Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вокруг расстилалась изрытая трещинами известковая долина. То и дело на
пути попадались узкие колодцы, на дне которых плескалась мутная жижа —
как-то раз я в такой провалился и просидел по пояс в воде двадцать два часа,
пока меня не выловили Вася Шумов с покойным ныне Захар Петровичем Залуцким,
первооткрывателем Долины Гейзеров. Захар Петрович говорил, что если б я не
ругался на всю округу они прошли бы мимо. А я бы так и сдох в этом дурацком
колодце от голода, а еще вернее — от переохлаждения.
— Останови, что ли… — сказала Юлька и едва вездеход лег брюхом на
известняк, толкнула дверцу. Выскочила. Огляделась. Порывистый ветер ерошил
короткую каштановую стрижку. Я вдруг подумал — а как бы выглядела Юлька,
если б не стриглась под юношу-подростка? Пошли бы ей длинные волосы?
Наверное, пошли бы. Ей все идет. Даже бесформенный старательский рабочий
комбинезон. Даже тяжелые горняцкие ботинки. Даже рыжая кобура с бластом у
пояса.
Чистяков тоже выбрался наружу. Ну, и я вышел поглазеть на окрестности.
Кое-где над известковой равниной поднимались конические земляные холмы,
густо заросшие кустарником. Два таких холма возвышались левее нас. Один чуть
ближе, один подальше. И еще один маячил немного правее и впереди.
— Риггельд вроде бы говорил, тут каньон какой-то есть, — неуверенно
протянула Юлька. — Что-то мне память отшибло после первого прыжка…
— Говорил, — подтвердил Костя Чистяков. — Он еще предлагал тебе в
каньоне «бумеранг» спрятать.
Я мысленно щелкнул Чистякова по носу — напоминать о потерянном корабле
сейчас совершенно излишне. Слишком свежа рана — вон, как Юлька морщится. Но
они правы, Риггельд действительно упоминал каньон. И рекомендовал нарезать
кустарнику, чтоб спрятать корабль. Значит, рядом с каньоном должны быть эти
самые покрытые зеленью холмики.
Точно, где-то здесь. Надо лишь поискать. Участок, где возвышаются холмы
не так уж и велик в сравнении со всей карстовой долиной.
— Пойдем-ка на бугорок поднимемся, — предложил Костя. — Осмотримся с
высоты, то-се…
— Пойдем, — охотно согласился я и взглянул на Юльку. — Ты с нами?
Она кивнула.
— И я с вами! — заявил пацан, который, оказывается, тоже выбрался из
вездехода, и уже давно втихомолку подкрался и терпеливо подслушивал наш
разговор. Его пожизненно удивленный сосед-американер неуверенно топтался
рядом с поднятой дверцей вездехода.
Юлька взглянула на Борю и протянула руку.
— Держись, малыш!
Малыш храбро вцепился в ее ладонь.
— Мама говорила, что я уже большой, — сообщил он. — Поэтому я ни
капельки не боюсь.
— Правильно, — согласилась Юлька. — Большой. Но мне кажется, нам всем
скоро предстоит научиться бояться. И большим, и маленьким тоже.
«Ну и нервы у пацана. Мать на глазах погибла, а он о ней вспоминает — и
ничего, — подумал я. — Не должно так быть. Разве так ведут себя внезапно
осиротевшие дети? Впрочем, что я знаю о детях? Ровным счетом ничего… Я и
видел-то их только издали.»
Юлька несильно пихнула меня в бок:
— Чего задумался, дядя Рома? Пошли…
И мы двинулись к ближнему из левых холмов. Белесые известняковые глыбы
во многих местах искрошились, просели, и издалека напоминали неправдоподобно
толстые и низкие кораллы. Бегать по такой долине — верный способ переломать
ноги. Даже при ходьбе, когда внимательно смотришь куда ступать, и то недолго
схлопотать вывих.
М-да. Нежные стали люди, как пересели с коней на космические корабли.
Какой-нибудь мой земной предок, завернутый в шкуры и с тяжеленной дубиной
наперевес, наверняка прошел бы по самым гиблым местам Ворчливых Ключей зевая
и задремывая на ходу. Босиком. А мы пока преодолели двести метров до
ближайшего холма, слегка даже взмокли. По крайней мере я.
То и дело приходилось перешагивать или перепрыгивать через трещины; мы
с Костей немного поиграли в баскетбол, а роль мяча выполнял Боря — не мог он
самостоятельно перебраться через некоторые провалы.
Когда мы ступили на настоящую землю, обычный волжский суглинок, я
облегченно вздохнул.
Продираясь сквозь густой стланик, мы достигли вершины. Видно отсюда
было действительно получше, но никаких намеков на каньон все равно взглядам
не открылось. Уныло поозиравшись на лысой, как коленка, вершине, мы
собрались было тащиться назад к вездеходу, но тут Юльке взбрела в голову
светлая идея позвать Фила чтоб подогнал машину, и мне пришлось некоторое
время надрывать горло. Слава богу, докричался быстро, и американер примчался
прямо на вершину. Я сам себе удивился — а сюда мы таким же манером приехать
не могли? И зачем только ноги в этих дурацких зарослях макси-кораллов били?
Следующие полчаса мы шарили по округе в поисках каньона (на вездеходе),
и наткнулись таки на него. Не знаю, что подвигло Риггельда дать короткому и
широкому карстовому разлому громкое название «каньон». Разлом напоминал
царапину. Словно неведомый великан пропахал когтем местные известняки.
Длиной — метров под сто. Шириной — около тридцати пяти в центре. По краям —
чуточку уже. И совсем рядом — один из давешних холмиков с особенно густым
кустарником у подножия.
— Ну и ну! — проворчала Юлька с сомнением. — И как бы я, интересно,
сюда садилась, в каньон?
— На гравиприводе разве что… — оценил я. — Крылышки твои только
помешали бы.
Юлька вздохнула.
— Эт’ точно…
Чистяков и Фил глядели на нас с уважением. Да, им никогда не
приходилось опускать на поверхность Волги звездолеты. А мы с Юлькой говорим
об этом как о чем-то обыденном.
Но все посадки для нее и для меня отныне в прошлом. Потому что чужие
лишили нас кораблей.
Я до боли стиснул зубы. Будь проклят тот день, когда я получил депешу
от Швеллера!
— Глядите! — прервала мои размышления Юлька. — Чтоб мне! Да вот же он,
вход!
Сначала я пялился на ничем не примечательный вертикальный
разлом-пещерку, а потом вдруг сообразил, что прямоугольное темное пятнышко

под косым карнизом вовсе не тень необычайно правильных очертаний, а входной
пульт-терминалка. Цифровой замок!
В два прыжка я оказался рядом, забыв, что еще недавно опасался
переломать ноги. Код, который сообщил мне Риггельд, я прекрасно помнил. И
тут же ввел.
Известковая глыба в стене каньона вдруг дрогнула и отгехала на добрый
метр, открывая щель-проход. Проход в кубический тамбур-шлюз. Я на такие
вдоволь насмотрелся в шахтах астероидов Пояса Ванадия.
Чистяков тут же юркнул в проход, словно таракан в укрытие.
— Э! — запротестовала Юлька. — Корабля у меня, конечно, нету, но хоть
вездеход ветками завалить надо? А ну, мужики, за ножи — и вперед, к кустам!
— Резонно! — вздохнул я. — Пошли, Фил…
Американер промямлил:
— А-а-а… Ножа… У меня… А-а-а… Нету…
— Дам я тебе нож, — еще раз вздохнул я. — Только ты меня не режь,
ладно?
Фил принял протянутый клинок, повертел в руках и недоверчиво воззрился
на меня. Е-мое, он что, пленником себя считает? А, в общем, хрен с ним, не
до него…
— Костя! — позвал я. — Хватит сачковать! Кусты ждут!
Вездеход мы погребли под грудой веток довольно быстро. Теперь казалось,
что зеленая поросль в одном месте выбросила продолговатый язык и спустилась
с холма на самое дно каньона. Даже красиво получилось, честное слово. Хотя я
понимал: листья на срезанных ветках скоро пожухнут и красота испарится без
следа. И маскировка наша обернется своей противоположностью — грудой
умирающих кустов рядом с живой зеленью.
Жаль, нет маскировочной сетки, как у запасливого Смагина. Только не
буро-зеленой, а желтовато-белесой, под известняк. Тогда бы чистяковский
вездеход точно никто не заметил бы.
Управившись, мы с Костей и несколько повеселевшим Филом вернулись к
шлюзу и ступили на территорию риггельдовского бункера. Внутри он оказался
чуть уменьшенной копией стандартного купола волжских старателей. Эдакий
пузырь, вплавленный в толщу известняка. Перепонка почти посредине — пол; под
полом — коммуникации, жилищная автоматика и батареи. Наверху — мебель и
мелкие блага, которые напоминают нам, людям, что мы все-же цивилизованные
существа. Правда законы у нас все равно волчьи… Почти у всех.
Вот именно — почти. Как жаль, что раса состоит не только из таких, как
Юлька, как Костя Чистяков, как Риггельд, Смагин и Шумов, как Мишка Зислис…
Но увы — среди людей хватает и уродов вроде тебя, дядя Рома: тех, кто
призывает армады чужих кораблей, сначала стреляет, и лишь потом думает.
Пацанят, вот, безотцовщиной делает…
Фил, тоже теперь безотцовщина, неохотно вернул мне нож, чем и вывел из
короткого ступора. Нож я забрал — чего ради оставлять его всяким
проходимцам, которые недавно у меня корабль отобрать пытались? Пусть Фил сам
себе оружие добывает, не мальчик. Вон, какой здоровенный.
А окончательно меня от размышлений отвлекла Юлька. Меня — от
размышлений, а чем были заняты остальные — я и не заметил. Но Юлька отвлекла
всех. Даже малолетнего Борю.
— Эй, работнички! — прокричала она. — Как насчет пожрать? А?
Мысль была на редкость здравая — с лица Фила даже сползло привычное
выражение крайнего изумления, сменившись живейшей заинтересованностью. Борю
тоже уговаривать не пришлось: он без лишних слов взобрался на скамью и
деловито обозрел наспех накрытый Юлькой стол.
Молодец, Юлька! Все-то ты успеваешь…
И я расслабился на добрых полчаса. Хлопнул предложенного пива — Юлька
ориентировалась в бункере Риггельда достаточно свободно. Наверное, уже
бывала здесь. Только Риггельд ее, небось, привозил сам, вот она дорогу
толком и не запомнила.
А когда стемнело, прилетел Смагин. То есть, это мы потом поняли, что
прилетел Смагин, а сначала просто пискнула сигнализация и сам собой ожил
один из экранов стандартного бытового пульта. Внешний датчик работал в
инфракрасном режиме, но любой старатель на Волге привычен читать данные с
инфракрасных датчиков. Мешанина радужных пятен, странно мерцающих в движении
могла озадачить только лопоухого новичка.
— Корабль! — сразу определила Юлька. Но на лице ее легко угадывалось
разочарование — с первого взгляда было понятно: это не Риггельд. Косые
плоскости и четыре обтекателя — что угодно, но только не звездолет класса
«Салинг». Впрочем, Риггельд и сам говорил, что оставит корабль на острове, а
к Ворчливым Ключам отправится на вездеходе.
«Чего она его так ждет?» — подумал я с досадой.
В следующую секунду я узнал «Экватор» Юры Смагина. Малый бот-бинарник,
который местные в шутку называли «звездным катамараном». «Экватор» стлался
над самыми известняками, чуть не скреб раздвоенным брюхом по земляным
холмам. Сверху каньон найти было легче, даром, что темнота. Сонаром
прошелся, просчитал за пару секунд рельеф и все дела. Смагин на миг завис
над каньоном и аккуратно посадил «Экватор» рядом с нашим вездеходом.
— Пошли, встретим его, что ли… — сказал Чистяков, вставая.
Юлька уже возилась в тамбуре. Я пропустил вперед Фила с неугомонным
Борькой и на миг задержался перед выходом: узрел на крючке очки с прибором
ночного видения. И что-то вкрадчиво подсказало мне: «Захвати их, дядя
Рома…»
Наверное, это было верное мое чутье. Только я это не сразу понял.
Надевая очки и настраивая их на наружную освещенность, я еще чуть-чуть
отстал от Чистякова, Юльки и Фила. Люк «Экватора» уже был отдраен и в
проходе застыл точеный силуэт Яны Шепеленко, а на верхнем обтекателе Смагин
уже старательно тащил за край свою маскировку. Он очень напоминал рыболова,
выбирающего сети.
А потом вечерние сумерки распорола голубая вспышка, и я скорее угадал,
чем увидел, как Смагин кубарем скатывается с обтекателя на скошенную
плоскость, а рядом словно из-под земли возникают и вспрыгивают на плоскость
незнакомые существа с очень длинными шеями и непропорционально большими
головами. Плоскости «Экватора» человеку среднего роста примерно по грудь; а
этим головастым они доставали всего лишь до пояса.
Бласт сам собой оказался у меня в руке; саданув по чужакам широкой
очередью я упал на известняк и проворно пополз в сторону. Там где я лежал
вдруг зашипело; я оглянулся, стараясь не отрывать голову от грунта.
Фонтанчик не то светлого дыма, не то белесого пара взметнулся к звездам — он
казался таким мирным и напоминал скорее танцующего джинна из детского
мультика чем эхо возможной смерти.
Было слышно, как Юлька ругается по-немецки, и как хрипит что-то
нечленораздельное Чистяков; Яна тонко крикнула и умолкла, словно ей зажали
рот. Потом в поле зрения ненадолго появился Фил — даже сейчас я сумел
рассмотреть, что лицо у него еще более удивленное, чем днем. Блестящим

