Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Бэкхем полез в этот диковинный скафандр, отчего экраны за пультом
немедленно ожили, замерцали ровными строчками, а потом высветили красную
надпись и благополучно погасли.
— Биоскафандр? — переспросил Зислис.
— Ага. Эдакая псевдоживая надстройка над организмом. Я читал кое-что в
этой области, но моя база утверждала, что чужие так и не научились делать
подобные вещи. Точнее, не делать, а выращивать.
— Значит, научились, — вздохнул Веригин.
— Или учатся, — хмуро поправил Фломастер. — Прямо сейчас. На живцах.
Тем временем Бэкхема извлекли из шкафа и заставили раздеться. Донага.
Зислис заметил, что единственная в группе женщина растерянно отвернулась.
Это не ускользнуло от внимания свайгов. Один подошел ближе.
— Вопрос? Снимать одежду в присутствие другой человек противоречить
этике? Правда?
«А падежи выучить им лениво, что ли?» — подумал Зислис мимоходом.
— Правда, — ответил за всех Суваев. — А если точнее, в присутствие
людей противоположного пола.
Некоторое время чужой совещался с кем-то находящимся за пределами зала.
Пара свайгов, что торчала у открытого шкафа, обменялась одной единственной
фразой, причем Зислис голову отдал бы на отсечение, что значило это нечто
вроде: «надо же, дикари дикарями, а этика какая-никакая присутствует.»
Потом женщину подняли и увели прочь. Муж ее попробовал вежливо
попротестовать, но к нему выразительно подплыл один из шаров роботов и
вынудил вновь усесться. Такой шарик убедил бы и Геракла, не то что подобного
старичка.
Тем временем Бэкхем залез в скафандр вторично. На этот раз — голышом.
Снова вспыхнули экраны, а скафандр плотно сомкнул створки, поглотил
человека, словно чья-то ненасытная пасть.
Свайги закрыли шкаф. И ушли к экранам. Минут десять они колдовали над
пультом, потом вызвали Суваева. Тот под присмотром робота приблизился к
пульту, поглядел на экраны и что-то негромко стал свайгам обгяснять. Свайги
таращились на него, изредка шевеля кончиками гребней и переглядываясь.
Потом Суваев вернулся, а двое свайгов поспешили к шкафу.
— Чтоб я сдох! — шепотом сообщил Суваев. — Данные на экраны выводятся
на русском и английском!
— Какие данные? — так же тихо спросил Зислис.
— Рабочее место номер такой-то. Недостаточный индекс доступа.
Опознанный индекс — семь, необходимый индекс — пятнадцать. Оператор превысил
полномочия, что-то в этом роде.
— Недостаточный индекс? Я всегда знал, что наш начальник смены — осел,
— хмыкнул Веригин. Бэкхема тем временем извлекали из шкафа. Под косыми
взглядами американер торопливо одевался.
А потом к нему подошел свайг с продолговатой, похожей на портсигар
штуковиной в руках и схватил за запястье. Коснулся портсигаром тыльной
стороны ладони и жестом приказал вернуться к стене.
Бэкхем боязливо поглядел на собственную руку, словно там отрос,
например, густой светящийся мех.
Но там оказалась всего лишь цифра. Семерка. Маленькая отчетливая
семерка, а перед ней — незамысловатый, похожий на вытянутый треугольник
знак. Вероятно, семерка же, но в начертании свайгов.
Следующим подняли оробевшего старичка, супруга дамы, которую недавно
удалили. У этого индекс оказался еще ниже — двойка. Свайги с понятной даже
людям досадой извлекли его из шкафа, проштамповали, и, недолго думая,
поманили Суваева. К экранам на этот раз никого из людей звать не стали, но
видно было, что теперь индекса хватило, потому что помимо светящихся строк
на экране материализовалась какая-то сложная схема, и там что-то все время
меняло цвет, что-то двигалось, что-то происходило.
Свайги оживились; беспрерывно совещались между собой и с кем-то
посторонним, а потом торопливо стали готовить еще два шкафа. На этот раз
внутрь лезть предстояло Мустяце и Зислису.
Было немного страшно — вблизи внутренность биоскафандра выглядела еще
более похожей на выпотрошенную тушу, но отвращения Зислис по-прежнему не
ощущал. А казалось — должен был.
Он сбросил одежду и погрузил в «штанины» сначала одну ногу, потом
другую. Прикосновения он почти не ощутил — скафандр был ни холодным, ни
теплым. Температура его явно равнялась температуре человеческого тела.
Тридцать шесть и шесть по Цельсию.
А потом светлая щель сомкнулась, заросла, стало темно, и в кожу словно
впились тысячи маленьких живых иголочек. И это было совсем не больно. На
мгновение показалось, что накатывает нестерпимая жара, но это чувство сразу
же прошло, а потом стало светло. Сразу.
И все понятно. Тоже сразу. Понятно, что Зислис сейчас был в состоянии
совершить.
В данный момент он являлся частью сложнейшего механизма, который одним
словом можно было охарактеризовать, как «суперкондиционер». Глобальная
микроклиматическая установка корабля, заведующая попутно водоснабжением,
канализацией, переработкой органических отходов. Зислис вклинился в
управление ею; не всей установкой в целом, а субмодулем, ответственным за
один из тысяч секторов. Таким модулем мог при необходимости управлять и один
человек, но штатно полагалось три. Сейчас Зислис прекрасно чувствовал
Суваева и Мустяцу и мог с ними легко переговорить. Пообщаться. Собственно,
то, чем они сейчас занимались, наиболее точно можно было отразить фразой
«скучать на дежурстве». Система работала, как часики, Зислис это прекрасно
видел, он разбирался во всех процессах, знал назначение каждого узла, каждой
машины и каждого биопсихомодуля. Он знал, что подобных модулей на корабле
сейчас запущено очень много — больше трех тысяч, и что число это постоянно
меняется; но задачи и устройство иных субмодулей представлял только в самых
общих чертах. Он знал, что система совсем недавно — несколько часов — как
снята с длительной консервации, и что свайги пытались научиться ею
управлять. Безуспешно пытались. Он перестал быть просто Михаилом Зислисом,
человеком с захолустной планеты. Теперь он был частью корабля и частью
экипажа.
— Твою мать! — восхищенно сказал Суваев. — Вот это техника!
Мустяца только впечатленно вздохнул.
Неизвестно, что он там сделал на самом деле, у себя в скафандре. Но
Зислис понял, что Мустяца именно вздохнул бы, разговаривай они сейчас без
посредства чудо-техники древнего корабля.

— Вот зачем чужим нужны живые люди, — наконец-то понял Зислис.
Он прекрасно знал, что биопсихомодули жестко настроены на нервную
систему одного вида, и что перенастроить их под другой вид живых существ
невозможно в принципе.
— Они что, хотят заставить этот корабль работать? Используя нас? —
спросил Мустяца. — Но мы же легко можем водить их за нос!
И он стал забавляться: отсек поток рабочей статистики, а на экран
пульта вывел обидную надпись: «Чужие — дурни».
Суваев засмеялся.
И сразу пришел мрак. Их отрезало от системы, иголочки вновь впились в
кожу, а потом скафандр раскрылся, и Зислис опять стал просто Зислисом.
Просто пленным человеком. Он больше не понимал — как именно работают
климатические и санитарные установки. Помнил только — что понимал совсем
недавно.
— Ччувсство юмора, — сказала коробочка на груди у свайга перед шкафом,
— показзатель интеллекта. Однако, мы можжем и наказзание.
— Наказать, — проворчал из соседнего шкафа Суваев.
— Можжем и наказзать, — поправился переводчик. Он обучался правильному
построению фраз поразительно быстро.
— Посстарайтессь впредь обходитьсся безз подобные выходки.
Зислис тем временем выбрался из биоскафандра. Тело дышало свежестью,
словно после бани. Ни следа слизи — только чистая розовая кожа.
Свайг сразу поймал Зислиса за руку и проштамповал. Вероятно —
зафиксировал пресловутый индекс. Зислис взглянул, не удержался — два
непонятных знака и два понятных.
А индекс его равнялся двадцати трем. Втрое выше, чем у бывшего
начальника Стивена Бэкхема.
«А ведь Веригин, пожалуй, прав, — подумал Зислис после недолгих
размышлений. — Осел, он и на Офелии осел. И как правило — на руководящей
должности.»
Зислис оделся и под бдительным надзором робота прошел к стене.
— Сколько? — требовательно спросил его Суваев.
— Двадцать три, — Зислис показал руку.
— И у меня, — ухмыльнулся Суваев.
— А у меня — двадцать, — сообщил Мустяца.
— Интересно, какой у них верхний порог? Какой индекс у капитана этой
громадины?
Зислис перехватил недовольный взгляд Бэкхема, и подумал, что вскоре это
выяснится. Уверенно так подумал, совершенно без сомнений.
Спустя пару часов определились индексы всей группы. Хаецкие — тоже по
двадцать три. Веригин — двадцать два. Прокудин и Фломастер — по двадцати
одному. Ханька и Яковец — по двадцать, как и Мустяца. И, наконец, безымянный
служака-рядовой — девять.
«Все равно, выше, чем у Бэкхема, — ухмыльнулся про себя Зислис. — Что
бы это значило?»
В это же утро пленников разделили. По индексам. Всех, чей индекс
превышал шестнадцать, а таковых набралось под сотню, поместили в двухместных
каютах.
Что произошло с остальными — Зислис пока не знал.
А потом сервис-роботы привезли обед. Ему и Веригину.

30. Шшадд Оуи, адмирал, Svaigh, линейный крейсер сат-клана.

Скопление Пста на экранах теперь выглядело совсем по-другому, а все
из-за нетленных. Развалившийся кинжальный веер породил семь новых светящихся
точек — семь неизвестных звезд. Даже не звезд — крохотных туманностей.
Конечно, любой на крейсере знал, что это вовсе не звезды и не туманности, а
корабли нетленных. Или даже не корабли, а сами нетленные — к чему разумному
излучению отгораживаться от космоса? Космос — их дом, дом в большей степени,
чем для свайгов или даже Роя. Для органических форм жизни настоящим домом
могут быть только планеты, да и то далеко не всякие.
Шшадд вспомнил, что нетленные воевали в основном в открытом космосе. И
никогда не высаживали десантов на планеты союза. Лихие наскоки с орбиты,
силовая бомбардировка — этого было предостаточно, как и столкновений в
межпланетной пустоте. Но десантов — ни одного за восьмерки и восьмерки
циклов. Адмирал читал хроники — не слишком древние, правда. И, сопоставив их
со своим богатейшим опытом, пришел к естественному выводу: методы ведения
войны с тех времен остались неизменными. Менялось только оружие, и еще
менялись корабли, правда не слишком заметно.
Если нетленные — действительно энергеты, такая стратегия все обгясняет.
Даже то, что союз до сих пор не обнаружил ни одной из планет, на которой
базировались бы силы нетленных.
Теперь понятно, почему не обнаружил — таких планет просто не
существует. Нетленным не нужны планеты. Совсем не нужны.
Но, Мать-глубина, из-за чего тогда союз с ними воюет? Им же и делить-то
во вселенной нечего! Их сферы жизненных интересов практически не
пересекаются!
Раньше адмирал никогда ни о чем подобном не задумывался. А вот Наз Тео,
высокопоставленный родственничек, хоть и моложе гораздо, задумывался, и не
раз. Может быть именно поэтому Наз теперь заседает на Галерее, а адмирал
Шшадд до сих пор всего лишь водит в бой линейный крейсер?
Крейсер сат-клана в составе оборонительной воронки клина дрейфовал
между планетой людей и местным солнцем. Два проекционных ствола рождали
призрачный обгем далеких собеседников прямо в адмиральской рубке; один ствол
тянулся на Галерею Свайге, другой — во флагманскую рубку. К премьер-адмиралу
Ххариз Ба-Садж, старому вояке клана Сат.
«Глубина бы их пожрала, этих нетленных! — сердито подумал Шшадд Оуи и
ненадолго встопорщил гребень. — Зачем они примчались в это забытое
цивилизацией захолустье? Наскакивали бы себе на полярные сектора, там все
равно ничего особо ценного нет. Месторождения дикие, малоразработанные. И
населения — восемь, еще восемь, и обчелся…»
Умом адмирал, конечно, понимал, что именно привело нетленных к этому
мирку. Та же причина, что и силы союза. Но досада от этого не становилась
меньше. Он уже начал подумывать, после намеков Ххариз, что Галерея
наконец-то оценила его, Шшадд Оуи заслуги. Решила наконец-то престарелого
адмирала произвести в престарелые премьер-адмиралы. Все-таки, командовать
клином — это не одно и то же, что командовать крейсером. Ххариз явно тянут
на Галерею, и если кого и пересаживать вместо него на флагман, так именно
Шшадд Оуи. Того самого свайга, который обнаружил корабль Ушедших.
И тут — бац! — примчались нетленные. Да еще такими силами, что опыт
прошедшего не одну кампанию командира не оставил сомнений: клин погибнет,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

