Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

на мой взгляд, мыслей.
Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
— Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
возможно преодолеть.
В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
заранее обречен на провал.
Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
подготовку.
Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
Всерьез.

48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
своему ближайшему окружению оружие.
Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
как лимон. Как наркоман после передозировки.
Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
— Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
— Ага.
Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
пассажирские блохи.
— Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
Donnerwetter! Митинги на борту!
— В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
— Какой еще площади? — удивился Риггельд.
Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
— Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
— А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
— Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
разогнать.
«Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
перехода на финишный участок.
Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
тотчас поблекли.
А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

— Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
— А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
позади него.
— Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
— Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
— Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
— Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
наутек пустился.
Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
— Кто сидел впереди? Рома?
— Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
Мы со Смагиным целовались.
Суваев негодующе скрежетнул зубами.
— Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
капитана?
— Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
побежали, а?
— В рукав. Вон в тот.
— Пошли-ка, Курт…
И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
уголке.
В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
Люди приближались.
Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
— Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
что-ли?
И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
трубу-тоннель:
— Рома! Это ты?
— Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
голос капитана.
— Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
метров.
Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
«Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
— Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
— По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
— Кто?
— Хотел бы я знать!
— Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
— Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
— Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
— Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
рукаве.
— Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
— С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
капитан.
— Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
уровнем ниже.
Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
— Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
Несколько секунд все молча ждали.
— Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
вахте? В базовом?
Шепеленко взглянула на часы.
— Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
— Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
заступил, базовый информатики пуст.
— Не может быть! — не поверила Янка.
Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
платформы и звучно хлопнул дверцей.
— А у тебя в рубке, Юля?
— В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
вот, сменился, а Хаецкий заступил.
— Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
— Юра? Это как понимать?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Не нужно было обладать развитым воображением, чтобы понять суть
произошедшего. «Саргасс» сожгли на площадке, «Хиус-II», посудину
Василевского, а заодно, наверное, и патруль — в воздухе.
— Василевского на корабле не было, — обгяснил я зачем-то. — Его убили
раньше. Так что скорбеть именно сейчас — не стоит.
— Я знаю, что его там не было, — нервно сказал Смагин. — Меня другое
волнует. Чужие жгут корабли. Это что, война, так получается?
— Сообразил, наконец-то, — фыркнула Юлька. — Мыслитель!
— Какая это, Donnerwetter, война? — вставил с неудовольствием Риггельд.
— Избиение младенцев это, а не война. Мы против чужих бессильны. И
безоружны.
— Но что-то ведь нужно делать? Или просто дохнуть по очереди — покорно,
как баранам на бойне? — не успокаивался Смагин.
Я его вполне понимал.
— Ты в полете? Или сидишь? — уточнил я.
— Сижу, — признался Смагин. — Как понял, что чужие атакуют, в воздухе,
так и сел сразу же.
— Не переживай, на поверхности они тоже атакуют, — успокоил я его. — И
где же именно ты сел?
— На юге, в степи. Сеткой накрылся от греха подальше и сижу.
Я вспомнил, что Смагин таскал с собой пятнистую маскировочную сеть.
Накрой такой тряпищей звездолет — с полумили его не разглядишь. Особенно
сверху.
— Молодец, — похвалил я. — Сиди пока, и не дергайся. Янка с тобой?
— Со мной…
— Совсем молодец! — вторично похвалил я. — Юля, что Хаецкие?
— Молчат пока, но они с Мустяцей и Прокудиным, я слышала, стартовали
еще утром. Куда именно — не знаю.
— Так, — я начал загибать пальцы. — Юля, я, Курт и Юра — мы хоть и
разбросаны территориально, зато хоть голосом связаны. Хаецкие куда-то
смылись, Шумов на Луне, Василевский мертв. Зислис на космодроме… Но туда
не сунешься сейчас. Больше искать некого. Кстати, я обещал Шумова вызвать…
Думал, из атмосферы выйду — свяжусь. Надо быстро решить — что делать. И как
втихую убраться с планеты.
— Боюсь, — вздохнул трезвый Риггельд, — втихую уже не получится. Чужие
наверняка отслеживают всю сферу.
— Мне кажется, — вмешалась Юлька, — сначала нужно всем собраться.
Территориально, как ты выразился. Разве нет, а, Рома?
— Ну, допустим, так. Но как это осуществить? Мы с Чистяковым теперь
бескрылые…
— Рома, — спросил Риггельд деловито. — А хоть вездеход у вас остался?
— Кажется, остался, — ответил я неуверенно.
— Остался, остался, — подсказал с дивана Костя. — Даже два — у меня в
дальнем капонире.
— Дуйте к Ворчливым Ключам, — предложил Риггельд. — Это как раз между
моей заимкой и чистяковской. Там вас сам черт не отыщет. И небольшой
звездолет там легко спрятать — не лайнер, конечно, но у нас лайнеров и нет.
У меня там оборудован… ну, скажем так: бункер. А остальные потихоньку
подтянутся. Что-то мне подсказывает: открытых и заметных издалека заимок и
поселений надо избегать, а уж Новосаратов и вовсе обходить десятой дорогой.
И в землю, в землю врыться по самые брови…
— Согласен, — поддержал Смагин. — Я ночи дождусь, и если все тихо
будет, попробую на брюхе туда перетащиться. Хрен с ним, с горючим.
— Я тоже, — сказал Риггельд. — Только звездолет я на островке оставлю.
Пусть… Про запас.
— Разумно, — согласилась Юлька. — Раз уж я в воздухе, то сразу туда и
рвану.
— Садись на приводе, — посоветовал Риггельд. — Там каньон есть, вот в
него и садись. Да не поленись, нарежь кустарнику и прикрой свой бумеранг.
— Пустое это, — вздохнул я печально. — Что чужие — визуально, что ли,
корабли отыскивают? У них, небось, такая аппаратура — нам и во сне не
приснится.
— Не знаю, — парировал Риггельд. — О чужих — ничего не знаю. Но наш
брат-человек — скорее всего как раз визуально отыскивает. Я не могу сказать,
что буду рад видеть в бункере ЛЮБОГО человека.
— А-а-а… — понял я. — Тогда ладно. Маскируйтесь. А мы поехали. Дай
координаты, что ли…
— Только не открытым, — насторожилась Юлька. — Закодируй как-нибудь.
Риггельд некоторое время молчал, вычисляя.
— Рома, — сказал он. — Твой день рожденья. Сложи месяц и число. Умножь
на десять. Вычти… э-э-э… Рыцари скольки островов, помнишь?
— Ага, — я все записывал, уже переводя в нормальные цифры, чтоб не
путаться. — Помню.
— Вот столько островов, плюс еще один.
— Вычел. И последний знак отделил. Это широта, верно?
— Верно.
Подобным же способом Риггельд сообщил мне долготу и код входного шлюза.
Вряд ли головорезы вроде Шадрона или Плотного знают когда у меня день
рождения. И вряд ли они читали те же книги, что я с друзьями. Да что там,
вряд ли они вообще читают книги.
А уж чужим подобную головоломку вообще ни в жизнь не разгадать.
Одно только огорчало: у чужих наверняка найдется десяток способов
обнаружить нас без всякого разгадывания шифров.
— Все. Разбежались, — подвел черту Риггельд.
— Юля, — попросил я. — Будь осторожна. Пожалуйста.
— Буду, Рома, — заверила она, и мне и вправду стало чуточку спокойнее.
Я выгрузил радиорежим из оперативки и отключил комп.
— Ну, что? — спросил я без особого энтузиазма. — Поехали?
Костя молча встал с дивана и направился к холодильнику.
— Эй, земляк! — позвал он старателя. — Отпусти пацана и иди сюда.
Поможешь: жратвы с собой взять не помешает. А одному тащить неудобно. Ром, а
ты пока выгони вездик из капонира. Капонир не заперт…
— Ладно, — согласился я и выглянул наружу. В ноздри снова ударил запах
горелой органики.
Я обернулся к мальцу хмуро взирающему на меня снизу вверх.
— Пойдешь со мной? — спросил я. Вполне серьезно спросил, ненавижу
сюсюкание даже с детьми.

— Пойду, — ответил пацан храбро. — Меня зовут Боря. А тебя?
— А меня — Рома.
И я протянул ему руку.
Так мы и вышли наружу вместе — тридцатилетний мужик и четырехлетний
пацан. Держась за руки. И не скажу, чтобы мне это было менее нужно, чем ему
— ребенку, на глазах у которого только что погибла мать. И, наверное, не
только мать.
Небо Волги сверкало чистотой; инверсионные следы уже расползлись и
растворились без следа. Даже не верилось, что еще совсем недавно тут
проносились истребители чужих, поливая огнем рыжую степь плоскогорья
Астрахань.
«А ведь придется поверить, — подумал я угрюмо. — Придется.»
Потому что другого выхода просто нет.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

11. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер крыла.

