался я
подозрительно. — С Риггельдом поругалась, что ли?
— Да ну тебя, — Юлька отмахнулась. — Спит Риггельд. Без задних ног. И
без передних тоже. Бутербродов нажрался и упал прямо в рубке, между шкафами.
И правильно, по-моему, это мы тут трясемся, зубами стучим…
— Кто стучит, — заметил Зислис, — а кто и нет. Кстати, витаминчиков я
бы тоже проглотил. Глаза слипаются.
«Еще бы, — подумал я. — По внутреннему сейчас глубокая ночь… А
поволновались мы накануне изрядно. Хорошо, что я подремать хоть пару часов
успел. Но витаминчиков принять и мне не повредит.»
«Витаминчиками» мы назвали стимулирующие таблетки. Порой во времена
старательства по двое суток сидели в шахтах на чистом нейродопинге, и
ничего…
Выносливый все-таки народ старатели. Даже бывшие старатели. Бывшие
старатели и бывшие звездолетчики.
Вслед за Фломастером ушла Яна. Смагин остался.
Минут через тридцать-тридцать пять Фломастер снова заглянул в рубку.
— Кэп? Столы на месте, и кресла тоже. Хлам мы с площадки вынесли, Янка
там каких-то тряпок на стенах поразвесила. Говорит, для солидности.
— Пошли, — вздохнул я и встал. Потом подумал, что надо бы провести
какой-нибудь беглый инструктаж. Все таки переговоры с галактами,
исторический момент, то-се…
Я мысленно фыркнул и дал себе подзатыльник. Тоже мысленно.
Дипломат, е-мое. Уинстон Черчилль. Шадор Сайвали. Николай Шабейко,
е-мое… Проще будь, дядя Рома.
— Значит, так. За стол садимся вшестером, старшие и я. Остальным лучше
не маячить. В каждой рубке оставить дежурного… На всякий случай, пусть это
и бессмысленно. Плюс одного на посылки, вдруг чего еще в бинокли разглядят.
Оружие при себе иметь. Клювом не щелкать. Буде возникнут гениальные мысли,
прошу сначала посоветоваться со мной. На чужих глядеть мирно, хрен знает,
что у них на уме. И… не оставь нас удача.
Старшие офицеры быстренько разбежались по своим рубкам на предмет
назначения дежурных. Я спустился в нижний холл; трое высоких и плечистых
охранников со здоровенными прикладными «Байкалами» стволами на локтевых
сгибах пристроились у меня за спиной. По-моему, они тоже решили не ударить в
грязь лицом перед зелененькими и выделили мне самых бравых парней из бывшей
полиции директората.
До шахты нулевого шлюза топать было минут десять, и я прошел эти минуты
в полном молчании. Следом пружинисто вышагивали парни с «Байкалами», чуть
поодаль — человек двадцать любопытствующих.
В шахту спустились только мы.
Спуск тоже занял минут десять. Нулевой шлюз — огромная полость под
головными рубками — был пуст, как рудный капонир старателя после визита в
факторию. Сюда можно было без хлопот загнать весь флот Волги, Офелии и Пояса
Ванадия, и смотрелся бы он вроде горошины в багажнике вездехода «Урал». Уж и
не знаю, кого сюда рассчитывал принимать корабль-фагоцит.
Верхний отсек-предбанник был ненамного меньше шлюза. В каждом из
четырех верхних его углов крепились небольшие площадки (метров двадцать на
метров тридцать примерно), огороженные ажурными решетчатыми перильцами. К
каждой площадке примыкала причальная тяга, к которой с легкостью можно было
пристыковать мой «Саргасс» или юлькин «бумеранг». Насколько я понял,
корабельная гравитация действовала только на площадках, в предбаннике же
царила невесомость. И я готов поспорить на что угодно, что искусственная
гравитация причаливших кораблей совершенно не ощущается в пределах площадок.