столиками горели небольшие светильники. В целом зал напоминал непомерно
большой ресторан, только без стойки бара и сцены для музыкантов. Впрочем,
возвышение три на три метра все же имелось, но почти все оно было занято
столом и креслом. Вместе это сильно напоминало стандартный рубочный пульт.
— Не бойтесь, — успокоил Зислис. — Сюда никто не проникнет. С доступом
ниже двадцати трех — только Фломастер. А больше — никто.
— А мы? — не понял сразу Веригин.
— Ну, я имел в виду, что никто не сможет открыть перепонку, —
поправился Зислис. — Только капитан и пятерка старших.
— Аптечка тут есть? — озабоченно справился Евгений Хаецкий.
— Есть где-то… Вон там, в нишах поройся, — Зислис рукой указал где
искать. Веригин тут же бросился Хаецкому на помощь.
— Вот! Вот аптечка! — Мустяца метнул Хаецкому прямоугольный брикет с
красным крестом — естественно, что волжане пометили синтезированные
медикаменты и прочие врачебности древним и привычным символом.
Хаецкий раскрыл аптечку и склонился над братом.
Зислис устало повалился в ближайшее кресло. Прокудин уже отыскал нишу с
батареями и с серьезной миной набивал карманы. Потом он нашел мощный
двухпотоковый «Гарпун», одобрительно присвистнул и примерил оружие по руке.
— Вот это знатная пушка! — Прокудин поцокал языком. — Уважаю!
К Зислису присоседился Мустяца — развалился на диванчике.
— Ну и ну, Мишка! Что же, это все вы с кэпом устроили?
— Ага. После первого бунта. Я полагал, что второго уже не случится,
после того как увидел в деле роботов. А вот Ромка оказался осторожнее. Зря я
ему не верил!
Тут Зислис спохватился:
— Слушай, ты говорил, что по нему стреляли?
— Это Прокудин говорил. Я сам ничего не знаю. Еле смылся от своих…
работничков. А по пути расспрашивать, извини, было недосуг.
— Боря! — позвал Зислис Прокудина. — Давай, колись!
Тот пошевелил бровями, поиграл морщинами на лбу, подыскивая слова,
потом вздохнул и ответил:
— Короче, я услышал, что по кэпу стрелял какой-то псих на входе в один
из рукавов. Не попал. Кэп и с ним пятеро ушли в ремзону и их активно ищут.
— В ремзону? — Зислис нахмурился. — Черт! Там ни одного схрона нет!
— А где есть?
— В жилых, в офицерском несколько штук и парочка в промежутке. Ну, и
около рубок еще.
Зислис обернулся к Мустяце — старшему сервис-инженеру.
— А скажи-ка мне, Артур, — Зислис был не на шутку озабочен. — Капитана
возможно отследить в ремзоне с сервис-вахты?
Мустяца, поджав губы, кивнул несколько раз и развел руками:
— Увы! Возможно. Особенно, если увеличить число вахтенных. А люди
Гордяева занялись в первую очередь именно этим.
— Разве можно обойти Ромкин запрет? — усомнился Веригин. Он тоже пришел
на разговор, когда выяснил, что Хаецкий вполне справляется с раной брата.
— В том-то и дело, что можно. При условии, что на вахте никого с более
высоким доступом нет. Если будут действовать грамотно и без задержек, запрет
полностью обойдут дня за два. Едва с кораблем сольется достаточно много
народу — капитану конец. Да и нам тоже.
Мустяца глубоко вздохнул.
— Такие вот пироги, чтоб его…
— М-да. Положеньице… — Зислис попытался сообразить — есть ли у
директората спецы с индексом доступа четырнадцать-пятнадцать, способные
опрокинуть капитанский запрет. И понял — что есть. Во-первых, Самохвалов.
Во-вторых, Осадчий. В третьих, не факт, что кое-кто из офицерского не
переметнется. Все бывает… Тем более, в смутные дни.
— А кто с кэпом в ремзоне? Известно?
— Женатики наши, Риггельд и Смагин со своими драгоценными, и, видимо,
Суваев.
— Риггельд и Смагин неженаты, — уточнил Зислис. — Пока.
— Вот именно — пока, — Мустяца вздохнул, как показалось Зислису — с
некоторой завистью.
— Слушай, Мишка, а пожрать тут есть что-нибудь? — спросил Прокудин. — Я
с утра голодаю.
— Есть. Вон там кухня, пошуруй в холодильнике… — сказал Зислис, и
осекся, потому что у кого-то из Хаецких вдруг тренькнул вызов коммуникатора.
Неправильно эдак тренькнул, нештатно, словно кто-то игрался с
несуществующими проводами: то замкнет, то разомкнет.
Валентин уже держал трубку у уха, но, видимо, она молчала, потому что
он ее потряс и поколотил о ладонь, совсем как недавно Зислис. А потом замер,
глядя на мигающий глазок готовности. И медленно расплылся в улыбке.
— Это пилотский код, граждане! Нас капитан вызывает!
Зислис почувствовал, как неприятная пустота в груди начинает понемногу
таять.
«Интересно, — подумал он. — Я когда-нибудь кому-нибудь буду так же
верить, как Ромке? Как своему капитану?»
А Хаецкие неотрывно глядели на мигающий глазок коммуникатора и неслышно
шевелили губами в такт.
Необычное это было зрелище.

51. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Костя Чистяков нервно ходил по карантину. Как маятник. Туда-сюда,
туда-сюда.
Наконец Ханька не выдержал.
— Сядь, — буркнул он. — Не мельтеши.
Чистяков очнулся от невеселых раздумий, грустно поглядел на Ханина и
послушно побрел к креслу.
В карантине собралось двенадцать человек.
Час назад, когда Фломастер со своими канонирами готовился отправиться
на встречу в жилых, возникла непонятная заминка: Яковец уже сменился с
вахты, а сменщик его, Луиш Боаморте все не появлялся. И в охранный сектор
сменщик — Коля Садофьев — запаздывал. Такого на «Волге» еще не случалось. По
крайней мере, в епархии Фломастера, старшего канонира. Да и абсурдным это

казалось, опаздывать на вахту, куда очереди по неделе ждать приходится.
И Фломастер насторожился. Сразу сел на связь. Так, на всякий случай,
послушать чего творится на корабле.
Уже через несколько минут он узнал о стрельбе в транспортных тоннелях и
между офицерским и жилыми секторами. Почти сразу же Фломастера вызвали
Садофьев и Боаморте, и сообщили, что застряли по пути. Платформа впервые не
пожелала прыгать к финишному отрезку, тащилась себе помаленьку, а потом и
вовсе встала.
Еще через минуту на связи возник Маленко, и сообщил, что капитана
пытались убить, но стрелок промахнулся; а директорат и бандиты Шадрона,
Тазика и Плотного тем временем перетряхивают офицерский сектор. Со стрельбой
перетряхивают.
И тогда Фломастер вызвал всех своих по спецканалу и дал приказ уходить
в карантинную зону. Вовремя дал: практически сразу после этого связь
действовать перестала. Охота на капитана началась, и Фломастер удивлялся,
почему раньше не усмотрел в действиях директората скрытого подвоха. Теперь
встреча в жилых секторах выглядела тем, чем она и была: предлогом, чтобы
вытащить капитана и старших офицеров из рубок, а заодно ограничить
количество неугодных директорату операторов на вахтах.
До карантина добралось двенадцать человек. Сначала сам Фломастер,
Ханька и Яковец; кроме них — Косовский, Семилет, Желудь, рыжий Женя
Федоренко (патрульные, еще из космодромного взвода), Костя Чистяков,
которого Яковец выковырял прямо из биоскафандра в информсекторе, и Эдик
Шульга (в прошлом — космодромный рабочий, заправщик, ныне — канонир). Чуть
позже прибежали взмыленные Садофьев (тоже бывший патрульный) и Луиш Боаморте
(об этом парне Фломастер знал только, что он с Манифеста. Чем занимался
прежде в Новосаратове — не спрашивал, а смуглый португал сам никогда не
рассказывал). Последним появился Маленко, бледный, растрепанный и раненый в
руку. И безоружный в придачу.
Итого — двенадцать человек. Десять канониров, аналитик Маленко и
информатик Чистяков.
Фломастер неотлучно торчал за пультом аварийной связи. Скорее всего,
напрасно торчал, потому что связью ведала сервис-служба, полностью
подчиненная директорату. Правда, старшим сервис-инженером корабль признал
Артура Мустяцу, но после стрельбы по капитану Мустяца тоже пустился в бега,
и правильно сделал. Директорат же сделал все, чтобы лишить оппонентов
оперативной связи.
Чего Фломастер ждал — он и сам толком не понимал. Корабль частично под
контролем бунтовщиков, частично на самоконтроле, особенно по функциям высших
приоритетов. Но директорат попытается свой контроль распространить как можно
выше, это ежу понятно. Вряд ли они сумеют перехватить управление боевыми и
охранными системами, двигателями и навигацией. Но чтобы отыскать на корабле
прячущихся офицеров и вскрыть отсеченные от системы модули… Для этого не
нужен особенно высокий индекс. О смене же капитана последнее время говорили
достаточно — Фломастер знал чем это грозит. Прекрасно знал.
Впрочем, на крайний случай у него есть бласт. Последний довод офицера —
импульс в висок. Уж лучше это, чем драпать как полковник Ненахов…
— Ну что? — спросил из кресла долговязый Яковец. — Так и будем сидеть,
а?
Фломастер немедленно поднял голову.
— Ты что-то предлагаешь?
— Надо было не в карантин, а на вахту бежать, — мрачно заметил Ханька.
— Все равно подключиться смог бы только один из нас…
— Этого бы хватило. Оживить роботов, задействовать ту милую системку со
слезогонкой…
— Ерунда, — оборвал Фломастер. — Подходы к рубке наверняка давно
охраняются.
— Я никого не видел, когда уходил, — Яковец не выдержал и встал.
Фломастер отвернулся.
— Конечно не видел. Не дураки же они — показываться раньше времени.
— А почему они Валерку на выходе не пристрелили? — спросил Костя
Чистяков. — Бунт же вроде?
— Не знаю, — честно признался Фломастер. — Наверное, они ждали известий
из жилых. Удалось ли взять капитана.
— Не стали бы капитана брать, — тихо и устало сказал Маленко. — Гордяев
наверняка распорядился стрелять сразу. На поражение.
— Черт возьми! — Чистяков опять забегал туда-сюда. Волновался,
наверное. — Значит, Ромку спас слепой случай? Псих-одиночка? Горе-стрелок,
Чепмэн сраный?
— Значит. Впрочем, мы ему спасибо сказать должны. Он капитана спугнул,
и в жилые Рома уже не поехал.
Чистяков остановился, повернулся лицом в сторону кормы корабля, слегка
поклонился, и недрогнувшим голосом произнес:
— Спасибо…
Маленко криво усмехнулся.
— Слышь, шеф… — пробурчал Ханька. — Негоже нам в этой норе
отсиживаться. Мы ж вроде как войска. Действовать надо.
— Кто еще так думает? — спросил Фломастер.
— Я! — поднял руку Яковец.
— И я, — присоединился Федоренко.
— Да чего там, — махнул рукой Семен Желудь. — Все так думают. Дома мы
от этих уродов никогда не прятались, и здесь нечего. Верно я говорю?
В карантине родился сдержанный гул, как понял Фломастер —
одобрительный.
— Прекрасно. Костя, Серега, вы с нами?
Чистяков фыркнул и укоризненно поглядел на Фломастера. Вопрос явно был
излишним.
— А бласт свободный есть? — поинтересовался Маленко. — Я свой так и не
успел захватить…
— Найдем, — успокоил его Фломастер. — Валера, дай ему «Витязя» и
парочку батарей про запас.
Яковец с готовностью полез в стенную нишу.
— Кому еще батареи нужны? Налетай!
Некоторое время народ деловито вооружался.
— Итак, — Фломастер встал и отпихнул ногой вертящееся кресло. — У меня
соображения следующие. Выходим, и пробиваемся к боевой рубке; занимаем также
и рубку разведки. Стрелять без колебаний. Увидел знакомую рожу, и сади из
бласта промеж глаз, здесь им не фактория и не «Меркурий». Как только
окажемся в рубке, я, Ханька и Яковец подключаемся к вахте, остальные
прикрывают. Ну, а как подключимся, вопросы отпадут. Возражения есть?
Возражений не было.
— Тогда начали. Раньше возьмемся — моложе завершим.
И они начали. Вход в карантинную зону явно караулили снаружи, а перед

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

рук этих… зелененьких… Честное слово: будет легче, если я осознаю, что
хотя бы одного прикончил.
Зислис скептически хмыкнул и в который раз пожалел, что запас сигар
остался дома. Пропадут ведь зря. А сейчас сигара бы очень и очень не
повредила.
— Пошли, вояка, — бросил он Лелику и поднялся из-за пульта.
— Куда?
— В казарму патруля, куда же еще? Точнее — в оружейку. Или ты собрался
воевать с чужими посредством каких-нибудь гражданских пукалок?
Веригин не стал ни менее серьезным, ни менее бледным. Но и решимость
его не покинула.
— Пошли! — выдохнул он и с готовностью вскочил.
Они вышли из уныло-серого здания станции; в небе маячила громада
крейсера чужих. Невозможно было на нее не смотреть: то и дело Зислис и
Веригин обращали лица кверху, и глядели на эту махину.
— Висит, — пробормотал Веригин с неудовольствием и зябко передернул
плечами. — Как ты думаешь, они нас видят?
— Черт их знает, — Зислис неохотно покосился на крейсер. — В смысле —
видеть-то наверняка могут, но смотрят ли прямо сейчас? Не знаю…
Они торопливо зашагали по вылизанному стартовыми ветрами дасфальту.
Космодром Волги нечасто отправлял звездные корабли, раз в неделю примерно, а
то и пореже. Но дасфальт все равно оставался гладким и ни пылинки не
задерживалось на нем после очередного старта, а за неделю ничего скопиться
не успевало.
Здание казармы пряталось за обширными ангарами, похожими на огромные
серые половинки бочек. Зислис и Веригин по очереди миновали дыру в
проволочном ограждении и оказались на территории патрульного взвода,
приданного космодрому. Едва они показались из-за древнего кирпичного сарая,
сложенного еще, наверное, первопоселенцами, их зычно окликнул часовой.
Зислис обернулся: под грибком в некотором отдалении от сараев маячила
фигура в буром пятнистом комбинезоне. Высокие шнурованые ботинки попирали
квадратик дасфальта, серый клочок посреди утоптанной земляной площадки, тоже
бурой.
— Эй, стойте! — рявкнул патрульный, без особой, впрочем, уверенности. —
Кто такие?
Зислис его не знал — из новеньких парень, что ли? Сынки старателей с
дальних заимок, прошедшие отбор, первое время игрались в военную дисциплину
со рвением и удовольствием. И только потом пообминались, успокаивались, и
становились лениво-спокойными, как тертые ветераны.
— Чего орешь? — миролюбиво отозвался Зислис. — С наблюдения мы. А что,
патруль, стало быть, не весь разбежался?
Парень смерил их недоверчивым взглядом, тиская в своих лапах-лопатах
скорострельный бласт служебного образца. Потом потащил из узкого чехла на
боку стержень коммуникатора.
— Пан сержант! — сказал он стержню. — Тут двое на территории. Говорят,
с наблюдения.
Стержень сдавленно пискнул; слов было не разобрать.
— Как фамилии? — спросил часовой, отняв стержень от уха и требовательно
глядя на наблюдателей.
— Зислис и Веригин.
— Зислис и Веригин, — повторил часовой стержню.
Сержант что-то коротко буркнул, и парень сразу смягчился. Опустил
стержень, оставил в покое бласт на груди и приглашающе взмахнул рукой.
— Ступайте в канцелярию. Это…
— Я знаю где, — перебил Зислис, увлекая за собой Веригина. — Пошли,
Лелик!
Веригин на ходу обернулся — часовой высунулся из-под грибка и опасливо
разглядывал висящий, казалось, над самыми головами крейсер. Потом
нахохлился, поправил каску и снова юркнул под эфемерную защиту жалкого
козырька из жести. Наверное, чтобы не видеть над собой олицетворенную мощь
чужих и не ощущать ничтожество своей дикарской расы.
Веригин сердито скрипнул зубами и в несколько прыжков догнал Зислиса.
Узкая дорожка вела к двухэтажному домику, собственно казарме и зданию
патруля.
«Интересно, кто из сержантов в канцелярии? — подумал Зислис лениво. —
Ханин, или Яковец?»
В вестибюле с надраенными кафельными полами Зислис сразу же свернул
налево.
Дверь в канцелярию была распахнута настежь; за столом сидел мрачный
лейтенант патруля по кличке «Фломастер». Фамилии его, похоже, не помнил ни
один человек на космодроме, исключая только взвод патрульных да еще кассира,
который выплачивал лейтенанту жалование. Сержант Ханин оседлал низкий
кубический сейф, заглядывая лейтенанту через плечо. Вместе они читали лист
плотной бумаги, извлеченный из старинного засургученного конверта. Кажется,
читали уже не в первый раз.
Лейтенант оторвался от листка, вопросительно зыркнул на Зислиса с
Веригиным, и переглянулся с Ханькой. Ханька едва заметно пожал плечами.
— Чего приперлись? — неприветливо осведомился Фломастер.
Зислис указал большим пальцем в потолок.
— Лелик сказал, что когда пожалуют гости, ему легче будет помирать,
если одного-двух пристрелит.
Фломастер с Ханиным снова переглянулись.
— Добровольцы, что ли? — недоуменно протянул Фломастер.
Зислис отыскал в себе силы натужно засмеяться.
— Какие к черту добровольцы? Мы за оружием пришли. Не из рогаток же
отстреливаться от зелененьких, в самом деле? И, честно говоря, я полагал,
что патруль давно разбежался.
— Плохо ты думаешь о патруле, — мрачно обронил Фломастер и встал. —
Разбежалась всего половина.
Веригин не выдержал и заржал в голос. Ханька тоже усмехнулся, деликатно
отворачиваясь к стене.
— Я тоже думал, что разбегутся все, — признался Фломастер. — Но
осталось аж шестеро: трое дежурных со вчерашнего наряда, Ханька, да оба
остолопа из Вартовских Балок. Я седьмой.
— Не вартовский ли остолоп торчит нынче под грибком напротив ваших
лабазов? — со вздохом спросил Зислис.
— Он самый… — Фломастер тоже вздохнул. — Так что, считать вас