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

смене — в самых разных частях корабля. Чмокнув, разделил створки мягкий
шлем, разошелся шов на груди, и по коже напоследок прогулялся прохладный
вихрь.
Зислис до сих пор не понимал, почему из склизкого и влажного чрева
скафандра человек выходит сухим и чистым. Но помнил, что стоит подключиться
к кораблю, как понимание тут же возникает словно по мановению волшебной
палочки.
Все. Он снова просто Михаил Зислис, человек без дома и родины, а вовсе
никакой не старший навигатор гигантского и могучего корабля. Навигатором он
становится только когда через чудо-скафандр сливается с кораблем. Без этого
— он не более чем таракан, забравшийся во внутренности компьютера.
«Жаль все-таки, что Рома ограничил вахты… — подумал Зислис, одеваясь.
— Скучно без них…»
Экипаж «Волги» (а как еще люди могли назвать корабль, которому теперь
суждено стать их домом?) рвался на вахты. Независимо от уровня доступа —
Рома когда-то сравнил это с наркотиком.
Зислис нахмурился. А вдруг — правда? Он как-то вскользь обсуждал этот
вопрос с Суваевым и Фломастером, но всякий раз заступая на вахту забывал
дотянуться до медотсека или биолабораторий чтоб провентилировать этот вопрос
в подробностях. Конечно, по отключению от корабля Зислис позабыл бы
подробности и перестал бы их понимать, но главное — результат — неизбежно
остался бы в памяти. И можно было бы судить — опасно это как настоящий
наркотик, или неопасно.
— Приятной вахты, Курт! — пожелал Зислис и в который раз посетовал, что
не может услышать ответа. Впрочем, Риггельд не поленился активировать
внешнюю акустику.
— Спасибо, Михаэль.
Больше Риггельд ничего не сказал.
Зислис вышел из рубки и шагнул на транспортную платформу. Кто-то из
транспортников, находящихся на вахте, тотчас оживил платформу и погнал ее
вглубь корабля, к офицерскому сектору. Зислису даже не понадобилось ничего
говорить — все знали, где живет старший навигатор.
Он снова пропустил момент прыжка. Рубку и офицерский сектор по прямой
разделяли четырнадцать километров, но платформы никогда не преодолевали их
полностью. Максимум — первый километр. А потом платформа вместе с
пассажирами вдруг оказывалась у финиша, метров за триста, и ни разу еще
Зислису не удалось отследить прыжок.
Но время экономилось.
Впрочем — что его экономить? Очередную вахту такие прыжки все равно не
приблизят…
Соскочив с платформы Зислис свернул к офицерскому бару — пообедать. Еще
с порога он заметил Суваева и Фломастера, сидящих в самом дальнем углу —
последнее время они много общались. Оба цедили пиво и тихо что-то обсуждали.
— Привет, заговорщики! — весело поздоровался Зислис. Легкое чувство
подавленности от расставания с кораблем успело притупиться и рассеяться на
задворках сознания.
Суваев коротко кивнул, насупив брови; Фломастер проворчал, словно бы
нехотя:
— Здравия желаю…
Зислис вдруг понял, что они перед этим говорили о чем-то важном, и он
им своим безмятежно-веселым тоном сбил весь настрой. Словно бы обесценил
сказанные слова.
— Вы я вижу не просто так языки чешете, — уже сдержаннее добавил
Зислис. — Если мешаю, могу сесть в сторонке…
— Нет уж, — буркнул Суваев. — Садись, раз пришел. Сейчас остальные
подтянутся…
— Кто — остальные? — Зислис поднял брови. Без всякой задней мысли
брошенное слово «заговорщики» неожиданно как нельзя точнее подошло к
ситуации.
— Увидишь.
Суваев умел быть кратким.
Пожав плечами, Зислис уселся рядом с Фломастером и наугад набрал код на
сервисном пульте. Не прошло и двух минут, как прилетел уставленный тарелками
поднос. Кто-то на вахте камбуз-модуля старался сейчас для всех. Для всех,
кто не на вахте. В любом из десятков разбросанных по всей «Волге» баров
можно было вот так же придти, сесть за столик, набрать код и всласть
пообедать. Или надуться пива.
Зислис сначала думал, что шальная волжская братия (из завсегдатаев
«Меркурия») навеки обоснуется в подобных местах и на вахту их под стволом
бласта не загонишь. Дудки! Таинство единения с кораблем манило всех — от
Ромки Савельева с его капитанским допуском до новосаратовского дурачка
Фарита с нулем на ладони. Какую работу выполнял Фарит на вахте — Зислис до
сих пор не понимал, но корабль эту безгрешную душу не отвергал, принимал
наравне со всеми. Что-то в этом было глубинное, затрагивающее самые начала
человеческого сознания. Даже бывшие бандиты на вахте не просто растворялись
в безграничном естестве инопланетного крейсера. Они работали. Вдыхали жизнь
в бортовые системы, во все, сколько их есть.
Если бы Зислис никогда не влезал в биоскафандр, он бы нипочем не
поверил. Но он на себе знал: ворочать послушной мощью на вахте — неизмеримо
более захватывающая штука, чем просто висеть, оцепенев, в виртуальном мире
корабельной сети. Чувство долга или любые другие моральные принципы здесь ни
при чем — сроду не имелось у волжских бандитов никаких моральных принципов.
Просто вахта на «Волге» — сродни сексу или спиртному. Притягательно и не
надоедает, если не злоупотреблять.
А злоупотреблять не позволял капитан, хотя не всем это на корабле
нравилось.
Вскоре пришли Юлька отчаянная и Яна Шепеленко. Зислис, признаться, не
ожидал их увидеть. Девушки молча уселись за стол, кивнув Зислису.
И вдруг Зислис начал догадываться. Суваев — старший офицер-аналитик.
Фломастер — старший канонир. Юлька — старший пилот. Яна — старший
информатик. А сам Зислис — старший навигатор.
Не хватало только капитана. Высшая каста. Пятерка старших офицеров
высшего ранга.
Вообще-то на «Волге» было еще двое из старших — Прокудин и Мустяца,
транспортник и сервис-инженер. Но эти двое рангом все же пониже. По важности
выполняемых задач.
— Ну, — сквозь зубы сказал Суваев, — слушайте.

«Точно, заговор», — подумал Зислис, приготовившись внимать. Он даже об
обеде временно позабыл.
— Помните, я говорил, что Рома что-то от нас скрывает?
Действительно, Суваев пару раз намекал, что уважаемый капитан не все
выкладывает своим офицерам. Не то, чтобы Ромке не доверяли… Просто
чувствовалось — на него что-то давит, а делиться он почему-то не хочет.
— В общем, дела такие: я решил пошарить в информатеке насчет влияния
биоскафандров на человеческий организм. Первое — я выяснил, что раздела
«влияние на человеческий организм» просто не существует. В принципе.
Существует только раздел «влияние на живые организмы», причем не уточняется
— белковые ли. Раздел закрыт, для доступа требуется индекс не ниже
капитанского.
«Вот оно что, — понял Зислис. — Это Паша взялся бунт экипажа с
невысоким доступом предотвращать… Ню-ню.»
После первого и единственного пока боя капитан Савельев своею
капитанской волей резко ограничил число вахт. Без обгяснений. В рубках и
дежурках, рассчитанных на десяток-другой операторов, теперь дежурил только
один. Лишь для того, чтобы поддерживать корабль в боевом, рабочем и жилом
состоянии. Понятно, что лихой волжский люд только посмеялся с такого
приказа. Никто из директората или молодчиков вроде Плотного и не подумал
подчиниться. Биоскафандры притягивали людей не хуже, чем валериана — котов.
Но вдруг выяснилось, что корабль верен капитану. И не подключает больше
одного скафандра к системе. На Ромку попытались шумно наехать, но
корабельные роботы живо утихомирили особо ретивых. Попробовали наехать на
управление роботами — но Фломастер открыто заявил, что он и его канониры (в
основном, народ из патруля, уважавший Фломастера еще со времен до нашествия
инопланетян) держат сторону капитана, а кода попытались наехать и на
канониров тоже, пошла срабатывать превентивная блокировка и прочая шустрая
машинерия корабля. В общем, бунтарей мигом водворили в закрытый сектор, дали
прочухана хорошей дозой слезогонки и оставили поразмыслить.
Уже на следующий день бунтари дали слово больше не поднимать шуму, живо
установили очередность вахт и все вроде бы успокоилось. Краем уха Зислис
слышал, что очередность вахт была составлена некорректно, дабы те, кто
посильнее, получали доступ к биоскафандрам почаще, но корабль мгновенно
выправил этот перекос. Как и раньше — ничуть не церемонясь. А поскольку
практически все бандиты почему-то были отобраны кораблем в один и тот же
транспортный сектор, то и разбираться им чаще приходилось промеж собой, а
значит вчерашние старатели и работяги избежали назойливого внимания с их
стороны.
Свободные от вахты отирались в кабачках, пили пиво, затевали драки и
мелкие разборки — но опять же в основном между собой. До крупных не
доходило. Корабль не позволял.
В общем, экипаж развалился на три достаточно четко очерченных группы и
на нейтральное большинство.
В первую группу входили старшие офицеры и вообще почти все с высоким
доступом — бывшие звездолетчики, работники космодрома и станции наблюдения,
патрульные, кое-кто с Манифеста.
Во вторую — директорат практически в полном составе, служащие фактории
и космодромные шишки. Ну, и их холуи-подручные, неизменно прилизанные и в
безукоризненных костюмах. Тут дисперсия индексов была достаточно велика —
среди дармоедов всегда много умных людей.
Третью группу составляли вчерашние бандиты; как ни странно у них
разброса индексов почти не наблюдалось, у всех что-то около
десяти-двенадцати. За редким исключением. Зислис весьма радовался тому
факту, что чужие, когда перевозили людей на крейсер Ушедших, у всех отобрали
оружие. Бласты остались только у четверых: у Ромы Савельева, у Чистякова, у
Юльки и у Смагина. Словом, у капитана и у тех, кто прибыл вместе с ним,
минуя «гостеприимство» инопланетян. А соорудить оружие на месте корабль не
позволял.
Впрочем, стрельбу, скорее всего, пресекли бы расторопные
роботы-невидимки.
Группа экс-звездолетчиков была целиком поглощена кораблем. Новые
возможности, новый мир по сути. На отношения волжан вне группы эта публика
обращала мало внимания. Даже обосновалась она в отдельном от общежилых
секторе — чуть ближе к головным рубкам.
Директорат живо восстановил былое влияние среди нейтралов, как-то
исподволь и очень незаметно устроил себе привилегированные условия жизни,
установил жесткий контроль над сетью ресторанчиков и заведений
увеселительного толка, которых мигом развелось по жилым секторам без счета,
и вообще прибрал к рукам весь процесс синтеза пищи и предметов обихода.
Звездолет «Волга» неимоверно быстро превратился в копию погибшей планеты
Волга, с той лишь разницей, что здесь никому не приходилось добывать руду. И
на вахты здесь ходили почти все — от Фарита до шишек из бывшего директората,
вплоть до Гордяева и Черкаленко. Генерального и вице-директора. Вчерашний
старатель вне вахт вынужден был работать на тот же директорат — несмотря на
практически безграничные возможности корабля в моду вошли ресторанчики с
традиционной «живой» технологией приготовления блюд, всяческие полузакрытые
клубы со стриптизом и полным набором классических безобразий для скучающих.
В жилых секторах даже деньги начали ходить.
Бандиты из третьей группы как и прежде кое в чем сотрудничали с
директоратом, кое в чем соперничали с ним, были большею частью независимы и
никогда не выносили на люди свои внутренние разборки.
Нейтралы жили практически так же, как и на Волге-планете, только тут им
не грозила смерть от голода. На вахты они ходили редко, и чаще были
предоставлены сами себе. Развлечения в стиле директората были им не по
карману, заработать деньги было негде, а занимать мозги чем-нибудь полезным
они просто не привыкли.
Разношерстный экипаж достался капитану Савельеву и его офицерам…
Зислис убрал грязную посуду на услужливый летающий поднос и повернулся
к Суваеву.
— Ты действительно считаешь, что вахты могут нам навредить? — спросил
он с сомнением. — Паш, ты по-моему тоже недоговариваешь. Как капитан.
Суваев поморщился.
— А ты полагаешь, такие психические встряски проходят бесследно? Черт
побери, корабль же нас меняет! Я ежеминутно ловлю себя на том, что отдаю
кораблю мысленные приказы — открыть дверь, подать платформу, включить свет,
в конце концов!
— Ну и что? — не понял Зислис. — Это иногда срабатывает.
— Да народ на вахте просто тебе помогает, — фыркнул Суваев. — Гений
психокинеза, е-мое…
— О странных вещах вы рассуждаете, господа офицеры, — сказала Яна
Шепеленко, внимательно разглядывая собственную руку. — Слепотой вы, господа
офицеры, страдаете. В маниакальной форме.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