— Говори прямо, советник, — порекомендовал пик Тьерц, — без всей этой
ненужной дипломатии. Твои соображения — лишенные дрожи и ритуальных
переплясов — вот что меня интересует в первую очередь.
Советник, Сойло-то-Вусси, откинулся на спинку креслонасеста. Он вовсе
не испытывал дрожи или боязни, хотя вполне понятное уважение к пику
испытывал. Просто, он недавно стал советником пика, и глава пирамиды его еще
недостаточно хорошо изучил.
— С чего начнем, пик?
— С прогнозов.
— Хорошо. Я и мое подразделение склоняемся к мысли, что ни одна из
рас-союзников не предпримет попытки захватить находку свайгов в единоличное
владение. Это невыгодно и опасно по целому ряду причин. Причины
обрисовывать?
— Вкратце. В самых общих чертах.
— Хорошо. Причина первая: против нарушителя союза тут же обгединится
остальная четверка и нарушитель будет уничтожен. Прислать более крупный флот
мятежники просто не успеют — даже поверхностный анализ показывает, что путь
мятежа заведомо проигрышный. Сомнителен и союз двух или более рас — скорее,
Рою, свайгам и а’йешам следует опасаться нас с цоофт. Друзья-галакты
по-прежнему воображают, что раз мы биологически сходны, то и ладим между
собой лучше.
— Но ведь это сущая правда, — пик нахохлился, и полуприкрыл глаза
желтыми, в мелких прожилках кровеносных сосудов, перепонками. — С цоофт
всегда было легче договориться, чем с остальными.
— Оранжевые предводители цоофт уже намекали, что готовы обсудить
условия оборонительного союза. Насколько можно судить по имеющимся данным,
цоофт не намерены предпринимать никаких провокационных действий. Их вполне
устраивает совместное изучение корабля Ушедших. Так же, как и нас.
— Понятно, — не открывая глаз прощелкал пик. — Другие причины?
— Нетленные, — бесстрастно ответил советник Вусси. — Я удивлен, что они
хранят пассивность. Глупая передача адмирала свайгов раскрыла тайну находки.
В данный момент любая развитая цивилизация галактики в состоянии точно
установить местонахождение найденного корабля.
— Действия адмирала свайгов не были глупыми, советник Вусси. Они
диктовались сложившейся ситуацией.
— Ладно, я изменю формулировку, — согласился Вусси. — Вынужденная
передача, а не глупая. Так годится?
— Вполне. Тем более, что не только в передаче дело. Возмущение после
прокола зарегистрировали даже портативные сканеры — корабль-то явился не
маленький!
— Передача все упростила. И не только свайгам, — уточнил советник. —
Разве нет?
— Свайгам передача все упростила в большей степени, чем остальным, —
пик резко щелкнул клювом. — Именно они пользуются приоритетом
первооткрывателей, а не мы и не Рой, к примеру. Неужели я должен это
обгяснять собственному советнику, алые небеса?
Советник дипломатично повел маховыми перьями:
— Не нужно обгяснять очевидное. Просто, я на месте этого
свайга-адмирала отыскал бы более тонкий путь.
— Не много ли ты хочешь от адмирала, да еще от рептилии? — экспромтом
пошутил пик Тьерц, и они с советником с большим удовольствием посмеялись.
— Ладно, — отвеселившись, сказал Тьерц. — Какие еще проблемы видны с
высокого креслонасеста советника пика пирамиды?
— Я бы не стал сбрасывать со счета и аборигенов. Людей, то есть.
— Почему? Они ведь по сути дики и нецивилизованны, — задумчиво
прощелкал пик.
Советник повозился, усаживаясь поудобнее.
— Досточтимый пик, — сказал он коротко. — Не могут люди слишком уж
отличаться от нас. Или от свайгов, скажем. Они разумны и не лишены
способности развиваться — на мой взгляд это уже немало. К тому же, в космос
они вышли сами, без посторонней помощи.
— Почему же их нет в союзе, если они достойны звания разумных наравне с
нами? — пик рассердился. Доводы советника показались ему непонятными и
вздорными.
— Досточтимый пик, не стоит отмахиваться от проблемы людей. Я проглядел
статистику свайгов, которую нам любезно предоставили. Люди не уступают в
интеллекте ни азанни, ни остальным. У них просто существенно меньший багаж
накопленных знаний. Более того, они потенциально превосходят шат-тсуров,
булингов и даже перевертышей оаонс. А ведь вопрос о принятии в союз
шат-тсуров уже поднимался, и поднимался не раз.
— И всякий раз его успешно проваливали! — быстрой дробью отщелкал пик с
оттенком легкого пренебрежения.
— Люди превзойдут и шат-тсуров, и булингов, и перевертышей в ближайшее
же время.
— Но они ведь млекопитающие! — настаивал пик. — Жизнь не обмануть:
разум возник у людей только потому, что на их материнской планете не нашлось
другого подходящего вида-носителя. Природа не терпит пустоты — эту мысль
высказывали умы практически всех развитых рас. Почему, алые небеса, мы нигде
больше не встречали разумных млекопитающих? По всей галактике их нет —
только здесь, в окрестностях материнской планеты людей мы сталкиваемся с
ними?
— Досточтимый пик, а вам никто не высказывал ужасающе простую мысль?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смагинский «Экватор» тоже… того.
Я на всякий случай покосился на Юру, но за человека с такими глазами,
как у него сейчас, можно было не опасаться. Даже упоминание о потерянном
корабле не сломит его теперь.
— И на закуску самое веселое: мы тут застряли. Есть вездеход, но он
полужареный и вдобавок фронтальная батарея у него сдохла. Еды — ни крошки. С
водой проще, воду можно найти.
— Батарея есть у меня, — сказал Риггельд спокойно. — Вы же заказывали.
В багажнике лежит.
— Если здесь будет твой багажник, — рассудительно заметил я, — то на
хрена нам батарея?
— Тоже правильно, — оценил мой мрачный юмор Риггельд. — Ладно. Не
паникуйте, я вас подберу. Если чужие не помешают.
— А что чужие? — сразу насторожился Костя.
— Шныряют над городом. Здоровые такие корабли, пятиугольные.
— Здесь такие же побывали… — вставил я. — Ты там поосторожнее.
— Не учи, — лицо Риггельда смягчилось. — Я старый контрабандист… В
общем, идите потихоньку от бункера на северо-восток, в сторону Новосаратова.
Увидите чужих — прячьтесь, там есть где. Я найду вас в любом случае.
— Хорошо, — я кивнул. — Только ищи получше.
— Рома, — спросил напоследок Риггельд. — Как там Юлька? С ней все в
порядке?
— А ты у нее сам спроси, — сказал я и уступил место перед рацией.
Не нужно быть особым знатоком человеческих душ, чтобы понять: Юльку
этот вопрос очень обрадовал. И очень поддержал. Ей нужен был этот вопрос, и
именно от Курта Риггельда.
Вот только меня это не очень радовало, если честно. Но… видно, так уж
распорядилась судьба.
— Я в порядке, Курт. И я жду тебя. Будь осторожен, — попросила Юлька
тихо.
— Вы тоже, — сказал Риггельд бесстрастно. — Bis bald, Liebes…
— Bis bald, Kurt…
И Риггельд отключился.
— Какая сцена! — вздохнул Чистяков. — Я прослезился.
— Да ну тебя, — отмахнулась Юлька и впервые за сегодня улыбнулась.
— Он завидует, — предположила Яна. — Завидуешь ведь, землерой?
— Завидую, — ничуть не смутился Чистяков. — Так всем и рассказывать
буду: «…и прослезился.» Или нет, лучше так: «Я плакаль.»
— Ладно, — сказал я. — Потопали. Костя, что можно захватить из твоей
развалины?
— Да ничего, — вздохнул Костя. — Рация без батареи — мертвый груз. А
больше ничего тут и нету…
— Вообще это глупо, — подал вдруг голос Смагин. — Уходить отсюда. От
вездехода, от связи. Зачем?
— Затем, — буркнул я. — Подальше от этой воронки. Пошли, пошли, время
идет.
— Вы идите, — сказала Яна, беря Юльку под руку. — Мы вас сейчас
догоним.
И мы пошли. Груженые только бластами, как любой взрослый волжанин, и
роем разнообразных мыслей в довесок.
Жизнь продолжала преподносить нам сюрпризы — да и как без сюрпризов
после такого крутого поворота в судьбе целой планеты? Лавина, вызванная
нажатием безобидной с виду маленькой кнопки ширилась и набирала силу. Кто
знает, какой она станет на пике мощности?
— Слушай, дядя Рома, — оторвал меня от раздумий Костя Чистяков. —
Откуда ты, черт побери, все заранее знаешь? Как ты понял утром, что сейчас
прилетят чужие?
Я протяжно вздохнул. Как? Действительно — как? И, пользуясь отсутствием
девчонок, обгяснил по-простому:
— Есть у меня в жопе специальный барометр. Понятно? Кстати, утро еще не
закончилось.
Чистяков только головой сокрушенно покачал.
По-моему, у него барометра нет.
Нигде.

28. Курт Риггельд, старатель, Homo, планета Волга.

Едва Риггельд коснулся выключателя, видеофон послушно уснул.
«Ну и сенсоры! — подумал он мимоходом. — Мой домашний, помнится, силой
приходилось долбить чтоб отключился… Растет «Техсервис», растет.»
От мысли, сколько же может стоить позаимствованная модель видеофона,
Риггельд воздержался. Все равно платить некому — где сейчас продавцы? Где
пухлый и вечно краснорожий кассир, любитель булочек и крепкого кофе?
Старенький, еще дедовский «Даймлер» мягко встал на подушку.
«Да. Теперь, вот, бункер расковыряли… А я его так любовно
отделывал…»
«Наверное, теперь я должен испытывать к чужакам еще более теплые
чувства!»
Привычка мыслить своеобразным диалогом сложилась у Курта Риггельда еще
в детстве.
Он потихоньку выехал из гаража, внимательно осмотрел небо, и свернул на
Кленовую Аллею. Теперь он был скрыт от любопытных взглядов сверху пышными
кронами.
«Интересно, что нужно чужим? Что они недоделали тут, на Волге? Отчего
не убрались окончательно и бесповоротно?»
Воображаемый собеседник не нашелся что ответить, и Риггельд философски
хмыкнул в его адрес. По пути от заимки на Завгаре до материкового побережья
чужие ему, видимо, не встретились. Собственно, большую часть ночи Риггельд
проспал на заднем сиденьи, доверившись автопилоту и не раз испытанному
штурману. Но в окрестностях города он натыкался на следы пребывания чужих
постоянно, а потом и первую пару пятиугольных штурмовиков углядел. Хорошо,
успел лечь на пузо, погасить фары и притвориться, будто его тут нет.
Штурмовики сели на космодроме; минут двадцать чужие занимались своими
загадочными делами, а потом подняли корабли и круто ушли в зенит. С
выключенным освещением и в экономном режиме Риггельд наведался к космодрому