добровольцами, или как?
Зислис и Веригин невольно взглянули друг другу в глаза. Да? Нет? А
какая разница — да или нет?
— Считай! — храбро сказал Веригин. — А что придется делать?
— Заменять сбежавших, — лейтенант обессиленно опустился на стул и снова
потянулся к листку из засургученного конверта.
Зислис подумал, что давным-давно, наверное, патруль не получал указаний
на бумаге.
Тут хлопнула входная дверь и в канцелярию ввалился второй сержант —
Валера Яковец — в сопровождении двух рядовых; одного Зислис помнил, потому
что тот был огненно-рыж, словно лиса. Звали его не то Женя, не то Шура.
Второй рядовой — совершенно незнакомый. Солдаты остались в вестибюле, Яковец
затворил за собой дверь и небрежно козырнул.
— А! — оживился Фломастер. — Притащились таки? Валера, выдай этим двум
пушки, они вроде как ополчение.
Яковец с недоверием покосился на Зислиса с Веригиным.
— Чего это вы? Похмелье, что ли?
— Скорее, скука, — поправил Зислис. Он вновь обрел способность к
любимому занятию: игре словами.
— Разговорчики, — беззлобно рыкнул Фломастер. — Яковец, вы втроем тоже
вооружитесь. Садофьева и Федоренко зашли на четвертый, там Семилет с
Желудем. Пусть выкатят второй излучатель и развернут в сторону четной
горловины. А сам с ополченцами пройдись по периметру и загляни в штабной
корпус.
— А полковник ваш где? — поинтересовался Зислис, прищурив глаз. — Тоже
в засаде?
Веригин, оставаясь бледным, все же сохранил способность улыбаться.
Зислис же казался спокойным, как сфинкс. Словно и не висел над городом
вестник несчастий добрых пяти миль в диаметре.
— Полковник пытался удрать на лайнере, — раздраженно сказал Фломастер.
— Не знаю, где он сейчас. Наверное, в городе. — Лейтенант вдруг ощерился и
стал похож на дворового пса, что завидел вора. — Я его, суку, пристрелю,
если увижу!
Он грохнул кулаком по столу.
— Ладно, топайте.
— Между прочим, — сообщил Зислис, глядя на часы, — минут через пять
начнут садиться чужаки на десантных ботах.
Фломастер вскинул голову и взглянул в лицо Зислису. На вытянутом
лейтенантском лице отчетливо просматривалась каждая веснушка.
— А ты откуда знаешь, черт тебя побери?
— Видел. На станции. Мы и направились сюда, когда поняли, что сейчас с
неба посыплются зелененькие.
Лейтенант немедленно схватился за коммуникатор.
— Внимание! Сигнал «Филин»! Повторяю всем постам: сигнал «Филин»!
Он оторвался от стержня и рявкнул на Яковца:
— Давай в оружейку, живо!
Именно в этот момент над космодромом послышался гул — еще далекий и
негромкий. Но он крепчал и набирал мощь с каждой секундой. Зислис, Веригин и
двое рядовых едва поспевали за высоким и с виду нескладным Валерой Яковцом —
тот пересекал вестибюль со стремительностью охотящегося гепарда. Глухо
бухали по плитке грубые солдатские ботинки. Яковец на бегу гремел ключами.
Оружейка помещалась напротив входа, перед лестницей на второй этаж.
Яковец умудрился попасть ключом в замочную скважину чуть ли не в прыжке.
Противно и настырно взвыла сирена.
«Боже, ну и порядочки у них, — подумал Зислис. — Замки какие-то
древние. Сирена… От кого берегутся? В Новосаратове бласт на каждом углу
купить можно. Правда, не такой мощный…»
Яковец, не обращая внимания на сирену, рванул на себя дверцу оружейного
шкафа. Бласты стояли вертикально, пять штук, новенькие, одинаковые, матово
поблескивающие мышастым цветом. Зислис невольно залюбовался. Еще пять гнезд
пустовали. Рядовые похватали оружие; Яковец коротко взлаял:
— В четвертый! Живо! — и они умчались.
Теперь сержант совал тяжелые плазменные излучатели «ополченцам».
Веригин схватил бласт с решимостью обреченного, и сразу поднырнул под
ремень. Зислис сначала проверил стоит ли бласт на предохранителе.
Он стоял.
— Пошли! — схватив пушку и себе, Яковец выскочил из оружейки и смачно
хлопнул дверцей. Сразу же затихла пронзительная сирена; Зислис даже вздохнул
спокойнее. Звук неприятно сверлил мозг, отдавался под черепом — не иначе
сирена излучала и в пси-диапазоне тоже, чтоб башка резонировала. На редкость
противное ощущение.
На смену завываниям стража патрульной оружейки пришел густой басовитый
гул, словно над космодромом носились миллионы шмелей. Зислис, Веригин и
сержант вырвались наружу, и первое, что бросилось им в глаза — корабли.
Десятки небольших плоских кораблей, летающих пятиугольников. У каждого под
брюхом вырисовывались темные пятна правильных очертаний — не то люки, не то
порты бортовых орудий. Корабли звеньями по четыре стремительно маневрировали
над необгятным полем космодрома. Кажется, некоторые из них заруливали на
посадку. Чуть выше несколько четверок вывернули к Манифесту, на летное поле
маньяков-парашютистов. Еще несколько — тянули в сторону города. А над всем
этим мельтешением незыблемо и неподвижно воздвигся гигантский инопланетный
крейсер. Зислису показалось, что рисунок огоньков под его днищем немного
изменился.
На глазах у остолбеневших волжан один из инопланетных штурмовиков в
полете разнес главную антенну станции наблюдения — ажурная чаша-паутинка
окуталась облачком белесого дыма, и вдруг вспыхнула, плюнула искрами, как
бенгальская свеча. А в следующее мгновение на месте плосковерхой башенки —
диспетчерской космодрома — возникла чернильно-черная клякса, взвыл
потревоженный воздух, и диспетчерская, лишенная навершия, сложилась, как
карточный домик, схлопнулась и рухнула за какие-то секунды. Штурмовик с
ревом прошел над головами. Казалось, это торжествующе голосит вырвавшийся на
свободу бешеный зверь. Зверь, наделенный страшной разрушительной силой.
Откуда-то слева по другому кораблю чужих шарахнули из стационарного
пульсатора. С тем же успехом можно было швырнуть во врага камнем:
красно-синяя вспышка озарила серо-стальной корпус, и только. Не осталось ни
малейшего следа, а корабль как летел, так и продолжал лететь. Словно и не
было никакого выстрела.
Яковец, пригнувшись, нырнул в кусты перед проволочным заграждением и
что-то сдавленно зашипел оттуда, как енот из норы. Зислис опомнился, и
дернул Веригина за рукав. В кустах еще оставалось довольно места — при
желании сюда можно было без труда запихнуть весь космодромный взвод, включая
дезертиров-солдат и дезертира-полковника.
Из укрытия они наблюдали, как штурмовики на минутку зависают над самым

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

если ввяжется в драку. И клин, и немногочисленные силы союзников. Помощь из
метрополий, конечно же, вскоре подоспеет, но чем будет к тому моменту
адмирал вместе со своим кораблем? Облачком плазмы? Потоком нейтрино? М-да. И
ведь не удерешь, как назло. Все разгонные — перекрыты. Или бой, или…
Пришли бы нетленные попозже, когда инженеры действительно раскусили бы
секрет боевых систем крейсера Ушедших. Тогда Ххариз неминуемо отправился бы
блистать на Галерею, а клин поручили бы проверенному вакуумом и глубинами
адмиралу Оуи…
«Мечты, мечты… — Шшадд печально шевельнул кончиком гребня и покосился
на экраны. — Даже в таком почтенном возрасте ты не разучился мечтать, Шшадд
Оуи…»
В следующий момент глаза его вновь обратились к экранам. Одна из
туманностей — скоплений нетленных, выстрелила в сторону клина одинокую
звездочку. Звездочка приближалась, и это было заметно без всяких приборов.
— Ххариз! — рявкнул адмирал так, что проекционный ствол озадаченно
мигнул.
В тот же миг крейсер взорвался сигналом общей тревоги. А Шшадд Оуи,
впервые в жизни вплотную подошедший к мысли, что давняя война глупа и
необгяснима, теперь был занят совсем другим. И мысль так и не родилась.
— Вижу! — зло отозвался флагман и Шшадд подумал, что кому-то из
сканировщиков сегодня сильно не поздоровится.
Перед строем-воронкой сгустился белесый туман — энергетический щит.
Впрочем, он был виден только на экранах, как фоновое свечение. В вакууме
светиться нечему. Но свайги находились отнюдь не в вакууме, а перед
экранами, и исполинский конус силового поля явился их взорам во всем
великолепии.
К воронке направлялся всего один нетленный. Всего один — Шшадд сначала
решил, что это парламентер, вестник. Но нетленные молчали, а единственная
звездочка, постепенно превращаясь в черточку, не меняла скорости.
Эксперт-подклан просчитал траекторию и пунктиром вывел ее на экраны —
нетленный направлялся не к воронке свайгов, не к перекрестной сети,
сплетенной из кораблей азанни, не к матовым сферам Роя — он направлялся к
крейсеру Ушедших. Прямиком.
— Галерея, будут ли рекомендации? — спокойно осведомился
премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж.
«Какие еще рекомендации? — подумал Шшадд Оуи. — Обратить его в
ничто…»
И сам же себя прервал. Вот из-за таких мыслей, наверное, он и сидит до
старости лет в адмиралах линейного крейсера.
Галерея бурно обсуждала ситуацию с союзниками, и делала это быстро. К
счастью.
— Одиночку взяли на себя а’йеши, — наконец распорядились с Галереи. —
Ничего не предпринимать!
Шшадд Оуи невольно вздохнул. С облегчением. Почему-то страшно не
хотелось начинать общую свалку.
Ожил открытый канал; к нетленным обратился Рой:
«Отзовите одиночку. Он будет уничтожен силами союза; отсчет до семи,
потом залп.
Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
Нетленный не изменил ни скорости, ни направления, стремясь проскочить
между крайними кораблями а’йешей к громадине Ушедших.
«Шесть.»
Шшадд Оуи нервно шевельнул гребнем и задышал вдвое чаще.
«Семь.»
Пространство перед нетленным смялось, как маринованная ракушка, и он с
разгону влип в область нелинейности. Продолговатый, слабо мерцающий кокон
искривился, словно летняя молния, и потерял цельность. А потом в нелинейной
области вспух косой взрыв, беззвучная вспышка.
Нетленный перестал существовать, превратившись из упорядоченного
излучения в хаотичный поток частиц.
Остальной флот нетленных продолжал неподвижно и безмолвно перекрывать
векторы разгона ко всем трем сферам.
Шшадд сообразил, что чешуя на всем теле у него уже давно стоит дыбом,
отчего он стал колючим и темно-серым. Ординарцы, развернув гребни до отказа,
таращились на экраны.
— Мать-глубина! — сказал каким-то новым и непривычным голосом Ххариз
Ба-Садж. — Что это было? Проверка? Самоубийство?
— Наверное, они проверяли: кто уничтожит этого дерзкого одиночку.
Ушедшие или союз, — сказал вдруг адмирал Оуи, и от этих слов на Галерее
запала мертвая тишина.
А в следующий момент нетленные стали наново разворачивать кинжальные
вееры.