забрезжил где-то впереди лучик надежды.
К сожалению, этот корабль никто первоначально не связал с вашей расой,
да и мудрено было это сделать. Я прошу прощения за резкость, но нас
несколько оскорбило, что спасение явилось не к высшей расе, а к вам, как мы
думали тогда — новоразумным. И мы всеми силами постарались исправить
положение.
Истина открылась нам несколько позже, когда стало понятно, что
человечество — латентная раса. Вы скрывали в себе потенциал, который
однозначно приравнивал вас к высшим расам. Но ошибку исправлять было уже
поздно, тем более, что враг тоже заинтересовался вашим кораблем. Лишь мощь
человеческого оружия не допустила краха союза перед натиском нетленных уже
сейчас.
Вместе с тем, не ускользнуло от нашего внимания и то, что
головокружительный взлет на вершину галактической пирамиды затронул только
тех людей, которые соприкоснулись с этим кораблем. Остальные человеческие
колонии и материнская планета не претерпели сколько-нибудь заметных
изменений за последнее время.
Напрашивается вывод, что человечество является полноценным партнером
лишь в совокупности с высокотехнологичной техникой. Но у нас хватило данных
чтобы понять и то, что та же техника в чистом виде абсолютно ничего не даст
остальным расам. Это сугубо ваш корабль. Человеческий. Союз посчитал своим
долгом договориться с вами на правах соседей, которым дорог наш общий дом, и
поручил мне, адмиралиссимусу флотов Цо и полномочному представителю союза,
заявить вам, людям, следующее.
Союз выражает готовность к сотрудничеству и союзничеству с человеческой
расой по большинству направлений деятельности в галактике и за ее пределами.
Союз выражает надежду на поддержку людей в деле защиты нашего общего
исконного дома от вторгшихся из Ядра захватчиков.
Союз приносит все возможные извинения за неадекватные действия в
отношении представителей человеческой расы и заверяет, что отныне ничего
подобного не повторится до тех пор, пока кодекс высших рас останется
взаимособлюден.
Союз не предгявляет человечеству никаких претензий за действия,
повлекшие ущерб силам союза.
Союз надеется, что человечество с пониманием отнесется к грозящей всем
нам опасности и пойдет навстречу предложениям союза.
Союз понимает, что расслоение человечества не укрепит, а наоборот
ослабит шансы на общую победу в войне с нетленными, и поэтому готово оказать
посильную технологическую и ресурсную помощь той части вашей расы, которая
продолжает пребывать в латентно-разумном состоянии.
Предваряя возможные сомнения и вопросы союз заявляет, что готов
обсудить взаимовыгодные условия, при которых союз пяти рас превратится в
союз шести рас.
В заключение, уважаемый капитан, я хочу выразить надежду, что
размышления ваши будут не слишком долгими, потому что время работает против
всех нас. Вы, скорее всего, прекрасно знаете, что крупное соединение
нетленных готовится проколоть барьер неподалеку отсюда.
Да окрепнет союз.
С этими словами Фангриламай совершил приседание вежливости, и опустился
на циновку, переводя дыхание. Тут же он перехватил взгляд премьер-адмирала
Свайге Ххариз Ба-Садж. По тому, как мелко дрожал кончик великолепного гребня
Ххариз, Фангриламай понял, что его речь произвела впечатление по крайней
мере на одного из союзников.
Поднялся человек-капитан. Фангриламай во время прыжка прошел
экспресс-курс по человеческим эмоциям и человеческой мимике, но все его
старания уловить настрой капитана ничем не увенчались: если на этом лице
что-либо и отразилось, это ускользнуло от внимания адмиралиссимуса. Впрочем,
курс этот Фангриламай проходил скорее по привычке соблюдать все инструкции,
чем в надежде применить его в деле. Никто не ожидал, что люди, имея такое
превосходство, пойдут на диалог. И сейчас виднейшие политики союза затаили
дыхание, опасаясь спугнуть удачу.
— Благодарю за столь пылкую речь, адмирал. Не стану утверждать, что
согласен со всем, что сейчас было сказано, и не возьмусь судить составил ли
союз о человеческой расе безукоризненно верное мнение. Тем не менее уверяю
вас, что выслушал все предложения самым внимательным образом. Надеюсь вы
понимаете, что столь ответственные решения не принимаются с ходу. Я должен
все обдумать и обсудить со своими помощниками. А на это нужно некоторое
время.
Из вашей речи я заключил, что вы имеете представление о человеческих
единицах измерения времени.
Двое суток. Мы ответим через двое земных суток. Таково мое решение на
текущий момент.
Фангриламай боялся, что его радость выплеснется из-под мундира. Люди
снова поступили в соответствии с кодексом высших рас. А согласно этого
кодекса испрошенное время на принятие решения в сущности означало ответ
«Да». За эти двое суток люди должны будут всего лишь сформулировать свои
условия при общем согласии с предложениями союза.
«Только бы снова не вмешались нетленные… А вообще, говоря без пыли,
хватило бы людям и стандартных суток. Но, не будем пугать удачу…»
Делегация погрузилась в бот с той же торжественной неторопливостью, но
Фангриламай прекрасно видел, что у союзников прекрасное настроение.
Единственным живым существом, чьего настроения адмирал не уловил, был
инсектоид-представитель Роя.
— До встречи, капитан! До встречи через оговоренное время.
— До встречи, адмирал!
Швартовочный хобот поглотил последних галактов, остававшихся на
площадке — почетный караул цоофт.
Лишь когда дипломатический бот вернулся в открытый космос и взял курс к
армаде союза Фангриламай позволил себе целую серию ликующих приседаний, и
при этом ничуть не боялся потерять солидность.
Слегка отрезвил его скептический взгляд интерпретатора, как обычно
рукой ласкающего антеннку транслятора у уха.
— Ну? Что скажешь? — обратился к нему адмиралиссимус.
Интерпретатор тоже не скрывал хорошего настроения. Но за что
Фангриламай его ценил, так это за профессионализм. Стоило к его мнению
прислушаться даже сейчас, когда вокруг царил праздник.
— Это конечно хорошо, что люди пошли на разговор, да еще на равных. Но

это же говорит и против них. Возможно, не так уж велико их преимущество. А
возможно, дикарями они были, дикарями и остались, просто с такой игрушкой в
запасе люди могут попробовать поводить нас за клюв. По-моему, они просто
тянут время. Но зачем — вот вопрос… Впрочем, мы предоставим отчет
верховных интерпретаторов триаде и союзу как только он будет готов.
— Уж постарайтесь, — сказал Фангриламай и повернулся к
адмиралам-заместителям, показывая, что разговор закончен.

60. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Никогда еще моя жизнь не состояла из таких длинных минут и совершенно
нескончаемых часов. Тяжкая эта работа — ждать… Хоть и существует
старательская пословица «ждать — не руду колоть».
Видно, ожидание ожиданию рознь.
Не знаю как кто, а я все же умудрялся в течение этих двух неотличимых
друг от друга дней и ночей иногда уснуть. Правда, ненадолго. Капитанская
каюта превратилась черт знает во что, в проходной двор, но я никого не гнал.
Человек сорок прошло через нее за это время, не меньше. Ладно — старшие
офицеры и старые приятели еще по Волге. Но какие-то совершенно мне
незнакомые физиономии…
Не мог я их выгнать, невзирая на то, что очень хотелось. В
конце-концов, эти люди хотя бы не бунтовали против меня. Только лишь
скользкая рожа Самохвалов трижды пытался прорваться ко мне с какими-то
заявлениями. Но Фломастер распорядился, и охранники довольно бесцеремонно
заворачивали его на сто восемьдесят. А на третий раз, по-моему, вообще
выпроводили за офицерский сектор — там, вроде бы, тоже кордон организован.
Янка, умница, какое-то обращение к экипажу сочинила, и даже на утверждение
мне принесла, да только башка моя многострадальная наотрез отказалась
воспринимать от руки начертанный текст.
Чужие тоже ждали. Не знаю, что они затеяли и о чем догадались.
Историческая встреча с дипломатами союза, во время которой не хватало только
флажков на столе и бутылок с минералкой, разносимых миловидными девицами в
строгих деловых костюмах, то казалась мне каким-то чудовищным фарсом, то
вполне толковым обменом любезностями.
Все-таки, есть что-то неправильное, в том, что человеческую расу на
переговорах представляет вчерашний старатель. Как-то в старину кухарок уже
допустили к управлению, и все прекрасно помнят, что из этого получилось.
С другой стороны, я не видел ничего такого, за что мог бы себя
упрекнуть.
И все просто уперлось во время.
Мишка Зислис, обкурившийся своих вонючих сигар до одури, Лелик Веригин
и Костя Чистяков отключились к исходу вторых суток беспомощности. Суваев с
ненавистью таращился на мертвый шкаф с биоскафандром воспаленными глазами.
Запасенный кофе кончился. То и дело забегал Фломастер и шепотом спрашивал:
«Сколько уже прошло?» Будто у него своего хронометра нету.
Недавно я ответил ему: «Сорок три часа… с небольшим.»
И снова погрузился в вязкую полудрему.
Я обещал чужим обсудить речь адмирала цоофт со своими офицерами. Можно
сказать, что обсудил. Хотя обсуждение свелось к единственной реплике
Суваева: «Да чего тут обсуждать… Пусть делятся технологиями с Землей,
причем начинают немедленно. А мы потом проверим… Если сможем.»
Вот-вот. Если сможем. Я был вполне согласен с Суваевым. И еще я
подумал, что наше теперешнее нервное истощение очень похоже на ломку
наркомана, лишенного зелья.
Корабль звал нас.
Интерфейсник толкнул меня на исходе сорок четвертого часа.
Откуда только силы взялись и куда делась усталость — это не у меня
спрашивайте. Едва я схватился за интерфейсник, всех в рубке словно током
ударило, а потом подбросило с невидимого пола.
По крохотному экранчику пробежала вереница цифр. Корабль совершал
неторопливый выбор, а в мыслях билось однообразное: «скорее! ну скорее же!»
Через двенадцать минут я встал, и хриплым голосом обгявил:
— Рубка двигателей!
Это тридцать два километра, между прочим. И в запасе у нас четыре часа.
С учетом того, что на борту имеются таинственным образом возникшие
велосипеды — мы успеваем.
С собой я взял тройку канониров — Ханьку, и двух старых приятелей из
таких же, как сам, рудокопов. А старших разогнал по целевым рубкам, и
заказал отходить от шкафов дальше, чем на пять метров. И заставил каждого
найти свой коммуникатор.
Гонку по пустым и темным транспортным рукавам я буду, наверное, помнить
всю оставшуюся жизнь. Ползущее по потолку световое пятно точно над моей
макушкой и тихий шелест каучуковых шин. Мы гнали в обход офицерского
сектора, в обход жилых секторов, и спасибо, что никого не встретили по пути.
Ни единую живую душу.
А в рубке двигателей я нос к носу столкнулся с невыспавшимся и небритым
Борисом Прокудиным. Он глядел на меня с немой невысказанной надеждой.
— Сейчас, друг, — сказал я ему, распахивая нужный шкаф, четвертый
слева. — Сейчас, — повторял я, сдирая комбинезон и расшвыривая ботинки. —
Сейчас… — я влез в непривычно холодный биоскафандр, и когда створки вдруг
ожили и послушно срослись, а по всему телу пробежала горячая волна и тысячи
иголочек вонзились в плоть, я ощутил долгожданное облегчение.
А потом рухнул в самые нежные и самые желанные обгятия, какие человек в
состоянии вообразить. Нетерпеливо и яростно бросился навстречу шторму,
словно вгоняя в вену ингектор со снадобьем.
Мир вобрал меня, а я вобрал мир. Я снова был могучим, и сразу
почувствовал так много и так ясно, что набор чисто человеческих чувств
показался мне серым и убогим.
Я чувствовал, как корабль радуется мне. Я чувствовал, как вместо
тусклого аварийного освещения повсюду вспыхивает ослепительный дневной свет.
Как тысячи людей подключаются ко мне и кораблю, выплескивая в сеть всю свою
сущность. Как возникают в пустоте и крепнут вокруг корабля-меня-нас силовые
поля и мы без сожалений расстаемся с беззащитностью. Я увидел, как висят в
пустоте далекие звезды и близкие корабли союза, и видел множество нетленных,
медленно замыкающих союзную армаду вместе с нами в глухую сферу.
Впрочем, «видел» — это неточное слово… слишком слабое. Бесполезное
это дело — описывать словами чудо.
Надеюсь, что смогу вырваться из твоих обгятий, лучший из кораблей и
злейший из кораблей. Мечта любого звездолетчика и его притягательное
проклятие. Рок.
Я даже знаю, что я сделаю в ближайшие часы.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Мой премьер! На подходе модульный крейсер а’йешей! — доложили
сканировщики. — Семь-по-восемь и две модуль-базы. Ожидаемое время прокола
барьера — одна восьмая нао.
— Начинается… — проворчал премьер. — Точнее, продолжается…
И — громче:
— Связь-подклан! Где скоростной канал на Галерею? Гребни отрежу!!!
Связисты заверили, что канал вот-вот откроется; а сканировщики уже
засекли новое возмущение за барьером. Пространство вокруг отдаленной
звездной системы на краю спирального рукава гнулось и искривлялось.
Слишком много боевых кораблей направлялось сюда. И слишком велика была
их суммарная масса.
«Конец планете, — грустно подумал Ххариз Ба-Садж, премьер-адмирал
клина. — А жаль: Шшадд говорил, что там оч-чень симпатичные островки с
оч-чень симпатичными бухточками.»
Премьер мечтал выкроить время, взять малый истребитель, вручную увести
его вниз, к поверхности, сесть, и искупаться в настоящем океане. С настоящей
соленой водой. Поплавать, понырять, попробовать на вкус местную рыбу.
Но он уже понимал: ничего подобного в этот раз не случится. Планета
доживала последние нао, последние дни. Скоро искажения метрики станут
выплескиваться в виде мощных энергетических прорывов. Планету просто
расколет на части, а местная звезда досрочно завершит очередной период
жизни, период свечения.
— Кто приближается?
— Цоофт, мой премьер! Целый флот. Больше, чем восемь-по-восемь ударных
крейсеров цоофт, мой премьер…
Ххариз Ба-Садж досадливо шевельнул гребнем и отогнал посторонние мысли.
Пока нет прямой связи с Галереей вести переговоры с союзниками предстоит
ему. А это вовсе не так просто, как может показаться со стороны.

7. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

«Саргасс» трудолюбиво несся по параболе. Хорошо, что я оставлял в
памяти штурмана старые, проверенные траектории — хоть и редко, но
приходилось иногда заглядывать к немногочисленным друзьям-старателям на
своей скорлупке. Теперь только на ее быстроту и надежда.
Удивительно, но у меня все-таки есть друзья. Даже на нашей земной и
околоземной помойке встречаются люди, к которым не боишься повернуться
спиной. Их немного. Но они есть.
Может быть именно поэтому мы так и цепляемся — за жизнь и друг за
друга? Может быть поэтому мы иногда заглядываем друг к другу на огонек, и
хорошим тоном считается накормить гостя до отвала всякими деликатесами и
напоить вдрызг? Может быть поэтому мы выручаем друг друга в тяжелые времена?
А ради чего еще жить, черт возьми? Если бы вокруг шастали только
сволочи, я бы давно убрался на своем «Саргассе» куда-нибудь в необитаемые
места. В глушь, робинзонить.
Одно удручает: друзей значительно меньше, чем сволочей. Увы.
Я поочередно вызывал Игоря Василевского, Юрку Смагина и Курта
Риггельда. Точнее, вызывал их корабли. Но друзья-старатели в данный момент
находились где угодно, только не на своих кораблях. Я шипел, ругался, умолял
их ответить — все двадцать минут полета.
Тщетно.
Когда я свечой падал на заимку Василевского, я наконец оторвался от
пульта и взглянул на экраны.
И вздрогнул. Купол заимки был пробит в нескольких местах, два из шести
капониров — разворочены обгемными взрывами. Покосившаяся решетчатая ферма
микропогодника не рухнула только потому, что длинный шпиль-датчик зацепился
за зубец спектролита от пробитого купола. Почерневший вездеход с
гравиприводом слабо дымил на взлетной полосе — у Василевского был
старенький, еще прямоточный планетолет класса «Хиус-II», похожий на
гаванскую сигару. Я знал как выглядят сигары — Мишка Зислис с космодрома
сигары обожал и постоянно выписывал их с Офелии за какие-то несусветные
деньги.
Я сел прямо на полосу, достал бласт из кобуры и выбрался наружу. На
толстый кольцевой нарост поглотителя.
Вездеход, что грудой закопченного металла и керамики торчал совсем
рядом, не только дымил, но еще и мерзко вонял. Сквозь эту вонь явственно
чувствовалась приторная примесь озона — из бластов тут попалили не слабо.
Я прыгнул на полосу, оглядываясь. Заимка Василевского располагалась в
обширной котловине за первым Каспийским хребтом. Сейчас котловина была
пуста, как отпечаток копыта в степи. Только разгромленная заимка, чадящий
вездеход да мой трудяга-«Саргасс».
Нервно поигрывая бластом, я пробежался к куполу. И почти сразу увидел
Семецкого.
Семецкий лежал на спине, остекленело вытаращившись в небо. Грудь его
была разворочена тремя бласт-импульсами. Крохотный «Сверчок», маломощный
бласт, валялся рядом с ладонью убитого. На ладони запечатлелся рифленый
отпечаток чьего-то ботинка.
Василевского я нашел внутри купола. Этому выстрелили в голову,
выпихнули из кресла перед пультом и долго шарили, наверное, по ящикам
столов. Стартовые ключи, небось, искали, гады…
Все. Сразу двоих друзей можно было вычеркнуть из списка живых.
— Извините, ребята… — прошептал я, действительно чувствуя себя
виноватым. — Я не успел… Я даже похоронить вас по-людски не успеваю.
И бегом вернулся на борт «Саргасса». О, чудо: меня вызывал Смагин. Сам.
Я плюхнулся в кресло, стартовал, даже не пристегнувшись, и немедленно
ответил.
— Привет, — сказал Смагин. — Ты меня вызывал, вроде?
— Вызывал, — нетерпеливо перебил я. — Ты сейчас где?
— На заимке, — беспечно ответил Смагин и я окончательно уверился, что
он вообще ни о чем еще не знает.
— Взлетай немедленно! — рявкнул я. — И плюй на расход горючего, жизнь
дороже.
Смагин округлил глаза, но послушно потянулся к пульту и запустил
предстартовые тесты.
— А что…

