Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вокруг расстилалась изрытая трещинами известковая долина. То и дело на
пути попадались узкие колодцы, на дне которых плескалась мутная жижа —
как-то раз я в такой провалился и просидел по пояс в воде двадцать два часа,
пока меня не выловили Вася Шумов с покойным ныне Захар Петровичем Залуцким,
первооткрывателем Долины Гейзеров. Захар Петрович говорил, что если б я не
ругался на всю округу они прошли бы мимо. А я бы так и сдох в этом дурацком
колодце от голода, а еще вернее — от переохлаждения.
— Останови, что ли… — сказала Юлька и едва вездеход лег брюхом на
известняк, толкнула дверцу. Выскочила. Огляделась. Порывистый ветер ерошил
короткую каштановую стрижку. Я вдруг подумал — а как бы выглядела Юлька,
если б не стриглась под юношу-подростка? Пошли бы ей длинные волосы?
Наверное, пошли бы. Ей все идет. Даже бесформенный старательский рабочий
комбинезон. Даже тяжелые горняцкие ботинки. Даже рыжая кобура с бластом у
пояса.
Чистяков тоже выбрался наружу. Ну, и я вышел поглазеть на окрестности.
Кое-где над известковой равниной поднимались конические земляные холмы,
густо заросшие кустарником. Два таких холма возвышались левее нас. Один чуть
ближе, один подальше. И еще один маячил немного правее и впереди.
— Риггельд вроде бы говорил, тут каньон какой-то есть, — неуверенно
протянула Юлька. — Что-то мне память отшибло после первого прыжка…
— Говорил, — подтвердил Костя Чистяков. — Он еще предлагал тебе в
каньоне «бумеранг» спрятать.
Я мысленно щелкнул Чистякова по носу — напоминать о потерянном корабле
сейчас совершенно излишне. Слишком свежа рана — вон, как Юлька морщится. Но
они правы, Риггельд действительно упоминал каньон. И рекомендовал нарезать
кустарнику, чтоб спрятать корабль. Значит, рядом с каньоном должны быть эти
самые покрытые зеленью холмики.
Точно, где-то здесь. Надо лишь поискать. Участок, где возвышаются холмы
не так уж и велик в сравнении со всей карстовой долиной.
— Пойдем-ка на бугорок поднимемся, — предложил Костя. — Осмотримся с
высоты, то-се…
— Пойдем, — охотно согласился я и взглянул на Юльку. — Ты с нами?
Она кивнула.
— И я с вами! — заявил пацан, который, оказывается, тоже выбрался из
вездехода, и уже давно втихомолку подкрался и терпеливо подслушивал наш
разговор. Его пожизненно удивленный сосед-американер неуверенно топтался
рядом с поднятой дверцей вездехода.
Юлька взглянула на Борю и протянула руку.
— Держись, малыш!
Малыш храбро вцепился в ее ладонь.
— Мама говорила, что я уже большой, — сообщил он. — Поэтому я ни
капельки не боюсь.
— Правильно, — согласилась Юлька. — Большой. Но мне кажется, нам всем
скоро предстоит научиться бояться. И большим, и маленьким тоже.
«Ну и нервы у пацана. Мать на глазах погибла, а он о ней вспоминает — и
ничего, — подумал я. — Не должно так быть. Разве так ведут себя внезапно
осиротевшие дети? Впрочем, что я знаю о детях? Ровным счетом ничего… Я и
видел-то их только издали.»
Юлька несильно пихнула меня в бок:
— Чего задумался, дядя Рома? Пошли…
И мы двинулись к ближнему из левых холмов. Белесые известняковые глыбы
во многих местах искрошились, просели, и издалека напоминали неправдоподобно
толстые и низкие кораллы. Бегать по такой долине — верный способ переломать
ноги. Даже при ходьбе, когда внимательно смотришь куда ступать, и то недолго
схлопотать вывих.
М-да. Нежные стали люди, как пересели с коней на космические корабли.
Какой-нибудь мой земной предок, завернутый в шкуры и с тяжеленной дубиной
наперевес, наверняка прошел бы по самым гиблым местам Ворчливых Ключей зевая
и задремывая на ходу. Босиком. А мы пока преодолели двести метров до
ближайшего холма, слегка даже взмокли. По крайней мере я.
То и дело приходилось перешагивать или перепрыгивать через трещины; мы
с Костей немного поиграли в баскетбол, а роль мяча выполнял Боря — не мог он
самостоятельно перебраться через некоторые провалы.
Когда мы ступили на настоящую землю, обычный волжский суглинок, я
облегченно вздохнул.
Продираясь сквозь густой стланик, мы достигли вершины. Видно отсюда
было действительно получше, но никаких намеков на каньон все равно взглядам
не открылось. Уныло поозиравшись на лысой, как коленка, вершине, мы
собрались было тащиться назад к вездеходу, но тут Юльке взбрела в голову
светлая идея позвать Фила чтоб подогнал машину, и мне пришлось некоторое
время надрывать горло. Слава богу, докричался быстро, и американер примчался
прямо на вершину. Я сам себе удивился — а сюда мы таким же манером приехать
не могли? И зачем только ноги в этих дурацких зарослях макси-кораллов били?
Следующие полчаса мы шарили по округе в поисках каньона (на вездеходе),
и наткнулись таки на него. Не знаю, что подвигло Риггельда дать короткому и
широкому карстовому разлому громкое название «каньон». Разлом напоминал
царапину. Словно неведомый великан пропахал когтем местные известняки.
Длиной — метров под сто. Шириной — около тридцати пяти в центре. По краям —
чуточку уже. И совсем рядом — один из давешних холмиков с особенно густым
кустарником у подножия.
— Ну и ну! — проворчала Юлька с сомнением. — И как бы я, интересно,
сюда садилась, в каньон?
— На гравиприводе разве что… — оценил я. — Крылышки твои только
помешали бы.
Юлька вздохнула.
— Эт’ точно…
Чистяков и Фил глядели на нас с уважением. Да, им никогда не
приходилось опускать на поверхность Волги звездолеты. А мы с Юлькой говорим
об этом как о чем-то обыденном.
Но все посадки для нее и для меня отныне в прошлом. Потому что чужие
лишили нас кораблей.
Я до боли стиснул зубы. Будь проклят тот день, когда я получил депешу
от Швеллера!
— Глядите! — прервала мои размышления Юлька. — Чтоб мне! Да вот же он,
вход!
Сначала я пялился на ничем не примечательный вертикальный
разлом-пещерку, а потом вдруг сообразил, что прямоугольное темное пятнышко

под косым карнизом вовсе не тень необычайно правильных очертаний, а входной
пульт-терминалка. Цифровой замок!
В два прыжка я оказался рядом, забыв, что еще недавно опасался
переломать ноги. Код, который сообщил мне Риггельд, я прекрасно помнил. И
тут же ввел.
Известковая глыба в стене каньона вдруг дрогнула и отгехала на добрый
метр, открывая щель-проход. Проход в кубический тамбур-шлюз. Я на такие
вдоволь насмотрелся в шахтах астероидов Пояса Ванадия.
Чистяков тут же юркнул в проход, словно таракан в укрытие.
— Э! — запротестовала Юлька. — Корабля у меня, конечно, нету, но хоть
вездеход ветками завалить надо? А ну, мужики, за ножи — и вперед, к кустам!
— Резонно! — вздохнул я. — Пошли, Фил…
Американер промямлил:
— А-а-а… Ножа… У меня… А-а-а… Нету…
— Дам я тебе нож, — еще раз вздохнул я. — Только ты меня не режь,
ладно?
Фил принял протянутый клинок, повертел в руках и недоверчиво воззрился
на меня. Е-мое, он что, пленником себя считает? А, в общем, хрен с ним, не
до него…
— Костя! — позвал я. — Хватит сачковать! Кусты ждут!
Вездеход мы погребли под грудой веток довольно быстро. Теперь казалось,
что зеленая поросль в одном месте выбросила продолговатый язык и спустилась
с холма на самое дно каньона. Даже красиво получилось, честное слово. Хотя я
понимал: листья на срезанных ветках скоро пожухнут и красота испарится без
следа. И маскировка наша обернется своей противоположностью — грудой
умирающих кустов рядом с живой зеленью.
Жаль, нет маскировочной сетки, как у запасливого Смагина. Только не
буро-зеленой, а желтовато-белесой, под известняк. Тогда бы чистяковский
вездеход точно никто не заметил бы.
Управившись, мы с Костей и несколько повеселевшим Филом вернулись к
шлюзу и ступили на территорию риггельдовского бункера. Внутри он оказался
чуть уменьшенной копией стандартного купола волжских старателей. Эдакий
пузырь, вплавленный в толщу известняка. Перепонка почти посредине — пол; под
полом — коммуникации, жилищная автоматика и батареи. Наверху — мебель и
мелкие блага, которые напоминают нам, людям, что мы все-же цивилизованные
существа. Правда законы у нас все равно волчьи… Почти у всех.
Вот именно — почти. Как жаль, что раса состоит не только из таких, как
Юлька, как Костя Чистяков, как Риггельд, Смагин и Шумов, как Мишка Зислис…
Но увы — среди людей хватает и уродов вроде тебя, дядя Рома: тех, кто
призывает армады чужих кораблей, сначала стреляет, и лишь потом думает.
Пацанят, вот, безотцовщиной делает…
Фил, тоже теперь безотцовщина, неохотно вернул мне нож, чем и вывел из
короткого ступора. Нож я забрал — чего ради оставлять его всяким
проходимцам, которые недавно у меня корабль отобрать пытались? Пусть Фил сам
себе оружие добывает, не мальчик. Вон, какой здоровенный.
А окончательно меня от размышлений отвлекла Юлька. Меня — от
размышлений, а чем были заняты остальные — я и не заметил. Но Юлька отвлекла
всех. Даже малолетнего Борю.
— Эй, работнички! — прокричала она. — Как насчет пожрать? А?
Мысль была на редкость здравая — с лица Фила даже сползло привычное
выражение крайнего изумления, сменившись живейшей заинтересованностью. Борю
тоже уговаривать не пришлось: он без лишних слов взобрался на скамью и
деловито обозрел наспех накрытый Юлькой стол.
Молодец, Юлька! Все-то ты успеваешь…
И я расслабился на добрых полчаса. Хлопнул предложенного пива — Юлька
ориентировалась в бункере Риггельда достаточно свободно. Наверное, уже
бывала здесь. Только Риггельд ее, небось, привозил сам, вот она дорогу
толком и не запомнила.
А когда стемнело, прилетел Смагин. То есть, это мы потом поняли, что
прилетел Смагин, а сначала просто пискнула сигнализация и сам собой ожил
один из экранов стандартного бытового пульта. Внешний датчик работал в
инфракрасном режиме, но любой старатель на Волге привычен читать данные с
инфракрасных датчиков. Мешанина радужных пятен, странно мерцающих в движении
могла озадачить только лопоухого новичка.
— Корабль! — сразу определила Юлька. Но на лице ее легко угадывалось
разочарование — с первого взгляда было понятно: это не Риггельд. Косые
плоскости и четыре обтекателя — что угодно, но только не звездолет класса
«Салинг». Впрочем, Риггельд и сам говорил, что оставит корабль на острове, а
к Ворчливым Ключам отправится на вездеходе.
«Чего она его так ждет?» — подумал я с досадой.
В следующую секунду я узнал «Экватор» Юры Смагина. Малый бот-бинарник,
который местные в шутку называли «звездным катамараном». «Экватор» стлался
над самыми известняками, чуть не скреб раздвоенным брюхом по земляным
холмам. Сверху каньон найти было легче, даром, что темнота. Сонаром
прошелся, просчитал за пару секунд рельеф и все дела. Смагин на миг завис
над каньоном и аккуратно посадил «Экватор» рядом с нашим вездеходом.
— Пошли, встретим его, что ли… — сказал Чистяков, вставая.
Юлька уже возилась в тамбуре. Я пропустил вперед Фила с неугомонным
Борькой и на миг задержался перед выходом: узрел на крючке очки с прибором
ночного видения. И что-то вкрадчиво подсказало мне: «Захвати их, дядя
Рома…»
Наверное, это было верное мое чутье. Только я это не сразу понял.
Надевая очки и настраивая их на наружную освещенность, я еще чуть-чуть
отстал от Чистякова, Юльки и Фила. Люк «Экватора» уже был отдраен и в
проходе застыл точеный силуэт Яны Шепеленко, а на верхнем обтекателе Смагин
уже старательно тащил за край свою маскировку. Он очень напоминал рыболова,
выбирающего сети.
А потом вечерние сумерки распорола голубая вспышка, и я скорее угадал,
чем увидел, как Смагин кубарем скатывается с обтекателя на скошенную
плоскость, а рядом словно из-под земли возникают и вспрыгивают на плоскость
незнакомые существа с очень длинными шеями и непропорционально большими
головами. Плоскости «Экватора» человеку среднего роста примерно по грудь; а
этим головастым они доставали всего лишь до пояса.
Бласт сам собой оказался у меня в руке; саданув по чужакам широкой
очередью я упал на известняк и проворно пополз в сторону. Там где я лежал
вдруг зашипело; я оглянулся, стараясь не отрывать голову от грунта.
Фонтанчик не то светлого дыма, не то белесого пара взметнулся к звездам — он
казался таким мирным и напоминал скорее танцующего джинна из детского
мультика чем эхо возможной смерти.
Было слышно, как Юлька ругается по-немецки, и как хрипит что-то
нечленораздельное Чистяков; Яна тонко крикнула и умолкла, словно ей зажали
рот. Потом в поле зрения ненадолго появился Фил — даже сейчас я сумел
рассмотреть, что лицо у него еще более удивленное, чем днем. Блестящим