31. Павел Суваев, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После обеда долго прохлаждаться тоже не позволили — явились давешние
свайги в голубом и безмолвные дырчатые шары — охранные роботы. Впрочем,
свайги могли быть и другими, Суваев так и не научился их различать. То есть,
они, конечно, отличались даже на взгляд, но воспроизвести в памяти
характерные черты любого свайга никак не получалось.
То, что чужие разделили волжан по индексу доступа, Суваева совершенно
не удивило. Ясно, что пилот и уборщик на любом звездолете обладают разными
уровнями компетенции. Чужие явно пытаются руками людей активировать эту
громадину, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять против кого.
Против тех самых гостей, которых ждали у Волги. Из-за которых свайги
перестраивали клин в воронку, а азанни свое крыло — в оборонительную сеть.
И еще Суваеву все сильнее казалось, что этот громадный неведомо чей
корабль превосходит даже возможности чужих. То-то они из-за него вот-вот
перегрызутся. И если ему, Павлу Суваеву, и верным людям, с которыми он успел
переговорить, корабль подчинится — чужим можно будет обгявлять ультиматум.
Да-да, ультиматум. Суваев уже вскользь обсудил этот вопрос с Зислисом,
Фломастером и Хаецкими. Собственно, у Зислиса аналогичная идея вызрела
самостоятельно, и это еще более укрепило Суваева в собственной правоте.
Лейтенант, оказавшийся вовсе не таким тупоголовым воякой, каким выглядел,
горячо поддержал Зислиса. Хаецкие излучали скепсис, но Суваев твердо знал:

если дело вдруг начнет выгорать — на них можно будет смело рассчитывать.
Зислис сетовал, что не удалось найти других звездолетчиков Волги —
Савельева, Юльку отчаянную, Шумова, Смагина, Риггельда, Василевского.
Впрочем, Василевский, кажется, убит. Высокий индекс всех, кто хоть как-то
был связан со сложной техникой и космосом, показался Зислису не случайным, и
Суваев вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. Правда,
нашлось единственное исключение — начальник смены станции наблюдения Стивен
Бэкхем. Но если откровенно, Суваев всегда считал его недалеким человеком,
непонятно как угодившим на подобную должность. А исключения, как известно,
только подтверждают правила.
Романа Савельева Суваев знал плохо, но Зислис Савельева уважал, а
Зислису верить можно. Если говорит, что дельный человек, значит, так оно и
есть. Но, если честно, не очень-то Суваев надеялся на всю эту компанию
звездолетчиков — они всегда были некоей высшей кастой, закрытой для
остальных волжан. И проблемы у них были свои — особенные и непонятные, и
разговоры, и поведение. По-видимому, эти ребята не дались в руки чужим. Либо
погибли, либо сумели вовремя удрать. По крайней мере, среди сотни с высоким
индексом оказались все, кого Суваев отметил бы и сам, за исключением пятерых
человек: двух толковых девчонок-телеметристок — Яны Шепеленко и Вероники
Дронь, хозяйки Манифеста Ирины Тивельковой, служащего директората Святослава
Логинова и приятеля из «Техсервиса» Кости Зябликова, который, кажется, тоже
имел какое-то отношение к Манифесту и Тивелькову должен был знать. Все
знакомые, у кого по мнению Суваева имелись мозги, находились в данный момент
на корабле неизвестной расы. Отсутствовали только звездолетчики (не считая
Хаецких) да вышеупомянутая пятерка. А значит — нужно было действительно
освоиться с управлением корабля. По-крайней мере, попытаться. Суваев смутно
помнил ощущение собственного могущества и единения с кораблем, когда
подключался к какой-то жалкой сантехнической машинерии. Что же будет когда
он подключится к капитанскому пульту? Хватило бы индекса…
«Только бы хватило, — твердил про себя Суваев, вышагивая по
нескончаемому коридору вслед за степенным свайгом в голубом комбинезоне. —
Только бы хватило…»
Во второй раз группы уменьшили. Теперь волжан было шестеро — кроме
самого Суваева еще Зислис, Веригин, Хаецкие и Фломастер. Те, кто и нужен.
Чужие словно подыгрывают.
На этот раз их привели в совсем другое помещение. Суваев сразу стал
озираться в поисках шкафов со скафандрами, но оказалось, что это всего лишь
местный гараж. Подали плоскую платформу. Пола она не касалась, вероятно
сработана была на антиграве. Но с другой стороны никто ею не управлял —
свайг жестом велел всем влезть на нее, угрожающе встопорщил гребень и
предупредил (через переводчика, разумеется):
— Роботы сследят непресстанно! Ниччего не предпринимать безз команды от
ссвайга!
Суваев криво усмехнулся, опускаясь на корточки посреди платформы.
Сначала приборы-переводчики допускали множество ошибок, но за пару часов
общения с людьми быстро освоились с правилами языка, и даже произношение,
сволочи, научились имитировать. Только шипящие по-прежнему затягивали. Все
эти приборы явно были связаны в общую сеть и то, что узнавал и анализировал
один, немедленно становилось достоянием всех остальных. В общем, удивляться
не стоило.
Платформа двинулась вперед, плавно и без рывков, но тем не менее очень
быстро. Четыре робота неслись следом. Все это происходило без всяких звуков,
только слегка свистел в ушах поток встречного воздуха.
«Интересно, — подумал Суваев. — А встретим ли мы на корабле азанни и
цоофт? Или лишь свайгов?»
Об оставшихся двух расах он как-то не думал — те происходили из миров,
слишком уж непохожих на Волгу и Землю. И внутри корабля условия для них не
те. Хотя, инсектоиды Роя, скорее всего, смогли бы безболезненно обитать в
условиях, подобных земным или волжским.
— Куда это нас везут, интересно, — пробормотал Зислис и несильно пихнул
Суваева локтем. — А Паш?
— Не знаю, — отрезал тот. — Хочу надеяться, что в капитанскую рубку.
— Так сразу? — усомнился Зислис и задумчиво почесал кончик носа. Ветер
ерошил его волосы в странном несоответствии с посвистыванием в ушах.
— Думаешь, у чужих есть время? Вон, как бегают!
Зислис обернулся, словно действительно надеялся увидеть бегущих
инопланетян. Потом вопросительно уставился на Суваева. Дружок Зислиса, Лелик
Веригин, глядел на них, приоткрыв рот.
Суваев вздохнул. Как можно в возрасте Веригина оставаться таким
лопоухим и восторженным? Словно мальчишка-старшеклассник.
Впрочем — Веригин умный парень, недаром у него высокий индекс. И
реакция у него будь-будь, на смене была возможность не раз убедиться.
Суваев вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих спутниках, о
своем ближайшем окружении, как об экипаже, которым вскоре предстоит
командовать. Словно капитанские нашивки уже сверкают на его рукаве. И он
оборвал себя — потому что так думать было еще слишком рано. Но все равно
мысли вертелись вокруг предстоящего испытания. А в том, что именно им вскоре
предстоит подключаться к самым сложным и значительным системам на корабле,
Суваев ничуть не сомневался. Потому что среди отобранной «квалифицированной»
сотни за двадцатку индекс зашкаливал всего у одиннадцати человек. И
остальных пятерых тоже увели одной группой — Суваев видел. Прокудина,
Мустяцу, обоих сержантов из патруля и Сергея Маленко, из директората.
Наконец платформа вплыла в большой зал, напоминающий фойе в большом
магазине. Ряды каких-то витрин непонятно с чем внутри, высокий сводчатый
потолок. И три широченных двери в дальней стене.
Платформа подрулила к левой, и наконец-то замерла. Двери тотчас
разошлись, как в лифте, открывая ход в просторную круглую комнату,
совершенно пустую.
Это и правда оказался лифт — только на стенах его не было никаких
кнопок, никаких органов управления. И движение его было плавным и неуловимым
— совсем как у транспортной платформы. А потом двери снова разошлись,
впуская их в еще один зал, побольше размерами, чем фойе внизу. У самой двери
стояли три свайга в голубом.
— Входите! — велел один из них, и шестерка волжан, подталкиваемая в
спины нетерпеливыми роботами, вошла.
В рубку. В ходовую рубку, конечно. Где еще, скажите на милость, могут
быть экраны вместо стен, потолка и даже пола? Даже нет, не экраны — один
сплошной экран, испещренный тысячами синеватых точек-звезд?
Восемь шкафов, несомненно с биоскафандрами внутри. И все, даже пульта
без кресел нет.
— Разздевайтессь! — скомандовал свайг отрывисто.
Гребень у него заметно подрагивал, а вид был необычайно… солидный,
что ли? Суваев инстинктивно заподозрил в нем большое рептилоидное

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

самым входом расстилался здоровенный и пустой зал. Засядь по ту сторону
стержневого, под навесиками, и любого выходящего можно валить на месте, и
пикнуть не успеет.
Но Фломастер к этому был готов: карантин, автономный островок в теле
единого корабля, имел и скрытые входы-выходы.
Они спустились уровнем ниже, в буфер между стержневым и ремзоной.
Подвал подвалом, даже высота от пола до потолка чуть меньше человеческого
роста. Пришлось пригибаться. Даже малышу Боаморте пришлось.
Двенадцать решительных мужчин с бластами наизготовку пролезли под
стержневым коридором, поднялись по отрощенной давным-давно вентиляционной
шахте на два уровня и выбрались в складскую зону. Их явно отследили на
выходе из карантина, и послали людей на перехват, но пока те поднимались,
Фломастер успел увести свое войско в лабиринт складов и засесть в одном из
них. Когда отгехала в сторону широченная дверь и на пороге мелькнули
подвижные силуэты, маленькое войско уже было готово к обороне.
С порога кто-то для острастки пальнул в глубину склада, а секундой
позже бандиты резво попрятались. Они прекрасно понимали, что канониры будут
стрелять в ответ.
И они не ошиблись.
Но Фломастер явно заранее готовил маршрут для подобных случаев — лезть
ко входу и прорываться под огнем не пришлось. Старший из канониров пробрался
к боковой стене и раскрыл незамеченную никем перепонку. Яковец с Ханькой,
задержавшиеся в арьергарде немного постреляли по притолокам, и бесшумно
убрались за перепонку вслед за остальными.
Канониры угодили в узкий поперечник; на углу, метрах в сорока, стояли
двое. Боком. Оба глядели вдоль стержневого, на вход в склад. Они только
начали поворачиваться, когда прозвучали первые выстрелы. Инжекторы бластов
сухо щелкали, выплевывая энергетические импульсы.
Бывшие патрульные неплохо стреляли.
Перебежка, спуск на уровень ниже. Сзади начала шуметь погоня.
Внизу канониры рассыпались около силового лифта; узкое помещение с
массой перегородочек и вертикальных стоек с поперечинами идеально подходило
для засады.
Минута, и первые двое преследователей осторожно сунулись в лифт;
Маленко и Чистяков в тот же миг затопотали около выхода напротив лифта,
изображая спешное отступление, и выскользнули во внешнее кольцо яруса, в
коридор, связывающий рубки и дежурки двух соседних секторов.
Погоня купилась. Из лифта высыпала целая толпа, все в комбинезонах
транспортников, а значит — бандиты.
Перестрелка была короткой и кровавой; несколько бандитов наверху не
влезли в лифт и поэтому спаслись, двое успели вернуться в тесную кабинку и
подняться.
У канониров убили рыжеволосого Федоренко и ранили португала Боаморте, к
счастью неопасно.
Фломастер повел свое войско дальше. Вопреки ожиданиям, не стал он
задерживаться и во внешнем кольце. Вскрыл при помощи бласта еще одну
вентиляционную шахту, тоже старую и явно неиспользуемую, и спустился на
стержневой ярус. В один из продольных боковых тоннелей, неведомо для чего
предназначенных. От основных рубок их отделяло два с половиной километра по
прямой. Пять-семь минут бега.
Боковые ответвления мелькали справа и слева каждые восемьдесят-сто
метров.
Но по прямой прорваться не вышло. Уже через километр впереди кто-то
выглянул из бокового — и Фломастер тут же свернул. Влево, прочь от
стержневого.
Они уходили все дальше и дальше влево, пока не уперлись в граничную
стену сектора. Новый бросок вперед, и теперь уже бег вправо. Фломастер
чертил в клетчатом лабиринте замысловатую ломаную линию.
Перестрелки вспыхивали еще дважды, одна по пути и одна перед боевой
рубкой. Люди директората и бандиты догадывались, куда направляются канониры,
и постарались перекрыть им путь.
Вот только умирать бандиты не были готовы, а у маленького отряда под
предводительством Фломастера не оставалось иного способа выжить. Только
прорваться в рубку.
И они прорвались. Вшестером. Фломастер, Ханька, Маленко, Чистяков,
Желудь и Боаморте. Остальные легли по пути на окровавленные полы
холла-предбанника и площадки лифтов перед головными рубками.
— Шлюз! — прохрипел раненый Фломастер, отпихивая за тонкую
разделительную линию мертвого уже бандита со стекленеющими глазами. Бандит
был прострелен по крайней мере трижды.
Желудь бросился вручную задраивать шлюз боевой рубки. Фломастер тяжело
брел к шкафам с биоскафандрами, держась за бок. Комбинезон его в этом месте
был темным от крови.
Ханька, единственный из всех относительно целый, уже вскрыл биоскафандр
и торопливо раздевался.
Чистяков доковылял до кресла перед пультом, но сесть не успел: вдруг
коротко пискнул сигнал нештатной ситуации, по пульту пробежалась волна
вспыхивающих и гаснущих огоньков, а потом все огоньки погасли, кроме одного.
Красного.
— А это еще что такое? — изумленно спросил Маленко, указывая на
огромный, во всю боевую рубку, обзорник.
Фломастер на миг отвлекся.
— Это крейсер цоофт, — сказал он устало. — Черт! Значит чужие уже
здесь?
Вдали, на фоне россыпи тусклых звезд, дрейфовала необгятная стая темных
пятнышек. Флот чужих. На этот раз — большой флот. Просто огромный.
Еще три часа назад «Волга» была единственным кораблем на миллионы
кубических километров пустоты. Теперь — лишь одним из многих.
Правда, самым большим.