— Чужие, — коротко обгяснил я. — Флот свайгов рядом с Волгой. И еще
один корабль — неизвестно чей — висит над океаном. И размером он побольше,
чем сотня Новосаратовых. Директорат уже навострился драпать, за место в
звездолете сейчас убивают.
— Так уж и убивают! — не поверил Смагин.
— Василевский мертв, — сообщил я. — Семецкий тоже, они вместе,
наверное, улететь собирались. Корабль Василевского украден.
Во взгляд Смагина медленно прокралась тревога.
— А остальные?
— Риггельда я тоже вызываю — молчит пока. Юлька в воздухе, она ищет
Хаецких и Шумова. Я хочу еще за Костей Чистяковым заскочить.
Смагин мелко закивал; потом по экрану пошел легкий снежок и белесые
зигзаги — у него запустились взлетные двигатели.
— Тогда я за Янкой смотаюсь, — решительно сказал Смагин.
— Давай, — я его поддержал. Не болтаться же ему без толку на орбите? —
Только на поверхности не торчи. Взлетай сразу, целее будешь…
— Я понял.
— И связь не отключай. Возможно, придется стыковаться в космосе.
— Зачем? — искренне удивился Смагин.
— Затем, что до Офелии не все корабли дотянут. Да и горючего на всех не
достанет. Наверное, придется часть кораблей бросить, и тянуть на самом
большом.
— До Офелии? — лицо Смагина странно застыло, как театральная маска. —
Ты полагаешь, все так плохо?
— Я полагаю, раз уж чужие пригнали сюда два с половиной десятка
крейсеров, то прощай, Волга, — жестко сказал я и откинулся в кресле.
«Саргасс» взбирался к вершине очередной параболы. — Все, я Риггельда
разыскивать буду. Удачи, Юра.
— И тебе.
Едва Смагин растворился в зыбкости эфира, на канале возникла Юлька.
— Кого нашел?
— Смагина, — ответил я мрачно. — Василевский убит, корабля его нету.
Видно, угнали. И Семецкий тоже убит. Риггельд не отвечает.
— А у меня Шумов не отвечает. Хорошо хоть Хаецкие, Мустяца и Прокудин
нашлись — эти сами все поняли и дунули с заимки куда подальше.
Я кивнул.
— За кем еще залетишь? — спросила Юлька. Я чувствовал, что ей очень
хочется меня отговорить от неизбежных посадок, но знал, что этого она не
сделает. Даже пытаться не станет.
— За Костей Чистяковым. И все, убираюсь из атмосферы.
— А Смагин куда делся? За Янкой, конечно, за своей помчался?
— Я бы тоже помчался на его месте.
Юлька вдруг пристально поглядела в створ видеодатчика. Казалось, она
глядит мне прямо в глаза, пристально и напряженно, словно хочет сказать
нечто очень важное — и не решается.
— Найди Риггельда, Рома, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Я далеко, не
успею.
Я поспешно кивнул. Когда Юлька меня о чем-нибудь просит, всегда хочется
все оставить и сломя голову мчаться исполнять ее просьбу.
«А что? — прикинул я в уме. — Заимка Чистякова на юге, посреди
плоскогорья Астрахань. Территория Риггельда несколько дальше к западу, в
глубине каспийского массива. Но не настолько, далеко, чтобы я не успел
заглянуть и туда. Загляну. Надо ведь убедиться…»
Я не стал уточнять — в чем именно убедиться. Но разгромленная заимка
Василевского упорно лезла из памяти. И увечный купол, и сам Василевский с
простреленной головой, и Семецкий с простреленной грудью, и чадящий на
взлетной полосе ничей вездеход…
Паршивый сегодня день.
Неужели все это натворила маленькая красная кнопка, обратившаяся теперь
в прах, в невидимый и неощутимый прах?
Как трудно в это поверить!
Я стиснул зубы и снова позвал Курта Риггельда. А он снова не ответил.
Зато спустя некоторое время обгявился Вася Шумов — сигнал был слабенький,
еле-еле пробивающийся сквозь многослойные фильтры. Аниматор так и не ожил,
так что я Шумова не видел. Только слышал, да и то неважно.
— Эй, Рома! Что там… (треск и шипение) …за переполох?
— Вася! Наконец-то! — рявкнул я в микрофон, одновременно выкручивая
усиление до отказа. — Ты где?
— (треск) …леко! Луна! Слышишь? Я на Луне!
— На Луне? — изумился я. Ну, Вася, ну, стервец! Опередить меня, что ли,
вздумал? — Что ты там забыл?
— Долго (треск) …зывать. Слуш, я космодром вызывал (треск) …лали к
чертовой матери и отключились! Я в ужасе.
— Вася, слушай сюда…
— Что-что? Слышно пло… (треск)
— Оставайся, где ты есть! Чужие у Волги, тут уже стрельба началась!
Слышишь меня?
— (треск) …жие? Стрельба? Эй, Ром, ты вчера в «Меркурий», часом, не
заглядывал? Я… (треск).
— Черт! — ругнулся я. Надо выходить из атмосферы, с нашими
передатчиками толковую связь все равно не установишь. Надо прикинуть,
сколько мне понадобится времени. Итак: парабола на Астрахань — двадцать
минут, и бросок по горизонтали, хрен с ним, с горючим, к заимке Риггельда —
еще двадцать.
— Вася! Будь на канале, я тебя через час вызову! Я или Юлька! Слышишь?
— Слышу! Через час! Я не бу… (треск) …чаться!
— Правильно! Не выключайся! Через час!
— (треск) …нял! До свя… (треск).
— Пока, — проворчал я.
Ну, ладно, хоть Вася в безопасности. На Луне его наши молодчики с
бластами не достанут. Разве что, чужие… Но их вряд ли заинтересует наша
Луна. Что-то мне подсказывает: интересует их в основном громадина, зависшая
над моим злосчастным островком. Ну и заварил ты кашу, дядя Рома! Будь оно
все неладно…
Вскоре «Саргасс» достиг пика параболы и стал медленно валиться вниз, к
поверхности. И с каждой секундой валился все быстрее, влекомый могучими
обгятиями гравитации. Но та же гравитация, только искусственная и
более-менее покорная потом его мягко замедлит и опустит на посадочную
площадку около чистяковской заимки.
Сотни раз меня и мой кораблик принимали площадки по всей Волге. Однажды
мне пришлось даже на Офелию слетать, было дело. Раз двадцать я покидал
систему и добирался до периферийных рудников Пояса Ванадия, две десятых
светового года от Волги. И до сих пор моя скорлупка не подводила.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

свингом он отправил в нокаут ближнего головастого, но рядом тут же возникли
еще двое. Пока Фил бил следующего, его ткнули какой-то тускло отблескивающей
палкой и Фил беззвучно осел на известняк.
Этих двух головастых я застрелил не мешкая. И, доверившись чутью,
перевернулся на спину.
Очень вовремя. Сверху на меня прыгнул очередной чужак — теперь я понял,
что чужаки смахивают на одетых в комбинезоны страусов, но только голова у
них раз в пять побольше, чем у безобидных степных птиц. В руке чужак сжимал
такую же тускло поблескивающую палку, какой успокоили Фила. Вряд ли меня
особенно обрадует прикосновение этой штучки…
Чужака я очень удачно принял на ступни и отшвырнул, а пока он пытался
помягче приземлиться, всадил в него добрый заряд. Следующие несколько секунд
ушли у меня на то, чтобы переместиться в сторону метров на десять. Очень
кстати подвернулась глубокая воронка — не то промоина, не то давний,
сглаженный временем разлом. Я слизнем втек в эту воронку и залег там, как в
окопе.
Вспышки Юлькиного бласта рвали темноту на части, мой ноктовизор то и
дело самопроизвольно менял настройку, сбитый с толку частыми переменами
освещенности. Заверещал высоким голосом кто-то из чужаков — человек не смог
бы издавать такие звуки. Мелькнули в стороне несколько теней — я наудачу
выпустил пяток импульсов.
И вдруг все кончилось. Разом. Стало пронзительно тихо, как в давно
заброшенной шахте. Только чуть погодя далеко в стороне еле слышно заурчал
какой-то незнакомый механизм.
Я оставался в воронке еще с минуту. Потом рассмотрел Юльку — она,
сцепив зубы, старательно пинала кого-то ногами, а потом поблизости обгявился
и Чистяков. Кажется, он пытался Юльку успокоить.
Пригибаясь, я отправился туда, не забывая вертеть головой и
осматриваться. У самого корабля над неподвижной Яной склонился Смагин.
Вокруг бревнами валялось по крайней мере семеро головастых. А вот американер
Фил и малолетний Боря исчезли.
Из всех уцелевших в этой нелепой стычке я остался самым спокойным.
Смагин давно приблизился к нервному срыву, Юлька тоже психанула, Чистяков
впал в мрачность, а Яна Шепеленко просто пребывала в обмороке. Я же не успел
ни испугаться толком, ни растеряться — все слишком быстро закончилось.
— Эй, вы! — тихо позвал я. — А ну, в бункер, живо!
Осмысленный приказ вернул Смагина к жизни. Он вскочил, легко подхватил
Яну на руки и бегом миновал тамбур. Чистяков тянул Юльку за рукав, а она
размахивала бластом, вырывалась и что-то вполголоса шипела сквозь зубы. На
немецком. Чистяков ее явно не понимал. Пришлось помочь; против нас двоих
Юлька не сдюжила и мы ее все-таки силком втащили в бункер. Только когда тихо
щелкнули запоры она немного расслабилась.
Я стянул очки и угрюмо осмотрел друзей-старателей.
Чистяков был перепачкан мелом и кровью. В ладони он держал свой любимый
нож, тоже перепачканный мелом и кровью. Юлька умудрилась не извозиться в
известняке, зато левый рукав ее комбинезона чернел, словно обожженный.
Смагин показался мне непривычно бледным, каждая веснушка отчетливо
проступила на его породистом длинном лице. Я заметил, что у Смагина сильно
трясутся руки.
А потом я повернулся к зеркалу, и встретился со своим безумным
взглядом.
Мне только казалось, что я остался спокойным. Во взгляде читалось
совсем другое. Совсем-совсем.
«Смерть или слава». Как у одержимых битвой берсеркеров.

23. Павел Суваев, ранее — оператор станции планетного наблюдения, Homo, планета Волга.

Почти до самой темноты было тихо — чужие убрались с поверхности, а
крейсер продолжал висеть над Новосаратовом словно исполинская головка сыра.
Защитники города после того, как чужие откатились и взлетели, выждали часа
два, а затем как-то незаметно начали праздновать победу. Два небритых
лба-баскетболиста из соседней многоэтажки пролезли сквозь разбитую витрину
супермаркета и вытащили наружу ящик кукурузной водки. Хозяин супермаркета,
сосед Суваева снизу, только обреченно махнул рукой.
И все. Толпа обгединенная общим делом мгновенно превратилась в толпу
разобщенную. Правда, Суваев не мог не отметить — не вспыхнуло ни единой
ссоры, ни единой драки, хотя оружия сегодня у каждого имелось не в пример
больше обычного.
Сначала Суваев хотел остановить пьянство, но потом плюнул и отказался
от этой мысли: как его остановишь? Он прошел мимо расположившихся прямо на
недавних позициях соседей и вернулся домой. На пороге его встретила жена,
похожая на безмолвную тень. Суваев слышал, как на улице разоряется
патрульный-отставник, снова пытаясь образумить толпу, и слышал, как ему в
ответ орут что-то презрительное, а потом хором долго и смачно хохочут.
«Да, — подумал Суваев мрачно. — Эти, пожалуй, навоюют…»
Он на всякий случай вызвал станцию наблюдения, но на этот раз никто не
ответил. Зислис и Веригин покинули-таки пост… Вот чудаки — почти две смены
просидели!
«Покинули… — Суваев вздохнул, надеясь, что его друзья действительно
просто ушли. — Космодром-то оборонять некому. Хотя, там патруль рядом
обретается, наверняка кто-нибудь из регулярников возьмется за оружие…»
Но все равно, космодром — не город. Сколько там народу? Ну, человек
тридцать персонала, но эти, скорее всего, разбежались еще утром. Ну,
патруль, человек в лучшем случае десять. Ну, на Манифесте, скорее всего,
кто-нибудь окажется. Из фактории да квартала «Меркурия» вряд ли кто на
космодром полезет, свое будут оборонять.
Вот и получается, что космодром чужие должны по идее проглотить — и не
заметить. Хотя, нет, заметить-то заметят. Не сдастся же оставшаяся горстка
волжан совсем без боя? А если чужие туда лезли как и на Новосаратов,
беспечно и с подбрасыванием шапок, то им по этим самым шапкам вполне могли и
накидать. Тем более, что у патруля есть оружие посерьезнее ручных бластов и
даже серьезнее антикварного сактомета. А значит, могли не просто накидать
чужим по шапкам, а накидать основательно.
Впрочем, над космодромом куда удобнее маневрировать летающим кораблям
чужих, и если они сориентировались, то имели великолепный шанс с воздуха