Сейчас на одной из площадок, самой ближней к головным рубкам, стоял
круглый стол из отдыхаловки и десяток кресел вокруг него. Еще два стола
поменьше поставили в стороне, ближе к стене предбанника. Стены и перильца
были наспех, но очень даже мило задрапированы цветными полотнищами —

кажется, древними земными флагами. Боже мой, где Янка их откопала? Это же не
людской корабль! Сама Янка, подбоченясь, прохаживалась вокруг стола и
критически разглядывала результаты своей работы. Освещение над площадкой
было включено на полную, видимо — вручную; я подумал, что если зелененькие
привычны к свету иного спектра — тем хуже для них.
— Ну как, кэп? — спросила она с некоторой ревностью.
— Ты чудо, Янка, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал? Иди сюда,
чмокну в нос…
Янка укоризненно покачала головой:
— И этот человек сейчас будет решать судьбу целой расы!
— С чего это ты взяла, что целой расы? — насторожился я.
Янка поглядела на меня, словно на слабоумного.
— Рома… Ты что, недоспал? Чужие будут от нас просить позволения
приобщиться к техническим секретам корабля. Надеюсь ты понимаешь, что они
это получат только в обмен на равноправное принятие Земли в союз пяти рас?
Все равно долго мы на этой коварной посудине не задержимся… Так хоть
свободу себе выторговать!
Я поморщился. В общем, она, конечно права. Но только станут ли чужие
соблюдать соглашения, когда поймут — ЧТО есть этот корабль? Что это
всего-навсего совершенный паразит?
А, впрочем, есть ли иной выход? Ты снова пришел ко все тому же выбору,
Рома Савельев. Ты можешь бестолково умереть в чреве фагоцита, и имя твое не
вспомнит никто во всей вселенной. А можешь стать первым человеком, с которым
будет считаться могучий межзвездный союз. Можешь купить равноправие Земле и
земным колониям. Можешь взбудоражить то болото, в которое превратилось
человечество за последние триста лет… И если этот в общем-то маловероятный
шанс все же выпадет тебе, Рома Савельев, тебя будут помнить… ну, скажем
так: еще некоторое время.
Смерть или слава. Заведомая смерть… или маленький шанс.
Как всегда. Как обычно.
Умным все-таки человеком был мой отец! Хотя, подозреваю: все, что он
мне говорил, он и сам услышал от деда.
Впрочем, так ли это важно — знать, кому первому пришлось выбирать между
смертью и славой? Мне кажется, что даже волосатый пращур, обладатель мощных
надбровных дуг и тяжеленной дубины, когда вставал на пороге родной пещеры, а
вокруг улюлюкали враги — даже он не слишком задумывался о собственной
смерти. Потому что верил: его ждет слава. И благодарность спасенного
племени.
И я не стану задумываться. О смерти.
Но и на благодарность я тоже не особенно рассчитываю.

59. Фангриламай, адмиралиссимус группы фронтальных флотов
«Зима», Zoopht, дипломатический бот и крейсер
Ушедших/людей.

Ярко освещенный штурмовиками бот вплотную приблизился к крейсеру
Ушедших. Их разделяла мизерная по космическим меркам дистанция.
«Как он огромен, — подумал Фангриламай, стоя на мостике и глядя
вперед-вверх. — Не могу поверить, что его строили люди. Но кто еще мог
построить такой корабль для людей?»
Штурмовики замедляли ход, бот постепенно выдвигался вперед из группы,
подныривая под необгятное брюхо чужого крейсера.
— Они вскрыли ближний к нам шлюз! — доложил личный интерпретатор
Фангриламая, машинально трогая антенну транслятора, воткнутую в гнездо за
ухом. Сколько Фангриламай помнил этого интерпретатора, он всегда трогал свой
прибор. Наверное, так ему было легче воспринимать трансляции.
— К шлюзу, — прощелкал Фангриламай.