52. Роман Савельев, капитан, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Каморка была тесная и пыльная, совсем как настоящий конспиративный
подвал. Я даже не ожидал встретить такое запустение на своем корабле.
Оказывается, есть еще масса мест, куда не добираются наши вездесущие

ужики-уборщики.
Никогда бы не подумал. Впрочем, ужики вот-вот замрут. Наверное. По
крайней мере, я думаю — замрут.
Риггельд сидел в обнимку с Юлькой; Смагин — с Яной. Суваев сердито
пялился в мою сторону, словно собирался упасть в обгятия мне. Или наоборот,
ждал, что упаду я. К нему. В обгятия.
Действительно, стало прохладно! А будет еще холоднее… Наверное.
Дело в том, что я только что отдал команду на полный запрет всех вахт
на корабле. Полный. Независимо от допуска. Сейчас, вероятно, идет
перекрестная проверка и повальное отторжение людей директората от системы. Я
представил Юдина, недоуменно выбирающегося из биоупаковки. С лицом ребенка,
которого только что лишили долгожданной шоколадки. Причем, даже позволили
шоколадку потрогать и слегка лизнуть.
— Как мы будем пробираться? — угрюмо спросил Суваев. — Это ж километров
двадцать, не меньше.
— Проберемся, — буркнул я. — Как-нибудь проберемся. Вот только… Я не
знаю сколько километров до нашей цели. Может быть, и не двадцать.
— То есть? — не понял Суваев.
— Мы не пойдем к капитанской рубке. Нечего там делать — там только
бандиты с бластами. И никакой надежды.
Суваев сумрачно глядел на меня.
Завидовал Суваев. Завидовал тому, что я, именно я, а не он, знаю о
корабле почти все. Слишком привык он знать больше остальных со свей
компьютерной базой-выручалочкой, счастливым наследством. Суваев и не
подозревал до недавнего времени о личном интерфейснике под дублированным
каналом — о том самом невзрачном блокнотике, на который последние два часа
ожесточенно пялились мои бравые офицеры, не решаясь спросить — что это за
вещица. А ведь все явно поняли, что интерфейсник не зависит от
общекорабельной связи. И что он неподвластен тем, кто в данный момент на
вахте.
По-моему, это их потрясло.
Но все же, они продолжали мне верить. Даже Суваев со своей белой
завистью, похожей на чувство пятилетнего карапуза к свободе старшего брата,
отправляющегося без спроса на рыбалку.
Спасибо, ребята… Без вас я бы не решился затеять то, что затеял.
— Оживить корабль не так уж трудно, Паша, — начал обгяснять я. — Но
только не из капитанской рубки, как это ни странно. И даже не из капитанской
каюты.
— А откуда же, черт возьми? — Суваев казался растерянным, но
старательно скрывающим растерянность.
— С одного из биоскафандров. Я не знаю точно с какого.
Лица у моих спутников отразили странную смесь растерянности и
недоумения. Да, я бы тоже на их месте удивился.
— С одного из? Но их же десятки тысяч, кэп! Десятки, а то и сотни!
— Пока — не знаю, — поправился я. — Дело в том, что ключевой скафандр
выбирается случайно. И не сейчас, а суток через двое-трое, полагаю.
— Замечательно, — Суваев теперь глядел в сторону. — А у нас, между
прочим, жрать нечего. И что хуже — пить.
— Найдем, — я беспечно взмахнул рукой. — Это же наш корабль, господа
офицеры! Наш, а не Гордяева и не Юдина с Шадроном и Тазиком.
В тот же миг интерфейсник бесшумно толкнулся мне в пальцы. Неслышный
никому, кроме меня, сигнал.
— Все, — обгявил я. — Наш корабль — временно, конечно — просто груда
инопланетного металла. Ни одна система не действует, кроме моих личных.
— А мы не задохнемся? — осведомилась Яна. В ее голосе явственно
угадывалась тревога.
— Не успеем, — я улыбнулся. — Люди столько не живут.
Яна поморщилась. М-да. Успокоил, называется. Будь поделикатнее, дядя
Рома. Они ведь знают меньше тебя.
Впрочем, если начистоту, то и ты знаешь немного.
Но все же — больше их.
— Итак, — я взглянул на часы (кроме плоского тикающего кругляша
«Ворскла» из прежних вещей при мне остался только бласт с памятными
надписями на рукоятке). — Задача наша проста: продержаться пару дней. А
потом станет понятно, где искать нужный биоскафандр.
— Вопрос! — прервал меня Риггельд, образец сдержанности. Если он
прервал, значит, что нибудь важное.
— Какой вопрос?
— Если к нужному скафандру подключится кто-нибудь посторонний.
Случайно. Что тогда?
— Ничего. Корабль оживить смогу только я. Только капитан. Если я за это
время погибну… Тогда даже не знаю. Либо все это навсегда останется грудой
бесполезного металла, либо капитаном станет кто-нибудь другой.
Риггельд чуть заметно кивнул.
— Чего и добивались наши орлы из директората, — проворчала Яна. —
Рисковый ты мужик, Рома!
— Можно подумать, что у меня был выбор, — вздохнул я безнадежно.
— Не знаю, — Яна говорила чуть-чуть сердито. — Я теперь ничего не знаю.
Я теперь старший информатик без информации.
— Ну-ну, — я успокаивающе развел руками. — Это крайняя мера, Янка. Я с
трудом на нее решился. Кто ж знал, что на корабль попадет такой…
неоднородный экипаж. У капитана обязан быть черный ход на любой случай.
— Жаль только, — глядя куда-то в сторону изрек Смагин, — если окажется,
что под черный ход был замаскирован тривиальный кингстон.
— Юра, — я провел ладонью по небритой щеке, — почему я должен вас
уговаривать? Если бы я не отрубил вахты, через час нас бы обнаружили. А еще
через час отловили. Ты ведь прекрасно понимаешь это?
— Понимаю, — подтвердил Смагин.
— Тогда чего бухтишь?
Смагин только пожал плечами.
— То-то! — проворчал я себе под нос. — В общем, пока надо добраться до
одной из наших заначек. Я уверен, что Гордяев зол, и что он не оставит
попыток захватить нас обычными методами. Но только обычные методы мгновенно
уравнивают его шансы с нашими. Теперь все фифти-фифти, полста на полста.
Плюс, некоторое наше преимущество. Корабль частично все-таки наш.
— Это как? — все мои спутники вскинулись. И в глазах каждого расцветала
надежда. Ну как было не улыбнуться им в ответ?
— Очень просто. Я не могу влиять на корабль. Никак. Но я в любой момент
могу узнать, что на корабле творится. Односторонняя связь. Доступно? И, если
честно, я немного покривил душой, когда сказал, что «Волга» превратилась в
груду мертвого металла. Кое-какие системы все равно действуют. Например,
противометеоритная защита, например установки искусственной гравитации,
например наблюдение, внутреннее и внешнее… В усеченном режиме, но

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Владимир Васильев.

Смерть или слава

Уши охотника нужны самцу —
но Астронавту нужны глаза
И мозг.
А из дураков
Получаются только
Трупы.

Моки закричал, когда режущий факел на
доспехах пилота Кипиру вспыхнул
лазерным блеском.

Дэвид Брин, «Звездный прилив».

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Эти слова выгравированы на рукоятке моего бласта. «Смерть или слава». С
одной стороны. А с другой — «Death or Glory», и если вы еще не позабыли
английский, вы поймете, что означает это то же самое. Бласт не раз спасал
меня от смерти. Правда, не привел он и к славе, но я пока жив, потому что
всегда успевал выстрелить первым.
Не подумайте, что я — убийца. Вовсе нет. Просто… мы живем в таком
мире, где все, кто не умеет выстрелить первым, умирают первыми. Такие сейчас
времена.
Мне кажется, что жившие до нас люди видели свое будущее куда более
светлым.
Они ошиблись. Их будущее, а мое настоящее — это обычная помойка,
размазанная по полусотне обжитых миров. Земля… А что Земля? Болото.
Непроходимое болото. Царство жвачной толпы. Все, кто хоть на полпальца
возвышается над серой однообразной массой, подались в колонии, потому что
там больше свободы и легче заработать. На Земле остались только канцелярские
крысы да отчаянные консерваторы. А просто отчаянные — такие, как я или Юлька
Юргенсон — в пространстве. На планетах, которые колонизируются землянами уже
два с половиной века.
Мой мирок зовется Волга. На Земле река такая есть. А у нас — целая
планета. Хорошая, в общем-то, планета, чистенькая пока, уютная. Не успели
еще загадить, как Землю, Селентину, или Офелию. Народу здесь — тысяч
пятнадцать, в основном старатели, как и я. Один городок, Новосаратов, дюжина
поселков да разбросанные по единственному континенту заимки. Рядом с
городком — космодром, станция дальней связи и фактория, куда старатели
продают руду. Раз в месяц с Офелии прилетает пошарпанный грузовоз, чтоб
увезти на орбитальные заводы все, что мы выковыриваем из недр нашей
планетки. Раз в неделю каждый из старателей наведывается к фактории сдать
руду, получить денежки и немедленно просадить их в ближайшем космодромном
кабачке. Американеры называют его салуном, но американеров у нас мало, в
основном русские. И на вывеске русским по белому написано: «Кабак». И ниже —
«Меркурий».
Обыкновенно в «Меркурии» толкутся все подонки, которые предпочитают не
командовать горняцкими роботами, а сшибать деньги при помощи бласта. Таких
на Волге едва ли не больше, чем старателей. Теперь вы понимаете, почему мне
приходится ежедневно упражняться в стрельбе?
Работаем по-старинке. Штольни, тоннели, виброизмельчители… Как сто,
как двести лет назад. А что может измениться в этом болоте? В исконной
обители человечества? Роботы спроектированы, по-моему, еще при Херберте
Виспере, только процессоры стали монтировать поновей, с расширенным набором
инструкций, когда Александр Белокриничный открыл тоннельный эффект в
полихордных кристаллах. Да, да, не удивляйтесь, я интересовался даже такой,
никому не нужной чепухой как архитектура полихордных кристаллов, потому что
с детства люблю читать. Папаша оставил мне в памяти бортового компа
внушительную файлотеку.
Лично мне кажется, что технологии Земли в какой-то момент исчерпали
себя. Зашли в безнадежный тупик. Никаких открытий после смерти
Белокриничного. Никаких свежих мыслей. Болото. Когда южнее Лондона сел
корабль свайгов, казалось — вот оно. Инопланетяне, которым даже не слишком
удивились, новые знания, техногенный прорыв, то-се…
Хрен. Свайги без всяких церемоний сожгли роту морских котиков из сил
быстрого реагирования, потребовали полтонны бериллия, и убрались восвояси. В
космос, где они дома. Самое смешное, что людям в конечном итоге оказалось
наплевать на то, что в космосе есть жизнь. А чужим — наплевать на нас. Они
считают нас отсталой и безнадежной расой, и многие люди полагают, будто так
оно и есть.
И боюсь, что это действительно правда.
Мы редко сталкиваемся с чужими. Они — хозяева галактики, шныряют от
звезды к звезде, а нам приходится ползать годами. Освоили сферу в неполных
полтораста световых лет от Земли, и дальше даже не суемся, потому что миров
и так на порядок больше, чем мы в состоянии проглотить за ближайшее
тысячелетие. Даже межзвездная война нас практически не затронула, хотя
свайги за бериллием на наши планеты и станции наведывались еще трижды.
Откровенно говоря, мы не подозреваем даже кто с кем воюет — кроме свайгов,
рептилий откуда-то из центра галактики, в войну втянуты две птичьих расы,
насекомые какие-то и еще одна разновидность чужих, у которой на Земле,
Селентине и Офелии и аналогов-то нет. Смешно. Рептилии, птицы, насекомые, и
неведомые гады, непохожие ни на что… Только на Земле разум возник у более
сложной формы, у млекопитающих. Из-за этого нас считают отставшими
безнадежно. Мол, вместо того, чтобы развивать разум, интеллект, развивали

тело. Жертвы эволюции.
Вот так и живем. Никому не нужные, даже самим себе.
Вряд ли наши предки видели будущее именно таким… Впрочем, я,
например, вообще не вижу будущего. Никак не вижу. Скорее всего, распылимся
мы по своим миркам, погрязнем в мелочах и растеряем даже те крупицы знания,
которые удалось добыть нашим предкам-мечтателям. Или чужие нас поработят,
если война их всех не доконает.
Унылая перспектива.
Вездеход бросало на неровностях почвы. Равнина с шелестом стелилась под
днище, и еле слышно урчал привод гравиподушки. Далеко-далеко, в сизой
горизонтной дымке угадывались пики Каспийских гор. Там, у подножия изогнутой
гряды, моя заимка. И моя жалкая берлога — пятнадцатиметровый спектролитовый
купол стоянки и крытые непрозрачным плексом капониры, выполняющие роль и
складов, и ангаров, и еще черт знает чего. Всего сразу. Сейчас капониры
почти пусты, я ведь из фактории возвращаюсь. В «Меркурий» заглядывать я не
стал — надоели мне эти бандитские рожи до боли зубовной. Только в
супермаркет Новосаратова наведался, закупил провизии месяца на два вперед,
да пива шесть упаковок. Дорогое у нас пиво, чтоб ему поперек! А все потому,
что никто на Волге не желает фермерствовать. Наверное, невыгодно… Странно
даже. Цены на продукты, особенно на свежатину, просто запредельные. Казалось
бы — трудись, продавай, наживайся. А, впрочем, появись на Волге фермы — цены
тут же упадут, а кто же захочет гнуть спину задарма? К тому же,
сельскохозяйственными роботами управлять — тут башка нужна светлая, это не
тупоумных механических рудокопов в штольни загонять.
Горы ощутимо приближались. Вездеход жрал километры, что твой «крот»
породу. М-да. Повезло мне. Хороший участок оставил мне папаша — всего миль
сто с гаком до фактории и еще двадцать до Новосаратова. А каково ребятам с
западного побережья каждую пятницу таскаться? Через весь континент? Я
слышал, братья Хаецкие, Мустяца, Прокудин и еще пяток старателей-западников
обгединились, и гоняют к фактории старенький планетолет. И правильно,
по-моему, в одиночку горючее жечь — сплошное разорение. А в складчину —
вполне выгодно.
Далеко не у каждого старателя на Волге есть космический корабль. Да что
там, далеко не у каждого — у единиц. Старателей на Волге чуть больше восьми
тысяч. А кораблей сколько? Частных, я имею в виду. Правильно, семь. У меня,
у Хаецких, у Риггельда, у Шумова, у Василевского, у Смагина да у Юльки
Юргенсон. И все посудины — малютки, предел крейсерского радиуса — двадцать
световых. Сколько раз наши местные бандиты пытались эти кораблики отнять!
Попеременно у каждого. У Шумова однажды отняли, так он поднял братьев, такую
резню на Белом мысе устроили, до сих пор многие вздрагивают.
У серьезных людей, конечно, свои корабли, космодромные. Не чета нашим
погремушкам. На наши только мелочь бандитская зубы точит, а Тазику, скажем,
или Шадрону они просто не нужны. У них другие интересы.
И все-таки, свой корабль для старателя — просто мечта. Спасибо папаше,
без его наследства я бы никогда на корабль не заработал. А так… Если
честно, у меня даже левая заимка есть. Нерегистренная. На островке, посреди
океана. Руда там — ошалеть можно, и обогащать не нужно. Я туда раз в неделю
мотаюсь, потому что капонир наполняется, а роботы, дуболомы, останавливаться
не умеют. Да и незачем им останавливаться, пусть пашут. Денежки-то нужны,
как воздух! Чтоб я делал без корабля, каким бы жалким корытом он не казался?
И еще у меня есть совсем уж безумная мысль. Надо будет собрать летучих
ребят и потолковать как следует… Тех же Хаецких, Смагина, Юльку отчаянную.
Отличная мысль, больших денег сулит. Не догадались еще?
Правильно. Луну нашу поисследовать — на ней тоже полезных минералов до
черта. Представляете? Целый спутник — горстке старателей-разработчиков.
Только тут придется дело регистрить, никуда не деться, станция наблюдения
мигом отсечет, что братцы-летучие на Луну зачастили. В принципе, можно даже
попытаться выкупить лицензию у директората Волги и основать лунную компанию.
А что? «Савельев Луна Лимитед», как сказали бы братья-американеры.
Сокращенно — «СаЛун лтд». В общем, есть над чем поломать голову
разворотливому человеку. Странно, что до меня никто об этом не задумывался,
а если и задумывался — почему-то не попытался столь блестящую идею воплотить
в жизнь? Не знаю. Но это хорошо, что не попытался. Я — попытаюсь, а первым
быть всегда выгоднее.
Горы стали совсем близкими, а равнина к подножию гряды постепенно
повышалась. Вездеход пер над травой без видимых усилий. Еще бы, порожняком
иду. Да и под грузом верный «Камаз», выносливый и надежный старик, ходит без
натуги. Сколько ему лет уже? Сто? Двести? Может, и больше. Во всяком случае,
его, как и корабль, папаша мой получил в наследство от деда. От моего деда,
папашиного родителя… Интересно, а кому я все это добро передам? Детей-то у
меня до сих пор нет. С Юлькой, что ли, еще и об этом поговорить? Годы-то
идут, тля. Обидно будет, если все, чего добились мои деды-прадеды, папаша,
да и я сам, достанется какому-нибудь уроду из бродячих…
Вскоре в поле зрения величаво вплыл купол, показавшись из-за отрога.
Вездеход, описав геометрически безупречную дугу, сбросил ход, завис над
дасфальтовой площадкой и, урча, опустился. Гравиподушка напоследок уикнула и
умолкла. К вездеходу уже ковылял дежурный робот-потаскун. Я заранее
разблокировал багажник и потянулся за пультом дистанции, чтоб сформулировать
потаскуну задачу.
Да-да, не удивляйтесь, горняцкие роботы до сих пор управляются с
пульта, а не голосом, потому что в штольнях виброизмельчители так стонут,
что голоса просто не услыхать. А так — старо, как мир, и надежно, как орбита
Волги. Инфракрасные датчики на макушке каждого долдона с любым комплектом
насадок. Дави на кнопки и радуйся. Только батареи менять не забывай, а то,
бывало, сядут, а спьяну не разберешься — и привет! Тычешь в проклятые
кнопки, орешь на этих железных уродцев, а им хоть бы хны: ковыряют пустую
породу, а на жилу рядом — ноль внимания.
Потаскун уже потащил коробки с продуктами в холодильник, а я отправился
в дежурку поглядеть не натворили ли мои балбесы в шахте чего непотребного.
Оказалось — нет, балбесы исправно трудились, жила не отклонялась от
рассчитанного среза, насыщенность тоже держалась в норме, и я мог с чистым
сердцем идти дуть свежеприобретенное пиво. Мельком взглянув на резервный
пульт, с которого управлялись роботы островной заимки, я уже встал и даже
пару шагов к двери сделать успел.
Наверное, я что-то почувствовал. Какую-то неправильность, необычность.
Ладони у меня мгновенно взмокли, и я машинально потрогал кобуру с бластом,
висящую у правого бедра.
Назовите это чутьем, если угодно.
Я был не один на заимке. Кто-то еще здесь прятался. Свой брат-старатель
прятаться не станет, это уж точно. Значит, лихие люди пожаловали. Снова.
Тем не менее я отправился ко входу в купол, остро чувствуя
незащищенность спины. В спину пальнуть хозяину — милое дело. И все, считай
заимка твоя. Директорат Волги даже не станет выяснять куда девался