вспахать все очаги защиты, так, что живого микроорганизма не останется…
Но — с другой стороны — чужие ведь шли на Новосаратов с парализаторами,
а значит людей убивать, вроде бы, не собирались.
Суваев в отчаянии потряс пухнущей от догадок головой. С одной стороны,
с другой стороны…
Временами ему казалось, что космодром вполне в состоянии выстоять,
временами — наоборот, что космодром и защищать никто не стал бы.
«Ладно, — растерянно подумал Суваев спустя четверть часа. — Что мне
делать-то?»
Положение вряд ли можно назвать обнадеживающим. Взрослый дядя, который
замыслил украсть трехлетнего карапуза, неожиданно получил пинок в
промежность и временно ошалел от боли. Но он вот-вот опомнится и схватит
карапуза за шиворот, а потом посадит в мешок и…
Что — «и» — Суваеву думать не хотелось. К сожалению, у карапуза просто
нет возможности удрать, пока дядя-киднэппер присел и поскуливает. А
рассчитывать на второй пинок, по видимому, глупо.
И тут вмешался случай — запиликал вызов видеофона. Суваев, наверное,
вскоре спустился бы во двор, а жена на вызов сейчас не ответила бы.
Суваев утопил клавишу «Полный/Full» и посреди комнаты сгустился силуэт
Мишки Зислиса.
— А, — протянул Суваев. — Это ты. Рад видеть.
— Е-мое! — Зислис казался воодушевленным. — Четвертый раз звоню, никто
не отвечает.
— Правильно. Я внизу был — чужие пытались захватить город.
— И как?
— Отстрелялись. А у вас что?
— На космодром они тоже лезли. И тоже сполна отгребли, — Зислис
усмехнулся. — Мы с Леликом теперь ополченцы, представляешь?
Суваев удивился:
— Ополченцы? А что, патруль разве не разбежался?
— Нет! Фломастер командует, и Ханька здесь, и Яковец, и остальные почти
все. Плюс с Манифеста шестнадцать человек притопало. А оружия тут — море, и
батарей за месяц не расстрелять. Да, о чем это я! Тут с тобой переговорить
хотят.
Зислис подвинулся, и на его месте возникло изображение Фломастера,
лейтенанта патруля.
— Привет, Суваев.
— Привет.
— Мне сказали, ты о чужих много знаешь откуда-то. Это так?
— Так, — нехотя ответил Суваев. — Только мне обычно не верят.
— Я поверю. Давай-ка ты к нам, а? Хватай любой вездеход, и к казармам!
Только быстро, не ровен час зелененькие опять на головы посыплются…
— Они не зелененькие, — машинально поправил Суваев. — Азанни — серые,
цоофт — серо-коричневые, шат-тсуры — коричневые…
Фломастер выжидательно глядел на него, и Суваев осекся. Перспектива
оказаться на стыке силовых колпаков грела очень слабо, но еще слабее грела
перспектива угодить под тотальный нервный удар, который, несомненно, вскоре
будет нанесен по Новосаратову. И Суваев стал склоняться к тому, чтобы
принять предложение Фломастера.
— У вас бункер какой-нибудь есть? — спросил Суваев без особой надежды.
— Бункер?
— У меня жена. И дочка.
— А-а-а… — понял лейтенант. — Найдем, куда их укрыть.
— Хорошо. Я приеду, — решился Суваев. Он уже понял, что в городе
отсидеться не получится. А вот на космодроме… шанс может выпасть. —
Надеюсь, что чужие уже сняли поле над городом и космодромом.
— И вот еще что… — Фломастер нервно дернул щекой. — Ты бы взял свой
комп с той непонятной базой, а?
Секунд пять Суваев пристально глядел Фломастеру в глаза.
— Добро, — наконец кивнул он головой. — Возьму.
— И не медли, — попросил Фломастер.
Суваев снова кивнул и крикнул жене:
— Света! Собирайся.
Жена, прижимая к груди дочку, тихо подошла к дверному проему. Последние
часы казалось, что она постепенно становится бесплотной, только глаза с
отчаянием продолжают глядеть в этот враз ставший еще более жестоким мир.
— Мы уезжаем к патрульным, — обгяснил Суваев. — Там есть где укрыться,
и оружия больше. Да и народ потолковее. А город скоро разнесут. Поняла?
Светлана коротко кивнула.
— Ничего не бери. Только… для Лизки кормежку какую-нибудь сообрази. И
быстро.
Она кивнула, и исчезла — казалось, даже подступающая бесплотность
замерла, а потом отступила.
«Черт, — подумал Суваев, упаковывая комп. — Как меняет человека
появившаяся цель!»
Через пять минут он спускался в лифте; руку оттягивала черная сумка.
Жена, одетая в джинсы, сапожки и кожаную куртку, конечно, держала на руках
Лизку.
Они вышли во двор — празднование локальной победы было в самом разгаре.
Суваев решительно направился в сторону перекрестка. Жена спешила следом.
— Эй! — окликнула Суваева давешняя отчаянная девчушка с иглометом. Она
смотрела на него с немым удивлением, не веря, что Суваев уходит. — Ты куда?
Пришлось обернуться.
И близнецы стояли здесь же, и никудышный стрелок — тот самый близорукий
парень, и глухонемой старик из дальнего крыла…
Суваев остановился. Как бы им обгяснить?
— С этими, — он указал рукой на пьянчуг, — много не навоюешь. Я уезжаю
к ополченцам.
Надежды во взглядах соседей стало больше.
— Ополчение? А это где?
— На космодроме. В казармах патруля. Хотите — валяйте туда же. Только
сами — у меня вездеход двухместный.
Близнецы переглянулись и бегом кинулись к восточному гаражу. Девчушка
несколькими жестами обгяснилась со стариком, схватила его за руку и потащила
следом за Суваевым. Ну и парень-вобла тоже не отставал. Кое-кто из слышавших
слова Суваева перешептывался с ближними, вставал и торопливо уходил к
стоянке или к гаражам. Но большинство все же осталось во дворе, и у витрины
разграбленного супермаркета.
Вездеход во время атаки, к счастью, не попался на дороге ни одному из
шагающих танков. Точнее, его вездеход не попался — попался чей-то
ядовито-красный «Лис». А его компактная «Таврия» так и дремала на обычном
месте — у самого дерева, невесть как сохранившегося посреди обширной
дасфальтовой стоянки. Танки пошалили тут на славу: раздавленных машин пруд

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Суваев чуть не поперхнулся пивом. Умела Янка вот так вот — просто и
невозмутимо — сбить с толку. Да настолько основательно, что начинали оживать
и шевелиться собственные неоформившиеся подозрения.
— Ты собственно… о чем?
Янка оторвалась от созерцания маникюра.
— Не о том вы забеспокоились. Вахты, организмы… Сейчас другого
бояться следует.
— А конкретнее?
— Конкретнее? — улыбнулась Янка. — Ну, например, что директорату или
молодчикам Шадрина может взбрести в голову сменить капитана, раз Рома их не
устраивает.
Суваев расслабился.
— Чушь. Вспомни, как капитаном пытался заделаться я. Пока Ромка жив,
корабль никому другому не подчинится.
— Вот именно, — подтвердила Яна. — Пока жив.
Повисла многозначительная тишина.
— Вот так вот, значит… — дошло наконец до Суваева. — Но ведь бандиты
наши уже пробовали бунтовать…
Яна покачала головой:
— Во-первых, тогда они еще не ставили целью убить Ромку. Во-вторых, они
не знали возможностей корабля, даже самых простых и очевидных, и еще не
умели пользоваться ими.
— Что значит — еще не ставили целью убить? А теперь что — поставили?
— Да, — сказала Янка и огляделась. — Дайте мне пива кто-нибудь.
Пожалуйста.
Ей передали золотистую банку и высокий хрустальный стакан.
— Йа-ана-а, — изумленно протянула Юлька отчаянная. — Ты соображаешь,
что несешь? Откуда ты можешь это знать?
— Я информатик. Старший информатик. Или ты забыла, а отчаянная?
— Не забыла, — сердито ответила Юлька. — Но ты сейчас не на вахте. Там
ты еще могла что-нибудь подслушать. Но что ты из этого вспомнишь сейчас?
— Я веду записи, — призналась Янка. — А потом, когда отключаюсь от
корабля — изучаю их. Уже давно, если тебе интересно.
— Записи? — удивился Зислис. — А каким образом? Что, это возможно?
— Конечно. Ты можешь реализовать любое не противоречащее линии
корабль-капитан технологическое решение и вовсю пользоваться им.
— Но ведь это… По сути, это возможность надстраивать корабль! —
Зислис выглядел ошеломленным. Да, в общем, он и был ошеломленным — ему
никогда не приходила в голову подобная мысль. Пользоваться системами корабля
— так ими все на вахте пользовались. Но создавать новые системы, специально
под свои нужды… Это было смело и неожиданно, и потому казалось
невозможным. Хотя — синтез различных мелких предметов, синтез пищи в
конце-концов… Чем это принципиально отличается от постройки новой
работающей системы-надстройки? Да ничем. Разве что надстройка посложнее.
— Миша, корабль еще долго будет нас удивлять, — Яна впервые с начала
разговора улыбнулась.
— Ладно, — проворчал Фломастер, как и все военные — сугубый прагматик.
— Это все лирика. Ты подробности давай.
— В общем, я подслушала закрытое совещание директората. Доступ к
прослушиванию заблокировали вахтенные — весьма умело, надо сказать,
заблокировали, но я все-таки старший информатик. Директорат пришел к той же
мысли — корабль будет считать капитаном Ромку до тех пор, пока Ромка жив.
Если Ромку устранить, вполне возможно, что корабль выберет нового капитана.
— А что от этого выиграет директорат? Где гарантия, что капитаном
корабль изберет кого-то из них, а не из старших офицеров? — Фломастер еле
заметно пожал плечами. — Неубедительно.
— Витя, — примирительно сказала Янка, — я только раскрываю тебе тайные
планы директората, а не толкую их мысли по поводу этих планов. Директорат в
курсе, как стал капитаном Ромка. Они считают, что надобно только в нужное
время оказаться в нужном месте и нажать на кнопку. И все. Дальнейшее
предопределено.
— Погоди, — Зислис собрался с мыслями. — А зачем директорату
капитанство? Они что, плохо живут?
— Стремление к власти иррационально, — вздохнула Янка. — Пока есть
кто-то ступенькой выше, они будут упрямо лезть на самый верх. Даже если там
холодно, небезопасно и есть риск свалиться. Пока большинству не по нраву
ограничение вахт. Я и сама не отказалась бы подключаться почаще… Просто я
верю Ромке, а они — нет.
— Интересно, — вполголоса заметила Юлька. — А нас сейчас директорат не
подслушивает?
— Нет, — уверенно заявила Яна. — И лучше не спрашивайте, откуда у меня
такая уверенность.
— Да, да, конечно, ты же старший информатик, — сгехидничал Зислис.
Янка сердито стрельнула на него взглядом. Но смолчала.
«Но если она так говорит, — скрепя сердце признал Зислис, — значит она
действительно приняла меры. Несгибаемая девочка.»
— Я пыталась понять, случаен ли выбор капитана. Честно говоря, не
поняла, — продолжала Яна. — Но попутно я выяснила другое. Капитану
автоматически присваивается высший индекс. А остальным — исходя из похожести
на капитана. Мы стали старшими офицерами только потому, что у нас схожее с
Ромкиным мышление и система ценностей. Если капитан сменится — нас тут же
вышвырнут.
У Фломастера смешно вытянулось лицо; Зислис поморщился; Юлька быстро
переводила взгляд с Яны на Суваева, словно не могла понять шутит Яна или не
шутит. Суваев пытался сохранить бесстрастность. Достаточно успешно.
Яна Шепеленко давным-давно приучила всех, что никогда ничего не говорит
просто так, бесцельно. И никогда не говорит того, в чем сама не уверена. Не
бросает слов на ветер.
— Я хотела поговорить об этом в присутствии всех — Юрки, Курта,
Хаецких, этих твоих, — Яна кивнула на Фломастера, — сержантов. Но решила —
сначала здесь. И еще я бы очень хотела побеседовать с капитаном. Очень бы
хотела.
— Так-так, — Фломастер упрямо выпятил челюсть. — Продолжай, Яна. Они
выработали какой-нибудь план?
— Нет. Пока нет. Но выработают, не беспокойся.
— Мы узнаем об этом?
— Постараемся.

— Постараемся, — фыркнул Фломастер. — Маловато этого, милая.
— А что они могут нам сделать? — спросила Юлька недоуменно. — Нам и
Роме? Пробовали они бунтовать — роботы их живо усмирили.
— Теоретически возможна ситуация, когда на вахтах останутся только люди
директората. Вдруг они сумеют обезвредить защиту?
— Корабль не подчинится, — заверил Фломастер. — Он так устроен.
— Витя, — Яна взглянула прямо в глаза канониру. — Я уже говорила, что
корабельные системы можно менять. В соответствии со своими интересами. Я не
могу гарантировать, что умники из директората не изобретут какой-нибудь
неожиданный фокус. И вообще, когда что-нибудь нежелательное кажется
невозможным — обыкновенно оно достаточно быстро происходит.
— Да кто у них на это способен-то? У них же доступ максимум пятнадцать
у всех! — не сдавался Фломастер.
— Ну и что — доступ? Самохвалов вполне способен на какую-нибудь
пакость. Или этот… как его… Осадчий. И вообще Яна права, — проворчал
Суваев. — Лучше присматривать за директоратом. Не похожи они на дураков —
видал, что в жилых секторах устроили? Я в какой-то бар вчера зайти пытался —
так у меня деньги требовать начали! Пока бармен не узнал, не пускали…
Фломастер только головой покачал.
— Ну, ладно, — примирительно сказал Зислис. — А Рома об этом знает?
— Понятия не имею, — ответила Яна. — Именно поэтому я и хотела с ним
поговорить.
— Кстати, — оживилась Юлька отчаянная. — А кто-нибудь знает зачем мы
здесь торчим? Я ожидала, что Ромка начнет выбирать планету вроде Волги…
— А ты бы согласилась добровольно сойти с корабля? — чуть наклонив
голову поинтересовалась Яна. Взгляд у нее сделался снисходительный. Так
взрослые на детей смотрят.
Юлька пожала плечами:
— Ну… Не сейчас, наверное.
— Вот именно. Никто с корабля не сойдет. Все хотят на вахты. А Рома
чего-то ждет.
— Чужих он ждет, — пояснил Фломастер. — Дома мы дали им по загривку, но
значит ли это, что чужие успокоились? Да они сил соберут и снова за нами
погонятся.
— И что? — Зислис лениво шевельнул бровями и откинулся в кресле,
вопросительно глядя на канонира.
— Что-что, — буркнул Фломастер недовольно. — У капитана спрашивай.
— Мне кажется, — вмешался Суваев, — что Ромка выяснил о корабле что-то
очень важное. И теперь просто растерялся. Он не знает, что с новым знанием
делать.
— Да что он мог выяснить? Что такого, до чего не смогли бы докопаться
мы?
Суваев поднял на Зислиса цепкий взгляд.
— Например, то, на что хватает только капитанского доступа.
Зислис задумался. Слишком все это было сложно.
Он давно утерял первую эйфорию после погружения в сознание корабля и
обгединенное сознание экипажа. Он понял, что даже в слиянии с кораблем
возможности оператора не безграничны, хотя и весьма велики. И еще он стал
догадываться, что корабль их чему-то учит. Но чему?
Зислис много бы отдал, чтоб узнать это. Почти все.
Кроме одного: возможности ходить на вахты. Это он бы не отдал ни за
какие блага мира.

44. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

— Ну, — спросил Шадрин. — И что ты от меня хотел?
Гордяев мрачно наполнил хрустальные стаканы.
— Во-первых, спасибо что пришел. Во-вторых, есть парочка вопросов.
Шадрин покосился на своих торпед — молчаливых и с виду безучастных.
— Только быстро. У меня мало времени.
Гордяев тоже покосился на шадринских торпед.
— Я могу говорить при них?
— Можешь. Они немые.
— Лучше бы глухие, — проворчал Гордяев. — Впрочем, ладно. Как жизнь,
Леонид? Как новое место?
— Хреново, — честно ответил Шадрин. — Пойло — не в радость. На баб и
смотреть уже не могу. А эти ублюдки с доступом еще и на вахты не пускают.
Жаль, не перекоцали мы их в Новосаратове, пока маза была.
Гордяев многозначительно покивал и решил брать быка за рога. Шадрин не
из тех, с кем нужно предварительно полчаса болтать о погоде и ценах на
самогон.
— А скажи мне, Леонид… Ты знаешь, как этот землерой стал капитаном?
Шадрин насторожился.
— Тебе-то что?
«Ага, — подумал Самохвалов, настораживаясь. — Похоже, наши
братцы-бандиты тоже призадумались о капитанстве… Прав Гордяев. Все-таки
прав…»
— Ну, — Гордяев нарочито небрежно зашвырнул в пасть ломтик
синтезированной ветчины. — Капитаны — они разные бывают. Был бы свой —
глядишь, и вахты бы почаще случались…
Шадрин поиграл желваками на скулах.
— Слушай, Горец, — процедил он с неудовольствием. — Не темни, а?
Спрашивай напрямую. Думал ли я с ребятами о смене капитана? Да, думал. Что
еще тебя интересует? И что я получу в обмен на информацию?
Гордяев заметно оживился:
— Вот это деловой разговор! А то все эти обнюхивания, ощупывания…
Детство, е-мое.
Шадрин равнодушно поглядел на шефа директората. Белесыми глазами
убийцы. Но Гордяев знал, что равнодушие это напускное. Если бы Шадрину было
неинтересно, он бы просто ушел. Или вообще не приходил. А раз есть интерес —
значит можно договориться. Всегда можно договориться, почти всегда.
Гордяеву была очень нужна поддержка транспортников.
— Скажи, мы на Волге плохо жили?
Шадрин не ответил. Тогда ответил Гордяев — сам себе:
— По-моему, нормально жили. Ладили. Не цапались. Все были довольны.
— А я и сейчас доволен, — пробурчал Шадрин и могучим глотком опустошил
стакан. — Ну и?
И тогда Гордяев поднял забрало.
— Давай сменим капитана.
— Как?
— А как их обыкновенно меняют?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сначала я ненадолго вернусь в тусклый человеческий мир, оседлаю
дурацкий примитивный механизм на двух колесах и в компании троих таких же
как сам жалких балбесов вернусь к головным рубкам. Балбесы разбегутся по
своим операторским точкам, а я войду в капитанскую. И снова стану настоящим
капитаном, для которого экипаж и корабль — просто частичка целого.
Я свяжусь с чужими и отвечу «Да» на их предложения, и посоветую
немедленно отправить на Землю и все ключевые планеты человечества
дипломатические миссии. Я посмеюсь над нетленными, которые уже успели
заметить, что я оживаю, и которые драпают по всем возможным разгонным
векторам и исчезают за барьером один за другим… и правильно делают. Я
обговорю с руководством союза предварительный план атаки нетленных в нашей
галактике и за ее пределами, потому что для этого я и призван.
И я очень надеюсь, что все-таки сумею после всего этого остаться
человеком и покинуть корабль. Вместе со всеми, кто поддержал меня после
того, как погибла Волга-планета.
С Юлькой отчаянной и Риггельдом, который ее у меня отнял. С всезнайкой
Суваевым. С Мишкой Зислисом, Яной Шепеленко, Юрой Смагиным, с Фломастером,
Ханькой, Веригиным, Чистяковым, Хаецкими, Прокудиным, Мустяцей — со всеми,
кто захочет и сможет присоединиться.
Кто окажется сильнее судьбы и будет в состоянии сделать вечный выбор
любого человека между смертью и славой.
А если корабль меня все же не отпустит… Что ж. Значит мы останемся
вместе. Я и тогда знаю, что делать. Через какой-нибудь час на пути к
капитанской рубке я сверну к ремзоне и оставлю там интерфейсник с кое-какой
информацией… в одной неплохо замаскированной каморке. И еще со временем я
добуду из капитанского сейфа небольшую плоскую шкатулку, в которую я еще ни
разу не заглядывал, но догадываюсь о содержимом.
Я позабочусь об этой шкатулке.
И тогда я стану одним из немногих, кто в извечном выборе между смертью
или славой выбирает и то, и другое…

(c) октябрь 97 — февраль 98.
Москва — Николаев.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

До сегодняшнего дня.
Но все когда-нибудь происходит впервые.
Громадное, рыжее с высоты плоскогорье надвигалось на меня, словно
подошва сапога на ротозея-таракана. Ближе и ближе. А гравипривод все не
срабатывал и не срабатывал. Я уже различал светло-серый пузырек
чистяковского купола и темно-серые черточки капониров, округлый котлован с
бурыми откосами отработанного грунта.
Гравипривод молчал.
Я сглотнул и нервно взялся за пестик маневровых. С мольбой взглянул на
красный глазок посреди пульта, но он и не подумал сменить цвет на зеленый.
«Саргасс» продолжал падать на Астрахань, словно брошенная неведомым гигантом
монета, символ скорого возвращения.
— Тля! — выдохнул я и утопил продолговатую кнопку на пестике.
Маневровые взвыли, медленно, но неумолимо превращая падение в полет.
«Саргасс» отклонился от вертикали, меня вдавило в кресло, и вот я уже не
валюсь прямо на чистяковскую заимку, а описав величавую дугу, взмываю над
ней. Разворот, маневр, заход на посадку… самое трудное — это сесть без
гравипривода.
Но я когда-то тренировался. И сейчас — сел, причем очень удачно. Даже
ни одной опоры не сломал.
Утерев вспотевший лоб, я облегченно выдохнул. Но что, е-мое, стряслось
с приводом? Самое неприятное в случившемся, это то, что за последние
несколько минут «Саргасс» сожрал вдвое больше топлива, чем требовалось для
полета к Луне в обычном режиме. Не считая, конечно, непонятки с приводом
из-за которой все грядущие неприятности и могут произойти. Впрочем, привод
можно починить, он прост, как рычажные весы, был бы инструмент под рукой да
приборы. А у меня все есть, что я — псих, что ли, без инструмента летать?
Костя Чистяков встречал меня у люка. Улыбающийся, в рабочем комбезе и
разбитых горняцких ботинках, с пультом на шее.
— Привет, Ром! Чего это ты лихачил? Настроение?
Наверное, у меня был чересчур озабоченный вид, потому что улыбка
медленно сползла с лица Кости, уступив место настороженности.
— Что-нибудь случилось?
— Да, Костя. Случилось.
Чистяков некоторое время молчал, потом осторожно осведомился:
— Это как-нибудь связано… с кораблями чужих?
Я только кивнул. Хотя не знал наверняка — связано ли?. А с чем это еще
может быть связано? Только с ними, проклятущими. Раз крысы (то бишь наш
директорат) приготовились бежать с бригантины — бригантине конец. Это каждый
пацан знает.
Костя вздохнул.
— И что им здесь нужно… Столько кораблей, даже дрожь пробирает. А
я-то надеялся, что все обойдется, покрутятся и уйдут…
— Да уж, — вздохнул и я. — Почти три десятка. Хватит, чтоб дюжину Волг
распылить…
Теперь удивился Костя.
— Три десятка? Да их уже несколько сотен! Ты что, космодром не
слушаешь?
Я опешил.
— Сотен? Нет, не слушаю. Часа полтора уже не слушаю.
Вот оно что. Мы дернулись бежать, едва услышали о первой волне
инопланетных звездолетов. А они все прибывали и прибывали, оказывается,
выныривали прямо из пустоты, подчиняясь загадочной технике чужих.
Ну и дела. Ты, дядя Рома, не иначе стронул камешек, который в итоге
породил лавину.
— Ладно, — буркнул я, собираясь с мыслями. — Некогда разговоры
разговаривать. Пакуй жратву, и на борт. А я пока привод починю.
— А, — догадался Костя. — У тебя привод гавкнулся? То-то я смотрю, ты
на горизонтали садился.
— Ненавижу горизонтальную тягу, — вздохнул я. — Но она меня сегодня
спасла.
— Ты ее лучше полюби, — проникновенно посоветовал Костя. — А то в
следующий раз спасать не станет.
Он такой — мечтатель и добряк. Улыбчивый и мягкий. Сначала я удивлялся,
как он умудряется выжить среди наших местных волков с бластами? А потом
однажды увидел его в драке. В «Меркурии». Другой человек. В принципе другой.
Шесть человек прирезал — ножом, обычным ножом! «Меркурий» до сих пор помнит.
Те шестеро, если начистоту, были подонками и грабителями. Настоящей волжской
мразью. И были вооружены бластами, правда пьяны в полный дупель. Они
приставали к какой-то девчонке — а оказалось, что Костя ее знает. Ну, он и
ввязался. Директорат потом приговорил его к крупному штрафу, но кое-кто из
местных скинулся и помог Косте монетой — эта шестерка давно уже многим стала
поперек горла.
— Ты шевелись, шевелись, — посоветовал я. — Не приведи-свет, принесет
кого. Василевского и Семецкого уже застрелили. И заимку его разнесли в щепы.
Да и мою, наверное, тоже — меня Плотный по местному вызывал — ругался.
Сейчас вся шваль за кораблями охотится, надо взлетать от греха подальше.
— Рома, — ужасающе спокойным голосом позвал Чистяков. — Погляди-ка.
Я, уже навострившись нырнуть в люк, обернулся. И обмер.
К Костиной заимке, вздымая косматые пыльные шлейфы, тянуло несколько
вездеходов. Кажется, колесных. Или гусеничных — но точно не гравиприводных.
— Тля! — в груди сконденсировался неприятный холодок — эдакая локальная
Антарктида. — У тебя оружие есть?
— Есть, — ответил Чистяков и быстро извлек из узкого кармашка
устрашающих размеров нож. Сверкающий, зазубренный с незаточенной стороны, с
продольными впадинами на лезвии.
Я не нашелся что ответить. У меня перехватило дыхание.
А вездеходы быстро приближались.

8. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Галерея вершила четвертый нао кряду.
Прямой канал пробился, наконец, к далекой звездной системе, около
которой был обнаружен крейсер Ушедших. Премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж
почтительно прижал гребень перед вершителями расы свайге, но новости целиком