«Они по-прежнему следуют кодексу высших рас, — подумал он. — Скорлупа!
Вот уж чего никто не ожидал.»
Никаких полей вокруг крейсера приборы цоофт не зарегистрировали. То ли
люди демонстрировали добрую волю и готовность к переговорам, то ли
пользовались технологиями, пока недоступными союзу.
Фангриламай изо всех сил надеялся на первое и готовился ко второму.
Не стали люди и вводить бот в шлюз на служебном гравитационном шнурке.
Предоставили маневрировать самостоятельно. Впрочем, створ шлюза настолько
превышал размеры и бота, и штурмовиков, что благополучно пройти его и
затормозиться в буферной зоне было несложной задачей даже для самого ахового
пилота.
Бот вели лучшие асы флота.
Медленно, очень медленно послы союза вплывали в поражающий воображение
шлюз — слишком уж он был огромен. Фангриламай угрюмо подумал, что шлюз этот
сейчас сильно напоминает распахнутую пасть какого-нибудь безмозглого зверя.
Ам! — и нет больше никаких послов.
Когда корабли зависли в центре шлюза, створки стали величаво
закрываться. Закрывались они долго, отделяя бот от спасительной
бесконечности космоса.
Что ждет здесь парламентеров союза? Переговоры или ультиматум,
брошенный сильным слабому? Не мог Фангриламай забыть собственных чувств,
когда узнал, что этот пусть и невероятно большой, но все же одиночный
корабль обратил в ничто крупный флот нетленных и практически все силы союза,
посланные для осады. Уничтожил за очень короткое время, и, похоже,
одним-единственным ударом.
Не то чтобы адмиралиссимус боялся — за себя. Он не один раз заглядывал
в глаза смерти. Сотни схваток и боев выплавили его немалый опыт
военачальника и научили пересиливать первобытный страх.
Фангриламай боялся стать свидетелем смертного приговора всему союзу.
Ибо чувствовал: если договориться с людьми не удастся, остановить их не
сумеют и все силы союза.
Не стоило затевать тот десант на Волгу, ох не стоило… В самом начале,
когда захлебнулась первая бравая высадка азанни, надо было свернуть
стандартные операции и разработать новый, оригинальный план осады. И не
обращаться с людьми, как с животными.
Но кто же заранее знал, что люди — не просто недоразвитые млекопитающие
из периферийных систем? Что это спящие властелины галактики…
Спящие — вот как их правильно следовало называть. Спящие, а не Ушедшие.
Никуда они не уходили. Просто ждали часа, когда нужно будет вмешаться.
И этот час пробил.
Когда шлюз закрылся, в буфер начали нагнетать воздух. Снова пришлось
ждать.
Наверное, — думал Фангриламай, — когда-нибудь это должно было
произойти. Когда-нибудь союз должен был столкнуться со старшей силой. Даже

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

захотелось наружу, под открытое небо.
Внизу она чуть не столкнулась со спешащим и озабоченным Зябликовым.
Зябликов был упакован в ядовито-желтый комбинезон воздушного акробата.
— Привет, — бросил Костя впечатленно. — Видала, а?
И помчался вверх, к Ирине.
— Видала, — вздохнула Юлька ему вслед. — Все видала.
Ирина и Зябликов спустились минут через пять. На космодроме они
оказались еще через пять. Юлькин «Der Kenner», похожий на двадцатиметровый
бумеранг, крепко и надежно стоял на опорах. Но Юлька заметила: под крылом,
обращенным к востоку, опоры на добрую пядь ушли в слежавшуюся, а значит
очень плотную землю.
«Ветер», — поняла Юлька и внутренне содрогнулась, прикинув его силу.
До ее заимки было двадцать минут лету. Предстартовый тестинг и разгон
занял вдвое меньше.
Еще сверху она заметила на посадочном пятачке знакомый овал
савельевского «Саргасса».

5. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Юлькин «бумеранг» ни с чем не спутаешь. Я выскочил из корабля и,
заслонившись ладонью от назойливого света, глядел как она снижается.
Снижалась Юлька отчаянно и лихо — не зря прилипло к ней прозвище. Торможение
начала километра за полтора до площадки, но ее «бумеранг» строили с учетом
атмосферной аэродинамики, так что косые полосатые крылья работали в полную
силу. Села она мастерски, погасив горизонтальную скорость коротким маневром
— задрала нос «бумеранга», одновременно касаясь площадки задними опорами.
Я вышел из шлюза. В крыле «бумеранга» открылся овальный люк и я увидел
Юльку Юргенсон, старателя и пилота, владелицу одного из семи частных
звездолетов Волги.
— Ты видал? — без всякого приветствия начала Юлька. — Видал эту
штуковину?
Почему-то я сразу понял — о чем она, и мрачно кивнул.
Отчего мрачно? Да оттого что это именно я, а не кто-нибудь другой
позавчера нажал на красную кнопку. Кнопку, единственную на загадочном
инопланетном приборе. Увидеть связь между нажатием этой кнопки и визитом
звездного корабля чужих нетрудно. Когда я перехватил космодромные переговоры
и убедился, что громадина идет точно на мою заимку, я тотчас прыгнул в
«Саргасс» и дал деру. Я уже представлял гигантский кратер у подножия
Каспийских гор — не то от оружия призванного демона, не то от падения его
же. Впрочем, зачем ему падать и разбиваться, демону?
Но я ошибся — корабль чужих прошел над моей заимкой, ничего не
повредив. Над заимкой, над горами, над побережьем. И тогда я догадался, что
он летит на мой островок. И связался со Швеллером.
А теперь эта громадина зависла над моим островком, и ни с места. Уже
минут десять. А то и больше, я наблюдал за ней через сателлита, пока не
заметил снижающуюся Юльку.
— Боюсь, Юля, это из-за меня, — скорбно сказал я и поморщился, до того
по-дурацки это прозвучало.
Юлька с сомнением уставилась на меня. Она явно решала — не повредился
ли я умом от излишних треволнений? Понять, что эта штука пройдет как раз над
моей заимкой было нетрудно, если она точно отследила полет корабля чужих.
— Из-за тебя? — переспросила она. И, видимо решив, что я еще не
окончательно сбрендил, потребовала: — Обгяснись.
Я вздохнул. Слава богу. Она не стала крутить пальцем у виска или
ласково спрашивать у меня как я себя чувствую. Она поверила — если я
произнес эти невозможные с точки зрения любого волжанина слова, значит за
ними что-то стоит.
— Позавчера вечером я откопал… не сам, конечно, откопал, орлы мои
откопали, запаянную в пластик шкатулку. Я так думаю, мейд ин чужие. И очень,
думаю, старую. Я ее открыл.
— Псих, — прокомментировала Юлька. — Но ты продолжай, продолжай…
— Там был пульт. Вроде дистанционки к «кротам» и «гномам». Только
кнопка всего одна. И, ясен пень, красная.
— И ты, ясен пень, ее нажал, — без тени сомнения сказала отчаянная. —
Ты точно псих, Рома.
— А что мне оставалось? — огрызнулся я без всякой злобы. — Ты бы не
нажала?
— Нажала бы, — спокойно уверила меня Юлька. — Я же отчаянная.
Я нервно поскреб подбородок.
— Ну, и что думаешь? Сегодняшний визит и моя находка связаны? Или нет?
— Скажи-ка, — поинтересовалась Юлька. — А шкатулку ты откопал на
большой заимке? Или на островке?
Я изумленно уставился на нее.
— Ты знаешь?
Юлька фыркнула.
— Что я — полная дура по-твоему, что ли? Думаешь, у меня нет левых
заимок?
— А есть? — дурак-дураком спросил я.
— Две.