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

забрезжил где-то впереди лучик надежды.
К сожалению, этот корабль никто первоначально не связал с вашей расой,
да и мудрено было это сделать. Я прошу прощения за резкость, но нас
несколько оскорбило, что спасение явилось не к высшей расе, а к вам, как мы
думали тогда — новоразумным. И мы всеми силами постарались исправить
положение.
Истина открылась нам несколько позже, когда стало понятно, что
человечество — латентная раса. Вы скрывали в себе потенциал, который
однозначно приравнивал вас к высшим расам. Но ошибку исправлять было уже
поздно, тем более, что враг тоже заинтересовался вашим кораблем. Лишь мощь
человеческого оружия не допустила краха союза перед натиском нетленных уже
сейчас.
Вместе с тем, не ускользнуло от нашего внимания и то, что
головокружительный взлет на вершину галактической пирамиды затронул только
тех людей, которые соприкоснулись с этим кораблем. Остальные человеческие
колонии и материнская планета не претерпели сколько-нибудь заметных
изменений за последнее время.
Напрашивается вывод, что человечество является полноценным партнером
лишь в совокупности с высокотехнологичной техникой. Но у нас хватило данных
чтобы понять и то, что та же техника в чистом виде абсолютно ничего не даст
остальным расам. Это сугубо ваш корабль. Человеческий. Союз посчитал своим
долгом договориться с вами на правах соседей, которым дорог наш общий дом, и
поручил мне, адмиралиссимусу флотов Цо и полномочному представителю союза,
заявить вам, людям, следующее.
Союз выражает готовность к сотрудничеству и союзничеству с человеческой
расой по большинству направлений деятельности в галактике и за ее пределами.
Союз выражает надежду на поддержку людей в деле защиты нашего общего
исконного дома от вторгшихся из Ядра захватчиков.
Союз приносит все возможные извинения за неадекватные действия в
отношении представителей человеческой расы и заверяет, что отныне ничего
подобного не повторится до тех пор, пока кодекс высших рас останется
взаимособлюден.
Союз не предгявляет человечеству никаких претензий за действия,
повлекшие ущерб силам союза.
Союз надеется, что человечество с пониманием отнесется к грозящей всем
нам опасности и пойдет навстречу предложениям союза.
Союз понимает, что расслоение человечества не укрепит, а наоборот
ослабит шансы на общую победу в войне с нетленными, и поэтому готово оказать
посильную технологическую и ресурсную помощь той части вашей расы, которая
продолжает пребывать в латентно-разумном состоянии.
Предваряя возможные сомнения и вопросы союз заявляет, что готов
обсудить взаимовыгодные условия, при которых союз пяти рас превратится в
союз шести рас.
В заключение, уважаемый капитан, я хочу выразить надежду, что
размышления ваши будут не слишком долгими, потому что время работает против
всех нас. Вы, скорее всего, прекрасно знаете, что крупное соединение
нетленных готовится проколоть барьер неподалеку отсюда.
Да окрепнет союз.
С этими словами Фангриламай совершил приседание вежливости, и опустился
на циновку, переводя дыхание. Тут же он перехватил взгляд премьер-адмирала
Свайге Ххариз Ба-Садж. По тому, как мелко дрожал кончик великолепного гребня
Ххариз, Фангриламай понял, что его речь произвела впечатление по крайней
мере на одного из союзников.
Поднялся человек-капитан. Фангриламай во время прыжка прошел
экспресс-курс по человеческим эмоциям и человеческой мимике, но все его
старания уловить настрой капитана ничем не увенчались: если на этом лице
что-либо и отразилось, это ускользнуло от внимания адмиралиссимуса. Впрочем,
курс этот Фангриламай проходил скорее по привычке соблюдать все инструкции,
чем в надежде применить его в деле. Никто не ожидал, что люди, имея такое
превосходство, пойдут на диалог. И сейчас виднейшие политики союза затаили
дыхание, опасаясь спугнуть удачу.
— Благодарю за столь пылкую речь, адмирал. Не стану утверждать, что
согласен со всем, что сейчас было сказано, и не возьмусь судить составил ли
союз о человеческой расе безукоризненно верное мнение. Тем не менее уверяю
вас, что выслушал все предложения самым внимательным образом. Надеюсь вы
понимаете, что столь ответственные решения не принимаются с ходу. Я должен
все обдумать и обсудить со своими помощниками. А на это нужно некоторое
время.
Из вашей речи я заключил, что вы имеете представление о человеческих
единицах измерения времени.
Двое суток. Мы ответим через двое земных суток. Таково мое решение на
текущий момент.
Фангриламай боялся, что его радость выплеснется из-под мундира. Люди
снова поступили в соответствии с кодексом высших рас. А согласно этого
кодекса испрошенное время на принятие решения в сущности означало ответ
«Да». За эти двое суток люди должны будут всего лишь сформулировать свои
условия при общем согласии с предложениями союза.
«Только бы снова не вмешались нетленные… А вообще, говоря без пыли,
хватило бы людям и стандартных суток. Но, не будем пугать удачу…»
Делегация погрузилась в бот с той же торжественной неторопливостью, но
Фангриламай прекрасно видел, что у союзников прекрасное настроение.
Единственным живым существом, чьего настроения адмирал не уловил, был
инсектоид-представитель Роя.
— До встречи, капитан! До встречи через оговоренное время.
— До встречи, адмирал!
Швартовочный хобот поглотил последних галактов, остававшихся на
площадке — почетный караул цоофт.
Лишь когда дипломатический бот вернулся в открытый космос и взял курс к
армаде союза Фангриламай позволил себе целую серию ликующих приседаний, и
при этом ничуть не боялся потерять солидность.
Слегка отрезвил его скептический взгляд интерпретатора, как обычно
рукой ласкающего антеннку транслятора у уха.
— Ну? Что скажешь? — обратился к нему адмиралиссимус.
Интерпретатор тоже не скрывал хорошего настроения. Но за что
Фангриламай его ценил, так это за профессионализм. Стоило к его мнению
прислушаться даже сейчас, когда вокруг царил праздник.
— Это конечно хорошо, что люди пошли на разговор, да еще на равных. Но

это же говорит и против них. Возможно, не так уж велико их преимущество. А
возможно, дикарями они были, дикарями и остались, просто с такой игрушкой в
запасе люди могут попробовать поводить нас за клюв. По-моему, они просто
тянут время. Но зачем — вот вопрос… Впрочем, мы предоставим отчет
верховных интерпретаторов триаде и союзу как только он будет готов.
— Уж постарайтесь, — сказал Фангриламай и повернулся к
адмиралам-заместителям, показывая, что разговор закончен.

60. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Никогда еще моя жизнь не состояла из таких длинных минут и совершенно
нескончаемых часов. Тяжкая эта работа — ждать… Хоть и существует
старательская пословица «ждать — не руду колоть».
Видно, ожидание ожиданию рознь.
Не знаю как кто, а я все же умудрялся в течение этих двух неотличимых
друг от друга дней и ночей иногда уснуть. Правда, ненадолго. Капитанская
каюта превратилась черт знает во что, в проходной двор, но я никого не гнал.
Человек сорок прошло через нее за это время, не меньше. Ладно — старшие
офицеры и старые приятели еще по Волге. Но какие-то совершенно мне
незнакомые физиономии…
Не мог я их выгнать, невзирая на то, что очень хотелось. В
конце-концов, эти люди хотя бы не бунтовали против меня. Только лишь
скользкая рожа Самохвалов трижды пытался прорваться ко мне с какими-то
заявлениями. Но Фломастер распорядился, и охранники довольно бесцеремонно
заворачивали его на сто восемьдесят. А на третий раз, по-моему, вообще
выпроводили за офицерский сектор — там, вроде бы, тоже кордон организован.
Янка, умница, какое-то обращение к экипажу сочинила, и даже на утверждение
мне принесла, да только башка моя многострадальная наотрез отказалась
воспринимать от руки начертанный текст.
Чужие тоже ждали. Не знаю, что они затеяли и о чем догадались.
Историческая встреча с дипломатами союза, во время которой не хватало только
флажков на столе и бутылок с минералкой, разносимых миловидными девицами в
строгих деловых костюмах, то казалась мне каким-то чудовищным фарсом, то
вполне толковым обменом любезностями.
Все-таки, есть что-то неправильное, в том, что человеческую расу на
переговорах представляет вчерашний старатель. Как-то в старину кухарок уже
допустили к управлению, и все прекрасно помнят, что из этого получилось.
С другой стороны, я не видел ничего такого, за что мог бы себя
упрекнуть.
И все просто уперлось во время.
Мишка Зислис, обкурившийся своих вонючих сигар до одури, Лелик Веригин
и Костя Чистяков отключились к исходу вторых суток беспомощности. Суваев с
ненавистью таращился на мертвый шкаф с биоскафандром воспаленными глазами.
Запасенный кофе кончился. То и дело забегал Фломастер и шепотом спрашивал:
«Сколько уже прошло?» Будто у него своего хронометра нету.
Недавно я ответил ему: «Сорок три часа… с небольшим.»
И снова погрузился в вязкую полудрему.
Я обещал чужим обсудить речь адмирала цоофт со своими офицерами. Можно
сказать, что обсудил. Хотя обсуждение свелось к единственной реплике
Суваева: «Да чего тут обсуждать… Пусть делятся технологиями с Землей,
причем начинают немедленно. А мы потом проверим… Если сможем.»
Вот-вот. Если сможем. Я был вполне согласен с Суваевым. И еще я
подумал, что наше теперешнее нервное истощение очень похоже на ломку
наркомана, лишенного зелья.
Корабль звал нас.
Интерфейсник толкнул меня на исходе сорок четвертого часа.
Откуда только силы взялись и куда делась усталость — это не у меня
спрашивайте. Едва я схватился за интерфейсник, всех в рубке словно током
ударило, а потом подбросило с невидимого пола.
По крохотному экранчику пробежала вереница цифр. Корабль совершал
неторопливый выбор, а в мыслях билось однообразное: «скорее! ну скорее же!»
Через двенадцать минут я встал, и хриплым голосом обгявил:
— Рубка двигателей!
Это тридцать два километра, между прочим. И в запасе у нас четыре часа.
С учетом того, что на борту имеются таинственным образом возникшие
велосипеды — мы успеваем.
С собой я взял тройку канониров — Ханьку, и двух старых приятелей из
таких же, как сам, рудокопов. А старших разогнал по целевым рубкам, и
заказал отходить от шкафов дальше, чем на пять метров. И заставил каждого
найти свой коммуникатор.
Гонку по пустым и темным транспортным рукавам я буду, наверное, помнить
всю оставшуюся жизнь. Ползущее по потолку световое пятно точно над моей
макушкой и тихий шелест каучуковых шин. Мы гнали в обход офицерского
сектора, в обход жилых секторов, и спасибо, что никого не встретили по пути.
Ни единую живую душу.
А в рубке двигателей я нос к носу столкнулся с невыспавшимся и небритым
Борисом Прокудиным. Он глядел на меня с немой невысказанной надеждой.
— Сейчас, друг, — сказал я ему, распахивая нужный шкаф, четвертый
слева. — Сейчас, — повторял я, сдирая комбинезон и расшвыривая ботинки. —
Сейчас… — я влез в непривычно холодный биоскафандр, и когда створки вдруг
ожили и послушно срослись, а по всему телу пробежала горячая волна и тысячи
иголочек вонзились в плоть, я ощутил долгожданное облегчение.
А потом рухнул в самые нежные и самые желанные обгятия, какие человек в
состоянии вообразить. Нетерпеливо и яростно бросился навстречу шторму,
словно вгоняя в вену ингектор со снадобьем.
Мир вобрал меня, а я вобрал мир. Я снова был могучим, и сразу
почувствовал так много и так ясно, что набор чисто человеческих чувств
показался мне серым и убогим.
Я чувствовал, как корабль радуется мне. Я чувствовал, как вместо
тусклого аварийного освещения повсюду вспыхивает ослепительный дневной свет.
Как тысячи людей подключаются ко мне и кораблю, выплескивая в сеть всю свою
сущность. Как возникают в пустоте и крепнут вокруг корабля-меня-нас силовые
поля и мы без сожалений расстаемся с беззащитностью. Я увидел, как висят в
пустоте далекие звезды и близкие корабли союза, и видел множество нетленных,
медленно замыкающих союзную армаду вместе с нами в глухую сферу.
Впрочем, «видел» — это неточное слово… слишком слабое. Бесполезное
это дело — описывать словами чудо.
Надеюсь, что смогу вырваться из твоих обгятий, лучший из кораблей и
злейший из кораблей. Мечта любого звездолетчика и его притягательное
проклятие. Рок.
Я даже знаю, что я сделаю в ближайшие часы.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

предыдущий владелец.
Только гости мои незваные вряд ли станут добывать руду. Выгребут все
ценное, а заимку продадут. Такое уже случалось. Соседа моего, Яцека Финкеля,
лет пять назад кто-то пристрелил. В спину. Говорят, он нашел хермозолитовую
жилу. Не знаю, я не проверял. На месте его купола теперь обглоданный жаром,
оплывший скелет из супертитана, а плексовый колпак просто расплавился и опал
жгучим дождем на ни в чем не повинную землю Волги… Там теперь даже трава
не растет.
Неужели моя очередь?
Но роботы мои, каковы болваны! Чужие на заимке, а им хоть бы хны. Ох,
сказал бы я их разработчикам пару ласковых!
А, впрочем, разве думали они, разработчики древние, что человечество
докатится до такого? До выстрелов в спину и плексового дождя от сожженного
купола?
Первого гостя я засек, входя в купол.
Почему они не стреляли, пока я топтался у вездехода и шел к шлюзу — ума
не приложу. Может, им не просто грохнуть меня хотелось? Не знаю. И никто
теперь уже не узнает.
Внутри, под куполом, я сразу выдернул бласт из кобуры и кинулся на
кухню. Бесшумно отодрал лист пластика, заслоняющий вентиляционный канал в
компрессорную, и ужом пополз по узкой квадратной трубе. «Гость» прятался во
втором капонире, как раз напротив входа в купол, и сейчас, зуб даю, выскочил
из укрытия и устремился к выходу.
А в вентиляционном канале, как раз на выходе из-под купола, решеточка
встроена. И обращена как раз ко входу. И ячейки у нее на редкость удобные:
как раз ствол бласта проходит.
В общем, первого визитера я пристрелил у входа. Он и пикнуть не успел —
схлопотал импульс из бласта в грудину, треснулся о купол левее шлюза и стек
на залитую дасфальтом площадку. А я пополз дальше, и вывалился из канала в
компрессорной. Она, компрессорная, конечно, заперта снаружи, но кому, как не
мне, знать секреты собственных замков?
За компрессорной приткнулся вездеход-малютка модели «Таврия»,
двухместный. Значит, гостей точно двое. Больше в такого жучка при всем
желании не поместится… тем более, что первый из гостей — весьма
внушительных размеров паренек. Был. В плечах пошире, чем мой робот потаскун,
ей-ей.
Оставшийся в одиночестве налетчик запаниковал, и решил, видно, удрать.
Во всяком случае, он выскользнул из-за решетчатой фермы микропогодника и
припустил к своему вездеходику. Лопух…
Я его тоже пристрелил, а сам остался цел. Потому что жался к стене
компрессорной, а не пер дуром через голую площадку перед капонирами.
Лохи. Точно, лохи. Маменькины сынки из Новосаратова, захотелось шальной
деньги. Вот и нанялись в том же «Меркурии» какому-нибудь мелкому
деляге-барыге… на свою же беду.
Жалости я не испытывал. Если бы я испытывал жалость к подобным типам, я
еще в первый налет лег бы на дасфальт с импульсом в башке. А так — ничего,
живу. Раз в месяц гостей непрошенных отваживаю. И не без успеха.
Я вздохнул, по-прежнему сжимая бласт в обеими руками и не отлепляясь от
стены компрессорной. Ну-ка, что там скажет мое безошибочное чутье?
Вроде, чисто, сказало чутье. Вроде.
Я осмотрелся, и как мог осторожно прошвырнулся по заимке.
Действительно, чисто. Только потаскун последние ящики из багажника моего
«Камаза»-пенсионера добывает.
Тела непрошенных гостей я сволок в реакторную, стащил с обоих верхнюю
одежду, потому что куртки, комбинезоны и ботиночки на парнях были новые и
непропыленные. Трупы спровадил в топку. Одежду отнес в прачечную, два
слабеньких маломощных бласта — спрятал в мастерской. Маленький вездеход
загнал в капонир… и даже еще дальше. Есть у меня тупичок-секретик, как раз
для таких случаев. И что радует — самостоятельно отыскать его практически
невозможно. Папаша мой рассказал об этом тупичке, когда мне уже двадцать три
стукнуло. А до того я о нем и не подозревал, хотя на заимке вырос. Вот
так-то…
Потом я вызвал одного «крота» и пустил вокруг заимки — пусть сожрет все
следы вездеходика, буде таковые найдутся. Подушка подушкой, но вдруг эти
олухи на брюхе где-нибудь невдалеке поелозили? Лучше перестраховаться.
А документов при парнях, понятно, никаких не оказалось.
Наконец-то я вздохнул спокойно, вернулся в купол, к пультам, и подумал:
а не установить ли мне какую-никакую охранную систему? Дорого, конечно, зато
польза очевидна. Чувство может и подвести когда-нибудь. Тем более, зачастили
что-то ко мне гости. В этом месяце уже второй раз.
Я минут пять поразмышлял — стоит ли тратиться на охранку, и совсем уж
собрался идти глотнуть пива, но сегодня мне определенно решили не давать
покою.
Коротко пискнул бластер нештатной ситуации. С резервного пульта, на
котором висит островная автоматика.
Я замер. Что там еще стряслось? Признаться, внутри у меня снова
сгустилась эдакая неприятная пустота… Не дай бог, набрел кто еще и на
островную заимку. Не дай бог…
Докладывал Швеллер, самый новый и навороченный из роботов-автоматов.
Так, так… при проходке штольни обнаружено пустотелое образование… ля-ля,
три рубля, анализ воздуха… ага, вот: предположительно искусственного
происхождения предмет… бр-р-р, ну и формулировочки у Швеллера! И кто ему
только базовые программы прописывал? Маньяк какой-то, не иначе.
Я зацокотел по клавиатуре, раздавая инструкции своей землеройной
команде. Первым делом: изображение находки мне. Швеллер послушно пригнал
сателлита с видеодатчиком.
Ага. Вот оно. С виду — небольшая плоская шкатулка. Действительно,
искусственная, природе такую вовек не соорудить. Надо же, наткнулись мои
шахтеры на какой-то ветхий артефакт!
Азарт уже захлестнул меня. Я ведь знал, что разумной жизни на Волге
никогда не было — по крайней мере в обозримый геологический период. Так что
это либо чей-нибудь недавний тайник, наш, земной-волжский, вполне человечий.
Либо очень древняя штуковина, принадлежащая только этой планете — сколько
штуковине в таком случае лет, даже представить страшно. Либо, и это самое
вероятное, это штучка чужих, неоднократно залетавших, конечно, за свой
долгий галактический век и на Волгу.
Все, прощай пиво и прощай любимое кресло! Лечу немедленно.