оправдали его ожидания.
Союзники, конечно же, перехватили шифрованные депеши адмирала Шшадд
Оуи, и не замедлили поиграть мускулами перед первооткрывателями
чудо-корабля. Теперь в системе вились четыре мини-флота помимо боевого клина
армады свайгов. Больше двух сотен кораблей. Там теперь так тесно и жарко,
что вакуум может накалиться…
Наз Тео вновь обратился в слух. Вершитель Гурос спорил с вершителем
П’йи; Галерея и представители союзников, которым тоже обеспечили прямой
доступ к каналу, внимали.
— Главная проблема состоит в том, что планета обитаема, — Гурос
оставался бесстрастным, как известковая статуя с Меченых Отмелей.
— Проблема? — П’йи презрительно шевельнул горловым мешком и кончиком
гребня. Одновременно шевельнул, это не укрылось от глаз Наз Тео. — Уважаемый
вершитель Гурос считает дикарей-млекопитающих проблемой? Да на них можно
просто не обращать внимания!
— Не паясничай, П’йи, — Гуроса трудно было вывести из равновесия. — Ты,
как и вся Галерея, прекрасно знаешь, что эти дикари самостоятельно вышли в
космос и колонизировали добрых восемь-по-восемь планет…
— Восемь-по-восемь! — П’йи продолжал насмешничать. — Глубина, целых
восемь-по-восемь! Ты не боишься, что они нас вытеснят? А? Вытеснят из
Галактики, вышвырнут, как мы вышвырнули прочь передовые клинья дашт. Или,
как бишь их группы кораблей зовутся?
— Свайги тоже когда-то выходили в космос впервые. Люди отстали от нас,
это правда. Но люди развиваются. У них бедные технологии и примитивная
наука. Но они совершенствуют технологии и углубляют научные знания. Я бы не
стал от них с ходу отмахиваться. Люди — действительно проблема, хотя бы
потому, что крейсер Ушедших направился к их дому, а не к нашему.
— Вместо того, чтобы развивать разум, — веско заметил
Первый-на-Галерее, — эти существа совершенствовали физиологию.
Совершенствовали тело. Их эволюция представляет из себя сущий курьез. Мне
кажется, они чересчур сложны, неоправданно сложны для живых организмов,
обладающих разумом. Млекопитающие загоняют себя в щели узкой специализации и
поэтому они обречены на вымирание, как обречены на вымирание гигантские
рептилии любого из исследованных миров. Я не разделяю легкомысленные
настроения вершителя П’йи, но и не вижу в людях значимой проблемы, как
вершитель Гурос. Что они в состоянии нам противопоставить? Жалкие скорлупки,
на которых едва удастся дотянуть до соседней звезды? Примитивное оружие? Мы
пришли, и возьмем все, что захотим, не обращая внимания — есть ли рядом
люди, нет ли их.
— Рой просит слова! — лишенный интонаций голос представителя Роя
неприятно толкался в слуховые перепонки. Наз Тео недовольно приподнял
гребень, но тут же спохватился, и прижал его к голове. Первый-на-Галерее
покосился на него с неодобрением и дважды мигнул.
Но Первый ничего не скажет — Наз знал наверняка.
— Рой считает разговор о людях беспредметным. Мы зря тратим время.
Предлагаем выработать стратегию осады чужого звездолета и приступать к самой
осаде.
— Рой спешит? — корректно осведомился Первый-на-Галерее. — Почему? Ведь
Рой бывает торопливым только в исключительных случаях.
— Найденный крейсер являет собой лакомую добычу не только для союза.
Нетленные тоже с удовольствием заполучили бы его в изучение. Информация
имеет свойство рассеиваться. Если союзные расы раздобыли сведения о
появлении и нынешнем местонахождении крейсера Ушедших, значит это же сумеют
проделать и нетленные. Завязать бой в этой системе — означает потерять
находку.
Похожий на продолговатую каплю представитель Роя вобрал в себя
членистые конечности и расставил пошире эффекторы-антенны. Он приготовился
слушать. Или, как наверное выразился бы он сам, обрабатывать поступающую
информацию.
Наз никак не мог подавить двойственное чувство после речи Роя. Обычно
Рой изгяснялся на сухом техноподобном языке, лишенным ярких образов,
сравнений — лишенным всего, что делает речь речью а не голой информацией. И
вместе с тем вдруг то и дело проскальзывают обороты совершенно чуждые
подобному стилю общения — взять хотя бы «с удовольствием заполучили бы». Так
могли сказать птички-азанни, свайги, или даже люди. Но не Рой. Или это
переводчики пытаются придать лексике Роя видимость эмоциональной окраски?
Хотя, нет, Рой обходится без переводчиков. Язык Роя никто, кроме самого Роя,
не понимает. Интересно — найди крейсер Ушедших не свайги, а Рой, узнали бы
об этом остальные союзники?
Компетенции Наз Тео не хватало, чтоб ответить на подобный вопрос. Наз
встопорщил чешую на плечах, выражая неутоляемое сожаление. Тут кто-то
говорил о щелях узкой специализации, якобы губительных для некоторых видов?
Так вот, на Галерее эта узкая специализация процветает. В своей области Наз
— повелитель и творец. Но стоит шагнуть вправо или влево, отклониться от
доверенного направления хоть на самую малость, как тут же тебя обволакивает
предательская тьма глубины, и бесконечные «Почему?» вязнут в этом осязаемом
плотном мраке, оседают навеки где-то за гранью видимости. Обидно. Но выхода,
как ни изощряйся, иного нет. Либо специализация, либо дикость, что бы не
утверждали догматики Галереи.
Слово взяли правители цоофт — крупных, крупнее свайгов, птиц,
утративших способность к самостоятельному полету еще в доразумный период.
Цоофт сильно изменились с тех пор. Они совершенно лишились перьев, у них
вдвое возрос обгем черепной коробки, но, конечно же, сильнее всего
изменились бывшие крылья. Теперь это стали руки — настоящие четырехпалые
руки, пригодные для тончайших манипуляций. Другие птицы — азанни — умели
летать и поныне, и их полуруки-полукрылья казались Наз Тео куда менее
приспособленными для созидания. Что до Роя и а’йешей — тут разговор вообще
получался особый. Рой, как сообщество квазинасекомых, лепил рабочие особи в
соответствии с сиюминутными потребностями. А а’йеши вообще могли поставить в
тупик кого угодно — они скорее являлись сложными кристаллами, чем
органическими растворами. Ведь в сущности что есть живое существо? Вода плюс
органика, и все это достаточно сложно организовано. Исключение — а’йеши, да
еще, наверное, нетленные.
Предводитель боевых флотов, угол триады, цоофт в оранжевой накидке по
имени Моеммиламай, защелкал и засвистел в восьмерках восьмерок световых лет
от Галереи; синхронно на Галерею стали транслировать перевод.
— Цоофт согласны с пожеланием Роя. Нельзя терять время, пора приступать
к изучению корабля. Люди — не проблема, а если кто-нибудь считает иначе,
цоофт могут выделить подразделение штурмовых кораблей и в течение короткого
времени свести следы пребывания людей на планете исключительно к развалинам
и исключительно к трупам.
— В этом нет необходимости! — торопливо сказал вершитель Гурос и
обернулся к остальным свайгам. — Я полагаю, Галерея меня поддержит хотя бы в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

пруди. Но «Таврия» — цела.
Спустя минуту она послушно встала на подушку, развернулась, перемахнула
через низенькую ограду стоянки и рванула вдоль по улице. Компания,
пьянствующая у дома Суваева, была не одинока: половина Новосаратова сейчас
занималась примерно тем же, и оставалось только удивляться почему
горе-защитники не палят в небо из бластов во славу первой победы. Следом за
Суваевской «Таврией» как приклеенный тянул скоростной двухприводный «Киев»;
присмотревшись к маленькому, но четкому изображению на экране заднего вида
можно было заметить даже сосредоточенное лицо сухопарого соседа. Того,
который плохо стрелял.
«Куда ему в ополчение…» — подумал Суваев рассеянно. Слово, отдающее
стариной и дедушкиными сказками о покорении Фалагост, как-то незаметно стало
привычным и обыденным.
Ополчение.
Сутки — неполные сутки, и вся жизнь пошла кувырком. Стоило чужим
появиться у Волги, как тысячи судеб оказались перечеркнутыми.
Суваев не верил, что жителей Волги ждет в будущем хоть что-нибудь
хорошее. А на всей планете о чужих больше всего знал именно он. Но Суваев не
собирался сдаваться без боя. И никто на Волге не собирался. Ну, может быть
за редким исключением.
«Таврия» медленно выползала из-под зависшего над городом крейсера
азанни, чтоб вползти в тень его близнеца, который накрывал космодром. Суваев
глядел на огромный корабль со смешанным чувством досады и злости.
Поля действительно больше не было. Наверное, чужие поняли, что
разбегаться никто не станет и решили попытаться выкурить людей из лабиринта
строений на открытые места. Суваев на их месте поступил бы именно так.
Короткий отрезок дасфальтовой трассы, проложенной еще лет сто назад и
поддерживаемой до сих пор ради обладателей колесных машин, промелькнул под
днищем «Таврии», и привел к площади перед факторией и зданием космодрома;
здание это походило на огромную морскую раковину. Пассажирское здание —
служебные постройки космодрома находились в некотором отдалении, километрах
в двух отсюда. Суваев свернул, оставляя «Меркурий», факторию и раковину
слева. Трава у дороги до сих пор казалась разлохмаченной — напоминание о
недавних маневрах инопланетных гигантов в небе Волги и о последовавших вслед
за маневрами локальных бурях.
Перескочив на форсаже изрядно попорченное проволочное заграждение,
Суваев стал править к казарме патруля, длинному двухэтажному домику. Чуть
дальше виднелось несколько небольших не то сарайчиков, не то будок
непонятного назначения — Суваеву всегда казалось, что там хранят всякий
древний и ненужный хлам. Еще дальше продолговатыми серыми тушами возвышались
космодромные ангары. На краю взлетного поля, прилегающему к казарме, земля
была сильно изрыта импульсами и ходулями танков. А самих поврежденных танков
насчитывалось чуть не полтора десятка! Суваев невольно присвистнул. Вот тебе
и ополчение! Вот тебе и патруль! Не чета банде алконавтов, к которой
пришлось ненадолго примкнуть.
Суваев почувствовал прилив сил и уверенности. Правильный выбор он
сделал! Словно почувствовав перемену в его настроении, жена впервые за весь
день улыбнулась, и даже Лизка что-то радостно загугукала и принялась
сосредоточенно ловить ручонками ворот маминой куртки.
«Таврия» притормозила перед крыльцом; трое вооруженных парней встречали
подоспевшие из Новосаратова вездеходы. Двое гражданских, один в форме
патруля.
В гражданских Суваев без труда узнал Зислиса и Веригина, да и
патрульный был ему знаком — сержант Валера Яковец. Зислис и Веригин с
бластами служебного образца на шеях выглядели донельзя важными, Суваев даже
усмехнулся.
— Привет, гвардия! — проворчал он, выйдя наружу, и неопределенно
повертел ладонью у виска, не зная как правильно козырнуть. Впрочем, у него
все равно оставалась непокрытой голова, а во всех русских вооруженных
формированиях по древней традиции без шапки не козыряли. Это даже Суваев
помнил.
— Привет, — отозвался Яковец. — Базу привез?
— Привез, привез…
— Пошли в канцелярию! — Яковец развернулся в сторону крыльца.
— Погоди, — остановил его Суваев. — Мне тут обещали бункер или
какое-нибудь убежище.
Яковец нетерпеливо взмахнул рукой:
— Это там же! Давай, пошли!
Суваев жестом поманил жену и подхватил сумку из-под сидения.
На крыльце Яковец обернулся.
— Новички-ополченцы — за мной!
Суваев повернул голову, и увидел, что рядом с его вездеходом
припаркованы еще несколько, и нестройная разношерстная группа горожан,
человек двадцать, вереницей тянется к крыльцу.
На западе, над самым горизонтом, висело рыжее волжское солнце, вот-вот
готовы были излиться на космодром летние сумерки, а вместо неба над головами
людей и кровлями зданий неподвижно распластались чудовищныо огромные
вражеские корабли.

24. Михаил Зислис, оператор станции планетного наблюдения, ополченец, Homo, планета Волга.

На станции, вопреки ожиданиям, все оказалось не так уж плачевно.
Главную антенну чужие повредили бесповоротно, практически все спутники
слежения расстреляли, но орбитальную диаграмму Зислису удалось оживить с
первой попытки. Большая часть наземных датчиков уцелела, а для диаграммы
даже их вполне хватало. Питание на станцию поступало исправно, хотя один из
энергоблоков в данный момент дымил и бездействовал. Работала и связь —
Зислис не так давно дозвонилсяся до Суваева и ко всеобщей радости Суваев
согласился приехать. Приехал он быстро, да не сам — привел человек двадцать,
почти все были вооружены кто чем. Пришлось Яковцу снова вскрывать
опечатанные ящики с резервными бластами. Фломастер тут же вцепился в
загадочную базу и принялся ее исследовать, а Зислис с Веригиным некоторое
время наблюдали за чужими кораблями на орбите.
Чужие вели себя пассивно: перестроения они завершили и ровным счетом
ничего не предпринимали. Вероятно, выжидали.

Вскоре на станцию заявился Суваев — поглядеть что и как. Он с минуту
изучал построения флотов, а потом довольно быстро просчитал три наиболее
вероятных направления внешней атаки. Версия, что чужие у Волги передрались
между собой, оказалась несостоятельной. Все-так они ожидали неведомого
противника.
А Волга, к несчастью, оказывалась между молотом и наковальней.
В конце-концов Фломастер из канцелярии перебрался на станцию. Здесь
действительно было удобнее. И диаграмма перед глазами, и основательно
изучивший инопланетную базу Суваев всегда под боком. Ханин с парочкой
рядовых перебросили один из стационарных пульсаторов прямо к корпусу станции
наблюдения. Чуть впереди в сгустившихся сумерках зловеще высилась
бесформенная груда обломков — все, что осталось от диспетчерской башенки.
Над полем космодрома гулял легкий ветер. То и дело что-то равномерно
вспыхивало над Новосаратовом — наверное перепившиеся защитнички в приступах
бдительности жгли сигнальные и осветительные фееры.
До самой полуночи было тихо; Фломастер и Суваев все не отлипали от
компа, листали базу и попутно поглощали лошадиные дозы кофе; Зислис с
Веригиным первое время тоже сидели рядом, но потом Лелику надоело, и он ушел
на свое обычное место, рядом с телеметрией. Телеметрия сейчас, ясное дело,
не работала. Уронив голову на стол, Веригин дремал.
Зислис лениво поглядывал на экран компа — столбцы цифр и движущиеся
демонстрационные ролики успели его изрядно утомить. Напала зевота — все-таки
они с Леликом не спали уже сутки. Зислис невзначай подумывал — а не пойти ли
ему в комнату отдыха этажом ниже и не придавить ли массу до утра? Вряд ли —
думал он — чужие сунутся на повторный штурм в темноте.
Он ошибался.
Что-то вывело Веригина из состояния блаженной дремоты — он издал
невнятное восклицание и все, кто находился в помещении поста, тотчас
обернулись к нему. Веригин указывал пальцем на диаграмму. Из-за того, что
главная антенна не действовала, изображение лоцировалось в минимальный
обгем, но и так было прекрасно видно, что небольшая часть одного из флотов и
несколько кораблей второго снова перестраиваются, и основное направление их
движения направлено к поверхности Волги.
Суваев быстро разобрался в принадлежности кораблей.
— Первая группа — оперативные подкрейсеры цоофт, штурмовики, вторая —
малые рейдеры азанни. Это явный десант.
В голосе Суваева не проскользнуло ни тени сомнения — он явно имел
весьма четкое представление о том, что говорил.
Ханин бесшумно вскочил и бегом кинулся к выходу, а Фломастер уже зло
кричал в стержень-коммуникатор:
— Внимание всем группам: сигнал «Филин»! Повторяю: сигнал «Филин»!
Он поднял взгляд на Суваева и коротко справился:
— Сколько у нас времени?
Суваев прикинул, ненадолго прикрыв глаза.
— Минут двадцать, не больше.
— Буфер готовности — пятнадцать минут! — тут же урезал время Фломастер.
— Развернуть все орудия и запастись батареями! Рассредоточиться по опорным
точкам!
Лейтенант вздохнул, мрачно взглянул на неподвижных и безмолвных Зислиса
с Веригиным, и закончил:
— …и удачи всем нам!
К ночной стороне Волги, снижаясь по длинным пологим траекториям,
устремился рой светящихся точек.
Через минуту Зислис, Веригин и Фломастер были уже снаружи. Ханин и двое
патрульных-артиллеристов хлопотали у массивного пульсатора, похожего на
перевернутый гриб с коротким отростком-стволом. В небе вспыхнула новая
звезда — даже не звезда, туманность. Точно под днищем крейсера, что висел
над космодромом. Туманность-близнец сверкала и под днищем второго крейсера,
того, что завис над Новосаратовом. Еще пару минут, и из яркого синеватого
облака в поверхность планеты ударило два световых шнура, и там, где они
встречались с почвой, величаво вставали один за одним концентрические,
постепенно расходящиеся призрачные стены. Стены-кольца. Похожие на волны,
что разбегаются от брошенного в воду камня. В ночном небе снова появились
штурмовики чужаков, похожие на неправильной формы плоские пятиугольники. Они
четверками проносились над взлетным полем и заламывали крутые развороты.
Глядеть на стремительные маневры четверок, словно спаянных друг с другом
незримыми узами, было почему-то приятно. Завораживали они своим очевидным
техническим совершенством.
А вскоре на позиции патруля и ополчения накатила первая светящаяся
волна.
Такого смятения и ужаса Зислис давно не испытывал. Пожалуй, со времен
безотчетных детских страхов перед темнотой. Он, вроде бы, куда-то бежал,
пытался куда-то спрятаться, и всюду ужас настигал его, заставлял искать
новое убежище, которое впоследствии оказывалось таким же ненадежным, как и
все остальные.
В себя он пришел минут, наверное, через десять, хотя представления о
времени странно исказились и вполне могли обманывать его. Бласт Зислис не то
обронил, не то просто выбросил. Сейчас он находился за зданием станции,
ближе к Манифесту, в зарослях ракит и жимолости. Прямо перед глазами
покачивалась изогнутая ветвь, усеянная мелкими поблескивающими капельками.
Не зря местную жимолость первопоселенцы назвали плакучей.
Вторая волна зловещего синеватого зарева накатывала со стороны
«Меркурия». У казарм слышалась стрельба, но жидкая и какая-то на редкость
неубедительная. А у хорошо видимого из зарослей орудия-пульсатора шныряло
несколько фигур, и это были вовсе не человеческие фигуры. Кто-то тонким
девичьим голосом кричал за оградой, и два нечеловеческих силуэта тотчас
двинулись на крик. Зислис судорожно сглотнул, сделал шаг вперед, и
споткнулся обо что-то продолговатое и твердое. Присмотрелся — это был бласт.
Зислис решительно поднял его, как мог вытер от песка и приставших
травинок, и, сцепив зубы и собрав в кулак остатки мужества, сунулся туда. К
фигурам.
Стрелял он как в бреду. Длинными неэкономными очередями и даже не
успевал радоваться собственной меткости. Силуэты чужаков, в которых самой
непривычной казалась несоразмерно большая голова на длинной и тонкой шее,
бросились врассыпную. Кажется, трое пытались унести безвольное человеческое
тело, и Зислис, захрипев, как раненый зверь, ринулся на перехват.
Чужаки тащили человека к штурмовику, что сел совсем рядом. Широкая
сходня взбиралась к открытому шлюзу; внутри штурмовика горел оранжевый свет.
Зислис спешил. Сбоку от него вдруг возник один чужак, потом другой. Оба
тянули к Зислису слабо мерцающие продолговатые стержни, и почему-то
казалось, что едва эти стержни коснутся тела — произойдет непоправимое.
Он отбил первый из стержней прикладом, и саданул прикладом же по
большой голове чужака. Тот рухнул, как подкошенный. Второго Зислис пнул