и фактории — и нашел их такими же безлюдными, как и Новосаратов. И рассвет
ничего не изменил, ни на космодроме, ни в городе. Люди просто исчезли.
Идиоту ясно, что тут не обошлось без чужих.
На первый взгляд цепочка последних событий выглядела маловразумительно.
Появление огромного корабля — появление флотов чужих — неудачная попытка
высадки — удачная попытка высадки — пленение всех людей Волги. Зачем чужим
столько народу? И куда народ упрятали? В тот огромный корабль, что повис над
заимкой Савельева? Чужим нужны рабы?
Нет, как то все криво и неубедительно получалось. Не мог Риггельд
согласиться с подобной трактовкой событий.
«Что ж… — подумал он. — Подождем. Будущее все обгяснит.»
«Или не обгяснит.»
Аллея кончилась; Риггельд притормозил, прежде чем выехать на голый,
ничем не прикрытый сверху перекресток. Посреди дасфальтового креста
бесформенными черными грудами возвышались остатки трех шагающих танков, а к
тротуару косо приткнулась поврежденная полицейская платформа. Пульсатор на
изогнутой турели безысходно целился стволом в небо. На дасфальте чернела
россыпь округлых темных пятнышек — явных следов стрельбы из ручных бластов.
Чуть дальше, рядом с разбитой витриной супермаркета валялись пустые ящики
из-под спиртного и груды бутылок, среди которых хватало и нераспечатанных. В
глубине дворика, рядом с детской песочницей раскорячился на армированной
треноге громоздкий архаичный сактомет. Древняя, но достаточно убойная
штуковина, Риггельд пару раз имел дело с такими.
Наверное, тут недавно кипел бой. И скорее всего, во время первой атаки,
когда чужим надавали по сусалам и вынудили убраться с поверхности. Потом
защитники, понятно, на радостях разгромили супермаркет, надрались, как
свиньи, и вторую атаку, более грамотную, уже не смогли отразить.
«Даймлер» одним броском миновал перекресток. Вокруг было тихо,
непривычно тихо для утреннего Новосаратова, и казалось, будто грядет что-то
зловещее, что-то ужасное и непоправимое.
Хотя, непоправимое, скорее всего, уже случилось.
Когда Риггельд подгезжал к юго-западной окраине, знакомый гул в небе
заставил его обездвижить вездеход. «Даймлер» покорно погасил гравипривод и
лег металлическим пузом на дасфальт. Гул стал отчетливее, и, вроде бы,
звучал теперь ближе.
Риггельд приник к окну, расплющив нос о прозрачный спектролит. Выйти он
побоялся.
Ждать пришлось с минуту; потом из-за крыш домов чуть впереди «Даймлера»
вырвался неправильный пятиугольник, штурмовик чужих, невероятно красивый
вблизи и поражающий взгляд явным совершенством каждой линии, каждого обвода.
Риггельд даже дышать перестал.
Штурмовик застыл над улицей, повис, как стрекоза над древесным листом.
Риггельду показалось даже, что он различает слабое дрожание воздуха над
инопланетным кораблем, словно там и впрямь трепещут невесомые полупрозрачные
крылышки.
Рука сама потянула из кобуры бласт и сняла предохранитель.
«Не нужно было соваться в город,» — подумал Риггельд запоздало.
«А куда бы ты делся?»
Действительно — куда? Риггельд рассчитывал ненадолго заскочить в
Новосаратов, выяснить что к чему и рвать к Ворчливым Ключам, в бункер. Но
что он мог выяснить тут, в Новосаратове?
Теперь Риггельд склонялся к мысли, что мысль посетить город изначально
была глупой. Если он хотел спрятаться от сограждан-волжан, незачем было
здесь светиться. Если хотел избежать встречи с чужими, которые если и будут
где-нибудь ошиваться, так в первую очередь в окрестностях Новосаратова, то
сюда нечего было приезжать тем более.
Корабль чужих величаво качнулся, развернулся на месте, и уплыл куда-то
на север. Вдоль окраины.
«Как же я из города выберусь? — с тоской подумал Риггельд. — Они явно
пасут границу…»
Он выждал минут пятнадцать — гул вражеского штурмовика давно затих
вдали. Потом осторожно активировал привод. «Даймлер» оторвал пузо от земли.
Бочком, бочком, прижимаясь к коробкам зданий и избегая открытых
участков, Риггельд пробрался к самой границе. Последний дворик перед голой
степью. Единственное, что напоминало о человеке в этой степи — это маячившие
на горизонте ажурные вышки микропогодных установок, да еще дасфальтовая
лента дороги, делящая степь на две половины.
Риггельда тоже рассекло на две половинки — одну подмывало утопить до
отказа форсаж и рвануться в эту степь, как в море со скалы. Начихав на чужих
вместе с их кораблями. Довериться скорости, и верить, что кривая, как
обычно, вывезет.
Другая половинка советовала не спешить, и сперва осмотреться.
Первый порыв, безусловно, принадлежал русской части его души. Вплоть до
выражения «вывози, кривая». Все таки, Волга — планета русских, и частичка
пресловутой непознаваемой русской души живет в каждом волжанине, будь он
даже американером, португалом или немцем, как Риггельд.
От второй же половинки настолько разило немецкой дотошностью и
педантичностью, что сомневаться в ее происхождении было попросту глупо.
Все-таки, много в Риггельде осталось и чисто немецкого. Рома Савельев точно
уже гнал бы вездеход прочь от города, понадеявшись на свой национальный
«авось».
А Риггельд не стал. Он вышел из «Даймлера» с бластом в руке и запасной
батареей в кармане и нырнул в вестибюль крайнего дома. За которым начиналась
степь.
Лифт работал; Риггельд вознесся на верхний этаж и остановился перед
запертой дверью на крышу.
Запертой она была только для людей без бласта в руке. Два импульса, и
расплавленный пластик около замка оплывает, размягчается, и остается лишь
присовокупить удар увесистого старательского ботинка.
Что Риггельд и не замедлил сделать.
Хлипкая лесенка из давно проржавевших скоб уходила вверх, в узкую
квадратную шахту. Риггельд осторожно подергал за нижнюю скобу, решительно
сунул бласт в кобуру и подтянулся.
Дверца на плоскую крышу дома болталась на единственной петле, тоже
ржавой. Риггельд удивился — давно он не видел металлических петель. Везде в
ходу пластик. Сколько же лет этому дому? Неужели еще первопоселенцев работа?
Странно, с краю обычно новые дома стоят.
Он вышел на крышу; ветер азартно набросился на и без того беспорядочную
шевелюру. Теперь слева виднелась степь — далеко-далеко, а справа — город.
Дома, обильно разбавленные зеленью самых высоких деревьев. Дасфальтовая
ленточка убегала к центру. Риггельд когда-то бывал здесь, знал приличную
баню на соседней улице, маленький магазинчик оружия, откуда происходил его
бласт.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Смагин пожал плечами:
— А как понимать? В пять меня выбросило из системы, ну, я из шкафа
вылез. Хаецкого еще не было. Я еще удивился, помню: во, псих, на вахту
опаздывает! Я его не стал дожидаться, все равно в пилотской работы не
было…
Рома уже тащил из кармана коммуникатор. Откинул микрофон, прижал трубку
к уху.
— Але! Валентин? Ты где? А Женька?
С минуту Рома внимательно слушал. Потом молча отнял трубку от уха.
— Так-так. Хаецкий до вахты до сих пор не добрался. Он застрял, в
рукаве по дороге от офицерского к рубкам. Платформа по выезду из офицерского
прыгать не стала, так и тащилась обычным манером. А потом стала, в без пяти
пять. И до сих пор стоит. Он звонил транспортникам, обещали разобраться…
— А транспортники, — донельзя скучным тоном констатировала Яна, — почти
сплошь люди Шадрина да Юдина. Как раз тех, кто не прочь капитана сместить,
насколько я понимаю.
— Раньше ты говорила, что в капитанство метит директорат, а не бандиты,
— заметил Смагин.
— Да заодно они, что тут думать, — Яна пожала плечами. — Кэп, это
заговор. Они пытаются отсечь нас от корабля. Проверь на всякий случай
боевую.
Капитан потрогал несколько клавиш на приборе. И сердито засопел, когда
разглядел ответ.
— В пять кто-то из канониров сменился. Никто пока на его место не
заступал…
— Was fuer ein Verdruss! Teufel auch! — выругался Риггельд. — Как они
ловко подгадали! Наши сменяются и уходят с вахты, чтобы успеть на сбор в
жилых. А заступающих тормозят транспортники! Ловко, hol’s der Teufel! Das
nennt man Pech haben!
— Знаешь что, Рома, — решительно произнесла Юлька. — Не стоит нам туда
ехать. На сбор. Что-то там зреет нехорошее.
— Какого же черта в нас стрелял этот олух? А? Если нас пытаются
заманить и прикончить, какой смысл пугать нас по дороге? Тем самым
предупреждая?
Рома с сомнением покачал головой.
— Нет, Юлька… Что-то тут не стыкуется.
— Но ехать, — уверенно сказал Суваев, — все равно не стоит. Давайте-ка
лучше назад в офицерский уберемся, и нашим всем сообщим. Пока не поздно.
Суваев без колебаний врубил циркулярный вызов, но коммуникатор, пару
раз пискнув, вдруг без видимых причин отключился. Изумленно уставившись на
доселе безотказную говорилку Суваев застыл, сразу став похожим на земного
Сфинкса.
— А-а-а… — протянул он. — Не понял?!
Рома снова потыкал ногтем в миниатюрную клавиатуру своего приборчика.
— На связи кто-то есть, — сообщил он спустя секунду. — И даже не один —
там посекторные вахты…
— Зуб даю, это доверенные директората, — Янка насупилась. — «Зуб даю» в
ее устах прозвучало как-то странно и неуместно.
— Кстати, — небрежно заметил спокойный Риггельд. — А почему мы стоим?
Вроде бы, решили в офицерский возвращаться?
Рома медленно поднял голову от экранчика и обернулся к Риггельду. До
капитана наконец дошло.
— Курт… Черт возьми! Они же и нашу платформу контролируют!
Смагин немедленно навалился на дверцу. С нулевым результатом.
— Поздравляю, — выдохнул он. — Мы заперты.
В тот же миг платформа плавно заскользила прочь из пузыря, но не назад,
к офицерскому, а в прежнем направлении. К жилым секторам. Навстречу веселым
людям из директората. Навстречу Юдину и Шадрону.
— В сторону! — рявкнул Смагин и вытащил бласт. Сухо щелкнул
освобожденный импульс; Смагин из очень неудобного положения саданул по
дверце ногой. Дверца открылась.
— Прыгаем! Пока ход не набрали!
Рома не менее решительно высадил переднюю дверцу и вывалился на ленту
дороги. Сверху на него вывалилась Юлька. Некоторое время все по инерции
скользили по гладкому покрытию, сквозь зубы ругаясь и изо всех сил пытаясь
остановиться. Пустая платформа некоторое время тянула прочь, но потом
замерла, безучастно шевеля незакрытыми дверцами.
— Ходу, ребята, ходу! — Суваев взял инициативу на себя. Он подтолкнул
Смагина с Янкой и побежал назад, в пузырь. Риггельд, плечом к плечу с
Юлькой, поспешили за ними.
— Не отставай, капитан!
Рома, с бластом в правой руке и раскрытым прибором-блокнотом в левой,
честно пытался не отстать.
— Пашка! Уйдем через ремзону, спускайся вниз, там лестница на входе в
рукав должна быть! — крикнул он.
— Ага, вижу! — подтвердил Суваев.
Вдалеке, в сумрачной мгле рукава, засветилась желтая искорка,
постепенно раздваиваясь. Чьи-то зажженные фары.
— Вперед, капитан! — Риггельд замер перед скобяной архаичной лесенкой,
выполненной из полупрозрачного материала, неотличимого от стен
пузыря-развязки. — Мы прикроем.
Суваев уже ссыпался вниз и наугад пинал ногой стены в поисках хода в
ремзону.
— Нашел! — крикнул он обрадованно секунд через десять.
Из рукава слабо потянуло воздухом — похоже, платформа приближалась даже
не одна. Сухой шелест звучал зловеще.
«Ну, попали! — подумал Суваев, пропуская капитана в ремзону. — И это
самый совершенный корабль в обозримой части галактики! Фагоцит хренов! Как
крысы на чайном клипере, е-мое…»
Мысли лихорадочно скакали в голове, толкались и сменяли друг друга,
словно картинки в калейдоскопе.
Риггельд скользнул в ремзону последним и с размаху захлопнул за собой
дверь.
— И куда дальше? — вопросительно прошептал Суваев.
Вокруг сомкнулась кромешная тьма.
— Я знаю, куда, — тихо ответил во тьме голос капитана. Кто-нибудь
подсветить может?

Янка немедленно щелкнула химической зажигалкой и тусклый синеватый
огонек бросил на лица призрачные отсветы.
Капитан снова возился со своим прибором.
— Ага, вот, — сказал он, на что-то нажимая, и довольно хлопнул крышкой,
пряча плоскую коробочку в карман.
В тот же миг участок потолка точно над головой капитана стал источать
рассеянный желтоватый свет.
— Двинули! — выдохнул Рома Савельев и решительно зашагал куда-то вглубь
ремзоны. Светлое пятно послушно поползло по низкому потолку капитану вослед.
Уже через полста шагов коридор резко свернул.
«Да, — подумал Суваев уныло. — Ничего не меняется. Человек остается
скотиной даже на суперкорабле. Стреляет в ближних, рвется к власти и
прячется по подвалам.
Только подвалы теперь чистые. Без сырости и крыс.
Меняется только окружение. А люди остаются прежними…»
Отчего-то Суваева не слишком обрадовал этот вывод.

49. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем,
инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших
«Волга».

— Стрелка нашли, шеф! — сказал Самохвалов, отрываясь от коммуникатора.
— Только что.
— Пусть введут! — процедил Гордяев сквозь зубы. Он был мрачен, как
железная звезда на инфраэкранах.
Самохвалов щелкнул пальцами.
Барс, так и не показавшись из-за двери, впихнул в офис худого парня лет
двадцати. Глаза у парня бегали, будто два таракана, застигнутых врасплох
посреди обеденного стола.
Запольских поймал парня за рукав и слегка встряхнул, вынуждая встать
прямо. А то он от тряски стал похож на жалкую картонную куклу.
Гордяев нервно барабанил пальцами по столу и долго не поднимал взгляд.
— Ну, — наконец осведомился он, внимательно разглядывая идеально чистый
пластик, исчерканный красивыми волнистыми линиями, имитирующими текстуру
какого-то земного дерева, — можешь мне рассказать — зачем ты это сделал?
Парень беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот. Самохвалов глядел
на него исподлобья.
«Почему всегда найдется дурак, который испортит дело? Который сведет на
нет колоссальный труд по подготовке операции?»
— Ну! — заорал вдруг Гордяев не своим голосом, а потом мгновенно, одним
мягким скользящим движением переместился вплотную к перепуганному юнцу. Нос
к носу. Самохвалов даже не ожидал от шефа такой прыти. — Говори, дьявол тебя
разрази, кто надоумил тебя стрелять в капитана?
Гордяев схватил парня за отвороты комбинезона и так энергично
встряхнул, что у того звонко клацнули зубы.
— Я… я не хотел, господин директор… — захныкал виновник.
— Не хотел? — еще громче заорал Гордяев. — Откуда у тебя бласт?
— Купил… на рынке.
— Зачем?
— Я хотел ходить на вахты, господин директор. Это так… здорово. А на
вахты нас пускают редко… В секторе говорят, что во всем он виноват,
капитан Савельев…
— М-да, — вздохнул Самохвалов индифферентно. — Перестарались мы малехо
с подогревом общественного мнения.
Гордяев отпустил парня, сердито вернулся на место за столом и уже
спокойнее спросил:
— Что ты еще мне поведашь? А, милок?
Парень облизал пересохшие губы. От него исходил ощутимый животный ужас.
— Я… Я никогда больше не буду влезать не в свои дела, — прошептал он.
— Да уж, — Гордяев брезгливо оттопырил губу. — Не будешь. Это точно.
Парень окончательно поник. Кажется он понял, что его сейчас убьют.
Гордяев жестом велел, чтобы позвали Барса.
— Позаботься о нем, — буркнул Гордяев и поморщился. — Только не измажь
ничего.
Запольских тотчас врезал горе-стрелку по шее и тот обмяк у Барса в
руках. Наверное, во избежание совершенно ненужной истерики врезал.
Некоторое время шеф молчал.
— Эй, мыслитель! — позвал он Самохвалова минуты через три.
Самохвалов подобрался и с готовностью вскинул опущенную голову.
— Да, шеф?
— Что из него вытрясли ребята?
Самохвалов присутствовал при допросе. Поэтому ответить было нетрудно.
— Похоже, что он не врал, шеф. Он действительно придурок-одиночка,
вознамерившийся самолично расправиться с капитаном. Купил на рынке бласт —
кстати, торговля оружием — это дело рук Плотного, то бишь Юдина. А наш герой
прикинул, по какому рукаву поедет платформа капитана на встречу в жилых.
Поскольку он из транспортной службы, это нетрудно было сделать, он только с
вахты сменился перед покушением. Взял платформу, засел в районе развязки…
и испоганил нам все дело.
Капитан и еще несколько офицеров — пятеро, кажется — увы, не
пострадали. Болван этот оказался никудышным стрелком. Платформу капитан и
остальные практически сразу же покинули, и скрылись в ремзоне. А это,
напоминаю, сущий лабиринт под сквозным сечением. Туда только ремонтные
роботы спускаются. Ребята Барса искали их — без толку. Там можно годами
прятаться. Но пути к основным рубкам мы перекрыли. Кроме того, блокировали
офицерский сектор. Никого из руководства сейчас нет на вахте, и можно
считать, что корабль наш. Осталось понять, как оживить поисковые системы и
переподчинить охранных роботов. Если мы это сделаем достаточно быстро, можно
считать, что поимка капитана и его своры дело ближайшей недели.
— А что Фломастер?
— Он с десятком канониров засел в карантинном модуле, едва узнал, что в
капитана стреляли. Ребята Шадрона пробовали к ним подобраться — без толку, в
карантине ручное оружие помощнее бластов оказалось. Похоже, офицерство тоже
зря времени не теряло, шеф. Они успели подготовить десятки помещений между
рубками и жилым, успели накопить и укрыть достаточно оружия. Такое
впечатление, что они предвидели нашу операцию.
— Очень может быть… — сказал Гордяев. — Сава всегда был на редкость
хитрой бестией. Как и его папаша, впрочем.
Самохвалов продолжил:
— Разрозненные группы офицеров укрылись в изолированных модулях; на
настоящий момент мы не имеем свободного доступа ни в один. Я распорядился

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вот мы, азанни — птицы. Мы биологически сложнее и совершеннее
рептилий-свайгов. Почему бы людям не быть совершеннее нас?
— Разница между птицами и рептилиями менее существенна, чем между
людьми и птицами.
— Досточтимый пик, эту разницу невозможно измерить. А следовательно —
разные расы и сравнить толком невозможно, — терпеливо гнул свою линию
советник. — Мне будет очень неприятно, если сейчас от моих слов отмахнутся,
а потом, когда люди вдруг превратятся в серьезную помеху, я буду вынужден
напоминать, что предсказывал острую ситуацию, но меня не послушали.
Пик задумчиво приоткрыл клюв. Некоторое время он сидел так — молча,
нахохлившись; потом встрепенулся и взглянул на советника.
— Хорошо, — прощелкал он. — Я не верю, что люди способны стать помехой,
но готов перестраховаться. Тем более, что слишком высока цена сегодняшнего
дня. Пирамида просто не имеет права на ошибку — как и вся наша раса. Скажи
только, советник Вусси, относительно людей — это твои личные теории или
всего аналитического отдела?
— Мои, досточтимый пик, — честно признался советник.
— Я так и думал, — Тьерц соскочил с креслонасеста, описал в полете
плавную окружность, и вновь сел. По просторному залу его покоев прогулялся
легкий ветерок. — Не сочти это придиркой или издевкой. Я услышал тебя.
Вусси остался неподвижным. Пик провел крылорукой над пультом в
подлокотнике креслонасеста.
— Стратега ко мне, — приказал он и чуть повернулся к советнику Вусси. —
Ты останься, и слушай внимательнее. Твой совет еще понадобится пирамиде.
— Слушаюсь, досточтимый пик, — ответил советник. Он был доволен: пик
пирамиды, хоть и не разделил мыслей Вусси, все же внял им как подобает
ответственному азанни. А это главное.

12. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Перерыв получился очень коротким. Наз не успел даже толком поплавать в
любимом открытом бассейне на крыше Галереи — вершителей призвали к совету
вновь. Хорошо, хоть подкрепиться перед бассейном догадался.
На этот раз вершителю Наз Тео предстояло не только слушать. Осада
крейсера Ушедших входила в сферу его теперешних профессиональных задач. Но
пока он слушал — слушал вершителя Сенти-Ива, как слушали все свайги Галереи
и руководство остальных рас.
— Попытки нейтрализовать поле корабля или изменить напряженность также
ни к чему не привели, — речь Сенти-Ива звучала по-деловому сухо и
по-научному емко. — Галерея Свайге вынуждена признать, что имеющихся в
распоряжении технических средств недостаточно для перемещения обгекта в
космос. Насколько я понял, попытки физиков и инженеров Роя, а’йешей и цоофт
также потерпели крах. Боюсь, мы поставлены перед печальным фактом: нам не по
силам переместить в пространстве крейсер Ушедших. На мой взгляд,
напрашивается единственное решение: смириться с неудобствами изучения
корабля в атмосфере.
Предводитель цоофт привстал, и обратился к слушающим:
— Независимо от этого мы явно столкнемся с новыми трудностями.
Например, корабль может и не пустить нас внутрь. Ведь природа охранного поля
до сих пор непонятна…
— Поле имеет гравитационную природу, — поправил физик-а’йеш, — причем,
скорее гравизащитную нежели гравигенную. И это не охранное, а
стабилизирующее поле. Мы не в силах его нейтрализовать в рамках доступной
энергетики, и, как следствие, сдвинуть корабль Ушедших. Но никаких
препятствий относительно перемещений около корабля и, вероятно, в самом
корабле поле не создаст.
— Прекрасно, — подытожил Первый-на-Галерее. — Значит, придется
предпринимать попытку проникновения на месте. И прямо сейчас.
Наз взглянул в проекционный ствол — крейсер Ушедших неподвижно висел
посреди голубоватого сияния; внизу просматривался океан и серповидный
островок. В океане отражалось местное солнце — ярким-ярким пятном. Около
корабля вилось несколько зондов-наблюдателей, спутников связи и плоские, как
древесные листы, исследовательские боты свайге. Четыре исследовательских
бота. Чуть в стороне холодным иссиня-льдистым шаром застыла подвижная
лаборатория а’йешей. Рой просто подвесил в атмосфере изловленный неподалеку
от планеты астероид, изрытый порами, как старый пень; по поверхности
астероида ползком шастали особи Роя, из пор выглядывали особи Роя, рядом с
астероидом медленно дрейфовали особи Роя. Несколько особей прикипели к
гигантской спиральной паутине, сотканной особо крупной и толстопузой особью
Роя, которую сейчас не было видно — укрылась где-то в недрах астероида.
Самое забавное, что астероид был раза в четыре мельче корабля Ушедших и
только из-за этого не казался громадным.
Азанни и цоофт запустили совместный корабль-цепочку. Сейчас его не было
видно — цепочка пряталась за исполинской тушей крейсера.
— Шесть основных шлюзов находки нами локализованы, — переводчик а’йешей
скрипел, как древний несмазанный механизм. — Вот они…
На диаграмме зажглись шесть оранжевых стрелок, упирающихся в корабль
Ушедших. Каждая стрелка помечалась разным числом точек — от одной до шести.
— Предлагаем одновременную попытку доступа. Ближе всего к нашей
лаборатории шлюзы три и шесть, ими мы и займемся. Шлюз четыре удобнее
штурмовать Рою, один и два — представителям Галереи Свайге, дальний шлюз —
азанни и цоофт.
— Предложение принято, — холодно согласился Рой. Или просто свайгу
любое высказывание Роя казалось исполненным стылой невозмутимости?
— Галерея подтверждает, — после короткого обмена репликами с Сенти-Ивом
сказал Первый-на-Галерее. — За нами шлюзы один и два.
Цоофт и азанни тоже не возражали, и осада крейсера Ушедших вступила в
новую фазу. Галерею распускать не стали — любой вершитель мог наблюдать как
эксперт-группы пяти рас союза приближаются к опознанным шлюзам. Особи Роя —
без всяких механизмов, верхом на тонких серебристых паутинках и почти без
оборудования. А’йеши — всей сферической лабораторией. У нее только отрос
косой гофрированный выступ, похожий на стыковочную тягу. Листы свайгов
перестроились и выделили из четверки два, идущие на штурм. Птичий
корабль-цепочка далеко-далеко в сторону выдвинул одну из матовых бусин,
самую крайнюю.

Тут Наз несколько отвлекся, потому что стюарты разнесли горячий фла и
рыбные палочки. Да и пока особо смотреть было не на что. Умельцы пяти рас
просто подбирались к шлюзам поближе. Ждать пришлось около одной восьмой нао;
потом под необгятным брюхом крейсера сверкнула зеленоватая вспышка и в строе
особей Роя возникло короткое замешательство.
— Новая информация! — предупредил Рой. — Попытка нейросканирования
узлов сопричастности активизирует локальную защиту, предположительно —
антиметеоритную. Для особей рас-союзников может быть смертельно опасной.
— Где они там нашли узлы сопричастности? — проворчал Сенти-Ив, топорща
чешую на руках. По крайней мере — на руках: ученый кутался в университетскую
накидку. Наз с интересом наблюдал за ним и слегка позавидовал — у ученого
хватало работы.
Неожиданно умную мысль высказал неукротимый спорщик П’йи.
— Нейросканирование? Гм… Значит, Ушедшие не могут быть насекомыми…
К П’йи обернулось сразу несколько вершителей; тут же возник стихийный
спор (опять П’йи стал эпицентром спора!).
Наз не вмешивался, биология всегда его немного пугала. Он вновь только
слушал — являются ли Ушедшие насекомыми или близкой формой. Пока Наз Тео
склонялся к мысли, что нет, не являются.
Потом его отвлекли, по профессиональному вопросу. Наз с удовольствием
проконсультировал инженеров на ботах-листах, а спор по соседству о природе
Ушедших к тому времени уже угас.
Вскоре шлюз три разразился серией желтоватых световых вспышек. Наз
решил, что снова сожгли кого-то из исследователей и втайне порадовался, что
эта участь постигла не свайгов, но в этот самый момент представитель а’йешей
провозгласил:
— Внешний шлюз три вскрыт!
И, немного позже:
— Есть доступ внутрь корабля. Внутри кислородная атмосфера по классу
три; температура… давление… Алгоритм активизации шлюза…
Напрасно Наз ожидал чего-то тревожного: никто не собирался атаковать
вторгшихся к Ушедшим а’йешей. Никто пришельцев не встречал, хотя все
внутренние помещения, прилегающие к шлюзам, были ярко освещены в широчайшем
спектре. Все шесть шлюзов безропотно открылись, едва был разгадан принцип
парольной кодировки.
Галерея загудела; многие вершители встали с мест. Кое-кто собирался в
группы, оживленно обсуждая текущие события. Наз глядел в проекционный ствол:
все новые и новые силы подтягивались к открытым шлюзам крейсера Ушедших. И
смутная волнующая надежда возникала в нем, вершителе Галереи Свайге —
неужели союз на пороге новой эпохи? Неужели грядет встряска и техническая
революция на основе нового знания исчезнувшей могучей цивилизации?
Союз давно нуждался во встряске.
Наз мечтал и фантазировал долго, чуть не еще одну восьмую нао.
Резкий и неприятный сигнал экстренного сообщения вернул его к
реальности. Над проекционным стволом рдел алый шар общей тревоги.
— Внимание! — голос Роя казался еще суше и безжизненнее обычного. — На
подходе к звездной системе засечено множественное эхо! Характеристики…
Рой с паузами перечислял цифры; паузы возникали из-за необходимости
переводить единицы измерений Роя в систему, понятную остальным расам. Наз
выслушал, и похолодел.
Этого он и боялся все время.
— Что такое? — спросил П’йи; многие вершители обратили взгляды на Наз
Тео, специалиста именно в этом вопросе. Специалиста в области цифр,
ориентировки в пространстве и преодоления барьера.
— Нетленные, — не своим голосом обгяснил Наз. — Флот. Громадный флот.
Восьмерки и восьмерки. Они будут здесь спустя два-по-восемь нао…
Приблизительно. Плюс-минус нао-полтора.
В зале Галереи повисла гулкая тишина.
Вскоре возмущения метрики зафиксировали и приборы свайгов. Флот
нетленных стягивался к системе желтого солнца, и судя по рисунку
спин-векторов, намеревался проломить барьер в пределах трех основных сфер.
Как назло, для разгона и ухода за барьер из области пространства, где
дрейфовали сейчас корабли союза и крейсер Ушедших, имелись всего три
доступных курса, и, разумеется, все они проходили через центр сфер проколов
метрики, избранных нетленными.
Враг отрезал союзу пути к бегству.
Но у исследователей оставалось в запасе некоторое время. Время на
лихорадочный поиск спасения на борту чужого военного корабля или время на
размышления и поиск стратегии поведения перед лицом могучей армады врага.
Исследовательские группы докладывали изнутри корабля Ушедших.
Жилые секторы. Двигатели. Системы неясного назначения —
предположительно, источники накопления или преобразования энергии.
Лаборатории холодного и горячего синтеза. Снова системы неясного назначения
— предположительно, модули авторемонта и внутреннего контроля.
Рубка.
Боевой и навигационной рубки первыми достигли представители а’йшей.
Остальные группы спешно направлялись туда же.
Ученые союза уплотняли время, как могли. А экипажи кораблей готовились
к бою с нетленными. Возможно — к последнему бою.
Наз Тео вслушивался в механическое бормотание переводчика, начисто
лишенное эмоций и внутреннего напряжения.
— Управление кораблем, несомненно, осуществляется путем полного слияния
нервной системы экипажа с бортовыми системами корабля. Найдены
биосогласователи, своего рода биоскафандры. Пока можно сказать с полной
уверенностью: Ушедшие имели единый нервный центр тела, как все позвоночные
обозримой части галактики. Внешние размеры Ушедших сходны с размерами
представителей свайге или цоофт. Исследователи а’йеш уступают место
представителям цоофт и свайге, как более компетентным в вопросах
нейрофизиологии позвоночных…
Наз Тео видел, как кристаллы-а’йеши в своих пузырях-скафандрах
отодвинулись от продолговатых установок, напоминающих помесь погребальных
коконов с пилотскими креслами, и перебрались к наклонному пульту, больше
похожему на странных очертаний трапезный стол.
Спустя одну шестнадцатую нао исследователи биоскафандров запросили все
данные свайге о физиологии людей, аборигенов ближайшей планеты.
Наз Тео насторожился и не зря. Еще через одну шестнадцатую нао один из
свайгов на борту корабля Ушедших вызвал по резервному каналу вершителя
Сенти-Ива.
Его услышала вся Галерея, и предводители остальных рас союза.
— Мой вершитель! Все биоскафандры в рубках корабля Ушедших настроены на
нервную систему вида, именующего себя Homo Sapiens Sapiens. Настроены на
людей. Мы не в силах понять, что это означает.
Именно в этот момент у Наз Тео выкристаллизовалось решение, которое с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