Я раздал еще инструкций: работу не прекращать, находку сберечь, буде
найдутся последующие находки — беречь тако же! Швеллер активно мотал мои
приказы на воображаемый металлический ус и вскоре принялся разгонять
бездельничавших роботов по рабочим местам. А я помчался к дальнему капониру,
где дремала моя верная скорлупка. Мой космический корабль класса «Саргасс»,
шестиместная посудина тридцати метров в длину, шестнадцати в поперечнике.
Плоская, как брикет растворимого супа «Австралия».
А управлять ею можно и в одиночку — остальные пять мест пассажирские.
Торопливо прогнав предстартовые тесты и прикинув в уме сколько будет
стоить сожженное горючее, я пристегнулся и велел дистанции откинуть крышку
капонира. «Саргасс» встал на подушку и величаво выплыл наружу. Крышка не
менее величаво захлопнулась, плавно и солидно, наглухо закупоривая капонир.
Только оставь его открытым — моментально найдутся охотники пошуровать,
проверено… Даже с учетом того, что двоих я уже сегодня успокоил.
Корабль развернулся дюзами к гряде. Бросив прощальный взгляд на свою
заимку (потаскун как раз загонял разгруженный вездеход в свободный капонир),
я включил прогрев и чуть позже — зажигание. «Саргасс» рванулся вперед, а
потом задрал носовые стабилизаторы к небу и скользнул ввысь. Волга
провалилась в бездну, мгновенно, будто по волшебству. А я нетерпеливо
забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Вмешиваться в управление не
было резона — я давно настроил параболу в автоматическом режиме, потому что
на остров летал еженедельно. А поправки штурман вносил сам, на то он и
штурман.
Действенные у нас все-таки автоматы. Хоть и не совершенствуются уже
сотни лет, и гостей непрошенных по заимке гонять никак не научатся.
И почему чужие считают нас отсталыми? Точнее — безнадежно отсталыми?
Кое-чему мы все-таки научились, хоть и позже них стартовали.
Летел я минут сорок. В принципе, «Саргасс» был в состоянии держать
горизонтальный курс, но маневрового горючего я бы при этом сжег на год
вперед, да и во времени, скорее всего, проиграл бы. А так — свеча в
стратосферу и стремительный спуск уже в точку назначения. Просто и
незамысловато, как воскресная телепередача. И, вдобавок, никаких перегрузок,
неизбежных при горизонталях. Спасибо антиграву.
Океан на Волге красивый. Особенно в тихую погоду, как сегодня. Впрочем,
я все равно никогда не видел других океанов, разве что по телеку. Но по
телеку — это не то. Это надо видеть по-настоящему, через прозрачный
спектролит кабины. Плоский синий блин лежал под «Саргассом», и лишь
чуть-чуть был тронут неясной рябью, похожей на полуденную дымку. Но я знал,
что это просто покатые волны без всякой пены. Хорошая сегодня погода!
Солнце, которое мы на Волге так и называем «Солнцем», клонилось к
волнам, окрашивая небо на западе в розовые тона. А на востоке уже
проглядывали первые звезды и ущербный диск убывающей Луны. Я снова подумал о
«СаЛун лимитед», но как-то невнимательно и без былого энтузиазма. Куда
больше меня сейчас занимала находка бригады Швеллера.
Сел я на воду, чтоб не морочиться, и выбросился с разгону на узкий
песчаный пляжик. Пляжик ощутимо поднимался к центру острова, от воды, и я
знал, что с него вполне удобно стартовать без предварительного разгона.
Островок формой напоминал растопырившего клешни краба — овальный массив
стабильной породы и две длинные, загибающиеся к северу песчаные косы, дань
сильному течению. Моя секретная заимка как раз в центре островка, в самом
сердце хаотичного нагромождения гранитных скал, меж которых проглядывает
бурая каша — смесь бесполезного шлака и руды. А под скалами, уже на глубине
метра, шлака почти нет, он, похоже, наносной.
Швеллер неподвижно торчал в центре расчищенной площадки с находкой в
пустом контейнере из-под непросеянной породы в манипуляторе. Остальные
ребятишки ковырялись в штольнях. Отвесная шахта уходила вглубь метров на
пятнадцать, и все еще не достигла уровня моря. Ниже я, наверное, и соваться
не осмелюсь: руда и так небывало богатая, и ее много.
При виде меня Швеллер оживился и заковылял вверх по тропинке, к гребню.
Я ждал его на перекате, одним глазом наблюдая за преданным роботом, а вторым
любуясь видом. Вид впечатлял. Извилистая тропинка спускалась к самому
океану, зелень на скалах и скалы посреди зелени олицетворяли нетронутую
дикость природы, и я, негласный хозяин всего этого великолепия, глядел с
высоты добрых сорока метров. «Саргасс» притих на песочке, как задремавший
скат.
Когда Швеллер оказался рядом и почтительно свистнул, я отвлекся от
созерцания пейзажей. Брезгливо отстранив протянутый контейнер, весь в
мельчайшей рыжей пыли, я осторожно вынул из него шкатулку.
Она оказалась неожиданно тяжелой, словно была сделана из свинца или
золота. И еще — она была запаяна в прозрачную и казавшуюся очень тонкой
пленку. Размером — сантиметров двадцать на сантиметров десять, и в толщину
сантиметров пять. Эдакий аспидно-черный кирпич с тончайшей риской по
периметру, отделяющей крышку от всего остального.
Я взглянул на шкатулку лишь мельком; сразу потянул из кармана пульт
управления роботами. Швеллер докладывал: никаких больше находок, плотность
руды прежняя, состав — прежний, уровень излучения — в допустимых пределах.
Ну, и все такое прочее. Я кивнул, хотя Швеллеру это ровным счетом ничего не
дало, и с пульта подтвердил стандартную программу.
Если за… э-э-э… да уже час, чего там! Если за час ничего больше не
нашли, то и незачем тут дальше торчать. Артефакты парами, видимо, не
встречаются. И я побрел вниз по склону, к «Саргассу», держа тяжкую находку
обеими руками. Пленка была гладкая наощупь и прохладная; я все боялся
шкатулку выронить.
Когда я был уже у самого пляжа, далеко на востоке мелькнула в небе
косая светлая полоска — патрульный ракетоплан.
«Чего его тут носит?» — неприязненно продумал я.
Из осторожности я выждал с полчаса; начало смеркаться. На всякий случай
еще раз связался со Швеллером и убедился, что ничего необычного ребятишки
больше не откопали. Так и не узнав чья непостижимая воля забросила
патрульный ракетоплан так далеко от побережья материка, я забрался в
«Саргасс» и без лишних слов вознесся в стратосферу.
Шкатулка, надежно пристегнутая, покоилась на соседнем кресле, справа от
меня. И я на нее постоянно косился.
Дома я сделал контрольный круг над заимкой и только потом пошел на
посадку. Чувство мое молчало, но правая рука сама собой тронула кобуру с
бластом, рукоятку которого украшал прадедовский девиз на двух языках.
«Смерть или слава». «Death or Glory».
Смерти я сегодня счастливо избежал. Неужели мне вдруг улыбнулась
переменчивая удача, и я откопал на островке что-то ценное? Что-то, что может
изменить человеческие судьбы?
Вовремя найденный артефакт вполне может разбудить впавшую в летаргию
расу, если только попадет в нужные руки. В руки, которые он вполне может
прославить.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

в каждую мышцу, в каждый нерв, чувствовалась каждой клеточкой кожи — и
каждым квадратным метром обшивки. Зислис чувствовал сейчас, как упивается
этой мощью Фломастер — старший офицер-канонир, и вместе с ними тысячи людей,
слитых в единый экипаж чудо-корабля.
Первая волна врагов смяла оборонительные линии свайгов, азанни, Роя,
пространство корчилось и сминалось, гигаватты энергии перекачивались за
какие-то секунды и обрушивались на избранные цели.
Стая энергетических сгустков разметала чужие звездолеты, еще недавно
казавшиеся верхом совершенства, а теперь представляющие из себя не более чем
допотопные дребезжащие колымаги.
Зислис не стал дожидаться, пока враг ударит первым. Он, старший
офицер-навигатор корабля людей, поддерживаемый сотнями и тысячами операторов
на боевых постах, развернул исполинский наконечник копья и ринулся навстречу
битве.

37. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

До чего же все-таки разбаловала людей цивилизация! Зря, по-моему,
чужаки нас за дикарей держат.
Солнце немилосердно жгло нам макушки, и ноги ныли от долгой ходьбы. А
ведь шли мы всего-навсего шестой час.
Развратили нас звездолеты-вездеходы, купола со всеми удобствами и
кондиционированная прохлада. Забыли мы о природе напрочь. Изнежились. А ведь
любой из людей телесно вполне был способен выжить на этой равнине без всяких
орудий, без всяких благ. Но мы, сегодняшние волжане, этого попросту не
умели.
Шли мы на северо-восток, к Новосаратову. Я чувствовал неприятное
посасывание под ложечкой — верный признак близкого голода. Чистяков уже
недобрым взглядом провожал пролетающих птиц.
Хорошо, хоть от жажды мы не страдаем — в карстовых разломах-колодцах
вода встречается постоянно. Уже дважды мы натыкались на открытые великанские
стаканы, на донышках которых плескалась мутная и соленая, но все-таки годная
для питья вода. Запасливый Смагин раздал всем желтые капсулы антидиза, чтоб
микроскопическая дрянь-живность, которую мы проглотили вместе с водой, не
учинила нам очередную инфекционную Хиросиму. Локальную.
Откровенно говоря, я с минуты на минуту ожидал появления Риггельда.
Сколько ему на вездеходе тянуть? До воронки на месте бывшей заимки — часов
пять. Ну, мы за это время километров двадцать-двадцать пять точно отмахали.
Это минус десять минут Риггельду. Небо было чистым, как назло — ни облачка.
Куда они вечно деваются, когда нужны? Вот если собираешься в горы на
пикничок — обязательно дождь зарядит на неделю. А сейчас — просто голубое
диво над головами. Ни от солнца за тучкой не укрыться, ни от чужих
спрятаться.
Правда, чужих мы пока не видели. Один раз только почудился мне
далекий-далекий гул, и на горизонте возникло какое-то слабое шевеление в
атмосфере. Но все это обошло нас стороной, и не пришлось нырять в очередной
разлом и изображать из себя крысу.
— Не понимаю, — проворчал Чистяков уныло. — Как в старину народ пешком
по степям шастал?
— А чего? — без особого интереса спросила Юлька. Отчаянная тоже устала.
Как и все мы. — Чем тебе степь не потрафила?
— Жарко. Идти далеко. Жрать нечего…
— У меня шоколадка есть, — сказала Яна. — Разделить?
Чистяков скривился:
— Дели…
По нему было видно, что Костя мечтал сейчас не о шоколаде, а о хорошем
куске мяса. Пусть даже консервированного — свежатина на Волге не всем по
карману. А шоколад — так, пустяковина, только желудок подразнить.
Яна на ходу пошелестела оберткой и разломила прямоугольную плитку на
пять равных частей. Я молча принял свою долю и не глядя отправил в рот.
Стало сладко, но мысли о мясе меня так и не покинули. Чистякова, по-моему,
тоже.
Шоколад истаял во рту со сказочной быстротой.
Смагин грустно проводил взглядом пестрый комок — обертку, подхваченную
ветром. Далеко этот комок не укатился, темный зев карстового колодца
проглотил то, что мы сочли несгедобным: клочок фольги и глянцевый кусочек
пластика.
Почему-то именно в этот момент мне стало особенно тоскливо. Уронив
взгляд на желтоватые известняки под ногами, я прибавил шагу. Идти надо, а не
тащиться. Во-он к тому холмику, растущему из кудлатого стланика. А потом — к
следующему. И так много-много раз, пока Риггельд нас не отыщет.
— Ром, — негромко спросила у меня Юлька. — А сколько, по-твоему, отсюда
до Новосаратова?
Я пожал плечами.
— Не знаю… Километров четыреста. Хотя, наверное больше. Пятьсот.
Юлька немного помолчала.
— Но это ведь все равно не больше пяти часов? Вездеходом?
Теперь промолчал я. Она права.
Наконец я счел, что молчать и дальше будет нехорошо:
— Ты хочешь сказать, что Риггельду давно уже пора появиться?
— Ну, не то чтобы давно… — вздохнула Юлька. — Но пора.
Вот черт! Она действительно права. «Не то чтобы давно…» В самом деле
пора. Но ведь отыскать пятерых пешеходов в степи — нелегкая задача даже для
звездолетчика. А у Риггельда всего лишь вездеход.
«Так скоро и известняки кончатся», — озабоченно подумал я.
Мы наверняка вплотную приблизились к северо-восточной границе карстовой
долины. Скоро начнется обычная степь. С ковылями и черноземом.
Чистяков, идущий несколько впереди, перепрыгнул через первый чахленький
кустик стланика.
— Куда тебя понесло? — спросил Смагин. — В заросли? Давай обойдем, чего
продираться.
— Зато осмотримся. Какой-никакой, а все же холмик.
Смагин замолчал. Потом безнадежно махнул рукой, и тоже переступил через
стланик.
Некоторое время мы шли, как цапли по болоту — высоко задирая ноги и