Ну, Юлька! Ну, дает! Но осторожность моя всем известная , тут же
подвигла на уточняющий вопрос:
— А кроме тебя кто-нибудь знает?
— О чем? — Юлька хитро глядела мне в глаза, и взгляд ее тем не менее
оставался невинным-невинным. — О моих заимках или о твоей?
Я помялся.
— Ну, и о твоих тоже.
— Думаю, знает. Ты не проводил сравнительный анализ породы на Каспии и
на островке?
— Проводил, конечно…
— И, думаешь, в фактории не заметили, что ты таскаешь руду вовсе не с
Каспия?
Я даже рот раскрыл. Господи, ну и балбес же я. Кстати, и патрульник я,
строго говоря, не в первый раз увидел со своего островка. Так что, выходит
моя тайна — вовсе не тайна? Но почему же тогда директорат молчит?
Хотя, постойте… Директорат ведь тоже платит налоги. С каждого рудника

на планете. И довольно высокие. Значит… левые заимки выгодны и
директорату. Руду они продают, а налогов не платят. Тля, умник! Мечтатель,
тля!
Я тоскливо вздохнул. Выходит, с Луной моя задумка накрылась. Точнее, в
том виде, в каком я ее просчитывал — накрылась.
— Судя по твоему несчастному виду, и по тому, что эта штуковина зависла
над… ну, в общем, зависла в известной нам точке над Фалагостами, шкатулку
ты откопал именно там, — констатировала Юлька. — Что ж. Картинка стройная,
хотя я бы не взялась утверждать на все сто, что это ты призвал в гости чужой
звездолет.
Я промолчал.
— Пошли в купол, — проворчала Юлька. — Торчим тут, как три тополя…
— Два, — поправил я.
— Какая разница…
Мы подошли к шлюзу, и тут я заметил на сером спектролите колпака темно
рыжее расплывчатое пятно. Знаем мы эти пятна… И знаем, отчего они
возникают.
От выстрела из бласта навылет. Кровь толчком выплескивается из
прожженного канала. Наверное, у меня сделался очень красноречивый взгляд.
Юлька на меня покосилась, набирая входной код.
— Чего уставился? К тебе гости, что ли, не ходят?
— Ходят, — пробормотал я. — А с сегодняшнего дня еще и летают…
Шлюз с шипением отодвинул бронеплиту и убрал перепонку.
— Входи… Рома, — со вздохом пригласила Юлька.
Я вошел. Все еще под впечатлением внезапно открывшихся вещей. Ну,
Юлька, ну, проныра! Ничего от нее не скроешь.
Внутри я сразу же повалился на диван, а Юлька принесла бутылку сухого.
— Ого! — удивился я. — А по какому поводу?
Вино, понятно, стоило на Волге приличных денег. Куда дороже пива. Но
Юлька любила вино, и некоторый запасец у нее всегда имелся. Иногда она и
меня угощала, чаще всего после бурной ночи в этом самом куполе. Во-он там,
за занавесочкой, на просторном юлькином ложе, куда можно друг подле друга
втиснуть человек двадцать нормальной комплекции. Правда, последние пару
месяцев таких ночей не случалось, а Юлька подозрительно много времени
проводит с Куртом Риггельдом.
— Повод простой, — обгяснила Юлька с леденящим душу спокойствием. —
Что-то подсказывает мне, что нам вскоре придется улепетывать с Волги во все
лопатки и ускорители.
— Чужие? — догадался я.
— Конечно! Ты слышал переговоры? Там еще крейсер свайгов на орбите
торчит. Мне кажется, он там не в одиночестве.
М-да. Логично. Если вслед за необгятным гостем притащился крейсер
свайгов, значит жди целый флот. Знаем, читали хроники. Сожжение Рутании, бой
в системе Хромой Черепахи… Теперь там только пыль клубится. Много-много
лет подряд. И звездные корабли — человеческие, по крайней мере — обходят эти
районы космоса далеко стороной, предпочитая дать солидный крюк, но не влезть
в зону какого-нибудь неведомого излучения.