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

краем космодромного поля, под брюхом у них, мерцая, сгущается синеватый
световой столб, там смутно мелькают какие-то тени, а когда столб исчезает и
корабль рывком уходит вверх, на траве остается с десяток полупрозрачных
фигур.
Четыре корабля по очереди высадили чужих-десантников, и убрались
утюжить ангары на западной кромке космодрома.
Сорок. Сорок чужаков, вооруженных неизвестно чем — против горстки
волжан.
Зислис невольно содрогнулся. Еще недавно ему казалось — что стоит взять
бласт и стрелять в пришельцев? Все равно ведь вскоре умирать. А сейчас руки
стали будто ватными, во рту пересохло, и стрелять совсем не хочется.
Хочется, наоборот, заползти поглубже в кусты и прикрыть чем-нибудь голову от
греха подальше. И сделаться маленьким-маленьким… Как цикада. Или еще
меньше.
Яковец вдруг тихо выругался, залег поудобнее, просунул ствол бласта
между проволок и прищурил один глаз.
— Ну, — прошипел он. — Идите сюда, суки. Идите, сволочи. Космодром наш
жечь?
Зислис встрепенулся, пересилил себя и тоже приложился к бласту. Краем
глаза он видел, что еще сильнее побледневший Веригин уже прицелился и плавно
тянет на себя спуск.
Зислис поймал в перекрестие неясную фигуру, сжимающую незнакомое
оружие, и выстрелил. Бласт ощутимо толкнулся в плечо, и Зислис с удивлением
и радостью увидел, что чужака, в которого он целился, отшвырнуло метра на
три. Чужак нелепо задрал ноги и опрокинулся в траву. И больше не поднимался.
Это был второй опрокинувшийся чужак. Первого подстрелил, кажется,
Яковец.
Самое странное, что чужаки не стреляли в ответ. Но у Зислиса не было
времени задуматься над этим. Он просто стрелял.
Стреляли по чужакам и откуда-то справа, из-за сараев перед грибком
часового. Наверное, это часовой и стрелял. И слева стреляли, из учебных
окопчиков за плацем. И еще дальше — из пульсатора. Чужие рассыпались цепью и
залегли в куцей траве.
И по-прежнему не отвечали на пальбу. Зислис не понимал — почему.

15. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Гляди! — Костя схватил меня за рукав, и прильнул к боковому
триплексу.
Я оторвался от плоской степи за ветровым стеклом и поглядел влево.
Далеко-далеко на юго-западе в небе чернели четыре точки с
хвостами-ниточками. Я тотчас ударил по тормозам, а когда вездеход замер и мы
с Костей отлепились от приборной доски, а старатель и пацан — от спинок
наших кресел, погасил гравипривод, и машина, вздохнув, словно засыпающий
зверь, легла брюхом на грунт.
Истребители целеустремленно ползли прежним курсом. «Заметят или нет?» —
подумал я, чувствуя в груди нарождающуюся пустоту. На этот раз и спрятаться
негде. Сожгут, и полетят дальше. Что им, галактам?
Но то ли чужие не заметили вездеход, то ли такие мелкие цели их просто
не интересовали — уж и не знаю. Вполне возможно, что они охотились только на
звездолеты. Но почему тогда не уничтожили лайнер и грузовозы, а просто
вернули? А корабль Василевского и мой — сожгли?
До скончания дней гадать можно. Пойми их, чужих…
— Слышь, Фил, — спросил Костя старателя, к слову сказать, оказавшегося
американером, — а вы по пути к моей заимке их не видели в небе?
— Видели, — неохотно отозвался тот. — Несколько раз.
По-моему, он до сих пор опасался, что мы его пристрелим и бросим в
степи — американеры все почему-то помешаны на христианстве. Сильнее боятся
остаться непогребенными, чем умереть. Лично я считал это блажью.
Надо было спешить. Я вновь оживил вездеход и погнал его на
северо-запад. В сторону заимки Риггельда, к Ворчливым Ключам. К странной
карстовой долине, изрытой причудливыми пещерами, краем, где можно спуститься
под озеро и остаться при этом сухим. Когда я попадал туда, почему-то всегда
сам себе казался муравьем в гигантском ломте ноздреватого сыра.
Пацан позади меня шмыгнул носом.
«Хорошо держится, — подумал я. — Для такого карапуза — так просто
стоически.»
К сожалению, рация костиного вездехода не брала частоты космодрома и
график звездолетчиков, а стандартный гейт городской видеосвязи почему-то
выдавал беспрерывный сигнал занятости. Я чувствовал себя отрезанным от мира
— привык к аппаратуре «Саргасса» и возможности всегда докричаться до
знакомых на космодроме. Сейчас, мне казалось, ситуация меняется чуть ли не
ежечасно. Если всегда держишь руку на пульсе событий, а потом вдруг
оказываешься отрезанным — поневоле начинаешь нервничать.
«Ну, ничего, — подумал я. — У Риггельда в бункере связь, наверняка,
отыщется. Там и сообразим что к чему…»
Я полагал, на машине такого класса, как у нас, добраться к месту за
час-полтора. Это не гусеничные старушки, как у покойных родичей Фила.
Гравипривод есть гравипривод — и трения никакого, и качество трассы
беспокоит мало. Да и проходимость не в пример выше. Мы уже дважды с ходу
перемахивали через небольшие речушки, вздымая за собой целые шлейфы
мельчайшей водяной пыли.
Встретилось большое стадо бизонов, пасущееся посреди степи. Бурые быки,
похожие на внезапно оволосевшие камни, лениво поворачивали в сторону
вездехода лобастые безрогие головы. Говорят, на земле бизоны рогатые. Не
знаю, может быть. Честно признаюсь: наличие или отсутствие рогов у местной и
инопланетной фауны меня волнует мало. Куда сильнее меня интересуют разные
технические хитрости, которые порой удается выудить из обширных баз данных о
Земле.
— Ро-ом, — спросил Костя задумчиво. — Как думаешь, что теперь будет?
— С нами? — уточнил я. — Или с Волгой?
— И с нами, и с Волгой.
Я задумался. А действительно — что? Ну, высадятся чужаки, ну перебьют
людей. Не всех, конечно, кое-кто попрячется. Но большинство точно перебьют.
А дальше? Ради корабля, что завис над моим островком, даже теперешние усилия

чужих казались стрельбой из пушки по воробьям.
И, кстати, вот еще интересный вопрос. Почему призванный мной корабль
направился прямехонько к островку? Я ведь кнопку нажал на своей заимке. На
островке только нашел шкатулку с пультом. Чем островок так привлек пришельца
из неизведанного космоса?
Мысль родилась как-бы сама собой, проступила из пустоты, словно
изображение не хемиофотографии.
А что, собственно, кроется под островком? Только ли пласты богатой
рудной породы? Только ли кромка тектональной плиты? Я ведь со своими
ребятишками, с «гномами» и «кротами», ковырялся на самой поверхности. А если
копнуть глубже? Не отыщу ли я что-нибудь похлеще небольшой шкатулки?
У меня даже челюсть от неожиданности отвисла.
Ну, конечно. Там внизу, например, база. База хозяев суперкорабля.
Заброшенная, понятно. А построили они ее… ну, хотя бы, затем, чтобы копать
руду.
Кстати о руде: я не слышал, чтобы в освоенном космосе добывали
что-нибудь подобное. Такое сочетание тяжелых элементов и такая насыщенность
— земная наука только беспомощно разводит руками. Теоретически подобной руды
в свободном состоянии в природе не может встретиться. Ее и не встречали, до
тех пока не высадились на Волге. А здесь ее полно, причем по всей планете.
Нетронутые месторождения, во многих местах прорвавшиеся на самую
поверхность. Клад, не планета. Вообще-то, все, на что идет наша руда, можно
просто синтезировать. С нуля. Но это существенно дороже. А мы пока не можем
причислить себя к обеспеченной расе — людям, как всегда, катастрофически не
хватает энергии.
Так вот, возвращаясь к нашим зелененьким. Суперкорабль этот, скажем,
никакой не крейсер, а тупорылый транспорт. Чужие на орбите быстро это
просекли; просекли заодно и чего он обыкновенно транспортирует (и куда,
наверное, тоже просекли), пораскинули мозгами, да и решили: такое редкостное
сырье и им вполне сгодится. Но тут оказывается, что планета населена. Но —
какая удача! — дикарями-людьми.
Вывод напрашивается. Людей — к ногтю. Редкостное сырье — в трюмы.
Неизвестный корабль и его хозяев — либо в союзники, либо тоже к ногтю. Хотя,
хозяев на корабле сейчас, скорее всего, нет. Я просто случайно наткнулся на
их пультик и призвал корабль-автомат, а хозяева давным-давно сгинули в
толщах времени.
В общем, все свои соображения я Косте и вывалил. Костя внял, и
ненадолго задумался. Фил позади нас тоже притих — изо всех сил вслушивался,
боялся вдохнуть.
— Транспорт, говоришь? — негромко протянул Костя, начиная рассуждать
вслух. — Может быть, это и транспорт. Только мне тоже кажется, что он
пустой, Рома, этот гигант. Это автомат. Ты его вызвал, а дальше он просто не
знает что делать. Вот и ждет. А чужие приперлись по его следу, и сдается
мне, что их этот транспорт интересует уже сам по себе. Самим фактом
существования. А если под твоим островком еще и база какая-нибудь отыщется —
вот тут, Рома, я действительно только руками разведу. Потому что каша
заваривается крутейшая. И, боюсь, при дележе этой каши публика с орбиты о
людях даже не вспомнит. Они нас как мух от обеда гоняют — и, кажется, решили
прихлопнуть, чтоб не докучали попусту. Грустно мне это сознавать…
— Грустно, — фыркнул я. — Грустно ему!
Чистяков вздохнул.
— Интересно, долго это все будет тянуться? — спросил я, понимая, что
вопрос риторический. — Долго прятаться придется?
— Наверное, долго, — Костя пожал плечами. — Вдруг чужие вздумают тут
обосноваться? Тогда — всю жизнь.
— Чужие живут в космосе, — проворчал я. — Что им какой-то мирок?
Эпизод, не более. Наведут порядок, и уберутся.
Костя не ответил. Космос, конечно, космосом, но базы-то у чужих на
многих планетах имеются. Одной больше, одной меньше…
Неужели они в течение многих лет оставались в неведении относительно
волжских руд? Мне всегда казалось, что нашу галактику древние расы успели
обшарить вдоль и поперек. Сколько раз земные корабли на очередной планете
натыкались на заброшенные шахты, выработанные до последней крупинки? Много.
Чуть ли не на каждом новооткрытом мире. И вдруг — такой лакомый шмат, как
Волга!
Чувствуется во всем этом какой-то скрытый подвох.
Что же ты отыскал на своем злосчастном островке, дядя Рома? Хорошо или
плохо, что ты не догадался копнуть поглубже? Каких еще демонов ты мог бы
призвать из галактического небытия?
Но в одном Чистяков прав. Грустно это все. И грустно быть камешком,
порождающим разрушительную лавину.
Я стиснул зубы. Костя на соседнем кресле задумчиво поковырял сначала в
одном в ухе, потом в другом и я поймал себя на мысли, что мне хочется
сделать тоже самое.
Что-то тут не то.
Я вслушался в ощущения. Гудит, вроде бы, что-то. И на перепонки давит —
словно спустился на скоростном лифте на полкилометра вниз. За
секунду-другую.
Вездеход снова клюнул носом, притормаживая. Я обшарил взглядом все, что
можно было рассмотреть из кабины. С боков и в небе перед нами ничего
необычного не нашлось. Тогда я толкнул дверцу и выскочил наружу. Костя тоже.
Позади, на юго-востоке, горизонт снова цвел белесыми клубами.
Потревоженная атмосфера бурлила, как вода в стакане с кипятильником.
Нас догонял еще один крейсер — не такой, похоже, огромный, как
суперкорабль над моим островком. Но тоже не маленький.
Вскоре мы его увидели. Исполинский, в полнеба, диск. Идеальных
очертаний, обтекаемый, как морская раковина. И он вовсе не был похож на
бублик, как первые корабли чужих, появившиеся на орбите у Волги. На этот раз
диск, не тор.
А суперкорабль над моим островком имел форму наконечника стрелы.
Уплощенное сердечко с хвостиком, знак карточной масти «пик».
Фил с пацаном тоже выбрались из вездехода и ошеломленно глядели на
приближающуюся громадину. Челюсть у Фила, по-моему, прочно приросла к груди.
А к лицу приросло выражение безграничного удивления.
Странный парень. Где он, черт побери, рос? Понятно, что в захолустье,
но не настолько же, чтоб по любому поводу отвешивать челюсть!
Костя стоял-стоял, потом полез в вездеход и спустя несколько секунд
метнул мне волновой бинокль «Беркут».
— Держи, — проворчал он, настраивая второй такой же. — Хоть полюбуемся
напоследок.
Я живо приложился к оптике, снабженной слабенькими квантовыми
усилителями. Корабль скачком приблизился. Его и раньше невозможно было
охватить одним взглядом, а теперь в поле зрения умещался и вовсе крошечный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