часто перепрыгивая через совсем уж непроходимые хитросплетения ветвей и
хаотично изломанных стволиков.
Верхушка холмика, как водится, была лысой. Интересно, отчего так?
Ветер, что ли, виноват?
Я прищурился разглядывая отступивший горизонт.
— Чтоб меня! — выдохнул Чистяков. — Это мираж? Или еще кто-нибудь
видит?
Юлька подалась вперед, и, кажется, намерилась содрать куртку чтоб
помахать ею над головой.
— Это вездеход, — сказала Яна невозмутимо.
Вездеход не двигался. Крохотной точкой застыл наполпути к следующему
лысому холмику. И еще дальше, совсем уж на пределе видимости, смутно
виднелось еще что-то. Может быть, еще один вездеход. А может быть,
чей-нибудь купол. Но в этом районе нет куполов — по крайней мере еще недавно
не было.
— Между прочим, — понизив голос предупредил Смагин, — нас оттуда
прекрасно видно. На фоне неба-то.
Действительно, мы ж на самой макушке холма.
— Ну и что? — не поняла Юлька.
— Это не обязательно Риггельд, — неохотно пояснил Смагин.
— Зато обязательно не чужие, — нашлась Юлька. — Пошли, нам терять
нечего. Даже если это гопота из «Меркурия».
Не знаю, заметили нас из вездехода или не заметили. Но с места вездеход
так и не сдвинулся.
Мы топали к нему добрых полчаса. Ну, может чуть меньше. И чем ближе
подходили, тем сильнее портилось у меня настроение. Потому что я вскоре
узнал — чей это вездеход.
Моего большого «друга» Плотного. Феликса Юдина. Который совсем недавно
зарился на мой звездолет… ныне размазанный по дну воронки у чистяковской
заимки.
А вот у Чистякова, Смагина и Янки настроение явно подскочило — еще бы,
появился шанс, что малоприятное пешее путешествие через долину наконец-то
завершится. Зато Юлька помрачнела — составила мне компанию. Она, конечно,
поняла, что это не Риггельд.
Вездеход был редкий. Песочного цвета «Урал». Мощная и дорогая машина —
на Волге таких хорошо если с десяток наберется.
— А у Риггельда «Даймлер» был… — зачем-то сообщил Смагин
скучным-прескучным голосом. Юлька сердито стрельнула глазами в его сторону.
Костя Чистяков осторожно подошел вплотную и, заслоняясь от света
ладонями, приник к боковому триплексу.
— Пусто! — сказал он через секунду. Смагин тотчас прыгнул к дверце. На
миг задержал ладонь на ручке, и потянул на себя. Дверца послушно открылась —
мягко и бесшумно. «Урал» все-таки. И внутри — действительно никого. И
ничего. Никаких вещей. Впрочем — какие вещи могут найтись в машине Плотного,
бандита и головореза?
Янка вдруг отошла в сторону, нагнулась и что-то подобрала с известняка.
— Глядите! — сказала она озабоченно.
Я не сразу сообразил — что она нам протягивает. А потом понял — бласт.
Оплавленный, до неузнаваемости изуродованный ручной однопотоковый бласт
системы «Витязь». Дружки Плотного и сам Плотный такими частенько помахивали.
И постреливали из таких.
Чистяков тем временем оживил привод — успешно. С первой попытки
вездеход встал на подушку и тихонько зашелестел в стабилизированном режиме.
Словно пересыпался песок в гигантских песочных часах.
— Ха! — Чистяков прямо-таки лучился оптимизмом. — Праздник, граждане!
Тележка жива! Просю унутрь!
Брезгливо отбросив останки бласта, Яна вытерла руки о джинсы и приникла
к Смагину. Тот успокаивающе прижал ее к себе.
Юлька открыла вторую дверцу и уселась справа от Чистякова. Я устроился
слева — в «Урале» место водителя по центру. Смагину с Янкой осталось заднее
сидение, больше смахивающее на небольшой диван.
Первым делом Юлька потянулась к видеомодулю и без запинки набрала
номер, который сегодня дал нам Риггельд. Уже успела запомнить. Я покосился
на приборы перед Чистяковым, и убедился, что батареи вполне живы. Нам не то
что до Новосаратова хватит — можно Волгу раз пять по экватору обгехать.
Риггельд нам не ответил, и Юлька насупилась.
Странно. Должен был бы ответить, он ведь обещал немедленно выехать нам
навстречу. А значит, должен находиться в кабине и слышать вызов.
Тщетно мы вслушивались в протяжные гудки. Долго вслушивались. Очень
долго. Юлька тыкала пальцем в «Повтор/Redial», модуль покорно набирал номер
раз за разом — и все безрезультатно.
Наконец Чистяков не выдержал.
— Поехали, что ли? Может, он в кустики выскочил по дороге…
Юлька метнула на Костю взгляд, в котором смешивались самые
противоречивые чувства. Но послушно хлопнула дверцей со своей стороны.
И мы рванулись к еще одному вездеходу, виднеющемуся невдалеке, в
полукилометре примерно. Смагин чем-то шуршал сзади.
— Ха! — провозгласил он с воодушевлением. — Гамбургеры! Правда, всего
четыре штуки…
— Поделимся! — Чистяков ничуть не огорчился этому маленькому просчету
судьбы. Я, признаться, тоже не огорчился.
Тихонько заурчала печка — приятная, все-таки, штука «Урал». Хотя любой,
даже самый захудалый звездолет все равно лучше самого модернового вездехода.
Едва мы подгехали ко второму вездеходу, серо-зеленому «Киеву», я
заметил рядом труп. Человеческий.
— Сидите, — сказал я и вышел. Приблизился.
Когда-то в этом теле обитала темная и грязная душонка Архара — дружка
Плотного. Имени этого головореза я не знал, да и фамилию не знал точно. Не
то Архаров, не то Архарский. А, может, и Архарян — нос слишком уж
характерный и щетина цвета сажи. В голове Архару проделали дыру — огромную,
кулак просунуть можно. Малоприятное зрелище, доложу я вам. В руке мертвый
Архар до сих пор держал оружие — тот же «Витязь», на этот раз
неповрежденный. Как ни темна была у Архара душонка, сопротивлялся он до
последнего. И не требовалось особого воображения, чтоб понять кому
сопротивлялся.
Известняк вокруг «Киева» во многих местах почернел, а несколько в
стороне виднелась небольшая воронка. Уменьшенная копия тех мрачных кратеров,
что возникли на месте наших со Смагиным звездолетов.
Я с тоской взглянул на небо, обошел труп и порылся сначала в бардачке
«Киева», а потом в багажнике. Чутье меня не подвело.
— Держи, — я вернулся и передал Смагину еще один пакет с гамбургерами.
Смагин в ответ протянул мне горячий и очень желанный бутерброд, от которого
оттяпал чуть меньше четвертинки.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Не нужно было обладать развитым воображением, чтобы понять суть
произошедшего. «Саргасс» сожгли на площадке, «Хиус-II», посудину
Василевского, а заодно, наверное, и патруль — в воздухе.
— Василевского на корабле не было, — обгяснил я зачем-то. — Его убили
раньше. Так что скорбеть именно сейчас — не стоит.
— Я знаю, что его там не было, — нервно сказал Смагин. — Меня другое
волнует. Чужие жгут корабли. Это что, война, так получается?
— Сообразил, наконец-то, — фыркнула Юлька. — Мыслитель!
— Какая это, Donnerwetter, война? — вставил с неудовольствием Риггельд.
— Избиение младенцев это, а не война. Мы против чужих бессильны. И
безоружны.
— Но что-то ведь нужно делать? Или просто дохнуть по очереди — покорно,
как баранам на бойне? — не успокаивался Смагин.
Я его вполне понимал.
— Ты в полете? Или сидишь? — уточнил я.
— Сижу, — признался Смагин. — Как понял, что чужие атакуют, в воздухе,
так и сел сразу же.
— Не переживай, на поверхности они тоже атакуют, — успокоил я его. — И
где же именно ты сел?
— На юге, в степи. Сеткой накрылся от греха подальше и сижу.
Я вспомнил, что Смагин таскал с собой пятнистую маскировочную сеть.
Накрой такой тряпищей звездолет — с полумили его не разглядишь. Особенно
сверху.
— Молодец, — похвалил я. — Сиди пока, и не дергайся. Янка с тобой?
— Со мной…
— Совсем молодец! — вторично похвалил я. — Юля, что Хаецкие?
— Молчат пока, но они с Мустяцей и Прокудиным, я слышала, стартовали
еще утром. Куда именно — не знаю.
— Так, — я начал загибать пальцы. — Юля, я, Курт и Юра — мы хоть и
разбросаны территориально, зато хоть голосом связаны. Хаецкие куда-то
смылись, Шумов на Луне, Василевский мертв. Зислис на космодроме… Но туда
не сунешься сейчас. Больше искать некого. Кстати, я обещал Шумова вызвать…
Думал, из атмосферы выйду — свяжусь. Надо быстро решить — что делать. И как
втихую убраться с планеты.
— Боюсь, — вздохнул трезвый Риггельд, — втихую уже не получится. Чужие
наверняка отслеживают всю сферу.
— Мне кажется, — вмешалась Юлька, — сначала нужно всем собраться.
Территориально, как ты выразился. Разве нет, а, Рома?
— Ну, допустим, так. Но как это осуществить? Мы с Чистяковым теперь
бескрылые…
— Рома, — спросил Риггельд деловито. — А хоть вездеход у вас остался?
— Кажется, остался, — ответил я неуверенно.
— Остался, остался, — подсказал с дивана Костя. — Даже два — у меня в
дальнем капонире.
— Дуйте к Ворчливым Ключам, — предложил Риггельд. — Это как раз между
моей заимкой и чистяковской. Там вас сам черт не отыщет. И небольшой
звездолет там легко спрятать — не лайнер, конечно, но у нас лайнеров и нет.
У меня там оборудован… ну, скажем так: бункер. А остальные потихоньку
подтянутся. Что-то мне подсказывает: открытых и заметных издалека заимок и
поселений надо избегать, а уж Новосаратов и вовсе обходить десятой дорогой.
И в землю, в землю врыться по самые брови…
— Согласен, — поддержал Смагин. — Я ночи дождусь, и если все тихо
будет, попробую на брюхе туда перетащиться. Хрен с ним, с горючим.
— Я тоже, — сказал Риггельд. — Только звездолет я на островке оставлю.
Пусть… Про запас.
— Разумно, — согласилась Юлька. — Раз уж я в воздухе, то сразу туда и
рвану.
— Садись на приводе, — посоветовал Риггельд. — Там каньон есть, вот в
него и садись. Да не поленись, нарежь кустарнику и прикрой свой бумеранг.
— Пустое это, — вздохнул я печально. — Что чужие — визуально, что ли,
корабли отыскивают? У них, небось, такая аппаратура — нам и во сне не
приснится.
— Не знаю, — парировал Риггельд. — О чужих — ничего не знаю. Но наш
брат-человек — скорее всего как раз визуально отыскивает. Я не могу сказать,
что буду рад видеть в бункере ЛЮБОГО человека.
— А-а-а… — понял я. — Тогда ладно. Маскируйтесь. А мы поехали. Дай
координаты, что ли…
— Только не открытым, — насторожилась Юлька. — Закодируй как-нибудь.
Риггельд некоторое время молчал, вычисляя.
— Рома, — сказал он. — Твой день рожденья. Сложи месяц и число. Умножь
на десять. Вычти… э-э-э… Рыцари скольки островов, помнишь?
— Ага, — я все записывал, уже переводя в нормальные цифры, чтоб не
путаться. — Помню.
— Вот столько островов, плюс еще один.
— Вычел. И последний знак отделил. Это широта, верно?
— Верно.
Подобным же способом Риггельд сообщил мне долготу и код входного шлюза.
Вряд ли головорезы вроде Шадрона или Плотного знают когда у меня день
рождения. И вряд ли они читали те же книги, что я с друзьями. Да что там,
вряд ли они вообще читают книги.
А уж чужим подобную головоломку вообще ни в жизнь не разгадать.
Одно только огорчало: у чужих наверняка найдется десяток способов
обнаружить нас без всякого разгадывания шифров.
— Все. Разбежались, — подвел черту Риггельд.
— Юля, — попросил я. — Будь осторожна. Пожалуйста.
— Буду, Рома, — заверила она, и мне и вправду стало чуточку спокойнее.
Я выгрузил радиорежим из оперативки и отключил комп.
— Ну, что? — спросил я без особого энтузиазма. — Поехали?
Костя молча встал с дивана и направился к холодильнику.
— Эй, земляк! — позвал он старателя. — Отпусти пацана и иди сюда.
Поможешь: жратвы с собой взять не помешает. А одному тащить неудобно. Ром, а
ты пока выгони вездик из капонира. Капонир не заперт…
— Ладно, — согласился я и выглянул наружу. В ноздри снова ударил запах
горелой органики.
Я обернулся к мальцу хмуро взирающему на меня снизу вверх.
— Пойдешь со мной? — спросил я. Вполне серьезно спросил, ненавижу
сюсюкание даже с детьми.