Юлька разлила вино по высоким бокалам и вдруг спохватилась:
— Кстати! А не послушать ли нам космодром?
Она опрометью метнулась в рабочий отсек и завела трансляцию со своего
«бумеранга» на акустику купола.
Я чуть не оглох. Сразу же.
— …цать пять кораблей! Двадцать пять! Это же целый флот, ядри вас
всех направо и налево!!!
— Успокойся, Стив, двадцать пять — это еще не флот. У Рутании воевали
без малого четыре тысячи.
— Спасибо, успокоил! — не унимался Стив (кстати, я узнал его:
американер Стивен Бэкхем , служащий космодрома, редкий, надо сказать,
зануда). — Чтоб распылить Волгу хватит и трех крейсеров!
— Кто это тебе сказал? — насмешливо осведомился незнакомый голос.
— Суваев сказал, — проворчал Стив. — Он у нас спец по свайгам.
— Надо же! — хмыкнул собеседник с неприкрытой иронией. — Спец!
Оказывается, у нас есть спецы по чужим?
Тут вклинился кто-то явно из директората:
— Прекратите болтовню на канале!
Голос был брюзгливый и показушно озабоченный.
— С нами пробовал кто-нибудь связаться? Я имею в виду… э-э-э…
гостей.
— Нет, — коротко, и, кажется, неприязненно ответил Бэкхем. — Кстати,
звездолеты директората готовы к старту.
— Отлично. Если будет попытка связаться, немедленно переключать на
закрытый канал! По приоритету «экстра».
— Понял, — так же коротко отозвался Бэкхем. — Что нибудь еще, сэр?
— Сэр! Какой я тебе сэр? Дежурь давай, и не задавай идиотских вопросов.
Юлька, слушавшая все это с бокалом в руке, тихонько присела на диван.
— Все ясно. Директорат готовится смотаться с Волги. Звездолеты-то их
уже под парами, — заявила она убежденно.
— Твой, между прочим, тоже под парами, — заметил я пригубив вино.
Несмотря на ситуацию, я еще был в состоянии получать удовольствие от вина.
Прекрасного, надо сказать, вина. «Траминер Офелии», двенадцать спирта,
полтора сахара, в меру приглушенный букет полевых трав с легкой примесью
тонов меда и подсолнечника.
— Как и твой, — Юлька по обыкновению не осталась в долгу. — На их месте
любой бы разводил пары. Любой, у кого имеются мозги, а у директората мозги
имеются, можешь не сомневаться. С совестью — да, туго, но не с мозгами.
Тут она права. На все сто. Я вздохнул. И мы стали слушать дальше.
В общем, у Волги, как это водится у чужих — вроде бы из ниоткуда
вынырнул небольшой флот. Двадцать четыре крейсера, похожих на исполинские
бублики и еще один бублик, малость вытянутый, эдакий гигантский эллипс.
Флагман, превышающий размерами обычные крейсера почти вдвое. Все они
рассредоточились вблизи Волги по сложной системе взаимоперекрывающихся
орбит.
А суперкорабль, появившийся первым, неподвижно висел над моим
островком. Кажется, флот свайгов пас именно этого пришельца. Пока пас без
единого выстрела — или чем там обмениваются звездолеты чужих в бою?
А потом кто-то вызвал меня по внутреннему каналу. Вызвал терминал
«Саргасса». А сделать это возможно было только из моего купола.
Изумление мое переросло всякие пределы, а вместе с изумлением во мне
медленно стала закипать злость. Опять гости, е-мое! Ей-право, надо ставить
охранку, да не простую, а с самонаводящимися бластами, чтоб любого чужака
сжигали в пепел к чертям собачьим. Без предупреждения. Нечего соваться на
частную территорию!
Я настучал на Юлькиной клавиатуре пароль, и на экране возникла хорошо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56