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Не знаю, — беспечно ответил Шадрин. — Еще ни одного не менял.
— А месяц назад? Вы погулять к рубкам ходили? — Гордяев криво улыбался.
— Погулять, йопрст! Славно погуляли, до сих пор вспоминать стыдно. На
рога я больше не попру, Горец. Если ты хочешь сесть в капитанское кресло,
устраивай это собственными руками.
— Но ведь не даром, а Шадрон?
— Подробнее.
— Неограниченный доступ к вахте. И контроль за твоим сектором на твое
усмотрение. Я не буду вмешиваться.
— Сектором? — Шадрин приподнял бровь.
— Хорошо. Не одним. Сколько тебе нужно? Два? Три? Пять?
Несколько секунд Шадрин делал вид, что размышляет.
«В самом деле, — подумал Самохвалов, изо всех сил стараясь, чтобы
ничего не отражалось на лице. — А что просить? Он ведь никогда не заключал
подобных сделок.»
Стало даже интересно, как Шадрин выкрутится.
— Я подумаю, — пообещал тот туманно.
Гордяев скривился. Ему явно нужен был быстрый ответ. Только более
полный.
— Но в принципе ты согласен?
Шадрин вежливо улыбнулся.
— Я же сказал — подумаю.
И встал. Торпеды его мигом подобрались.
Гордяев не стал спрашивать — как долго Леонид собирается думать. Он
молчал минут пять, не меньше — шаги Шадрина давно стихли за дверью
директорского офиса, Самохвалов перебрался с дивана в углу ближе к шефу, а
Гордяев все молчал и молчал.
— Ну? — наконец осведомился Гордяев. — Что скажешь, мыслитель?
— Он согласится, — не задумываясь предрек Самохвалов. — Не знаю на
каких условиях, но согласится. Но, шеф, имейте в виду: в ключевой момент вам
нужно будет внимательно отследить, чтоб Шадрин не прыгнул в капитанское
кресло сам.
Гордяев задумчиво покивал, глядя куда-то сквозь Самохвалова и сквозь
дверь офиса. В пустоту за зеркалом мира.
— А скажи-ка… — он помедлил, и в конце концов сконцентрировал взгляд
на Самохвалове. — У тебя есть какое-нибудь обгяснение действиям капитана?
Самохвалов чуть заметно улыбнулся. Есть ли у него обгяснение? Конечно,
есть, он же мыслитель. Вот только… наверное, излишне называть это таким
мощным словом. «Обгяснение». Скорее, догадки, ничем, к сожалению, не
подкрепленные.
— Что именно вы хотите узнать, шеф? — осторожно справился Самохвалов.
— Почему Сава ограничил вахты? Что это ему дает?
Самохвалов пожал плечами:
— Полагаю, более полный контроль над кораблем. Чем больше людей
вливается в управление, тем труднее капитану держать их в узде. Другого
обгяснения я не вижу. И не вижу другого выхода для капитана.
— Но ведь какая-то часть наших людей все равно заступает на вахты!
Хотя, я уверен, корабль бы действовал и без этого. Какой смысл ему вообще их
пускать? И потом, чего он ждет? Мы оторвались от чужих, самое время двинуть
куда-нибудь…
— Куда? — вкрадчиво спросил Самохвалов.
Шеф запнулся. А в самом деле — куда?
Он не видел никакой цели перед собой. Чем можно заняться, обладая таким
кораблем? Можно воевать, но зачем? И ради чего? Можно захватывать и покорять
миры, но опять же зачем? Все, о чем можно мечтать, реализуемо прямо здесь,
на корабле. Для этого не нужно никуда летать и ни с кем драться.
Можно слетать к Земле…
Гордяев мрачно взглянул на своего консультанта. Тот, прищурив глаз, ел
начальство взглядом.
— Черт побери! А ведь ты прав. Я не знаю что делать с капитанством! И
меня привлекает в капитанстве только то, что доступ к вахтам в этом случае
попадал бы под мой контроль, ну, и еще осознание того, что никого выше меня
на «Волге» не останется. Но это все.
Гордяев задумался, выцедил полбокала коньяку, закусил ветчинкой и вновь
обратился к Самохвалову:
— А что бы делал на месте капитана ты?
— Не знаю, шеф, — честно ответил Самохвалов. — Я убежден, что капитан
знает о чем-то таком, о чем не знаем мы. Знает только потому, что он
капитан. И именно это знание диктует ему теперешнюю линию поведения. Пока
этим знанием не будем владеть мы — бесполезно гадать, что капитан измыслит
завтра.
Гордяев пристально смотрел консультанту в глаза.
«А ведь он снова прав, тысяча чертей! — подумал шеф директората. — Как
бы все это выяснить?»
И понял, что выход есть только один.
Стать капитаном.
— Собирай директорат. — велел он голосом, в котором враз прорезались
жесткие нотки. — Только Маленко не зови… И помнишь еще, что ты мне на ушко
шепнул? Про подслушивание…
— Помню, — ответил Самохвалов и потянулся в карман, к коммуникатору,
похожему на обычную трубку спутниковой связи.

45. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Я их вызвал на семнадцатые сутки дрейфа. Когда улеглись первые волнения
среднего звена и когда угомонились бандиты, лишенные удовольствия
беспрепятственно сливаться с кораблем.
Может быть, не стоило ограничивать простой экипаж? Даже не знаю…
Мы висели в космической пустоте, от ближайшей звезды нас отделяло
несколько миллиардов километров. Задворки галактики, разреженный хвост
спирального рукава, еще большее захолустье, чем родина человечества. Земля —
по ту сторону бездны, за центром галактики, где звезд столько, что понятие
«ночь» расам оттуда просто недоступно.
Там родина азанни и цоофт, разумных птичек из союза.
А здесь — глухой и забытый разумными угол. Мы первые из людей, кто

забрался в космос так далеко от старушки-Земли.
Я вздохнул.
Да, дядя Рома. Познал ты прихотливость изгибов судьбы… Был тихим и
незаметным старателем с тихой и незаметной планеты. А теперь — вынужден
решать. За других. Как это тяжко, оказывается…
Я не согласился устроить совет в режиме подключения к кораблю.
По-моему, правильно. Надо, черт побери, подольше оставаться человеком. И
мне, и им.
Может быть, это единственный шанс.
Они входили в капитанскую рубку — парами, тройками, и никто — в
одиночку. Цвет моего экипажа. Мои друзья.
Суваев и Зислис. Юлька с Риггельдом. Яна и Смагин. Хаецкие, Прокудин и
Мустяца. Чистяков, Фломастер, Яковец и Ханька… Сергей Маленко из
директората.
Те, кому я мог доверять. Пятнадцать человек из пятнадцати тысяч.
Жаль, нет среди них Василевского и Шумова. Первый упокоился на своей
заимке еще в самом начале этой невеселой истории, а второй сгинул на
необитаемой луне Волги. Возможно, он до сих пор жив. В таком случае у него
неплохие шансы дотянуть до пограничных рудников Пояса Ванадия и поведать
людям жутковатую историю гибели целой планеты. Если, конечно, его корабль
уцелел и если у него хватит горючки.
Они садились к заранее выращенному столу — круглому, как гриб. Они были
сосредоточены и серьезны.
Они ждали. Правильно ждали.
Я не мог больше решать в одиночку. Даже капитану нужен дельный совет.
— Яна, — сказал я и Шепеленко преданно на меня уставилась. Хотя,
наверное, мне только кажется, что преданно. Просто посмотрела —
вопросительно и не без уважения. Спасибо и на том.
— Яна! Надеюсь, ты позаботилась, чтоб нас не подслушали?
— Конечно, кэп! — Янка выглядела слегка задетой. — Даже сдублировала
защиту. На всякий случай.
Я, понятное дело, тоже этим озаботился — и по секрету скажу, что
капитанские возможности куда шире, чем возможности старшего информатика. Но
корабль — такая странная штука, что лишний раз обезопасить себя не помешает.
Он меняется, наш корабль, наш теперешний дом, меняется ежесекундно. Как
живое существо.
— Хорошо, — вздохнул я. — Надеюсь, ничьи посторонние уши не кроются по
углам…
Я оглядел их всех, внимательно, по очереди — сосредоточенных,
спокойных, хмурящихся, невозмутимых — моих старших офицеров. Бог мой, всего
месяц назад мы всего лишь ковыряли руду на Волге, шастали на утлых
корабликах-планетолетах (у кого они были) в Новосаратов за пивом и
консервами, и крайне редко задумывались о том, что космос принадлежит вовсе
не людям.
— Думаю, не очень ошибусь, если предположу, что у вас накопилась масса
вопросов к своему капитану… который раньше ничем особенным среди вас не
выделялся. Но сначала несколько вопросов задам я. Паша, — я взглянул на
Суваева. — Что ты знаешь о чужих? О положении в окрестностях Земли? Ты,
похоже, еще на Волге знал много больше остальных.
Суваев, не шевелясь, ответил:
— Ну, знал кое-что. Я говорил тебе — откуда. Повторить?
— Повторить. В таком составе мы еще не собирались — вдруг кто-нибудь
пропустил подробности?
Суваев, по-прежнему не шевелясь (оцепенел он, что ли?), начал:
— В нашей галактике хозяйничают пять рас, обгединенных союзом. Они
контролируют большую территорию, причем контролируют давно. Некоторое время
назад они попытались распространить влияние за пределы галактики и
столкнулись с ранее неизвестной расой, которую назвали «нетленными». По
крайней мере, такое название закрепила за ними дедовская комп-база.
Вероятно, нетленных притащили на хвосте в нашу галактику и уже довольно
долго с ними воюют.
Суваев умолк и вопросительно уставился на меня, словно бы спрашивая:
«Ты это хотел услышать?»
— Спасибо. Можешь прокомментировать недавние события у Волги? Со своей
теперешней точки зрения.
Суваев впервые пошевелился — чуть заметно кивнул.
— Попробую. Роясь в той самой базе я несколько раз находил ссылки на
некие обломки древних артефактов, которые некогда принадлежали какой-то
могучей расе. Ныне исчезнувшей. База называла эту расу «Ушедшие», и всякий
раз когда находились какие-нибудь следы их деятельности все пять рас союза
внимательнейшим образом изучали эти следы. Наверное, Ушедшие технологически
намного превосходили союз. Впрочем, они могли быть и нетехнологичной расой,
но высокоразвитой даже по сравнению с союзом и нетленными. Когда чужие
притащили нас на этот корабль, я вскоре решил, что это корабль Ушедших.
По-моему, я не ошибся. Так ведь, капитан?
— Почти, — туманно ответил я.
— Когда чужие поняли, что корабль Ушедших настроен на людей, они
пытались использовать нас для изучения его тайн и секретов. Но они не
подозревали, какое могущество таится в единении корабля с экипажем, и потому
проиграли.
— Значит, — переспросил я, — ты полагаешь, что Ушедшие были людьми?
Суваев, по-моему, удивился.
— Конечно! А с чего бы тогда кораблю быть настроенному на нашу нервную
систему, а не, скажем, на свайгов?
Я вздохнул. Впрочем, стоит ли удивляться, дядя Рома? Вспомни — еще
совсем недавно ты считал точно так же.
— Все обстоит почти так, как ты рассказал, Паша, — сказал я. — Почти
так. С той лишь разницей, что Ушедшие не были людьми. Ушедших вообще никогда
не было.
Над круглым, как гриб, столом воцарилась тишина. Мои офицеры уже знали
все, что сейчас повторил Суваев. Мне же предстояло их убеждения разрушить.
— То есть… то есть как — не было? — нахмурился Фломастер. — Чей же
это тогда корабль?
— Ничей. Чьи, к примеру, во-он те звезды? — я указал рукой за
прозрачную стену рубки. На редкие мерцающие точки.
Все невольно поглядели туда, куда я указал.
— Этот корабль не строила ни одна раса. Он не есть порождение разума,
ребята. Он — порождение галактики.
— Кэп… — тихо сказала Юлька отчаянная. — В другое время я бы решила,
что ты спятил.
Я усмехнулся. И обгяснил:
— Представьте, что галактика — гигантский организм. Со сложнейшим
внутренним миром. Так вот, наш корабль — это фагоцит галактики. Его цель —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56