— Пойду, — ответил пацан храбро. — Меня зовут Боря. А тебя?
— А меня — Рома.
И я протянул ему руку.
Так мы и вышли наружу вместе — тридцатилетний мужик и четырехлетний
пацан. Держась за руки. И не скажу, чтобы мне это было менее нужно, чем ему
— ребенку, на глазах у которого только что погибла мать. И, наверное, не
только мать.
Небо Волги сверкало чистотой; инверсионные следы уже расползлись и
растворились без следа. Даже не верилось, что еще совсем недавно тут
проносились истребители чужих, поливая огнем рыжую степь плоскогорья
Астрахань.
«А ведь придется поверить, — подумал я угрюмо. — Придется.»
Потому что другого выхода просто нет.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

11. Сойло-па-Тьерц, пик пирамиды, Aczanny, опорный рейдер крыла.

— Говори прямо, советник, — порекомендовал пик Тьерц, — без всей этой
ненужной дипломатии. Твои соображения — лишенные дрожи и ритуальных
переплясов — вот что меня интересует в первую очередь.
Советник, Сойло-то-Вусси, откинулся на спинку креслонасеста. Он вовсе
не испытывал дрожи или боязни, хотя вполне понятное уважение к пику
испытывал. Просто, он недавно стал советником пика, и глава пирамиды его еще
недостаточно хорошо изучил.
— С чего начнем, пик?
— С прогнозов.
— Хорошо. Я и мое подразделение склоняемся к мысли, что ни одна из
рас-союзников не предпримет попытки захватить находку свайгов в единоличное
владение. Это невыгодно и опасно по целому ряду причин. Причины
обрисовывать?
— Вкратце. В самых общих чертах.
— Хорошо. Причина первая: против нарушителя союза тут же обгединится
остальная четверка и нарушитель будет уничтожен. Прислать более крупный флот
мятежники просто не успеют — даже поверхностный анализ показывает, что путь
мятежа заведомо проигрышный. Сомнителен и союз двух или более рас — скорее,
Рою, свайгам и а’йешам следует опасаться нас с цоофт. Друзья-галакты
по-прежнему воображают, что раз мы биологически сходны, то и ладим между
собой лучше.
— Но ведь это сущая правда, — пик нахохлился, и полуприкрыл глаза
желтыми, в мелких прожилках кровеносных сосудов, перепонками. — С цоофт
всегда было легче договориться, чем с остальными.
— Оранжевые предводители цоофт уже намекали, что готовы обсудить
условия оборонительного союза. Насколько можно судить по имеющимся данным,
цоофт не намерены предпринимать никаких провокационных действий. Их вполне
устраивает совместное изучение корабля Ушедших. Так же, как и нас.
— Понятно, — не открывая глаз прощелкал пик. — Другие причины?
— Нетленные, — бесстрастно ответил советник Вусси. — Я удивлен, что они
хранят пассивность. Глупая передача адмирала свайгов раскрыла тайну находки.
В данный момент любая развитая цивилизация галактики в состоянии точно
установить местонахождение найденного корабля.
— Действия адмирала свайгов не были глупыми, советник Вусси. Они
диктовались сложившейся ситуацией.
— Ладно, я изменю формулировку, — согласился Вусси. — Вынужденная
передача, а не глупая. Так годится?
— Вполне. Тем более, что не только в передаче дело. Возмущение после
прокола зарегистрировали даже портативные сканеры — корабль-то явился не
маленький!
— Передача все упростила. И не только свайгам, — уточнил советник. —
Разве нет?
— Свайгам передача все упростила в большей степени, чем остальным, —
пик резко щелкнул клювом. — Именно они пользуются приоритетом
первооткрывателей, а не мы и не Рой, к примеру. Неужели я должен это
обгяснять собственному советнику, алые небеса?
Советник дипломатично повел маховыми перьями:
— Не нужно обгяснять очевидное. Просто, я на месте этого
свайга-адмирала отыскал бы более тонкий путь.
— Не много ли ты хочешь от адмирала, да еще от рептилии? — экспромтом
пошутил пик Тьерц, и они с советником с большим удовольствием посмеялись.
— Ладно, — отвеселившись, сказал Тьерц. — Какие еще проблемы видны с
высокого креслонасеста советника пика пирамиды?
— Я бы не стал сбрасывать со счета и аборигенов. Людей, то есть.
— Почему? Они ведь по сути дики и нецивилизованны, — задумчиво
прощелкал пик.
Советник повозился, усаживаясь поудобнее.
— Досточтимый пик, — сказал он коротко. — Не могут люди слишком уж
отличаться от нас. Или от свайгов, скажем. Они разумны и не лишены
способности развиваться — на мой взгляд это уже немало. К тому же, в космос
они вышли сами, без посторонней помощи.
— Почему же их нет в союзе, если они достойны звания разумных наравне с
нами? — пик рассердился. Доводы советника показались ему непонятными и
вздорными.
— Досточтимый пик, не стоит отмахиваться от проблемы людей. Я проглядел
статистику свайгов, которую нам любезно предоставили. Люди не уступают в
интеллекте ни азанни, ни остальным. У них просто существенно меньший багаж
накопленных знаний. Более того, они потенциально превосходят шат-тсуров,
булингов и даже перевертышей оаонс. А ведь вопрос о принятии в союз
шат-тсуров уже поднимался, и поднимался не раз.
— И всякий раз его успешно проваливали! — быстрой дробью отщелкал пик с
оттенком легкого пренебрежения.
— Люди превзойдут и шат-тсуров, и булингов, и перевертышей в ближайшее
же время.
— Но они ведь млекопитающие! — настаивал пик. — Жизнь не обмануть:
разум возник у людей только потому, что на их материнской планете не нашлось
другого подходящего вида-носителя. Природа не терпит пустоты — эту мысль
высказывали умы практически всех развитых рас. Почему, алые небеса, мы нигде
больше не встречали разумных млекопитающих? По всей галактике их нет —
только здесь, в окрестностях материнской планеты людей мы сталкиваемся с
ними?
— Досточтимый пик, а вам никто не высказывал ужасающе простую мысль?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Смагин пожал плечами:
— А как понимать? В пять меня выбросило из системы, ну, я из шкафа
вылез. Хаецкого еще не было. Я еще удивился, помню: во, псих, на вахту
опаздывает! Я его не стал дожидаться, все равно в пилотской работы не
было…
Рома уже тащил из кармана коммуникатор. Откинул микрофон, прижал трубку
к уху.
— Але! Валентин? Ты где? А Женька?
С минуту Рома внимательно слушал. Потом молча отнял трубку от уха.
— Так-так. Хаецкий до вахты до сих пор не добрался. Он застрял, в
рукаве по дороге от офицерского к рубкам. Платформа по выезду из офицерского
прыгать не стала, так и тащилась обычным манером. А потом стала, в без пяти
пять. И до сих пор стоит. Он звонил транспортникам, обещали разобраться…
— А транспортники, — донельзя скучным тоном констатировала Яна, — почти
сплошь люди Шадрина да Юдина. Как раз тех, кто не прочь капитана сместить,
насколько я понимаю.
— Раньше ты говорила, что в капитанство метит директорат, а не бандиты,
— заметил Смагин.
— Да заодно они, что тут думать, — Яна пожала плечами. — Кэп, это
заговор. Они пытаются отсечь нас от корабля. Проверь на всякий случай
боевую.
Капитан потрогал несколько клавиш на приборе. И сердито засопел, когда
разглядел ответ.
— В пять кто-то из канониров сменился. Никто пока на его место не
заступал…
— Was fuer ein Verdruss! Teufel auch! — выругался Риггельд. — Как они
ловко подгадали! Наши сменяются и уходят с вахты, чтобы успеть на сбор в
жилых. А заступающих тормозят транспортники! Ловко, hol’s der Teufel! Das
nennt man Pech haben!
— Знаешь что, Рома, — решительно произнесла Юлька. — Не стоит нам туда
ехать. На сбор. Что-то там зреет нехорошее.
— Какого же черта в нас стрелял этот олух? А? Если нас пытаются
заманить и прикончить, какой смысл пугать нас по дороге? Тем самым
предупреждая?
Рома с сомнением покачал головой.
— Нет, Юлька… Что-то тут не стыкуется.
— Но ехать, — уверенно сказал Суваев, — все равно не стоит. Давайте-ка
лучше назад в офицерский уберемся, и нашим всем сообщим. Пока не поздно.
Суваев без колебаний врубил циркулярный вызов, но коммуникатор, пару
раз пискнув, вдруг без видимых причин отключился. Изумленно уставившись на
доселе безотказную говорилку Суваев застыл, сразу став похожим на земного
Сфинкса.
— А-а-а… — протянул он. — Не понял?!
Рома снова потыкал ногтем в миниатюрную клавиатуру своего приборчика.
— На связи кто-то есть, — сообщил он спустя секунду. — И даже не один —
там посекторные вахты…
— Зуб даю, это доверенные директората, — Янка насупилась. — «Зуб даю» в
ее устах прозвучало как-то странно и неуместно.
— Кстати, — небрежно заметил спокойный Риггельд. — А почему мы стоим?
Вроде бы, решили в офицерский возвращаться?
Рома медленно поднял голову от экранчика и обернулся к Риггельду. До
капитана наконец дошло.
— Курт… Черт возьми! Они же и нашу платформу контролируют!
Смагин немедленно навалился на дверцу. С нулевым результатом.
— Поздравляю, — выдохнул он. — Мы заперты.
В тот же миг платформа плавно заскользила прочь из пузыря, но не назад,
к офицерскому, а в прежнем направлении. К жилым секторам. Навстречу веселым
людям из директората. Навстречу Юдину и Шадрону.
— В сторону! — рявкнул Смагин и вытащил бласт. Сухо щелкнул
освобожденный импульс; Смагин из очень неудобного положения саданул по
дверце ногой. Дверца открылась.
— Прыгаем! Пока ход не набрали!
Рома не менее решительно высадил переднюю дверцу и вывалился на ленту
дороги. Сверху на него вывалилась Юлька. Некоторое время все по инерции
скользили по гладкому покрытию, сквозь зубы ругаясь и изо всех сил пытаясь
остановиться. Пустая платформа некоторое время тянула прочь, но потом
замерла, безучастно шевеля незакрытыми дверцами.
— Ходу, ребята, ходу! — Суваев взял инициативу на себя. Он подтолкнул
Смагина с Янкой и побежал назад, в пузырь. Риггельд, плечом к плечу с
Юлькой, поспешили за ними.
— Не отставай, капитан!
Рома, с бластом в правой руке и раскрытым прибором-блокнотом в левой,
честно пытался не отстать.
— Пашка! Уйдем через ремзону, спускайся вниз, там лестница на входе в
рукав должна быть! — крикнул он.
— Ага, вижу! — подтвердил Суваев.
Вдалеке, в сумрачной мгле рукава, засветилась желтая искорка,
постепенно раздваиваясь. Чьи-то зажженные фары.
— Вперед, капитан! — Риггельд замер перед скобяной архаичной лесенкой,
выполненной из полупрозрачного материала, неотличимого от стен
пузыря-развязки. — Мы прикроем.
Суваев уже ссыпался вниз и наугад пинал ногой стены в поисках хода в
ремзону.
— Нашел! — крикнул он обрадованно секунд через десять.
Из рукава слабо потянуло воздухом — похоже, платформа приближалась даже
не одна. Сухой шелест звучал зловеще.
«Ну, попали! — подумал Суваев, пропуская капитана в ремзону. — И это
самый совершенный корабль в обозримой части галактики! Фагоцит хренов! Как
крысы на чайном клипере, е-мое…»
Мысли лихорадочно скакали в голове, толкались и сменяли друг друга,
словно картинки в калейдоскопе.
Риггельд скользнул в ремзону последним и с размаху захлопнул за собой
дверь.
— И куда дальше? — вопросительно прошептал Суваев.
Вокруг сомкнулась кромешная тьма.
— Я знаю, куда, — тихо ответил во тьме голос капитана. Кто-нибудь
подсветить может?

Янка немедленно щелкнула химической зажигалкой и тусклый синеватый
огонек бросил на лица призрачные отсветы.
Капитан снова возился со своим прибором.
— Ага, вот, — сказал он, на что-то нажимая, и довольно хлопнул крышкой,
пряча плоскую коробочку в карман.
В тот же миг участок потолка точно над головой капитана стал источать
рассеянный желтоватый свет.
— Двинули! — выдохнул Рома Савельев и решительно зашагал куда-то вглубь
ремзоны. Светлое пятно послушно поползло по низкому потолку капитану вослед.
Уже через полста шагов коридор резко свернул.
«Да, — подумал Суваев уныло. — Ничего не меняется. Человек остается
скотиной даже на суперкорабле. Стреляет в ближних, рвется к власти и
прячется по подвалам.
Только подвалы теперь чистые. Без сырости и крыс.
Меняется только окружение. А люди остаются прежними…»
Отчего-то Суваева не слишком обрадовал этот вывод.

49. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем,
инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших
«Волга».