С крыши двадцатичетырехэтажного дома многое было видно. Но чужих
штурмовиков Риггельд не углядел, чему не замедлил сдержанно порадоваться. Он
созерцал окрестности минут двадцать, не меньше, и ничто не потревожило
первозданной, совершенно неестественной для города тишины.
И Риггельд успокоился. Чужие явно убрались. Пора было убираться и ему.
Обратный путь с крыши в квадратную шахту он успел только начать.
Отстранил жалобно скрипнувшую единственной ржавой петлей дверцу, и поставил
ногу в старательском ботинке на верхнюю скобу-ступень.
В тот же миг где-то неподалеку сухо вжикнул бласт. Ручной, судя по
звуку. Раз, другой, третий, и потом, словно по волшебству, над соседним
кварталом возник вражеский штурмовик. Всплыл, словно воздушный шарик.
Всплыл, и хищно завертелся на месте. Потом метнулся в сторону и сбросил с
высоты добрых семидесяти метров прозрачную стайку десантников. Их мягко
опустило на поверхность.
Все это Риггельд наблюдал распластавшись на краю крыши, под защитой
насадки над вентиляционной шахтой.
Десантники внизу отработанно разделились на две группы и рванули в
соседний двор. Риггельд сразу потерял их из виду. Штурмовик повисел над
улицей еще с минуту, а потом затянул донные люки и потрясающе быстро отвалил
километров на пять севернее. Теперь он выглядел как небольшая черточка на
фоне утренней голубизны.
В соседнем дворе кто-то протяжно и зло закричал, бласт палил не
переставая, а потом резко умолк. Риггельд вздохнул, и пополз к шахте. На
этот раз он спускался цепляясь за скобы только одной рукой — во второй он
сжимал снятый с предохранителя бласт.
Лифт он на всякий случай проигнорировал — спустился по пыльной
пешеходной лесенке, бесшумно прыгая через две ступеньки.
Прежде чем выйти из вестибюля, Риггельд долго осматривался, благо окна
были здоровенные, чуть не во всю стену.
Его вездеход стоял совсем недалеко, метрах в двадцати. Под раскидистым
деревом — кажется, платаном. Риггельд не особо разбирался в деревьях.
Вереница чужих показалась спустя минуты три. Они шли вдоль дома, где
прятался Риггельд, и гнали перед собой понурого человека со скрученными за
спиной руками. Чужих осталось только десять, а шестерых мертвых (или
раненых) несли на спинах уцелевшие. Этот неизвестный Риггельду парень дорого
продал свою свободу.
Они вышли на середину улицы, и вскоре над процессией завис штурмовик.
Риггельд видел, как отворились сегментные люки, и над дорогой задрожал
воздух, заплясала призрачная зыбь, словно под вставшим на гравиподушку
вездеходом. Чужих стало одного за другим засасывать в восходящий поток и
поднимать к штурмовику. Пленника, понятно, тоже не забыли. На все это ушло
минуты две. Риггельд мрачно продолжал наблюдать. Люки затянулись; штурмовик
дрогнул, и двинулся вдоль улицы, держась на прежней высоте. Но он успел
удалиться всего на сотню-другую метров.
А потом дрогнул сильнее, гораздо сильнее, ярчайшая точка на мгновение
вспыхнула у него под днищем, затмив солнце, а потом тридцатиметровый плоский
корабль вдруг за какое-то мгновение окутался густым дымным облаком и
развалился на десятки кусков. Куски эти разлетелись в стороны, оставляя
после себя длинные дымные хвосты — ни дать, ни взять, словно осколки
распавшегося в атмосфере метеорита. А следом накатила тугая взрывная волна,
накатила, нахлынула, толкнулась в стекла вестибюля, заставила вздрогнуть пол
под ногами.
Позабыв об осторожности, Риггельд выскочил наружу и бросился к улице,
но уже на втором шаге сердце его неприятно екнуло, а рука, так и не
расстававшаяся все это время с бластом, стала сама собой подниматься.
Рядом с его «Даймлером» стоял запоздавший чужой и таращился в сторону
недавнего взрыва. На звук шагов Риггельда он стал оборачиваться.
Рефлекторно, даже не успев толком испугаться, Риггельд всадил импульс
чужому прямо в ухо. Точнее, в то место, где у человека на голове
располагалось бы ухо. У чужого на этом месте было только полуприкрытое
клапаном отверстие, без малейших следов раковины. Длинная шея инопланетянина
ослабла, и безвольно повисла, а в следующий миг не выдержали ноги, и он
шлепнулся на дасфальт у самого вездехода, а оружие его негромко и
неметаллически лязгнуло от удара о твердь.
Риггельд выстрелил еще раз, в затылок, и поспешил убраться с открытого
места. Он скользнул к платану и прижался спиной к стволу. Старое дерево,
казалось, придавало сил. Риггельд вжимался лопатками в полуоблезший ствол,
по виску стекала крупная горячечная капля. Бласт он взял двумя руками, так
вернее.
Чутье не подвело его — еще один чужой пулей вылетел из-за угла, но
почти сразу остановился, будто споткнулся. Понятно, увидел мертвого
сородича.
Этого Риггельд тоже застрелил с первого выстрела и прыжком переместился
к вездеходу. Теперь он присел на корточки и спиной прижался к дверце.
Докучная капля с виска сорвалась когда он прыгал, но не замедлила сгуститься
и потечь вторая.
«Нервы, чтоб им, — подумал Риггельд зло. — Старею.»
Третий чужак не спешил показываться из-за угла — Риггельд чувствовал
его, слышал негромкие шаги, и даже, вроде бы, удары сердца как-то
чувствовал. Частые-частые, словно барабанная дробь. У человека никогда
сердце так не колотится.
Наконец чужой начал осторожно красться — Риггельд откуда-то знал, что
крадется он в щели между стеной-окном вестибюля и жидкой порослью молодых
акаций у окна. Поросль была действительно жидкой, потому что несколько минут
назад не мешала Риггельду наблюдать за улицей из вестибюля.
Он бесшумно оторвал спину от вездехода, бесшумно развернулся и
чуть-чуть привстал, так, чтобы взглянуть в сторону чужака сквозь салон
«Даймлера». Даже через два стекла Риггельд чужака сразу заметил. Тот,
странно полуприсев — суставы на ногах у него гнулись не вперед, а назад, как
у птиц — и дугой согнув шею, семенил ко входу в вестибюль.
Риггельд еще привстал, навалился грудью на крышу вездехода и скосил
чужака длинной очередью, а потом рванул дверцу, плюхнулся в водительское
кресло и активировал привод.
Истекали долгие секунды; двор вблизи оставался пустынным, но Риггельду
казалось, что десятки глаз сейчас обращены к его «Даймлеру» и десятки
стволов глядят на вездеход сумрачным взглядом смерти.
Наконец привод ожил; Риггельд лихо развернулся на месте и направил

машину вглубь двора. Нырнул в арку, потом в другую, и оказался на соседней
улице. Вдали угрожающе гудело — к месту стычки наверняка спешил очередной
штурмовик. Спешил отследить одинокий движущийся вездеход и втянуть его в
свое ненасытное брюхо. Или сначала выкурить из кабины водителя, и его уже
втянуть.
Но только Риггельд знал, куда мчался. Рядом с памятной баней, помнится,
помещалась автостоянка, всегда забитая вездеходами.
Так и есть. Автостоянка. Забитая. И не найдешь куда втиснуться.
Риггельд дал максимальную мощность, перемахнул через невысокую
символическую оградку и юркнул в первую же подвернувшуюся щель. «Даймлер»,
сдавленно ухнув, коснулся дасфальта, а за миг до этого Риггельд отключил
привод. И стек по сидению на пол, чувствуя как в спину упираются ребристые
педали.
Гул штурмовика нарастал. Наверное, Риггельд был бы счастлив ненадолго
обратиться в муравья.
Штурмовик завис над площадью, выискивая одинокого беглеца. Если у чужих
есть биодатчики, или приборы, которые в состоянии отличить холодные
вездеходы от недавно работавших — прятаться нет смысла. Но Риггельд
прятался. Он прятался бы даже в том случае, если бы точно знал, что у чужих
нужные приборы есть.
В душе разрасталась досада и злость — влип он неимоверно глупо.
Выскочил из здания, не глянул… Словно желторотый пацан.
А самое неприятное, что Риггельд подводил сейчас не только себя. Если
чужие возьмут его — Савельев, Смагин с Янкой и Чистяков не дождутся помощи.
И еще не дождется она — Юля Юргенсон. Последнее время Риггельд думал о
ней все чаще. И даже не знал что страшнее — подвести старого друга, или
обмануть надежды этой отчаянной девушки, отчаянной во всем — от рискованных
полетов на «бумеранге» до бесповоротной настойчивости, с которой она
пыталась завоевать его, Курта Риггельда, внимание.
Редкая цепочка солдат-цоофт пересекла улицу. Риггельд их не видел и не
знал, что эта раса именует себя «цоофт». Для Риггельда они были просто
чужими. Врагами, который вторглись в его дом.
И Курт Риггельд, старатель, покрепче сжал бласт, в надежде если не
спастись, то хотя бы подороже продать свою свободу.
А еще он очень жалел, что не прихватил с собой чего-нибудь мощного и
взрывчатого — вдруг удалось бы подарить безмятежному небу Волги еще одну
огненную вспышку, которая пожрет вражеский штурмовик?

29. Михаил Зислис, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После завтрака, на удивление вкусного и сытного, чужие дали отдохнуть
всего минут пятнадцать. Едва последние роботы, похожие на столы с
колесиками, увезли прочь грязную посуду и облизали насухо столы, явилась
команда свайгов в компании других роботов — не то боевых, не то охранных.
Эти походили на летающие шары размером с футбольный мяч. С дырочками по всей
поверхности. Что именно могло вырваться из этих дырочек — Зислис не знал, а
спрашивать у Суваева поленился. Наверняка что-нибудь смертоносное. Или
оглушающее. Вероятнее — оглушающее, ведь зачем-то же понадобилось чужим
такое количество живых людей? Но роботы, несомненно, могли при необходимости
и убить.
Зислис изо всех сил надеялся, что такая возможность им не
предоставится.
Чужие разбивали людей на группки по десять-пятнадцать человек и куда-то
уводили. Зислис, Веригин, Суваев, Хаецкие, Мустяца, Прокудин, Фломастер,
Ханька, Яковец и рядовой-служака попали в одну группу. Кроме того в нее же
угодил Бэкхем и пожилая супружеская пара, оба перепуганные донельзя.
Остальные держались отменно — для пленников.
— Сследовать зза! — отрывисто скомандовал свайг-руководитель, и
Фломастер первым вышел из камеры.
Вел их свайг в голубом комбинезоне; парализатор он держал как-то
неубедительно. Или неумело. Зислису показалось, что это не то научник, не то
техник, и вообще существо невоенное и подневольное. Охраняли группу шесть
роботов, бесшумно скользящие вдоль стен.
Сначала их привели в небольшой, уставленный продолговатыми шкафами зал.
В дальней части зала помещался просторный пульт с несколькими большими
экранами. Зислису показалось странным, что перед пультом не было ни одного
кресла. Экраны слепо глядели на пришедших. Перед пультом и экранами
копошилось несколько свайгов в таких же голубых комбинезонах; едва группа
людей вошла в зал, они перестали копошиться и уставились на пришедших,
изредка перебрасываясь свистящими фразами. Перевода не воспоследовало, стало
быть людей их диалог не касался.
— Ссадитьсся!
Угол, где им велели сесть, был пуст. То есть, совершенно пуст. Ханька
первым, с достаточно беспечным видом, уселся на пол и привалился спиной к
стене. Остальные последовали его примеру — пожилая чета уселась последней, с
кряхтением и тихим оханьем. Роботы гирляндой повисли в воздухе, символизируя
условную границу, которую людям пересекать не рекомендовалось — чужие умели
быть красноречивыми при минимуме слов.
Не переставая обмениваться репликами, свайги разделились. Двое остались
у пульта, остальные распахнули один из шкафов. Зислис присмотрелся, и
углядел внутри нечто вроде вакуумного скафандра, однажды виденного у Ромки
Савельева на корабле. Кажется, в таких костюмчиках можно было выходить в
открытый космос для мелкого ремонта и непродолжительных работ. Больше в
шкафе ничего и не было.
Минут пять свайги возились и переговаривались, потом жестом подняли
Стивена Бэкхема и подозвали к шкафу. Тот, угрюмо ссутулившись, подошел.
Жестами же обгяснили, что ему предстоит залезть в этот самый скафандр. Один
из свайгов пошуршал чем-то внутри шкафа и в скафандре спереди образовалась
щель. Зислис прищурился.
— Черт возьми! — вырвалось у дальнозоркого Прокудина.
Изнутри это выглядело совсем не как скафандр. Скорее, как вскрытая
свиная туша. Красноватое желе, прожилки какие-то, сочащаяся органической
слизью плоть, а не одежда. И — что удивительно — при всей кажущейся
неприглядности эти потроха не вызывали отвращения даже у брезгливых людей.
Таких, как Хаецкие. Мысль примерить эту живую одежку не внушала ничего
неприятного, не ужасала, а наоборот — казалось, что должно открыться нечто
новое и захватывающее.
И еще казалось, что мозга кто-то исподволь коснулся, прощупал, и этот
кто-то был огромным могучим и, слава богу, доброжелательным.
— Е-мое! — покачал головой Суваев и доверительно прошептал Зислису: — А
не биоскафандр ли это? Сдается мне — именно он.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

перекрыть возможные пути отхода, не дай бог кто-нибудь из них прорвется к
рубкам. Операторы с максимальным доступом уже сломали первый слой системной
защиты и на вахты теперь могут заступать до трех человек на десяток
биоскафандров. Вшестеро выше, чем час назад, шеф.
Гордяев впервые за время разговора кивнул и впервые за сегодня слабо
улыбнулся — вышла скорее гримаса, чем улыбка.
— Это хорошо, мыслитель. Я так понимаю, ты сейчас тоже заступишь на
вахту?
— Конечно, шеф. Защита ломается по моей схеме.
Гордяев снова забарабанил пальцами по столу.
— Ну что же, мыслитель, — вздохнул он. — Удачи тебе. Хоть ты все не
испорть… И позови Барса.
— Хорошо, шеф!
Самохвалов с трудом подавил желание щелкнуть каблуками, повернулся и
вышел в холл.
— Барс! — позвал он. — Зайди к шефу.
Барс оторвал от уха трубку коммуникатора и сдержанно кивнул. А
Самохвалов помчался в сервис-центр. Туда, где ждал его биоскафандр — зыбкий
мостик между реальностью скучной и реальностью волшебной.
Залог его будущего могущества.

50. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

— Не работает! — хмуро сказал Веригин. — Зараза!
— Дай сюда…
Веригин так же хмуро протянул коммуникатор.
С виду коммуникатор казался неповрежденным. Даже светился зеленым
глазок готовности. Но в телефончике таилась ничем не нарушаемая тишина — да
и непохоже было вообще, что коммуникатор отсылает вызов.
Зислис неуверенно потряс непослушную трубку, постучал ею о раскрытую
ладонь. С прежним результатом.
— По-моему, нас оставили без связи, Михайло, — сказал Веригин. В голосе
его сквозило уныние.
Трубка Веригина тоже молчала — они проверяли.
— Авария? — Зислис, казалось, разговаривал сам с собой. — Странно.
Какая может случиться авария? Мы в пустоте дрейфуем, тут даже пыли толком
нет.
— Да мало ли! — пожал плечами Веригин. — Может, причина внутри корабля,
а не снаружи.
Зислис задумчиво кивнул:
— Вот тут ты прав, Лелик, как Чарлз Дарвин. Причина действительно
внутри корабля. Как сказала бы Янка, зуб даю.
— Вряд ли Янка так скажет, — вздохнул Веригин.
— Говорит иногда. Редко, но все же…
— А Суваев знаешь как говорит в таких случаях? — перебил Веригин.
— Как?
— Клык на рельсу. Смешно, правда?
Зислис действительно усмехнулся.
— Что-то я не слышал от него ничего подобного, — проворчал он. — Ты,
часом, не сочиняешь, Лелик?
— Не-а! Я слышал. Когда он Янке что-то доказывал. Не помню что именно.
— Клык на рельсу! — Зислис фыркнул. — А что такое рельса — он хоть
понимает?
Веригин опять пожал плечами:
— Ну… это какая-то железная хрень для вагонеток с рудой. Раньше,
говорят, их применяли. А в старых заброшенных выработках Пояса Ванадия и
посейчас еще встречаются.
— Какой же псих полезет в старые выработки? — удивился Зислис. — Я бы
не полез. Там все на соплях, того и гляди обрушится.
— Я бы тоже не полез, — задумчиво протянул Веригин. — А Суваев, небось,
лазил.
— Да ну, — беспечно отмахнулся Зислис. — Не лазил он никуда. Скорее
всего, накопал эту фразочку в своем легендарном дедовском компе. Или от
балбесов из «Меркурия» нахватался.
— Слушай! — Веригин без предупреждения сменил тему разговора. — А стоим
мы тоже из-за этой аварии? А, Миш?
Теперь настал черед Зислиса пожимать плечами:
— А я почем знаю? Наверное. Что еще у нас не работает?
Веригин беззвучно пошевелил губами, прикидывая.
— Связь и транспорт. Впрочем, у нас больше ничего под рукой и нету.
Зислис неопределенно качнул головой, не то соглашаясь, не то выражая
сомнение, и почему-то вытащил из кобуры бласт.
— М-да. Ну, хоть это в порядке, — сказал он, возвращая бласт в кобуру.
В тот же миг платформа дернулась. Болезненно как-то дернулась,
судорожно. И вновь встала. А потом послышался словно бы далекий топот, и еще
— два выстрела. Из бласта. Один за другим.
Веригин замер, вслушиваясь. Топот стал неравномерным, словно бегущий
неожиданно захромал.
— Это еще что такое? — сказал Веригин и несильно толкнул дверцу. Дверца
не поддалась. — Ой! Мы заперты, Миш!
Зислис в сердцах саданул по дверце локтем — только локоть отбил.
Топот приближался; теперь стало понятно, что бегут несколько человек.
— Пошли-ка отсюда нафиг, — забеспокоился Зислис. — Не нравится мне
это…
Дверцу он все-таки откупорил. С помощью бласта. Шаги вдалеке на миг
прервались, но потом снова застучали, приближаясь. И неравномерность
сохранилась где-то в общем шуме.
Зислис выскользнул наружу; до входа в транзитный транспортный рукав
оставалось с полкилометра. Они находились в секторе складских помещений
(большей частью пустых), и редких сервисных дежурок. Метрах в тридцати сзади
остался поперечный коридор; от соседних поперечных его отделяло километра по
два.
Веригин выбрался следом за Зислисом, ловко перелезши через спинки
передних сидений. Они спрятались за улегшейся на брюхо платформой и на
всякий случай приготовили бласты.

Волжанин везде остается волжанином. Даже на корабле-фагоците.
Вскоре Зислис осторожно выглянул, и разглядел вдали четыре силуэта.
Двое поддерживали третьего, который заметно хромал. Свободный держался
позади всех и часто стрелял куда-то в сторону рукава.
— Да это Хаецкие! — узнал Веригин. Зислису показалось, что Лелик не
очень удивился.
Теперь сухопарые фигуры пилотов-близнецов показались знакомыми и
Зислису. Один из Хаецких хромал, второй его поддерживал.
— А двое других это, небось, Прокудин и Мустяца, — предрек Веригин. Как
выяснилось, попал он в самое яблочко.
У выхода из рукава мелькали неясные темные фигуры. Оттуда тоже
стреляли; при звуках выстрелов бегущие рефлекторно пригибались и втягивали
головы в плечи.
Когда от увечной платформы с выломанными дверцами их отделяло метров
двадцать, фигуры у входа вдруг дружно снялись и рванули по следу. Веригин не
выдержал, коротко выматерился, вскочил на капот платформы и принялся вовсю
палить из бласта по преследователям. Зислис на капот вспрыгивать не стал,
просто вытянулся в полный рост и перехватил бласт обеими руками.
При виде выскакивающих из-за платформы людей троица с хромым запнулась;
здоровый Хаецкий вскинул было руку с бластом, но в следующую секунду узнал
Веригина и что-то коротко, на выдохе прохрипел.
Замыкающий (Прокудин, великолепный стрелок ввиду дальнозоркости) был
слишком занят, чтобы разглядывать Веригина и Зислиса: он, опустившись на
одно колено, прицельно бил вдоль стержневого коридора.
Несколько секунд — раненого усадили за платформой у стены; а по
преследователям дали такой плотный залп, что те сочли за благо немедленно
залечь. Веригин тотчас спрыгнул с капота, остальные просто присели.
— Мать вашу! — оригинально поздоровался Зислис. — Это что за гвардия?
— Орлы из «Меркурия». Шадроновские рожи, — ответил Мустяца.
— А зачем?
— Понятия не имею. Но на офицеров открыта охота.
Лицо Зислиса вытянулось.
За платформу, пыхтя, спрятался Прокудин, на ходу меняя батарею в
бласте.
«Много же ему пришлось пострелять!» — с уважением подумал Веригин.
— Только что стреляли в Ромку, — буркнул Прокудин. — Это бунт.
Зислис растерялся.
— Какой, к чертям, бунт? Сейчас охранные роботы примчатся — и конец
бунту! Знаем, проходили.
— Не примчатся роботы, — хмуро заверил Прокудин. — В том-то и дело.
Зислис ждал обгяснений, но Прокудин высунулся и снова принялся палить
из перезаряженного бласта.
— Действительно не примчатся, Миша, — сказал раненый Хаецкий, Валентин.
Сказал и поморщился. — Сейчас в рубках никого нет. Корабль в сущности
неуправляем. Директорат подгадал время встречи в жилых так, чтобы наших на
вахтах было поменьше. Плюс привязался ко времени пятичасовой смены. Наши все
сменились, но никто не заступил — транспортники придержали платформы. На
вахте сейчас исключительно люди директората и бандиты-транспортники. И они
пытаются прибрать к рукам весь корабль.
— Но как? У них же не хватит доступа! — Зислис недоумевал.
— Смотря на что. На то, чтобы отыскать отрезанного от биоскафандров
Ромку и убить — хватит.
— А я гадал — почему мы стоим? — пробормотал Веригин. — Так что, эта
встреча в жилых — просто ловушка?
— Граждане, — вмешался Артур Мустяца, выглянув из-за платформы. — Это
все, конечно, безумно интересно, но не хотите ли вы немного пострелять?
Иначе стрелять будут в нас.
С минуту вместо разговоров звучали лишь бласты.
— Черт! — с безнадегой в голосе ругнулся Прокудин. — А ведь они нас
обойти могут. И обойдут. А у меня последняя батарея.
И Зислис принял решение. Раз уж бунт… Раз Ромкины бредни оказались
вовсе не бреднями…
— Так, ребятки! Тут рядом схрон есть. Там можно отсидеться. Давайте-ка
за мной!
Ребяткам дважды предлагать не пришлось. Дав вдоль стержневого
прощальный залп, по плотности не уступающий приветственному, все устремились
за Зислисом, к близкому углу, в поперечник. Раненого Хаецкого подхватил
брат, а с другой стороны — Веригин. Все старались держаться точно за
горбиком неподвижной платформы.
— Что такое схрон? — на бегу поинтересовался Прокудин. — А?
— Ну, схрон, бункер. Закрытый модуль, там припасы, оружие, батареи. На
всякий случай.
— Ни хрена себе! — удивился Прокудин. — Тут и такое предусмотрено? Я и
не знал.
— Откуда тебе знать? Знают только шестеро. Старшие и капитан.
Собственно, мы же все это и устроили.
— А далеко до твоего схрона?
— Не очень. Если Валька не ослабнет, доковыляем.
Они свернули за угол; некоторое время можно было не опасаться выстрелов
в спины, но осознание того, что преследователи тоже вскочили и бегут со всех
ног, заставляло наддать. Раненый в бедро Хаецкий был белый, как световая
панель, но сцепил зубы и старался хромать как можно шустрее. Правая штанина
у него была темная от крови и на взгляд — очень липкая.
Они успели еще раз свернуть еще до того, как из-за угла стержневого
показались молодчики Шадрона.
— Все, — успокоил Зислис. — Теперь близко.
Он свернул в последний раз и оказался в тупике.
Беглецы встали, словно к полу приклеились.
Евгений Хаецкий в сердцах пробормотал:
— Бродить, так бродить, сказал Моисей и завел всех в пустыню.
— В тупик, — поправил его Веригин. — Но имя почти совпадает…
— Умри, недостойный, — отмахнулся от него Зислис и отыскал на
серебристой панели у самого пола кодовый сенсор. Приложил палец. Тотчас в
глухой стене тупика чмокнула и разошлась перепонка.
— Давайте! — скомандовал он.
Повторять не пришлось.
— Надо же, — покачал головой Прокудин. — А с виду просто стена…
Изнутри Зислис мгновенно перепонку зарастил. Тем же манером. И сказал:
— Фу-у! Давненько я так не бегал! С обороны космодрома…
Спутники недоверчиво озирались.
Им открылся достаточно просторный зал с несколькими дверьми обычного
типа. У стен располагались диваны, столики, кресла, ниши со всякой всячиной.
В центре зала свет был поярче, у стен — потусклее, но над некоторыми

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

одной стороны могло сильно помочь в изучении находки, а с другой могло
остановить нетленных и даже предотвратить их атаку. Ну, или в крайнем случае
— задержать.
Чтобы донести суть идеи до Галереи и Первого много времени не
потребовалось. Галерея большинством поддержала Наз Тео, хотя решение на
первый взгляд казалось чистейшей воды блефом и авантюрой.
Но оно позволяло выиграть время, а время сейчас решало все.
И Первый вынес план Наз Тео на суд союза пяти рас.
— У нас есть рабочий план, который может оказаться выходом и козырем в
столкновении с нетленными. Галерея Свайге предлагает переместить всех людей
с поверхности планеты на крейсер Ушедших — по нашим предварительным
прикидкам их на планете четыре на восемь в четвертой степени. Это не займет
много времени. А нетленным сообщить, что Ушедшие вернулись и приняли сторону
союза. Нетленные и их сателлиты подумают, прежде чем ввязаться в бой, крепко
подумают, потому что находка, как это странно не звучит, действительно
предназначена для пилотирования расой, генетически неотличимой от
дикарей-млекопитающих. Мы выиграем время, за которое можно будет поглубже
изучить боевые возможности корабля Ушедших и подтянуть свежие силы из
метрополий. Возможно, мы даже сумеем активизировать боевые системы находки,
поскольку в нашем распоряжении будут люди.
Галерея выражает просьбу союзникам ответить максимально быстро.
Союзники согласились неожиданно легко и скоро. Даже Рой и а’йеши.
Армада нетленных все еще искривляла метрику в финишных сферах, а сотни
планетных субкораблей союза уже устремились к поверхности мирка, который
люди именовали Волгой.
Большинство кораблей держали курс к самому крупному поселению на
планете.
Гигантская мистификация врага начала разворачиваться — стремительно и
неудержимо. Наз Тео поблагодарил Мать-глубину за то, что союз остался
союзом, и пять рас не передрались за единоличное обладание кораблем Ушедших.
Но теперь Наз Тео опасался другого. Как бы могущество Ушедших не
оказалось всего лишь легендой.