начальство.
Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
— крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
— Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
центре управления огнем.
— Риггельд? Ты здесь?
— Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
— Ты не сразу им попался?
— Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
стыдно.
Суваев засмеялся:
— Ну, теперь-то ты не жалеешь!
Риггельд рассмеялся в ответ:
— Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
Суваев засмеялся снова.
— Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
— Думаешь, двенадцати операторов хватит?
— На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
а свайг их — только слышал.
— Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
«Приказы!»
Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
— Да. Способен.
— Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
— Понял, — подтвердил Суваев.
Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
— Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
— Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
формате.
Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
касается.
Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
«Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
— Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
примитивному коммуникатору.
— Вижу.
Свайг заметно оживился:
— Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
— Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
слишком большой для одного мозга.
Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
себя уже успел похоронить.
Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
— Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
куб… — бормотал свайг.
Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
описание и подсунул его настырному чужаку.
Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
действовать.
Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
именно вы делаете, чтобы шагнуть?
Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

сороконожки.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
«Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
оружие.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
двигатели.
Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
долетев до хромосферы миллион-другой километров?
Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
или люди зелененьким…
Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
И этот миг все-таки настал…
Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
покрепче схватить вожжи.
И у него ничего не вышло.
Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
«Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

«Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
— Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
— Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
транспорта с индексом доступа двенадцать.
Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
«Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
старших офицеров.»
Корабль остался бесстрастным.
«Капитан жив. Его координаты известны.»
Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
было кощунством. Но что значит — капитан жив?
Фломастер не сдавался:
«Координаты капитана? Он на корабле?»
«Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
находится на поверхности планеты Волга.»
И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
«Имя капитана?»
«Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
— Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
граждане, но я ничуть не удивлен!
— Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
что по вашему означает — в пределах досягаемости?
— Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
планеты?
— Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
сдох на месте…
«Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
«Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
«Немедленно!»
В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
— Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
передушим?
— Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
отмолчались.
И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
Ушедших.
«Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
его нашим? Только отсутствие капитана.»
Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
людей.
И корабль это сразу понял.
«Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
снова установлена. Передаю управление…»
Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

все-таки.
Очень кстати интерфейсник снова напомнил о себе. Легонько вздрогнул,
словно где-то в его кристаллической начинке один-единственный раз
сократилось крохотное сердце.
— Внутреннее наблюдение? — с легким сарказмом осведомилась Янка.
— Поберегла б ты свой яд, — посоветовала ей Юлька отчаянная. — Ей-ей…
Янка ехидно улыбнулась и картинно поклонилась — дескать, ничего не могу
с собой поделать.
— Что там, Рома? — спросил Суваев, поднимаясь. Кажется, он таки
набрался мужества и решился взглянуть на интерфейсник из-за моего плеча. Я
не стал ему мешать.
И он увидел то же, что и я: проекцию с экрана одной из головных рубок.
Крейсеры цоофт в гасящем режиме. Они вываливались из дыры в пространстве, из
непонятного мне безмолвного ничто, один за другим, десяток за десятком,
сотня за сотней.
Пришли враги. А боевые рубки «Волги» заблокированы. Уповать же на то,
что противометеоритная защита совладает со слаженным ударом могучих звездных
кораблей было по меньшей мере глупо.
Суваев тихо и как-то зловеще присвистнул.
— У-у! Кажется, ты очень вовремя отменил вахты, капитан.
— Да что стряслось-то? — забеспокоились остальные, вставая. Даже не
вставая — вскакивая.
— Чужие, — пояснил я чужим голосом. — Целая армада. Вываливаются в
обычный космос пачками.
— И мы, конечно же, еще двое суток не сможем им ничего
противопоставить, так капитан? — спросила Яна на удивление спокойно и
холодно.
— Так.
— И даже не так, — Яна стрельнула глазами, даже в полутьме это было
очень заметно. — Через двое суток мы только узнаем куды бечь, чтобы корабль
оживить. Так, капитан?
— Так.
— Поздравляю, капитан!
— Спасибо, дорогая.
Как ни странно, Янкин яд подействовал на меня благотворно. Несмотря на
аховую — действительно аховую ситуацию.
Как же не вовремя чужие свалились нам на головы! Или — они знали, что
делают? Втихую следили за нами? Дождались, пока «Волга» останется
беззащитной, и тут как тут?
Если второе — то плохо. Если первое, тогда есть надежда, что они
поостерегутся наносить удар сразу. На их месте я бы сначала попробовал
осторожные переговоры.
Продержимся ли мы двое суток? Вот в чем вопрос.
Янка окончательно высвободилась из согревающих обгятий Смагина и
шагнула ко мне. На ходу поднимая руку в вытянутым указательным пальцем. Губы
ее шевельнулись, но ни слова Янка произнести не успела: на втором шаге пол
ушел у нее из-под ног и она, взвизгнув от неожиданности, навалилась грудью
на край неровной дыры под лестницей. Как провалившийся в полынью конькобежец
на кромку льда.
Смагин, я, Суваев и Риггельд немедленно бросились к ней, на рефлексах,
не раздумывая, а Юлька осталась не у дел только потому, что Риггельд так
резво взял старт, что сбил ее с ног, и отчаянная, округлив глаза, с размаху
уселась на прежнее место. Под стеночку.
Янку мы поймали. Смагин успел раньше всех. И вытащил под локотки из
новоявленной полыньи.
— Что это тут? — Суваев с опаской заглянул в темный провал. — Ни хрена
не видно!
Смагин молча выудил у Янки из кармана фонарик. Суваев молча принял.
— Еще одна каморка! — сообщил он. — Вроде нашей. Стол! Боже, пылюги
сколько! У нас тут девственная чистота по сравнению с нижним этажом, если
хотите знать. Как в новосаратовском музее.
— А я думал, внизу шеддинг-система… — пробормотал Риггельд.
Теперь в дыру заглянул я. Действительно каморка. Действительно стол. И
какое-то ветхое тряпье у стола.
— Н-да, — пробормотал я. — Интересно! Я тоже считал, что внизу только
шеддинг да обшивка.
Юлька на четвереньках подобралась к дыре и, вытягивая шею, заглянула.
— Спускаться будем? — вопросил Риггельд. — А?
Смотрел он, конечно же, на меня.
— Будем, — решил я. — Раз такое дело…
Кажется, я почуял в чем тут соль. Тайник. Это чей-то старый тайник,
будь я проклят. Мой дремавший последнее время внутренний барометр вдруг
проснулся и отчаянно сигналил мне: не пройди мимо, дядя Рома! Это важно.
Очень важно!
А вскрылся тайник, скажем, оттого, что большинство систем корабля
уснули до лучших времен. Маскировка исчезла.
До пыли на дне ямы-каморки было метра два с половиной. Риггельд, не
дожидаясь, повис на краю дыры, покачался пару секунд, и мягко прыгнул.
Кудрявое облачко взвились из-под его ботинок.
— Теперь я! — в голосе моем прорезалось что-то такое, что сделало
возражения невозможными.
Суваев продолжал нам подсвечивать. А когда пола коснулись мои ботинки,
световое пятно с потолка верхней каморки переместилось в нижнюю.
Превратилось в неровный желтоватый бублик вокруг дыры над головой, пародию
на боевой крейсер свайгов.

Пока остальные спускались, я подошел к столу. Смутное подозрение
шевельнулось во мне от первого же беглого взгляда на тряпье у стола. Я
замер, вглядываясь.
А потом взглянул на стол.
Там виднелось что-то под толстым слоем пыли. Что-то плоское и
продолговатое, вроде портсигара.
Я неподвижно разглядывал это; рядом уже стояли Суваев, Риггельд и
Юлька. Смагин сопел за спиной.
Рука сама потянулась к столу. Пыли было действительно много, и я
медленно стер ее с гладкой поверхности портсигара.
Суваев сдавленно кашлянул.

— Это… Это то, что я думаю?
Я взял вещицу со стола. Раскрыл. Как блокнот. И взглянул на мертвый
экранчик. Потом на Суваева. И, для чего-то растягивая слова, сказал:
— Да, Паша. Это именно то, что ты думаешь. Двойник моего
прибора-интерфейсника. А вон то, под столом, когда-то было капитаном этого
корабля.
Суваев шумно вздохнул.
А секундой позже экранчик пыльного интерфейсника засветился.
Видит бог, я дернулся так, что едва не выронил прибор из рук. И еще:
привычного толчка в кончики пальцев я не ощутил.
Ну, да, правильно, эта штука считала капитаном вовсе не меня.

53. Виктор Переверзев, старший офицер-канонир, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Ханька уже влез в биоскафандр и пытался срастить створки на груди
голове. Но створки почему-то не срастались.
Фломастер был ранен в бок, поэтому раздевался медленнее. Он знал, что
стоит ему подключиться к кораблю, и боль пройдет. Корабль его вылечит.
Сколько раз он не находил даже следов случайных царапин на руках после
вахты.
Осторожно, без резких движений, Фломастер продел ноги в штанины. Руки —
в рукава.
И ничего не ощутил. Никакого живого покалывания. Внутренность скафандра
впервые казалась склизкой и холодной.
— Не работает! — Ханька, держась за дверцу шкафа, вопросительно глядел
на Фломастера. — Нас не пускают на вахту.
— Между прочим, ни на одном шкафе не обозначена готовность. Вообще
ничего не обозначено, — сообщил Костя Чистяков. — По-моему, они просто
отключены от общей системы.
— А по-моему, система вообще сдохла, — сказал Маленко. — Взгляните на
пульт!
Пульт выглядел мертвым. Шипя и ругаясь, Фломастер выбрался из сырых
обгятий мертвого биоскафандра. Кое-как обтерся и оделся.
На пульте светился один-единственный индикатор. Готовность
противометеоритной защиты. И все. И еще работали экраны — но в нижнем
режиме, без координатных сеток, без оперативного масштабирования. Просто
отражали действительность без всякого сервиса и всяких удобных комментариев.
Чистый эффект стеклянной кабины.
Даже чужие в таком режиме были толком не видны. Хотя они роились по
космическим меркам в двух шагах от «Волги».
— Хорошо, что я шлюз задраить успел, — хмуро сказал Желудь.
Ханька пробежался вдоль ряда шкафов. Потом присоединился к тем, кто
стоял у пульта.
— Хотел бы я знать, что происходит… — пробормотал Фломастер и
поморщился — бок невыносимо пекло.
Впрочем, и так можно было догадаться. Чужие готовились к атаке, а
канониры в боевой рубке не могли слиться со своим кораблем. А значит —
корабль останется беззащитным.

54. Александр Самохвалов, оператор сервис-систем, инженер-консультант директората, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Осталось всего несколько шагов, всего несколько выверенных движений, и
последние мазки капитанской защиты соскоблились бы с ядра субмодуля, как
старая краска с жилого купола.
Но Самохвалов не успел. Мир без всякого предупреждения из бесконечного
стал крошечным, восприятие сузилось до жалкого набора человеческих чувств.
Он вывалился из системы.
Даже мгновенной боли Самохвалов не успел почувствовать, настолько
быстро рецепторы корабля отторгли его тело. Створки раскрылись сами собой и
тусклый дежурный свет заполнил нишу вахтенного шкафа.
— Что за шуточки? — пробурчал Самохвалов с неудовольствием и
недоумением. — Кто там влез куда не надо?
За полминуты до перехвата следящей системы все вдруг намертво встало,
как грузовик перед светофором. Самохвалов, понятно, занервничал.
Найти и убить капитана, это нужно было сделать максимально быстро.
Тогда активизировался бы черный шар — крупная автономная система, назначение
которой Самохвалов определил как «мозг на случай отсутствия экипажа». Именно
по деятельности черного шара Самохвалов надеялся отследить новый выбор
корабля. Вероятно, орудием выбора был бы какой-нибудь тактильный
односторонний сенсор, вроде пресловутого пульта, что откопал Савельев на
своей заимке. Первое же касание, и индексы доступа людей из прежнего экипажа
распределятся совсем иначе, чем теперь.
Самохвалов вовсе не собирался отдавать капитанство влиятельному, но
туповатому шефу директората. С какой стати? Неужели тот, кто сумел
самостоятельно, на интуиции и догадках, постичь законы корабельной защиты,
недостоин стать первым? И бандитам Самохвалов ничего не собирался отдавать.
Подключиться с капитанским допуском, прихлопнуть не в меру честолюбивую
верхушку директората, передавить одного за другим своенравных, и потому
опасных бандитов-главарей… И строить новый экипаж. Лепить, по своему
разумению и желанию. Превратить бесформенный ком пластилина в послушного
голема. У Самохвалова хватало доверенных людей, которые даже не
догадывались, что их прочат в старшие офицеры «Волги». В основном, это асы
технического отдела. Подопечные Самохвалова. Консультанты и прогнозисты,
компьютерщики и системотехники.
Стоило ли говорить, что если Гордяев пронюхает о мыслях Самохвалова,
все рухнет в одночасье? К счастью, правая рука шефа директората был слишком
умен и слишком искушен в кабинетных интригах. Что знают двое — знает свинья,
а свиней вокруг всегда отыщется предостаточно. Поэтому разумнее молчать.
Молчать до самого последнего момента. До решающей секунды. Самохвалов не
посвятил в подробности своего плана ни одну живую душу. Даже на вахты он
старался ходить пореже, да и то сугубо в лучевом режиме, общаясь только с
информатеками корабля, но не с подключенными операторами.
Так надежнее.
Было непривычно холодно, Самохвалов шлепнул себя по голым бокам и с
изумлением обнаружил, что они покрыты слоем жирной полужидкой дряни. Да и
все тело покрыто ею же. На секунду он даже о страхах своих позабыл. Метнулся
к одежде, схватил белую тенниску и стал ожесточенно стирать с себя этот
мерзкий холодец.
Реальность напомнила о себе голосом ругающегося Гордяева.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