— Стрелка нашли, шеф! — сказал Самохвалов, отрываясь от коммуникатора.
— Только что.
— Пусть введут! — процедил Гордяев сквозь зубы. Он был мрачен, как
железная звезда на инфраэкранах.
Самохвалов щелкнул пальцами.
Барс, так и не показавшись из-за двери, впихнул в офис худого парня лет
двадцати. Глаза у парня бегали, будто два таракана, застигнутых врасплох
посреди обеденного стола.
Запольских поймал парня за рукав и слегка встряхнул, вынуждая встать
прямо. А то он от тряски стал похож на жалкую картонную куклу.
Гордяев нервно барабанил пальцами по столу и долго не поднимал взгляд.
— Ну, — наконец осведомился он, внимательно разглядывая идеально чистый
пластик, исчерканный красивыми волнистыми линиями, имитирующими текстуру
какого-то земного дерева, — можешь мне рассказать — зачем ты это сделал?
Парень беззвучно, как рыба, открывал и закрывал рот. Самохвалов глядел
на него исподлобья.
«Почему всегда найдется дурак, который испортит дело? Который сведет на
нет колоссальный труд по подготовке операции?»
— Ну! — заорал вдруг Гордяев не своим голосом, а потом мгновенно, одним
мягким скользящим движением переместился вплотную к перепуганному юнцу. Нос
к носу. Самохвалов даже не ожидал от шефа такой прыти. — Говори, дьявол тебя
разрази, кто надоумил тебя стрелять в капитана?
Гордяев схватил парня за отвороты комбинезона и так энергично
встряхнул, что у того звонко клацнули зубы.
— Я… я не хотел, господин директор… — захныкал виновник.
— Не хотел? — еще громче заорал Гордяев. — Откуда у тебя бласт?
— Купил… на рынке.
— Зачем?
— Я хотел ходить на вахты, господин директор. Это так… здорово. А на
вахты нас пускают редко… В секторе говорят, что во всем он виноват,
капитан Савельев…
— М-да, — вздохнул Самохвалов индифферентно. — Перестарались мы малехо
с подогревом общественного мнения.
Гордяев отпустил парня, сердито вернулся на место за столом и уже
спокойнее спросил:
— Что ты еще мне поведашь? А, милок?
Парень облизал пересохшие губы. От него исходил ощутимый животный ужас.
— Я… Я никогда больше не буду влезать не в свои дела, — прошептал он.
— Да уж, — Гордяев брезгливо оттопырил губу. — Не будешь. Это точно.
Парень окончательно поник. Кажется он понял, что его сейчас убьют.
Гордяев жестом велел, чтобы позвали Барса.
— Позаботься о нем, — буркнул Гордяев и поморщился. — Только не измажь
ничего.
Запольских тотчас врезал горе-стрелку по шее и тот обмяк у Барса в
руках. Наверное, во избежание совершенно ненужной истерики врезал.
Некоторое время шеф молчал.
— Эй, мыслитель! — позвал он Самохвалова минуты через три.
Самохвалов подобрался и с готовностью вскинул опущенную голову.
— Да, шеф?
— Что из него вытрясли ребята?
Самохвалов присутствовал при допросе. Поэтому ответить было нетрудно.
— Похоже, что он не врал, шеф. Он действительно придурок-одиночка,
вознамерившийся самолично расправиться с капитаном. Купил на рынке бласт —
кстати, торговля оружием — это дело рук Плотного, то бишь Юдина. А наш герой
прикинул, по какому рукаву поедет платформа капитана на встречу в жилых.
Поскольку он из транспортной службы, это нетрудно было сделать, он только с
вахты сменился перед покушением. Взял платформу, засел в районе развязки…
и испоганил нам все дело.
Капитан и еще несколько офицеров — пятеро, кажется — увы, не
пострадали. Болван этот оказался никудышным стрелком. Платформу капитан и
остальные практически сразу же покинули, и скрылись в ремзоне. А это,
напоминаю, сущий лабиринт под сквозным сечением. Туда только ремонтные
роботы спускаются. Ребята Барса искали их — без толку. Там можно годами
прятаться. Но пути к основным рубкам мы перекрыли. Кроме того, блокировали
офицерский сектор. Никого из руководства сейчас нет на вахте, и можно
считать, что корабль наш. Осталось понять, как оживить поисковые системы и
переподчинить охранных роботов. Если мы это сделаем достаточно быстро, можно
считать, что поимка капитана и его своры дело ближайшей недели.
— А что Фломастер?
— Он с десятком канониров засел в карантинном модуле, едва узнал, что в
капитана стреляли. Ребята Шадрона пробовали к ним подобраться — без толку, в
карантине ручное оружие помощнее бластов оказалось. Похоже, офицерство тоже
зря времени не теряло, шеф. Они успели подготовить десятки помещений между
рубками и жилым, успели накопить и укрыть достаточно оружия. Такое
впечатление, что они предвидели нашу операцию.
— Очень может быть… — сказал Гордяев. — Сава всегда был на редкость
хитрой бестией. Как и его папаша, впрочем.
Самохвалов продолжил:
— Разрозненные группы офицеров укрылись в изолированных модулях; на
настоящий момент мы не имеем свободного доступа ни в один. Я распорядился

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

свингом он отправил в нокаут ближнего головастого, но рядом тут же возникли
еще двое. Пока Фил бил следующего, его ткнули какой-то тускло отблескивающей
палкой и Фил беззвучно осел на известняк.
Этих двух головастых я застрелил не мешкая. И, доверившись чутью,
перевернулся на спину.
Очень вовремя. Сверху на меня прыгнул очередной чужак — теперь я понял,
что чужаки смахивают на одетых в комбинезоны страусов, но только голова у
них раз в пять побольше, чем у безобидных степных птиц. В руке чужак сжимал
такую же тускло поблескивающую палку, какой успокоили Фила. Вряд ли меня
особенно обрадует прикосновение этой штучки…
Чужака я очень удачно принял на ступни и отшвырнул, а пока он пытался
помягче приземлиться, всадил в него добрый заряд. Следующие несколько секунд
ушли у меня на то, чтобы переместиться в сторону метров на десять. Очень
кстати подвернулась глубокая воронка — не то промоина, не то давний,
сглаженный временем разлом. Я слизнем втек в эту воронку и залег там, как в
окопе.
Вспышки Юлькиного бласта рвали темноту на части, мой ноктовизор то и
дело самопроизвольно менял настройку, сбитый с толку частыми переменами
освещенности. Заверещал высоким голосом кто-то из чужаков — человек не смог
бы издавать такие звуки. Мелькнули в стороне несколько теней — я наудачу
выпустил пяток импульсов.
И вдруг все кончилось. Разом. Стало пронзительно тихо, как в давно
заброшенной шахте. Только чуть погодя далеко в стороне еле слышно заурчал
какой-то незнакомый механизм.
Я оставался в воронке еще с минуту. Потом рассмотрел Юльку — она,
сцепив зубы, старательно пинала кого-то ногами, а потом поблизости обгявился
и Чистяков. Кажется, он пытался Юльку успокоить.
Пригибаясь, я отправился туда, не забывая вертеть головой и
осматриваться. У самого корабля над неподвижной Яной склонился Смагин.
Вокруг бревнами валялось по крайней мере семеро головастых. А вот американер
Фил и малолетний Боря исчезли.
Из всех уцелевших в этой нелепой стычке я остался самым спокойным.
Смагин давно приблизился к нервному срыву, Юлька тоже психанула, Чистяков
впал в мрачность, а Яна Шепеленко просто пребывала в обмороке. Я же не успел
ни испугаться толком, ни растеряться — все слишком быстро закончилось.
— Эй, вы! — тихо позвал я. — А ну, в бункер, живо!
Осмысленный приказ вернул Смагина к жизни. Он вскочил, легко подхватил
Яну на руки и бегом миновал тамбур. Чистяков тянул Юльку за рукав, а она
размахивала бластом, вырывалась и что-то вполголоса шипела сквозь зубы. На
немецком. Чистяков ее явно не понимал. Пришлось помочь; против нас двоих
Юлька не сдюжила и мы ее все-таки силком втащили в бункер. Только когда тихо
щелкнули запоры она немного расслабилась.
Я стянул очки и угрюмо осмотрел друзей-старателей.
Чистяков был перепачкан мелом и кровью. В ладони он держал свой любимый
нож, тоже перепачканный мелом и кровью. Юлька умудрилась не извозиться в
известняке, зато левый рукав ее комбинезона чернел, словно обожженный.
Смагин показался мне непривычно бледным, каждая веснушка отчетливо
проступила на его породистом длинном лице. Я заметил, что у Смагина сильно
трясутся руки.
А потом я повернулся к зеркалу, и встретился со своим безумным
взглядом.
Мне только казалось, что я остался спокойным. Во взгляде читалось
совсем другое. Совсем-совсем.
«Смерть или слава». Как у одержимых битвой берсеркеров.

23. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Почти до самой темноты было тихо — чужие убрались с поверхности, а
крейсер продолжал висеть над Новосаратовом словно исполинская головка сыра.
Защитники города после того, как чужие откатились и взлетели, выждали часа
два, а затем как-то незаметно начали праздновать победу. Два небритых
лба-баскетболиста из соседней многоэтажки пролезли сквозь разбитую витрину
супермаркета и вытащили наружу ящик кукурузной водки. Хозяин супермаркета,
сосед Суваева снизу, только обреченно махнул рукой.
И все. Толпа обгединенная общим делом мгновенно превратилась в толпу
разобщенную. Правда, Суваев не мог не отметить — не вспыхнуло ни единой
ссоры, ни единой драки, хотя оружия сегодня у каждого имелось не в пример
больше обычного.
Сначала Суваев хотел остановить пьянство, но потом плюнул и отказался
от этой мысли: как его остановишь? Он прошел мимо расположившихся прямо на
недавних позициях соседей и вернулся домой. На пороге его встретила жена,
похожая на безмолвную тень. Суваев слышал, как на улице разоряется
патрульный-отставник, снова пытаясь образумить толпу, и слышал, как ему в
ответ орут что-то презрительное, а потом хором долго и смачно хохочут.
«Да, — подумал Суваев мрачно. — Эти, пожалуй, навоюют…»
Он на всякий случай вызвал станцию наблюдения, но на этот раз никто не
ответил. Зислис и Веригин покинули-таки пост… Вот чудаки — почти две смены
просидели!
«Покинули… — Суваев вздохнул, надеясь, что его друзья действительно
просто ушли. — Космодром-то оборонять некому. Хотя, там патруль рядом
обретается, наверняка кто-нибудь из регулярников возьмется за оружие…»
Но все равно, космодром — не город. Сколько там народу? Ну, человек
тридцать персонала, но эти, скорее всего, разбежались еще утром. Ну,
патруль, человек в лучшем случае десять. Ну, на Манифесте, скорее всего,
кто-нибудь окажется. Из фактории да квартала «Меркурия» вряд ли кто на
космодром полезет, свое будут оборонять.
Вот и получается, что космодром чужие должны по идее проглотить — и не
заметить. Хотя, нет, заметить-то заметят. Не сдастся же оставшаяся горстка
волжан совсем без боя? А если чужие туда лезли как и на Новосаратов,
беспечно и с подбрасыванием шапок, то им по этим самым шапкам вполне могли и
накидать. Тем более, что у патруля есть оружие посерьезнее ручных бластов и
даже серьезнее антикварного сактомета. А значит, могли не просто накидать
чужим по шапкам, а накидать основательно.
Впрочем, над космодромом куда удобнее маневрировать летающим кораблям
чужих, и если они сориентировались, то имели великолепный шанс с воздуха

вспахать все очаги защиты, так, что живого микроорганизма не останется…
Но — с другой стороны — чужие ведь шли на Новосаратов с парализаторами,
а значит людей убивать, вроде бы, не собирались.
Суваев в отчаянии потряс пухнущей от догадок головой. С одной стороны,
с другой стороны…
Временами ему казалось, что космодром вполне в состоянии выстоять,
временами — наоборот, что космодром и защищать никто не стал бы.
«Ладно, — растерянно подумал Суваев спустя четверть часа. — Что мне
делать-то?»
Положение вряд ли можно назвать обнадеживающим. Взрослый дядя, который
замыслил украсть трехлетнего карапуза, неожиданно получил пинок в
промежность и временно ошалел от боли. Но он вот-вот опомнится и схватит
карапуза за шиворот, а потом посадит в мешок и…
Что — «и» — Суваеву думать не хотелось. К сожалению, у карапуза просто
нет возможности удрать, пока дядя-киднэппер присел и поскуливает. А
рассчитывать на второй пинок, по видимому, глупо.
И тут вмешался случай — запиликал вызов видеофона. Суваев, наверное,
вскоре спустился бы во двор, а жена на вызов сейчас не ответила бы.
Суваев утопил клавишу «Полный/Full» и посреди комнаты сгустился силуэт
Мишки Зислиса.
— А, — протянул Суваев. — Это ты. Рад видеть.
— Е-мое! — Зислис казался воодушевленным. — Четвертый раз звоню, никто
не отвечает.
— Правильно. Я внизу был — чужие пытались захватить город.
— И как?
— Отстрелялись. А у вас что?
— На космодром они тоже лезли. И тоже сполна отгребли, — Зислис
усмехнулся. — Мы с Леликом теперь ополченцы, представляешь?
Суваев удивился:
— Ополченцы? А что, патруль разве не разбежался?
— Нет! Фломастер командует, и Ханька здесь, и Яковец, и остальные почти
все. Плюс с Манифеста шестнадцать человек притопало. А оружия тут — море, и
батарей за месяц не расстрелять. Да, о чем это я! Тут с тобой переговорить
хотят.
Зислис подвинулся, и на его месте возникло изображение Фломастера,
лейтенанта патруля.
— Привет, Суваев.
— Привет.
— Мне сказали, ты о чужих много знаешь откуда-то. Это так?
— Так, — нехотя ответил Суваев. — Только мне обычно не верят.
— Я поверю. Давай-ка ты к нам, а? Хватай любой вездеход, и к казармам!
Только быстро, не ровен час зелененькие опять на головы посыплются…
— Они не зелененькие, — машинально поправил Суваев. — Азанни — серые,
цоофт — серо-коричневые, шат-тсуры — коричневые…
Фломастер выжидательно глядел на него, и Суваев осекся. Перспектива
оказаться на стыке силовых колпаков грела очень слабо, но еще слабее грела
перспектива угодить под тотальный нервный удар, который, несомненно, вскоре
будет нанесен по Новосаратову. И Суваев стал склоняться к тому, чтобы
принять предложение Фломастера.
— У вас бункер какой-нибудь есть? — спросил Суваев без особой надежды.
— Бункер?
— У меня жена. И дочка.
— А-а-а… — понял лейтенант. — Найдем, куда их укрыть.
— Хорошо. Я приеду, — решился Суваев. Он уже понял, что в городе
отсидеться не получится. А вот на космодроме… шанс может выпасть. —
Надеюсь, что чужие уже сняли поле над городом и космодромом.
— И вот еще что… — Фломастер нервно дернул щекой. — Ты бы взял свой
комп с той непонятной базой, а?
Секунд пять Суваев пристально глядел Фломастеру в глаза.
— Добро, — наконец кивнул он головой. — Возьму.
— И не медли, — попросил Фломастер.
Суваев снова кивнул и крикнул жене:
— Света! Собирайся.
Жена, прижимая к груди дочку, тихо подошла к дверному проему. Последние
часы казалось, что она постепенно становится бесплотной, только глаза с
отчаянием продолжают глядеть в этот враз ставший еще более жестоким мир.
— Мы уезжаем к патрульным, — обгяснил Суваев. — Там есть где укрыться,
и оружия больше. Да и народ потолковее. А город скоро разнесут. Поняла?
Светлана коротко кивнула.
— Ничего не бери. Только… для Лизки кормежку какую-нибудь сообрази. И
быстро.
Она кивнула, и исчезла — казалось, даже подступающая бесплотность
замерла, а потом отступила.
«Черт, — подумал Суваев, упаковывая комп. — Как меняет человека
появившаяся цель!»
Через пять минут он спускался в лифте; руку оттягивала черная сумка.
Жена, одетая в джинсы, сапожки и кожаную куртку, конечно, держала на руках
Лизку.
Они вышли во двор — празднование локальной победы было в самом разгаре.
Суваев решительно направился в сторону перекрестка. Жена спешила следом.
— Эй! — окликнула Суваева давешняя отчаянная девчушка с иглометом. Она
смотрела на него с немым удивлением, не веря, что Суваев уходит. — Ты куда?
Пришлось обернуться.
И близнецы стояли здесь же, и никудышный стрелок — тот самый близорукий
парень, и глухонемой старик из дальнего крыла…
Суваев остановился. Как бы им обгяснить?
— С этими, — он указал рукой на пьянчуг, — много не навоюешь. Я уезжаю
к ополченцам.
Надежды во взглядах соседей стало больше.
— Ополчение? А это где?
— На космодроме. В казармах патруля. Хотите — валяйте туда же. Только
сами — у меня вездеход двухместный.
Близнецы переглянулись и бегом кинулись к восточному гаражу. Девчушка
несколькими жестами обгяснилась со стариком, схватила его за руку и потащила
следом за Суваевым. Ну и парень-вобла тоже не отставал. Кое-кто из слышавших
слова Суваева перешептывался с ближними, вставал и торопливо уходил к
стоянке или к гаражам. Но большинство все же осталось во дворе, и у витрины
разграбленного супермаркета.
Вездеход во время атаки, к счастью, не попался на дороге ни одному из
шагающих танков. Точнее, его вездеход не попался — попался чей-то
ядовито-красный «Лис». А его компактная «Таврия» так и дремала на обычном
месте — у самого дерева, невесть как сохранившегося посреди обширной
дасфальтовой стоянки. Танки пошалили тут на славу: раздавленных машин пруд