13. Шат УУ, канонир шагающего танка, Shat-Tzoor, опорный рейдер крыла.

Шат УУ полулежал в гамаке, когда в жилой модуль ворвался Шат Уаф.
— Слыхал? — прогудел Уаф с порога. — Мы в десант идем!
Пение его прервалось пением общего сбора. Шат УУ выбрался из гамака и
скрипнул экзоскелетом.
— Ну, наконец-то! Надоело мне это болтание за барьером… Давно не было
настоящей работы.
Он любил десанты на обитаемые планеты. Громады субкораблей в бреющем
полете, мягкие обгятия гравилифтов, ободряющий хруст под днищем танков. И —
возможность пострелять. Вволю. Да не по мишеням, а по живым инопланетянам.
Втайне Шат УУ часто представлял, что целится в заносчивых хозяев —
птиц-азанни. Которые опять не захотели признать в шат-тсурах равных.
Ничего. Шат-тсуры подождут. Наберутся знаний и опыта…
А потом галактика увидит, кто хозяин, а кто раб. Ведь азанни, сказать
по правде — никудышные солдаты без своей могучей техники.
Шат УУ вместе с приятелем Шат Уафом, полностью экипированные, заняли
места в своем танке, а танки, все четыре, размещались в десантном отсеке
разведдиска. Унтер пел-орал что-то ободрительное, и десантники-танкисты
хором пели-орали в ответ.
В реве разгонных двигателей и воплях солдат Шат УУ пропустил момент
старта. Когда унтер перестал петь-орать, разведдиск уже стремительно падал в
атмосферу. Шат УУ привычно проверил личный лазер, и блаженно прикрыл глаза.
Перед высадкой всегда полезно подремать.
Но подремать десантнику не дали. Сначала унтера вызвали в пилотскую
кабину, вроде бы к связи. Шат УУ лишь недоуменно поскрипел грудными
пластинами, вслушиваясь. Странно, конечно, что не потрудились протолкнуть
связь-луч прямо в отсек, где обычно находился унтер. Секреты, тайны… Даже
противно.
А потом унтер появился на канале звена и зло приказал сдать всем личное
оружие и разрядить излучатели танков.
Не веря себе, Шат УУ отдал верный лазер вместе с запасной батареей, а
взамен получил громоздкий пехотный биопарализатор. Штуку, в принципе, мощную
и надежную… Но она не умерщвляла врага, а всего лишь оглушала. Какая же
радость вместо настоящей драки, вместо крови и предсмертных хрипов врага
увидеть и услышать всего-навсего сдавленное мычание да возмущенные взгляды?
Принять участие в жалкой пародии на войну?
Десантники-танкисты зароптали, но унтер живо рявкнул на них. Так, что
борта задрожали. Хочешь-не хочешь… Приказ. Дикарей-аборигенов приказано
брать живыми. Всех, сколько бы их не обнаружилось. Оглушать, и грузить на
корабли. Вповалку. как попало. Но главное условие — когда десант вернется на
орбиту, в лоно материнского крейсера, все пленники должны оставаться живыми.
И пришлось Шат УУ вместо привычного лазера или наводчика башенного
излучателя ласкать ладонями безобидный парализатор. И в душе проклинать
заносчивых хозяев-азанни, птичек, ростом чуть выше колена любого шата.
Проклинать этих хитрых и умных бестий, которые опять задумали какую-то
пакость, а в самое пекло сами лезть не желают, как всегда посылают преданных
и безотказных шат-тсуров.
Неужели не настанет время показать этим яйцеголовым насколько им
преданны шаты и насколько они безотказны?
Не может такого быть. Настанет такое время. Настанет. Обязательно. И
ради того, чтобы дожить до этого заветного дня, нужно сегодня выстоять. С
парализатором против… Против чего? Чем там воюют дикари-млекопитающие?
Палками?
«Жаль, все-таки, что крови сегодня не будет», — подумал Шат УУ,
задремывая.
Он всегда дремал перед высадкой. Что бы не ждало его там, внизу. На
очередной незнакомой планете.

14. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Корабли чужих неподвижно висели над Новосаратовом и над космодромом.
Сознавать, что над твоей головой дамокловым блином тяготеют мегатонны
инопланетного металла было не очень приятно. Чужие с первых же минут накрыли
окрестности силовым колпаком, и убраться куда-нибудь в тихий угол Волги, на
дальнюю заимку, стало просто невозможно. Колпак над городом и колпак над
космодромом частично перекрывались; иногда над трассой фактория-Новосаратов
проносились вездеходы на гравиприводе. Почти весь космодромный персонал
поспешил убраться в город — поближе к семьям.
Зислис недолго слушал старателей-звездолетчиков. На графике сразу
отозвалась Юлька Юргенсон по прозвищу отчаянная, но она больше спрашивала,
чем рассказала. Зислис узнал только что Хаецкие, Прокудин и Мустяца где-то
укрылись вместе с кораблем; Василевский с Семецким убиты, а корабль
Василевского пропал; Смагин в порядке и предупрежден; Риггельд с Шумовым не
отвечают; а Ромка Савельев полетел вытаскивать Чистякова и проверить заимку
Риггельда. Юльке явно было некогда, и Зислис коротко обрисовал ситуацию на
космодроме, ответил на пару общих вопросов, отключился и пошел вслед за
Веригиным в город. Хорошо хоть Веригин не успел никуда забуриться, и Зислис
встретил его по дороге к Манифесту.
Зислис с Веригиным без толку послонялись по космодрому и аэродрому,
заглянули в «Меркурий», где как раз в разгаре был финальный загул местных
бандитов и оказавшихся в пределах колпака старателей. В город идти
наблюдателям моментально расхотелось и они вернулись на станцию: уж очень
интересно было знать чем занимаются чужие на орбите. Тем более, что
подавлять космодромную технику чужие почему-то не стали. Даже корабли не
тронули — ни грузовики, ни лайнер, ни почтарей.
Суваев вместе со своей семьей пропал в городе, а куда подевался
зануда-Бэкхем — ни Зислис, ни Веригин не заметили. Ушел, и все.
Звездолеты на орбите совершали какие-то малопонятные эволюции,
перестраивались, ускорялись, замедлялись. В атмосфере невесть откуда взялся
даже небольшой астероид из внешнего скопления — у Веригина глаза на лоб
полезли, когда он засек его вблизи гигантского корабля над островком.
Астероид, кстати, все равно был мельче корабля. Зислис и Веригин успели
пронаблюдать, как чужие на совсем уж крошечных ботах-планетниках шныряют
вокруг неподвижного гиганта, и тут крейсеры на орбите начали методично
давить спутники наблюдения, метеоспутники, спутники связи… Один за другим.
А крейсер над космодромом четырьмя расчетливыми залпами обратил в ничто
земные звездолеты в посадочных секторах.
Зислис и Веригин, полные самых черных предчувствий, беспомощно
переглянулись. Но повторного залпа не последовало — наземную аппаратуру
чужие почему-то не тронули, и парочка наблюдателей еще успела разглядеть на
диаграмме как целая туча мелких кораблей-планетолетов устремилась к
поверхности Волги. Крейсер над городом невозмутимо заслонял небо и продолжал
генерить защитное поле.
— Как тараканы под блюдцем, — угрюмо сказал Веригин. Слова его гулко
отражались от стен непривычно пустого зала. — Интересно, когда они начнут
палить по зданиям?
Зислис ерзал в кресле и нервно барабанил пальцами по пульту.
— Не знаю. Может, они и не станут палить?
Оба сознавали, что в зданиях станции оставаться рискованно… но разве
снаружи безопаснее? А на станции хоть наблюдать пока оставалась возможность.
Пискнул вызов — городская связь. Лелик Веригин поспешно коснулся
сенсора на пульте. Посреди зала сгустилось обгемное изображение Павла
Суваева. Единственного среди волжан спеца по чужим. Самоучки, правда.
— Ага, — хмыкнул он с видом человека, ожидания которого целиком
оправдались. — Так и знал, что вернетесь. Какие новости?
— Кажется, грядет десант. Звездолеты наши уже тю-тю…
— Я видел. Тут в городе паника. Цветет вовсю.
— Правильно цветет, — проворчал Зислис. — Тебе видна диаграмма?
— Да.
— Видишь, сколько гостей? Как горох, прям, сыплются.
— А визуально показать можете? — спросил Суваев, оживившись.
— Дудки. Спутников больше нет — все передавили, гады.
Суваев помрачнел.
— Значит, все-таки вторжение. Хотел бы я знать — зачем им понадобилась
Волга?
Зислис пожал плечами:
— Что тут гадать попусту? Вон причина. Над океаном висит, — он указал
на самое крупное пятно на диаграмме.
— Нет, — Суваев уверенно покачал головой. — Был бы им нужен только
суперкорабль, они бы и спускаться не стали. Уволокли бы его к себе, и все
дела. Что-то там назревает вверху.
Несколько секунд Суваев внимательно изучал ту часть диаграммы, которая
отражала расположение больших крейсеров на орбите.
— Ха! А ведь там определенно шухер!
Зислис и Веригин дружно взглянули на диаграмму, но обоим было
решительно непонятно — отчего коллега вообразил, будто наверху поднялся
шухер. Суваев снизошел и пояснил:
— Клин свайгов перестраивается в оборонительную воронку. Вон те
бублики, видите? Крыло азанни группируется в… в… ну, в общем, тоже
готовится к обороне.
— Блин! — в сердцах изрек Зислис. — Паша, мне все сильнее кажется, что
ты мелешь ерунду. Не можешь ты так много знать о чужих, об их кораблях и о
способах ведения боя.
Суваев равнодушно пожал плечами:
— Не хочешь, не верь. Но ведь слепому видно: либо чужие наконец-то
передрались там, над Волгой, либо грядет еще какой-то гость. И его заранее
хотят тепло встретить.
— А что, — встрял Веригин. — Похоже, Миш. Очень даже похоже!
Десант преодолел уже половину расстояния до поверхности. Зислис
прикинул, что вскоре корабли чужих можно будет разглядеть в небе просто
выйдя наружу и задрав голову. А хотя нет — над космодромом и городом висят
металлические блины, перекрывая видимость…
— Вы как хотите, — сказал Суваев решительно, — а я пошел бласт
заряжать. Все, пока.
И он отключился. Изображение посреди зала растаяло.
Веригин выразительно поглядел на Зислиса.
— Ну? — наконец нарушил он затянувшееся молчание. — А мы?
И он сделал вид, будто прицеливается. Хорошо у него это получалось —
артистично. Как всегда.
— Думаешь, стоит? — усомнился Зислис.
Веригин вдруг сделался очень серьезным и очень бледным.
— Знаешь, Миша — сказал он сердито. — Если уж нам все равно подыхать от

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
надпись и благополучно погасли.
— Биоскафандр? — переспросил Зислис.
— Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
— Значит, научились, — вздохнул Веригин.
— Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
— Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
этике? Правда?
«А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
— Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
людей противоположного пола.
Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
старичка.
Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
человека, словно чья-то ненасытная пасть.
Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
— Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
на русском и английском!
— Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
— Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
полномочия, что-то в этом роде.
— Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
— хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
взглядами американер торопливо одевался.
А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
например, густой светящийся мех.
Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
ощущал. А казалось — должен был.
Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
же прошло, а потом стало светло. Сразу.
И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
совершить.
В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
«скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
экипажа.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
Мустяца только впечатленно вздохнул.
Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
посредства чудо-техники древнего корабля.

— Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
невозможно в принципе.
— Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
Суваев засмеялся.
И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
недавно.
— Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
— показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
— Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
— Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
построению фраз поразительно быстро.
— Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
непонятных знака и два понятных.
А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
начальника Стивена Бэкхема.
«А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
должности.»
Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
— Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
— Двадцать три, — Зислис показал руку.
— И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
— А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
— Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
громадины?
Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
служака-рядовой — девять.
«Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
бы это значило?»
В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
каютах.
Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
менялись корабли, правда не слишком заметно.
Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
базировались бы силы нетленных.
Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
пересекаются!
Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
«Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

столиками горели небольшие светильники. В целом зал напоминал непомерно
большой ресторан, только без стойки бара и сцены для музыкантов. Впрочем,
возвышение три на три метра все же имелось, но почти все оно было занято
столом и креслом. Вместе это сильно напоминало стандартный рубочный пульт.
— Не бойтесь, — успокоил Зислис. — Сюда никто не проникнет. С доступом
ниже двадцати трех — только Фломастер. А больше — никто.
— А мы? — не понял сразу Веригин.
— Ну, я имел в виду, что никто не сможет открыть перепонку, —
поправился Зислис. — Только капитан и пятерка старших.
— Аптечка тут есть? — озабоченно справился Евгений Хаецкий.
— Есть где-то… Вон там, в нишах поройся, — Зислис рукой указал где
искать. Веригин тут же бросился Хаецкому на помощь.
— Вот! Вот аптечка! — Мустяца метнул Хаецкому прямоугольный брикет с
красным крестом — естественно, что волжане пометили синтезированные
медикаменты и прочие врачебности древним и привычным символом.
Хаецкий раскрыл аптечку и склонился над братом.
Зислис устало повалился в ближайшее кресло. Прокудин уже отыскал нишу с
батареями и с серьезной миной набивал карманы. Потом он нашел мощный
двухпотоковый «Гарпун», одобрительно присвистнул и примерил оружие по руке.
— Вот это знатная пушка! — Прокудин поцокал языком. — Уважаю!
К Зислису присоседился Мустяца — развалился на диванчике.
— Ну и ну, Мишка! Что же, это все вы с кэпом устроили?
— Ага. После первого бунта. Я полагал, что второго уже не случится,
после того как увидел в деле роботов. А вот Ромка оказался осторожнее. Зря я
ему не верил!
Тут Зислис спохватился:
— Слушай, ты говорил, что по нему стреляли?
— Это Прокудин говорил. Я сам ничего не знаю. Еле смылся от своих…
работничков. А по пути расспрашивать, извини, было недосуг.
— Боря! — позвал Зислис Прокудина. — Давай, колись!
Тот пошевелил бровями, поиграл морщинами на лбу, подыскивая слова,
потом вздохнул и ответил:
— Короче, я услышал, что по кэпу стрелял какой-то псих на входе в один
из рукавов. Не попал. Кэп и с ним пятеро ушли в ремзону и их активно ищут.
— В ремзону? — Зислис нахмурился. — Черт! Там ни одного схрона нет!
— А где есть?
— В жилых, в офицерском несколько штук и парочка в промежутке. Ну, и
около рубок еще.
Зислис обернулся к Мустяце — старшему сервис-инженеру.
— А скажи-ка мне, Артур, — Зислис был не на шутку озабочен. — Капитана
возможно отследить в ремзоне с сервис-вахты?
Мустяца, поджав губы, кивнул несколько раз и развел руками:
— Увы! Возможно. Особенно, если увеличить число вахтенных. А люди
Гордяева занялись в первую очередь именно этим.
— Разве можно обойти Ромкин запрет? — усомнился Веригин. Он тоже пришел
на разговор, когда выяснил, что Хаецкий вполне справляется с раной брата.
— В том-то и дело, что можно. При условии, что на вахте никого с более
высоким доступом нет. Если будут действовать грамотно и без задержек, запрет
полностью обойдут дня за два. Едва с кораблем сольется достаточно много
народу — капитану конец. Да и нам тоже.
Мустяца глубоко вздохнул.
— Такие вот пироги, чтоб его…
— М-да. Положеньице… — Зислис попытался сообразить — есть ли у
директората спецы с индексом доступа четырнадцать-пятнадцать, способные
опрокинуть капитанский запрет. И понял — что есть. Во-первых, Самохвалов.
Во-вторых, Осадчий. В третьих, не факт, что кое-кто из офицерского не
переметнется. Все бывает… Тем более, в смутные дни.
— А кто с кэпом в ремзоне? Известно?
— Женатики наши, Риггельд и Смагин со своими драгоценными, и, видимо,
Суваев.
— Риггельд и Смагин неженаты, — уточнил Зислис. — Пока.
— Вот именно — пока, — Мустяца вздохнул, как показалось Зислису — с
некоторой завистью.
— Слушай, Мишка, а пожрать тут есть что-нибудь? — спросил Прокудин. — Я
с утра голодаю.
— Есть. Вон там кухня, пошуруй в холодильнике… — сказал Зислис, и
осекся, потому что у кого-то из Хаецких вдруг тренькнул вызов коммуникатора.
Неправильно эдак тренькнул, нештатно, словно кто-то игрался с
несуществующими проводами: то замкнет, то разомкнет.
Валентин уже держал трубку у уха, но, видимо, она молчала, потому что
он ее потряс и поколотил о ладонь, совсем как недавно Зислис. А потом замер,
глядя на мигающий глазок готовности. И медленно расплылся в улыбке.
— Это пилотский код, граждане! Нас капитан вызывает!
Зислис почувствовал, как неприятная пустота в груди начинает понемногу
таять.
«Интересно, — подумал он. — Я когда-нибудь кому-нибудь буду так же
верить, как Ромке? Как своему капитану?»
А Хаецкие неотрывно глядели на мигающий глазок коммуникатора и неслышно
шевелили губами в такт.
Необычное это было зрелище.

51. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Костя Чистяков нервно ходил по карантину. Как маятник. Туда-сюда,
туда-сюда.
Наконец Ханька не выдержал.
— Сядь, — буркнул он. — Не мельтеши.
Чистяков очнулся от невеселых раздумий, грустно поглядел на Ханина и
послушно побрел к креслу.
В карантине собралось двенадцать человек.
Час назад, когда Фломастер со своими канонирами готовился отправиться
на встречу в жилых, возникла непонятная заминка: Яковец уже сменился с
вахты, а сменщик его, Луиш Боаморте все не появлялся. И в охранный сектор
сменщик — Коля Садофьев — запаздывал. Такого на «Волге» еще не случалось. По
крайней мере, в епархии Фломастера, старшего канонира. Да и абсурдным это

казалось, опаздывать на вахту, куда очереди по неделе ждать приходится.
И Фломастер насторожился. Сразу сел на связь. Так, на всякий случай,
послушать чего творится на корабле.
Уже через несколько минут он узнал о стрельбе в транспортных тоннелях и
между офицерским и жилыми секторами. Почти сразу же Фломастера вызвали
Садофьев и Боаморте, и сообщили, что застряли по пути. Платформа впервые не
пожелала прыгать к финишному отрезку, тащилась себе помаленьку, а потом и
вовсе встала.
Еще через минуту на связи возник Маленко, и сообщил, что капитана
пытались убить, но стрелок промахнулся; а директорат и бандиты Шадрона,
Тазика и Плотного тем временем перетряхивают офицерский сектор. Со стрельбой
перетряхивают.
И тогда Фломастер вызвал всех своих по спецканалу и дал приказ уходить
в карантинную зону. Вовремя дал: практически сразу после этого связь
действовать перестала. Охота на капитана началась, и Фломастер удивлялся,
почему раньше не усмотрел в действиях директората скрытого подвоха. Теперь
встреча в жилых секторах выглядела тем, чем она и была: предлогом, чтобы
вытащить капитана и старших офицеров из рубок, а заодно ограничить
количество неугодных директорату операторов на вахтах.
До карантина добралось двенадцать человек. Сначала сам Фломастер,
Ханька и Яковец; кроме них — Косовский, Семилет, Желудь, рыжий Женя
Федоренко (патрульные, еще из космодромного взвода), Костя Чистяков,
которого Яковец выковырял прямо из биоскафандра в информсекторе, и Эдик
Шульга (в прошлом — космодромный рабочий, заправщик, ныне — канонир). Чуть
позже прибежали взмыленные Садофьев (тоже бывший патрульный) и Луиш Боаморте
(об этом парне Фломастер знал только, что он с Манифеста. Чем занимался
прежде в Новосаратове — не спрашивал, а смуглый португал сам никогда не
рассказывал). Последним появился Маленко, бледный, растрепанный и раненый в
руку. И безоружный в придачу.
Итого — двенадцать человек. Десять канониров, аналитик Маленко и
информатик Чистяков.
Фломастер неотлучно торчал за пультом аварийной связи. Скорее всего,
напрасно торчал, потому что связью ведала сервис-служба, полностью
подчиненная директорату. Правда, старшим сервис-инженером корабль признал
Артура Мустяцу, но после стрельбы по капитану Мустяца тоже пустился в бега,
и правильно сделал. Директорат же сделал все, чтобы лишить оппонентов
оперативной связи.
Чего Фломастер ждал — он и сам толком не понимал. Корабль частично под
контролем бунтовщиков, частично на самоконтроле, особенно по функциям высших
приоритетов. Но директорат попытается свой контроль распространить как можно
выше, это ежу понятно. Вряд ли они сумеют перехватить управление боевыми и
охранными системами, двигателями и навигацией. Но чтобы отыскать на корабле
прячущихся офицеров и вскрыть отсеченные от системы модули… Для этого не
нужен особенно высокий индекс. О смене же капитана последнее время говорили
достаточно — Фломастер знал чем это грозит. Прекрасно знал.
Впрочем, на крайний случай у него есть бласт. Последний довод офицера —
импульс в висок. Уж лучше это, чем драпать как полковник Ненахов…
— Ну что? — спросил из кресла долговязый Яковец. — Так и будем сидеть,
а?
Фломастер немедленно поднял голову.
— Ты что-то предлагаешь?
— Надо было не в карантин, а на вахту бежать, — мрачно заметил Ханька.
— Все равно подключиться смог бы только один из нас…
— Этого бы хватило. Оживить роботов, задействовать ту милую системку со
слезогонкой…
— Ерунда, — оборвал Фломастер. — Подходы к рубке наверняка давно
охраняются.
— Я никого не видел, когда уходил, — Яковец не выдержал и встал.
Фломастер отвернулся.
— Конечно не видел. Не дураки же они — показываться раньше времени.
— А почему они Валерку на выходе не пристрелили? — спросил Костя
Чистяков. — Бунт же вроде?
— Не знаю, — честно признался Фломастер. — Наверное, они ждали известий
из жилых. Удалось ли взять капитана.
— Не стали бы капитана брать, — тихо и устало сказал Маленко. — Гордяев
наверняка распорядился стрелять сразу. На поражение.
— Черт возьми! — Чистяков опять забегал туда-сюда. Волновался,
наверное. — Значит, Ромку спас слепой случай? Псих-одиночка? Горе-стрелок,
Чепмэн сраный?
— Значит. Впрочем, мы ему спасибо сказать должны. Он капитана спугнул,
и в жилые Рома уже не поехал.
Чистяков остановился, повернулся лицом в сторону кормы корабля, слегка
поклонился, и недрогнувшим голосом произнес:
— Спасибо…
Маленко криво усмехнулся.
— Слышь, шеф… — пробурчал Ханька. — Негоже нам в этой норе
отсиживаться. Мы ж вроде как войска. Действовать надо.
— Кто еще так думает? — спросил Фломастер.
— Я! — поднял руку Яковец.
— И я, — присоединился Федоренко.
— Да чего там, — махнул рукой Семен Желудь. — Все так думают. Дома мы
от этих уродов никогда не прятались, и здесь нечего. Верно я говорю?
В карантине родился сдержанный гул, как понял Фломастер —
одобрительный.
— Прекрасно. Костя, Серега, вы с нами?
Чистяков фыркнул и укоризненно поглядел на Фломастера. Вопрос явно был
излишним.
— А бласт свободный есть? — поинтересовался Маленко. — Я свой так и не
успел захватить…
— Найдем, — успокоил его Фломастер. — Валера, дай ему «Витязя» и
парочку батарей про запас.
Яковец с готовностью полез в стенную нишу.
— Кому еще батареи нужны? Налетай!
Некоторое время народ деловито вооружался.
— Итак, — Фломастер встал и отпихнул ногой вертящееся кресло. — У меня
соображения следующие. Выходим, и пробиваемся к боевой рубке; занимаем также
и рубку разведки. Стрелять без колебаний. Увидел знакомую рожу, и сади из
бласта промеж глаз, здесь им не фактория и не «Меркурий». Как только
окажемся в рубке, я, Ханька и Яковец подключаемся к вахте, остальные
прикрывают. Ну, а как подключимся, вопросы отпадут. Возражения есть?
Возражений не было.
— Тогда начали. Раньше возьмемся — моложе завершим.
И они начали. Вход в карантинную зону явно караулили снаружи, а перед

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56