предыдущий владелец.
Только гости мои незваные вряд ли станут добывать руду. Выгребут все
ценное, а заимку продадут. Такое уже случалось. Соседа моего, Яцека Финкеля,
лет пять назад кто-то пристрелил. В спину. Говорят, он нашел хермозолитовую
жилу. Не знаю, я не проверял. На месте его купола теперь обглоданный жаром,
оплывший скелет из супертитана, а плексовый колпак просто расплавился и опал
жгучим дождем на ни в чем не повинную землю Волги… Там теперь даже трава
не растет.
Неужели моя очередь?
Но роботы мои, каковы болваны! Чужие на заимке, а им хоть бы хны. Ох,
сказал бы я их разработчикам пару ласковых!
А, впрочем, разве думали они, разработчики древние, что человечество
докатится до такого? До выстрелов в спину и плексового дождя от сожженного
купола?
Первого гостя я засек, входя в купол.
Почему они не стреляли, пока я топтался у вездехода и шел к шлюзу — ума
не приложу. Может, им не просто грохнуть меня хотелось? Не знаю. И никто
теперь уже не узнает.
Внутри, под куполом, я сразу выдернул бласт из кобуры и кинулся на
кухню. Бесшумно отодрал лист пластика, заслоняющий вентиляционный канал в
компрессорную, и ужом пополз по узкой квадратной трубе. «Гость» прятался во
втором капонире, как раз напротив входа в купол, и сейчас, зуб даю, выскочил
из укрытия и устремился к выходу.
А в вентиляционном канале, как раз на выходе из-под купола, решеточка
встроена. И обращена как раз ко входу. И ячейки у нее на редкость удобные:
как раз ствол бласта проходит.
В общем, первого визитера я пристрелил у входа. Он и пикнуть не успел —
схлопотал импульс из бласта в грудину, треснулся о купол левее шлюза и стек
на залитую дасфальтом площадку. А я пополз дальше, и вывалился из канала в
компрессорной. Она, компрессорная, конечно, заперта снаружи, но кому, как не
мне, знать секреты собственных замков?
За компрессорной приткнулся вездеход-малютка модели «Таврия»,
двухместный. Значит, гостей точно двое. Больше в такого жучка при всем
желании не поместится… тем более, что первый из гостей — весьма
внушительных размеров паренек. Был. В плечах пошире, чем мой робот потаскун,
ей-ей.
Оставшийся в одиночестве налетчик запаниковал, и решил, видно, удрать.
Во всяком случае, он выскользнул из-за решетчатой фермы микропогодника и
припустил к своему вездеходику. Лопух…
Я его тоже пристрелил, а сам остался цел. Потому что жался к стене
компрессорной, а не пер дуром через голую площадку перед капонирами.
Лохи. Точно, лохи. Маменькины сынки из Новосаратова, захотелось шальной
деньги. Вот и нанялись в том же «Меркурии» какому-нибудь мелкому
деляге-барыге… на свою же беду.
Жалости я не испытывал. Если бы я испытывал жалость к подобным типам, я
еще в первый налет лег бы на дасфальт с импульсом в башке. А так — ничего,
живу. Раз в месяц гостей непрошенных отваживаю. И не без успеха.
Я вздохнул, по-прежнему сжимая бласт в обеими руками и не отлепляясь от
стены компрессорной. Ну-ка, что там скажет мое безошибочное чутье?
Вроде, чисто, сказало чутье. Вроде.
Я осмотрелся, и как мог осторожно прошвырнулся по заимке.
Действительно, чисто. Только потаскун последние ящики из багажника моего
«Камаза»-пенсионера добывает.
Тела непрошенных гостей я сволок в реакторную, стащил с обоих верхнюю
одежду, потому что куртки, комбинезоны и ботиночки на парнях были новые и
непропыленные. Трупы спровадил в топку. Одежду отнес в прачечную, два
слабеньких маломощных бласта — спрятал в мастерской. Маленький вездеход
загнал в капонир… и даже еще дальше. Есть у меня тупичок-секретик, как раз
для таких случаев. И что радует — самостоятельно отыскать его практически
невозможно. Папаша мой рассказал об этом тупичке, когда мне уже двадцать три
стукнуло. А до того я о нем и не подозревал, хотя на заимке вырос. Вот
так-то…
Потом я вызвал одного «крота» и пустил вокруг заимки — пусть сожрет все
следы вездеходика, буде таковые найдутся. Подушка подушкой, но вдруг эти
олухи на брюхе где-нибудь невдалеке поелозили? Лучше перестраховаться.
А документов при парнях, понятно, никаких не оказалось.
Наконец-то я вздохнул спокойно, вернулся в купол, к пультам, и подумал:
а не установить ли мне какую-никакую охранную систему? Дорого, конечно, зато
польза очевидна. Чувство может и подвести когда-нибудь. Тем более, зачастили
что-то ко мне гости. В этом месяце уже второй раз.
Я минут пять поразмышлял — стоит ли тратиться на охранку, и совсем уж
собрался идти глотнуть пива, но сегодня мне определенно решили не давать
покою.
Коротко пискнул бластер нештатной ситуации. С резервного пульта, на
котором висит островная автоматика.
Я замер. Что там еще стряслось? Признаться, внутри у меня снова
сгустилась эдакая неприятная пустота… Не дай бог, набрел кто еще и на
островную заимку. Не дай бог…
Докладывал Швеллер, самый новый и навороченный из роботов-автоматов.
Так, так… при проходке штольни обнаружено пустотелое образование… ля-ля,
три рубля, анализ воздуха… ага, вот: предположительно искусственного
происхождения предмет… бр-р-р, ну и формулировочки у Швеллера! И кто ему
только базовые программы прописывал? Маньяк какой-то, не иначе.
Я зацокотел по клавиатуре, раздавая инструкции своей землеройной
команде. Первым делом: изображение находки мне. Швеллер послушно пригнал
сателлита с видеодатчиком.
Ага. Вот оно. С виду — небольшая плоская шкатулка. Действительно,
искусственная, природе такую вовек не соорудить. Надо же, наткнулись мои
шахтеры на какой-то ветхий артефакт!
Азарт уже захлестнул меня. Я ведь знал, что разумной жизни на Волге
никогда не было — по крайней мере в обозримый геологический период. Так что
это либо чей-нибудь недавний тайник, наш, земной-волжский, вполне человечий.
Либо очень древняя штуковина, принадлежащая только этой планете — сколько
штуковине в таком случае лет, даже представить страшно. Либо, и это самое
вероятное, это штучка чужих, неоднократно залетавших, конечно, за свой
долгий галактический век и на Волгу.
Все, прощай пиво и прощай любимое кресло! Лечу немедленно.

Я раздал еще инструкций: работу не прекращать, находку сберечь, буде
найдутся последующие находки — беречь тако же! Швеллер активно мотал мои
приказы на воображаемый металлический ус и вскоре принялся разгонять
бездельничавших роботов по рабочим местам. А я помчался к дальнему капониру,
где дремала моя верная скорлупка. Мой космический корабль класса «Саргасс»,
шестиместная посудина тридцати метров в длину, шестнадцати в поперечнике.
Плоская, как брикет растворимого супа «Австралия».
А управлять ею можно и в одиночку — остальные пять мест пассажирские.
Торопливо прогнав предстартовые тесты и прикинув в уме сколько будет
стоить сожженное горючее, я пристегнулся и велел дистанции откинуть крышку
капонира. «Саргасс» встал на подушку и величаво выплыл наружу. Крышка не
менее величаво захлопнулась, плавно и солидно, наглухо закупоривая капонир.
Только оставь его открытым — моментально найдутся охотники пошуровать,
проверено… Даже с учетом того, что двоих я уже сегодня успокоил.
Корабль развернулся дюзами к гряде. Бросив прощальный взгляд на свою
заимку (потаскун как раз загонял разгруженный вездеход в свободный капонир),
я включил прогрев и чуть позже — зажигание. «Саргасс» рванулся вперед, а
потом задрал носовые стабилизаторы к небу и скользнул ввысь. Волга
провалилась в бездну, мгновенно, будто по волшебству. А я нетерпеливо
забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Вмешиваться в управление не
было резона — я давно настроил параболу в автоматическом режиме, потому что
на остров летал еженедельно. А поправки штурман вносил сам, на то он и
штурман.
Действенные у нас все-таки автоматы. Хоть и не совершенствуются уже
сотни лет, и гостей непрошенных по заимке гонять никак не научатся.
И почему чужие считают нас отсталыми? Точнее — безнадежно отсталыми?
Кое-чему мы все-таки научились, хоть и позже них стартовали.
Летел я минут сорок. В принципе, «Саргасс» был в состоянии держать
горизонтальный курс, но маневрового горючего я бы при этом сжег на год
вперед, да и во времени, скорее всего, проиграл бы. А так — свеча в
стратосферу и стремительный спуск уже в точку назначения. Просто и
незамысловато, как воскресная телепередача. И, вдобавок, никаких перегрузок,
неизбежных при горизонталях. Спасибо антиграву.
Океан на Волге красивый. Особенно в тихую погоду, как сегодня. Впрочем,
я все равно никогда не видел других океанов, разве что по телеку. Но по
телеку — это не то. Это надо видеть по-настоящему, через прозрачный
спектролит кабины. Плоский синий блин лежал под «Саргассом», и лишь
чуть-чуть был тронут неясной рябью, похожей на полуденную дымку. Но я знал,
что это просто покатые волны без всякой пены. Хорошая сегодня погода!
Солнце, которое мы на Волге так и называем «Солнцем», клонилось к
волнам, окрашивая небо на западе в розовые тона. А на востоке уже
проглядывали первые звезды и ущербный диск убывающей Луны. Я снова подумал о
«СаЛун лимитед», но как-то невнимательно и без былого энтузиазма. Куда
больше меня сейчас занимала находка бригады Швеллера.
Сел я на воду, чтоб не морочиться, и выбросился с разгону на узкий
песчаный пляжик. Пляжик ощутимо поднимался к центру острова, от воды, и я
знал, что с него вполне удобно стартовать без предварительного разгона.
Островок формой напоминал растопырившего клешни краба — овальный массив
стабильной породы и две длинные, загибающиеся к северу песчаные косы, дань
сильному течению. Моя секретная заимка как раз в центре островка, в самом
сердце хаотичного нагромождения гранитных скал, меж которых проглядывает
бурая каша — смесь бесполезного шлака и руды. А под скалами, уже на глубине
метра, шлака почти нет, он, похоже, наносной.
Швеллер неподвижно торчал в центре расчищенной площадки с находкой в
пустом контейнере из-под непросеянной породы в манипуляторе. Остальные
ребятишки ковырялись в штольнях. Отвесная шахта уходила вглубь метров на
пятнадцать, и все еще не достигла уровня моря. Ниже я, наверное, и соваться
не осмелюсь: руда и так небывало богатая, и ее много.
При виде меня Швеллер оживился и заковылял вверх по тропинке, к гребню.
Я ждал его на перекате, одним глазом наблюдая за преданным роботом, а вторым
любуясь видом. Вид впечатлял. Извилистая тропинка спускалась к самому
океану, зелень на скалах и скалы посреди зелени олицетворяли нетронутую
дикость природы, и я, негласный хозяин всего этого великолепия, глядел с
высоты добрых сорока метров. «Саргасс» притих на песочке, как задремавший
скат.
Когда Швеллер оказался рядом и почтительно свистнул, я отвлекся от
созерцания пейзажей. Брезгливо отстранив протянутый контейнер, весь в
мельчайшей рыжей пыли, я осторожно вынул из него шкатулку.
Она оказалась неожиданно тяжелой, словно была сделана из свинца или
золота. И еще — она была запаяна в прозрачную и казавшуюся очень тонкой
пленку. Размером — сантиметров двадцать на сантиметров десять, и в толщину
сантиметров пять. Эдакий аспидно-черный кирпич с тончайшей риской по
периметру, отделяющей крышку от всего остального.
Я взглянул на шкатулку лишь мельком; сразу потянул из кармана пульт
управления роботами. Швеллер докладывал: никаких больше находок, плотность
руды прежняя, состав — прежний, уровень излучения — в допустимых пределах.
Ну, и все такое прочее. Я кивнул, хотя Швеллеру это ровным счетом ничего не
дало, и с пульта подтвердил стандартную программу.
Если за… э-э-э… да уже час, чего там! Если за час ничего больше не
нашли, то и незачем тут дальше торчать. Артефакты парами, видимо, не
встречаются. И я побрел вниз по склону, к «Саргассу», держа тяжкую находку
обеими руками. Пленка была гладкая наощупь и прохладная; я все боялся
шкатулку выронить.
Когда я был уже у самого пляжа, далеко на востоке мелькнула в небе
косая светлая полоска — патрульный ракетоплан.
«Чего его тут носит?» — неприязненно продумал я.
Из осторожности я выждал с полчаса; начало смеркаться. На всякий случай
еще раз связался со Швеллером и убедился, что ничего необычного ребятишки
больше не откопали. Так и не узнав чья непостижимая воля забросила
патрульный ракетоплан так далеко от побережья материка, я забрался в
«Саргасс» и без лишних слов вознесся в стратосферу.
Шкатулка, надежно пристегнутая, покоилась на соседнем кресле, справа от
меня. И я на нее постоянно косился.
Дома я сделал контрольный круг над заимкой и только потом пошел на
посадку. Чувство мое молчало, но правая рука сама собой тронула кобуру с
бластом, рукоятку которого украшал прадедовский девиз на двух языках.
«Смерть или слава». «Death or Glory».
Смерти я сегодня счастливо избежал. Неужели мне вдруг улыбнулась
переменчивая удача, и я откопал на островке что-то ценное? Что-то, что может
изменить человеческие судьбы?
Вовремя найденный артефакт вполне может разбудить впавшую в летаргию
расу, если только попадет в нужные руки. В руки, которые он вполне может
прославить.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56