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сначала я ненадолго вернусь в тусклый человеческий мир, оседлаю
дурацкий примитивный механизм на двух колесах и в компании троих таких же
как сам жалких балбесов вернусь к головным рубкам. Балбесы разбегутся по
своим операторским точкам, а я войду в капитанскую. И снова стану настоящим
капитаном, для которого экипаж и корабль — просто частичка целого.
Я свяжусь с чужими и отвечу «Да» на их предложения, и посоветую
немедленно отправить на Землю и все ключевые планеты человечества
дипломатические миссии. Я посмеюсь над нетленными, которые уже успели
заметить, что я оживаю, и которые драпают по всем возможным разгонным
векторам и исчезают за барьером один за другим… и правильно делают. Я
обговорю с руководством союза предварительный план атаки нетленных в нашей
галактике и за ее пределами, потому что для этого я и призван.
И я очень надеюсь, что все-таки сумею после всего этого остаться
человеком и покинуть корабль. Вместе со всеми, кто поддержал меня после
того, как погибла Волга-планета.
С Юлькой отчаянной и Риггельдом, который ее у меня отнял. С всезнайкой
Суваевым. С Мишкой Зислисом, Яной Шепеленко, Юрой Смагиным, с Фломастером,
Ханькой, Веригиным, Чистяковым, Хаецкими, Прокудиным, Мустяцей — со всеми,
кто захочет и сможет присоединиться.
Кто окажется сильнее судьбы и будет в состоянии сделать вечный выбор
любого человека между смертью и славой.
А если корабль меня все же не отпустит… Что ж. Значит мы останемся
вместе. Я и тогда знаю, что делать. Через какой-нибудь час на пути к
капитанской рубке я сверну к ремзоне и оставлю там интерфейсник с кое-какой
информацией… в одной неплохо замаскированной каморке. И еще со временем я
добуду из капитанского сейфа небольшую плоскую шкатулку, в которую я еще ни
разу не заглядывал, но догадываюсь о содержимом.
Я позабочусь об этой шкатулке.
И тогда я стану одним из немногих, кто в извечном выборе между смертью
или славой выбирает и то, и другое…

(c) октябрь 97 — февраль 98.
Москва — Николаев.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Но этот же артефакт может обернуться и смертью. В сущности, у меня было
только две линии поведения: открыть шкатулку, или не открывать ее. Любое
решение могло привести меня как к смерти, так и к славе.
В задумчивости, двигаясь заученно и привычно, словно любой из моих
ребятишек-подчиненных Швеллера, я загнал «Саргасс» в дальний капонир, запер
его и опечатал, потому что с неделю мне летать никуда не придется, и в
прежней же задумчивости побрел к жилому куполу. Шкатулка оттягивала мне
левую руку — вопреки опасениям и кажущейся гладкости, пленка плотно
приставала к ладони и я больше не боялся шкатулку выронить.
Внутри я бережно опустил ее в центр стола, вскрыл банку пива и
повалился в любимое кресло.
Итак. Что избрать? Действие или бездействие? Как поступил бы в подобном
случае мой папаша? Мой дед? Мой прадед, черт побери, о рассудительности
которого до сих пор рассказывали старательские байки? Но рассудительность
рассудительностью, а я точно знал, что все мои предки дожили до почтенного
возраста, за исключением отца, умершего в шестьдесят четыре от рудной
лихорадки. Не верю, что они дожили бы до седин, задумывайся они надолго в
ключевые моменты жизни. Смерть или слава. Стреляй, иначе опоздаешь.
Сомневаюсь, что они выбрали бы бездействие.
И я не стану.
Я решительно выхлебал банку до дна, не глядя швырнул ее в сторону зева
утилизатора и как всегда попал. В баскетболисты, что ли, податься? Впрочем,
уже поздно, возраст, дядя Рома, у тебя неспортивный. По незваным гостям
палить и вентиляционные трубы изнутри протирать ты еще худо-бедно годишься,
а вот скакать четверть часа кряду по площадке за непослушным мячом — духу у
тебя уже не хватит.
Нож прозрачную пленку, окутывающую артефакт, не взял. Я не слишком
удивился, и сбегал в мастерскую за лазерным резаком. Лазер не сразу, но все
же проплавил в мгновенно нагревшейся оболочке длинную щель с лохматыми
краями. Убрав луч и водрузив резак на стол, я запустил руку под пленку.
Шкатулка была холодной, как лед. И еще — мне показалось, что я тронул
не пластик, не отполированный металл или гладкую кость. Мне показалось, что
тронул я охлажденный бархат. Пальцы липли к поверхности шкатулки, но не
оставляли ни малейших следов.
Едва я вынул черный брикет из вскрытого прозрачного пакета, как мне
открылся рисунок на крышке. Две переплетенные молнии, поддерживающие не то
острие штыря обычной садовой ограды, не то наконечник ископаемого копья. А
чуть ниже — прямоугольная рамка, которая по логике должна была заключать в
себя короткую надпись. Но никакой надписи в рамке я не увидел.
Странно. Неужели я так невнимательно рассматривал шкатулку на острове,
что не заметил этот рисунок сквозь пленку?
Я протянул руку и коснулся невесомого пакета, двухслойного
прямоугольника, одна из сторон которого была безжалостно оплавлена лазером.
Взял его. И взглянул на рисунок сквозь пленку.
Рисунок исчез. Крышка шкатулки выглядела одинаково черной и матовой.
Убрал пленку. Рисунок и рамка вновь проступили на черном и матовом
фоне.
Забавно. В голове почему-то вертелось слово «поляризованный», но внятно
сформулировать мысль я так и не сумел. Потом хмыкнул и отложил пленку в
сторону.
Ладно. Хорошо. Скрытый рисунок. Дальше — как эту шкатулку открыть?
Я больше не сомневался — раз взрезал защитный, несомненно герметичный
пакет, так чего останавливаться на полдороге? Поглядим на что больше
смахивает содержимое шкатулки, на знак смерти или на крылья славы?
Сначала мне подумалось, что этот брикет в общем-то весьма похож на
портативный компьютер в походном состоянии. Потом я обратил внимание на два
круглых пятнышка на уголках крышки, так и зовущих одновременно коснуться их
пальцами рук. Ну-ка, проверим, в порядке ли у нас с логикой, которая
считается в галактике общепринятой!
Почему-то я окончательно уверился, что шкатулка эта сработана чужими, и
люди Земли и колоний не имеют к ней ни малейшего отношения.
С логикой у людей оказалось все в порядке. Крышка едва заметно подалась
под моими пальцами, и из раздавшейся щели вырвались струйки белесого пара. Я
отшатнулся, стараясь не дышать. Пар быстро растворился в воздухе, а крышка
медленно приподнялась, являя миру внутренность шкатулки.
На алой ворсистой подкладке покоился продолговатый черный предмет,
подозрительно смахивающий на пульт дистанционного управления горняцкими
роботами. Только кнопка на этом пульте была всего одна. Одна большая красная
кнопка.
Красная.
Я коротко выругался. И подумал, что происходящее уж слишком похоже на
дешевую телеподелку о звездных войнах. До боли зубовной похоже — неизвестно
чей артефакт, таинственный рисунок, который не сразу заметен, мистический
пар из-под поднимаемой крышки и дурацкий пульт с единственной кнопкой.
Красной кнопкой.
Которая так и манит, да что там — манит! Приказывает: нажми на меня!
Утопи большим пальцем, вдави в черное тело пульта! И которая, несомненно,
пробудит к жизни какую-нибудь древнюю хрень, которая явится из недр планеты
— или из глубин космоса — и разнесет все в округе к чертям свинячьим на
атомы или даже на что помельче. Масштаб грядущего катаклизма — в
соответствии с воображением. Если с воображением пожиже, тогда только
планету, или в крайнем случае — звездную систему разнесет. Ну, а если
воображение разыграется — тогда, несомненно, целую галактику.
Да только у меня такое воображение, будь оно неладно, что впору
опасаться за судьбу всей вселенной!
Ну, и что теперь? Смерть или слава, дядя Рома? Жать или не жать? Жать —
глупо. Не жать — еще глупее. Жать — страшно. Не жать — обидно.
Так и свихнуться недолго!
И вдруг я ненадолго представил себе наше будущее. Увидел его. Впервые.
Задворки мира, муравьи на границе космодрома. Серая жвачная толпа, вполне
довольная своим болотом. Если Волга развалится на атомы или даже на что
помельче — Земля, Селентина и Офелия этого попросту не заметят. Капитан
грузовоза, который обыкновенно увозит с Волги руду, с удивлением обнаружит
на месте планеты (а если у него с воображением получше — то на месте
звездной системы) беспорядочное скопление атомов или чего помельче (тут
физик-недоучка внутри меня ехидно захихикал), пожмет удивленно плечами и
уберется восвояси, записав в бортжурнал, что рудник переводится в категорию

бесперспективных.
Ну, а если у хомо сапиенсов с воображением окажется все в порядке, то и
прилетать окажется особенно некому, ибо беспорядочные скопления атомов или
чего помельче в гости к соседям обыкновенно не летают. Чужие когда-нибудь
обнаружат, что муравейник на краю их космодрома почему-то опустел, и
предадутся своим загадочным галактическим делам-заботам, изгнав все
воспоминания о человеческой расе из памяти.
Если ничего подобного не произойдет, и Волге по-прежнему придется
нарезать годы вокруг Солнца, серая жвачная толпа таковой и останется, а
чужие обнаружат, что муравейник на краю их космодрома как и прежде влачит
жалкое существование, и предадутся все тем же своим загадочным галактическим
делам-заботам. Аминь.
Ну и есть ли между этими вариантами хоть какая-нибудь ощутимая разница?
Есть хоть один довод в пользу того или иного варианта? Хуже уже все равно
некуда, хоть ты жми, хоть ты не жми на эту треклятую кнопку на пульте,
словно сошедшую с экрана очередной дешевой телеподелки о звездных войнах.
Но если ты ее все-таки нажмешь, дядя Рома, что-нибудь может измениться
и не к худшему. В конце концов, складываются иногда и позитивные
вероятности. Чаще — только теоретически, так и оставаясь вероятностями. Но
редко-редко они все же воплощаются — открыл ведь Белокриничный свой
тоннельный эффект в полихордных кристаллах? Мог ведь и не открыть. Что если
эта кнопка вдруг взбудоражит людское болото, растолкает человечество,
выдернет его из летаргического сна?
Я вдруг чуть ли не воочию увидел своего папашу; он протягивал мне бласт
слабеющей от рудной лихорадки рукой, и губы его шевелились, а срывающийся
голос шептал: «Смерть или слава, сынок. Запомни: смерть или слава. Жизнь
никогда не даст нам иного выбора. Всегда, что бы ты не делал и чем бы не
занимался, выбирать тебе придется все равно между смертью или славой. Ибо
третий выбор — это вообще ничего не делать, это отсутствие выбора. Но ты не
такой идиот чтобы бездействовать, ты хуже идиота, я знаю. И поэтому ты
всегда будешь выбирать между смертью или славой, и когда, обманув смерть, ты
решишь, что слава тоже миновала тебя, знай: все идет как надо, и новый выбор
не заставит себя долго ждать.»
Он знал жизнь, мой папаша, и именно поэтому он мог позволить себе
играть со смертью. И — видит бог! — он был не самым плохим игроком, иначе не
владеть бы мне ныне лакомой заимкой и космическим кораблем.
Ну и чего ты ждешь, Роман Савельев? Рождества? Нет у тебя выбора, все
это иллюзия. Ты все равно нажмешь ее, эту кнопку на пульте. Так жми и не
морочь себе голову. С пола упасть нельзя.
И тогда я глубоко вздохнул, потянулся к пульту, казалось, с готовностью
прыгнувшему мне в ладонь, и коснулся подушечкой большого пальца шершавой
поверхности красной кнопки.
Может эта штуковина и была сработана чужими, но пульт держался в
ладони, как влитой, и каждое углубление на этом продолговатом прохладном
стержне предназначалось моим пальцам. Пульт казался не то продолжением руки,
не то ее порождением. Я не удивился бы, если бы мне сейчас сказали, что я
появился на свет с ним в руке.
Все как в дешевой телеподелке.
Я напряг большой палец и до отказа утопил кнопку. Пульт коротко
пискнул, удовлетворенно так, победно:
«Пи-и-ип!»
И больше не произошло ровным счетом ничего.
Сначала я стоял зажмурившись, и гадал: я уже развалился на атомы или
что помельче, или пока нет? Судя по тому, что в горле пересохло и душа
молила о пиве, ничегошеньки со мной не произошло. А поскольку я наощупь
добрел до холодильника, нашарил левой рукой запотевший цилиндрик, рванул
колечко и разом выхлебал полбанки, то можно было смело предположить, что и с
остальным миром ничего плохого не приключилось.
И я открыл глаза. Пульт я по-прежнему сжимал в правой руке; утопленная
кнопка равномерно фосфоресцировала, а большой палец начал ныть, потому что я
продолжал, как дурной, с силой давить на кнопку. Вздохнув, я отпустил ее.
Фосфоресцировать кнопка не перестала, зато палец ныть прекратил.
— Ну, и? — спросил я неопределенно. Потом поднес пульт к глазам и тупо
оглядел.
Никаких изменений. Только кнопка тлеет все тусклее и тусклее,
постепенно возвращаясь к исходной матовости.
Я даже вышел наружу и некоторое время пялился на звездное небо, щурясь
от режущего глаза света прожектора. Не знаю, чего я ждал. Что рассчитывал
узреть. Звезды виднелись только наиболее яркие, и выглядели как обычно:
холодно и равнодушно. В степи монотонно стрекотали кузнечики, а где-то
далеко-далеко в горах басом ухал пещерный филин.
Меня охватила досада и разочарование. Тоже мне, потрясатель основ! Руки
заламывал, решал, выбирал! Жать-не жать, судьбы человечества, смерть или
слава! Тьфу! Чертова машинка неведомых мастеров, прекрасно, впрочем,
знакомых со строением кисти вида Homo Sapiens Sapiens, наверняка давно
протухла.
Если вообще хоть на что-нибудь годилась изначально.
С другой стороны, даже хорошо, что наметилось хоть какое-то отклонение
от сюжета дешевой телеподелки. А то к лицу как-то сама собой стала прилипать
глуповатая улыбка, а мысли приобрели какую-то на редкость
героически-кретиничскую направленность и окраску.
Я вернул пульт в шкатулку, и она сама собой стала закрываться. Хлебнув
пива, я собрался обессиленно рухнуть в кресло, но тут крышка как раз встала
на место и я снова увидел рисунок на внешней ее стороне.
Нет, в рисунке ничего не изменилось. Зато в рамке возникла надпись.
Совсем короткая. На русском языке.
«Смерть или слава».
Недопитая банка с жестяным громыханием упала на пол, и из нее
выплеснулась коричневая струя. Медленно-медленно, как будто все сняли
рапидом, и только потом показали мне. Обессиленно опустившись в кресло, я
еще раз вспомнил своего бедового папашу. Точнее, одну из его привычных
фразочек.
«Не горюй, Рома! Все не так плохо, как кажется. Все гораздо хуже.»
Вот только — кто поведал бы, как соотносятся с этой фразой сегодняшние
события? Чем в конце концов обернется нажатие красной кнопочки — явлением
джинна из бутылки, или просто безобидными кругами по воде?
В этот вечер я еле заснул. А слова с поверхности шкатулки так,
по-моему, и не исчезли. Исчезла сама шкатулка, уже под утро. Вместе с
пультом. Только прозрачный пакет, вскрытый лазером, напоминал наутро о
вчерашнем, и убеждал, что это все не сон и не горячечный бред.
Но Солнце беззаботно сияло над Волгой, и вовсе не думало распадаться на
атомы от чьего-то губительного удара.
Я в который раз выругался, и побрел снимать итоги ночной смены.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Надо сказать, что покойник с дырищей в башке никому не испортил
аппетита. Очень скоро и от второй порции гамбургеров осталось лишь
воспоминание и некоторое затишье в желудках.
— Ну и чего? — вопросительно повернулся к нам Чистяков, когда с легким
обедом было покончено. — Куда нам? В Новосаратов?
Вместо ответа Юлька еще раз попробовала дозвониться Риггельду. С
прежним результатом. Точнее, без оного.
«Черт! — подумал я. — Неприятно, конечно, но очевидно: у Риггельда не
все в порядке. Пожалуй, что его сцапали.»
Очень не хотелось бы, чтоб он в эту минуту точно так же валялся у
своего «Даймлера» с дырищей в голове. Архары разнообразные — пусть, смерть
таких подонков я только приветствовал. Но Риггельд, один из немногих, кого
на Волге можно именовать человеком… Пусть даже отнимет у меня Юльку вместе
с неоформившимися мечтами. В конце концов, к отчаянной у меня отношение
больше как к своему парню, чем как к женщине.
— Юля, душа моя, — осторожно попросила с заднего «дивана» Яна
Шепеленко. — Пусти-ка меня за терминал…
Юлька недоверчиво покосилась на нее, но послушно толкнула дверцу вверх
и вышла.
Первым делом Яна влезла на какой-то необозначенный сервер — пароль там
был двенадцатизначный, я машинально сосчитал число нажатий на клавиши.
Маньяки. Даже директорат пользуется максимум восьмизначными.
— «Даймлер», говорите? — переспросила Яна, поднимая глаза от
портативного экрана. — А номер кто-нибудь помнит?
— 54-063 КРД, — не задумываясь подсказала Юлька. — КРД — это Курт
Риггельд.
— Спасибо.
Яна снова заколотила по клавишам. На экране возникла какая-то схема, и
на нее все время накладывалась сетка, после чего изображение зуммировалось и
выводилась уже часть схемы в укрупненном масштабе.
С четвертого зуммирования я наконец сообразил, что эта схема не что
иное, как план Новосаратова.
Наконец изображение стабилизировалось, и на плане замигала красная
точка.
— Вот, «Даймлер» Риггельда. На юго-западной окраине. Если не ошибаюсь,
на автостоянке.
Я покосился на Юльку — и понял, что у нее вот-вот затрясутся губы.
— Мало ли, — поспешил встрять я. — Вдруг он решил вездеход тоже
сменить?
Это я так ляпнул, наобум, потому что знал: Курт ни за что не сменит
старенький дедовский вездеход даже на вот такой «Урал». Как не сменил бы я
свой «Саргасс» на модерновый блин шусгаровской серии.
— А ты чего расселся? — рявкнул я на Чистякова. — Давай, гони к
Новосаратову!
Яна вернулась назад, а Юлька уселась к терминалу, и лицо у нее было
каменное.
«Черт! — подумал я. — А ведь она Риггельда любит! Не просто — ля-ля,
три рубля. Действительно любит!»
И понял, что завидую.
Вскоре мы покинули долину Ворчливых Ключей.
Чистяков внял моему «Гони!» буквально: выжимал из «Урала» все, что
можно было выжать. А выжать можно было изрядно, благо машина мощная. Я чуть
ли не ощущал тугое сопротивление воздуха на такой скорости — вездеход
скользил над степью, оставляя за багажником потревоженный ковыль. Позади нас
даже вихри какие-то некоторое время продолжали бродить.
Наверное, степная живность пряталась и сетовала на подобных пришельцев.
Промчались, траву взгерошили… Мы на чужих сетовали — когда они баламутили
волжский воздух. А зверушки всякие — на нас.
Но ведь мы никого не собираемся выковыривать из родных нор и силком
забирать к себе на вездеход. Мы просто промелькнем мимо вашего дома, и
навсегда исчезнем. А если и не навсегда — то лишь затем, чтобы когда-нибудь
снова промелькнуть и исчезнуть, не более.
Почему чужие не могли поступить так же? Промелькнуть — и исчезнуть? Как
мы.
Да, наверное, потому, что мы тоже поступили бы иначе, если бы из норы
какого-нибудь местного суслика вдруг высунулась антенна незнакомого нам
механизма. Какой-нибудь древней тайны, которую любой мечтает разгадать. Но с
которой далеко не каждому дано столкнуться…
Я вдруг отчетливо представил себе этого самого суслика, осторожно
нюхающего пульт с единственной красной кнопкой. Может ведь суслик ненароком
ткнуть носом прямо в красную кнопку? Наверное, может.
Но только пульты обыкновенно не попадаются сусликам, дядя Рома. Они
попадаются людям. Таким как ты. Чтоб не оставалось никаких сомнений — будет
эта треклятая кнопка в итоге нажата или не будет.
Я потряс головой, чтоб прогнать видение, и бедняга-суслик медленно
растворился, так и не успев неосторожно ткнуться носом в опасный кругляш
цвета спелой клубники.
К Новосаратову мы подгехали уже под вечер. Солнце валилось в степь, как
уставший висеть на ветке апельсин.
— Вон туда, — подсказала Янка Чистякову. — На ту улочку. Как раз к
стоянке выедем.
На экран терминала была выведена схема — юго-западная окраина
Новосаратова. Чистяков иногда отрывал взгляд от степи за лобовым и косился
на эту схему.
— Ян, — спросил он, когда до первых домов осталось около километра, — а
как ты установила, где находится вездеход Риггельда?
— Считала оперативную сводку директората, — неохотно пояснила Янка. —
Там есть закрытый отдел… В общем, я знаю их текущий пароль.
Чистяков недоверчиво покачал головой.
— Да как можно отследить вездеход? С орбиты — да, можно, но
спутников-то уже сутки как нету!
— Это не спутниковая система, — устало сказала Янка. — В каждую машину,
которую регистрируют на Волге, ставится датчик. Думаю, теперь это уже можно
сказать и остаться при этом в живых.
— Нифига себе! — рассердился Чистяков. — А по какому праву? Это же
незаконно!
Я фыркнул. Незаконно! Можно подумать, что для нашего директората законы

писаны! Они хозяева Волги, и далекая Земля ничего бы не сумела изменить у
нас, даже если бы захотела. К тому же, я точно знаю, что Земле наши мелкие
дрязги до лампочки. Разве могут большую помойку интересовать дрязги
маленькой и далекой?
Чистяков некоторое время переваривал янкины слова, потом, уже ровнее
поинтересовался:
— А на космические корабли тоже ставится датчик?
— На кораблях он есть по определению. Автомаяк, который постоянно
отсылает сигналы службе наблюдения и спасателям из ка-эс. Директорат его
тоже принимает.
«Чистая правда, — подумал я. — Есть такой маячок…»
— А пароль ты откуда знаешь? — не отставал Чистяков.
Янка вздохнула.
— Да так… проболтался один хрыч из отдела «веди». По хмельному делу.
Смагин подозрительно на Янку покосился, но смолчал. Правильно, Янку
только тронь — схлопочешь по первое число. Серьезная девушка.
«Урал» перестал колыхать подушкой степные травы и выбрался на
кольцевую. Поворот, еще поворот, развязка, и мы на нужной улице.
Как в сущности люди консервативны! «Урал» на гравиподушке смело мог бы
сигать над всеми этими обгемными развязками. Так нет же, Чистяков привычно
держит вездеход над трассой, как древнего колесного монстра, и даже какие-то
правила движения пытается соблюдать. Интересно, это показатель
цивилизованности, или наоборот дикости?
Что-то слишком меня задело отношение чужих к людям, как к неотесанным
дикарям…
— Здесь! — Янка указала на площадку, почти до отказа забитую
вездеходами, большею частью колесными. Площадка была совершенно безлюдной.
Чистяков прибавил мощи на подушку и поднял «Урал» повыше. Нет, все-таки
замечательный вездеход! Держит четырехметровую высоту, и не скажешь, что
привод захлебывается.
С минуту Костя медленно плыл над крышами старых колесных машин. А потом
мы увидели риггельдовский «Даймлер».
Дверца его была раскрыта, а борт почернел от какого-то инопланетного
оружия. На дасфальте валялся ручной бласт с переделанной Васькой Шумовым
рукоятью и личная карточка.
Я выпрыгнул на крышу серого «Енисея»; Юлька отчаянная — прямо на
дасфальт. К открытой дверце «Даймлера» мне было ближе. И я сунулся в кабину.
Интересно, чего я ожидал? Даже не знаю. Но и ничего особенного я не
увидел.
— Ну, — сказал я с несколько фальшивой бодростью, — крови нет…
Юлька не ответила. Только побледнела слегка. Но глаза ее остались
сухими.
— Ребята, — сообщила вдруг Янка, снова очень спокойно. — Кажется к нам
гости.
И указала куда-то в зенит. Я поглядел — прямо на нас из густо-голубого
к вечеру неба падала темная точка, быстро увеличиваясь в размерах.
И мне неожиданно стало очень спокойно. Едва мы вгехали в пустой
Новосаратов я подспудно ожидал быстрой атаки из укрытия. Вот так же и
Риггельд, наверное, пытался убраться из города побыстрее, и не успел.
Если бы не Юлька — ни за что бы я в Новосаратов не сунулся.
Смагин угрюмо потянул бласт из-за пояса и полез из вездехода. Я —
следом.
Если уж суждено нам все-таки столкнуться с зелененькими лицом к лицу, я
предпочту разнести башку одному-двум. А получится — так и нескольким.
Неужели я трусливее того же Архара? Надоело, черт возьми, прятаться, как
крысе, и удирать, как кролику.
То, что валилось на нас из поднебесья, наверное вознамерилось
расшибиться вдребезги. Оно и не думало замедлять падение — падение, не
полет. Секунды растянулись, став удивительно долгими. Я еще успел подумать,
что надо бы убраться в сторону (и это не будет бегством), а то сейчас эта
штуковина грянется о дасфальт и ка-ак бабахнет!
Смагин оказался сообразительнее меня. Он сграбастал Яну, а заодно
свободной рукой — и Юльку, и все они рухнули куда-то за вездеход,
отгораживаясь от неминуемого взрыва. Чистяков охнул и тоже присел. И только
я как последний дурак остался на ногах.
«Это» свалилось прямо на непривычно пустую дорогу. Без всякого взрыва.
Просто мгновенно и беззвучно замедлилось в метре от дасфальта и неподвижно
повисло. Как вездеход на включенной подушке. Было оно темно-серым, почти
черным, формой напоминало помесь капли с чечевичным семечком. Размерами — в
половину моего «Саргасса». В общем, всю дорогу заняло, обе полосы.
И все при мертвейшей тишине — можете себе представить? Каким-то это все
представлялось жутковатым — пустой город, нечто свалившееся чуть ли не из
космоса, и тишина. Гробовая.
А потом это темное-серое нечто прорастило с более тупого конца
небольшой овальный люк, причем материал, из которого была сработана обшивка,
просто потек и превратился в несколько ступеней. Как нагретый воск,
послушный чьей-то загадочной воле. А над люком появилась надпись — на
русском. Три слова.
«Добро пожаловать, капитан.»
И я сразу вспомнил, где видел этот странный угловатый шрифт. На той
самой шкатулке, которую откопали мои ребятишки на острове и в которой
нашелся проклятущий пульт. Только тогда на шкатулке возникла другая надпись.
«Смерть или слава.» А тут — «Добро пожаловать, капитан.» К чему пожаловать?
К славе? Или к смерти?
— У! — сказала Юлька, неотрывно глядя на надпись. Оказывается, она уже
некоторое время стояла рядом. — Это за тобой, дядя Рома?
Я вздохнул. Черт меня побери, если пульт с красной кнопкой,
корабль-гигант, из-за которого у Волги и началась вся кутерьма, и вот эта
летающая штучка никак между собой не связаны!
Связаны, конечно. Но с некоторых пор, дядя Рома, ты тоже со всем этим
связан. А значит, если сделал первый шаг, придется делать и второй.
Подняться по этой непонятно как держащейся в воздухе лесенке и нырнуть в
приглашающе распахнутый люк. Что бы там не крылось.
Да и что особенно страшное может крыться там, в чужом кораблике? После
опустошенной Волги, после распыленных на атомы космолетов — что может
показаться тебе, Роман Савельев, настолько страшным, чтобы как следует
испугать?
И я, огибая неподвижные машины, пошел к краю стоянки. К низкой
символической оградке. Спутники — в некотором отдалении — последовали за
мной, напрочь позабыв о красавце-«Урале». Не смотрелся «Урал» рядом с этой
незнакомой, но несомненно совершенной машиной. Как не смотрелся бы рядом с
«Уралом» древний паровоз братьев Черепановых.
Я одолел три ступеньки, когда далекий гул возвестил о приближении

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56