Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— Кто б говорил, — хихикнул Суваев. — А Гордяеву сегодня голову не ты
случайно прострелила, а отчаянная?
Юлька отмахнулась. Правильно, потому что стреляла не только она. Тот же
Суваев тоже стрелял. И попал, между прочим.
Народ все прибывал: появились Яна и Смагин. Конечно же, Яна первый
вопрос задала одновременно с появлением:
— Рома! Летят! Что мы им говорить-то будем?
— Это будет зависеть от того, что они нам скажут, — заметил я
философски. — Не мы же к ним сунулись, они к нам. Вот выслушаем, а там
поглядим.
— Думаешь, они не сообразят, что корабль мертв?
— Если не пускать их далеко — не сообразят. Принять в нулевой шлюз,
столы туда притаранить… Штуки три. Авось, не догадаются.
— Нулевой вручную открывается? — Яна обернулась к Зислису. Вероятно,
она полагала, что подобные вопросы старший навигатор обязан знать даже в
отрыве от вахты, в отрыве от корабля.
Зислис без колебаний подтвердил:
— Да.
— Так, — я звонко шлепнул по подлокотникам и распорядился: — Отошлите
кого-нибудь принести столы из отдыхаловки. И кресла. Насколько я помню, что
цоофт, что свайги в состоянии втиснуть свои задницы в человеческие кресла.
— Свайги хвостатые, — заметил Суваев. — Впрочем, кресла все равно с
дырками.
— Это не дырки, — поправила его аккуратистка-Яна. — Это у кресел спинки
такие… Фигурные.
Фломастер вышел поднимать своих канониров.
— И охрану можешь припахать — посоветовал вдогонку Зислис.
— Их припашешь, — пробурчал Фломастер. Но двинулся сначала к лифтам, а
значит — ко входам в транспортники, где дежурила бывшая охрана директората.
— Знаете, — сказала вдруг Юлька. — А я совсем не волнуюсь. Привыкла,
что ли? Или разучилась за последний месяц?
Офицерство зашумело, комментируя, соглашаясь и возражая; а я подумал,
что тоже не испытываю перед аудиенцией с галактами особого трепета. Впрочем,
когда жжешь пачками их корабли можно позволить себе некоторую
расслабленность.
Вот только бы не разубедить чужих, что мы в любой момент можем жечь их
пачками. Даже сейчас.
Троица кораблей, похожая в фас на гантелю, приближалась.
— Тебе витаминчиков дать? — спросила Юлька.
— Чего это ты обо мне так заботишься? — поинтересовался я
подозрительно. — С Риггельдом поругалась, что ли?
— Да ну тебя, — Юлька отмахнулась. — Спит Риггельд. Без задних ног. И
без передних тоже. Бутербродов нажрался и упал прямо в рубке, между шкафами.
И правильно, по-моему, это мы тут трясемся, зубами стучим…
— Кто стучит, — заметил Зислис, — а кто и нет. Кстати, витаминчиков я
бы тоже проглотил. Глаза слипаются.
«Еще бы, — подумал я. — По внутреннему сейчас глубокая ночь… А
поволновались мы накануне изрядно. Хорошо, что я подремать хоть пару часов
успел. Но витаминчиков принять и мне не повредит.»
«Витаминчиками» мы назвали стимулирующие таблетки. Порой во времена
старательства по двое суток сидели в шахтах на чистом нейродопинге, и
ничего…
Выносливый все-таки народ старатели. Даже бывшие старатели. Бывшие
старатели и бывшие звездолетчики.
Вслед за Фломастером ушла Яна. Смагин остался.
Минут через тридцать-тридцать пять Фломастер снова заглянул в рубку.
— Кэп? Столы на месте, и кресла тоже. Хлам мы с площадки вынесли, Янка
там каких-то тряпок на стенах поразвесила. Говорит, для солидности.
— Пошли, — вздохнул я и встал. Потом подумал, что надо бы провести
какой-нибудь беглый инструктаж. Все таки переговоры с галактами,
исторический момент, то-се…
Я мысленно фыркнул и дал себе подзатыльник. Тоже мысленно.
Дипломат, е-мое. Уинстон Черчилль. Шадор Сайвали. Николай Шабейко,
е-мое… Проще будь, дядя Рома.
— Значит, так. За стол садимся вшестером, старшие и я. Остальным лучше
не маячить. В каждой рубке оставить дежурного… На всякий случай, пусть это
и бессмысленно. Плюс одного на посылки, вдруг чего еще в бинокли разглядят.
Оружие при себе иметь. Клювом не щелкать. Буде возникнут гениальные мысли,
прошу сначала посоветоваться со мной. На чужих глядеть мирно, хрен знает,
что у них на уме. И… не оставь нас удача.
Старшие офицеры быстренько разбежались по своим рубкам на предмет
назначения дежурных. Я спустился в нижний холл; трое высоких и плечистых
охранников со здоровенными прикладными «Байкалами» стволами на локтевых
сгибах пристроились у меня за спиной. По-моему, они тоже решили не ударить в
грязь лицом перед зелененькими и выделили мне самых бравых парней из бывшей
полиции директората.
До шахты нулевого шлюза топать было минут десять, и я прошел эти минуты
в полном молчании. Следом пружинисто вышагивали парни с «Байкалами», чуть
поодаль — человек двадцать любопытствующих.
В шахту спустились только мы.
Спуск тоже занял минут десять. Нулевой шлюз — огромная полость под
головными рубками — был пуст, как рудный капонир старателя после визита в
факторию. Сюда можно было без хлопот загнать весь флот Волги, Офелии и Пояса
Ванадия, и смотрелся бы он вроде горошины в багажнике вездехода «Урал». Уж и
не знаю, кого сюда рассчитывал принимать корабль-фагоцит.
Верхний отсек-предбанник был ненамного меньше шлюза. В каждом из
четырех верхних его углов крепились небольшие площадки (метров двадцать на
метров тридцать примерно), огороженные ажурными решетчатыми перильцами. К
каждой площадке примыкала причальная тяга, к которой с легкостью можно было
пристыковать мой «Саргасс» или юлькин «бумеранг». Насколько я понял,
корабельная гравитация действовала только на площадках, в предбаннике же
царила невесомость. И я готов поспорить на что угодно, что искусственная
гравитация причаливших кораблей совершенно не ощущается в пределах площадок.
Сейчас на одной из площадок, самой ближней к головным рубкам, стоял
круглый стол из отдыхаловки и десяток кресел вокруг него. Еще два стола
поменьше поставили в стороне, ближе к стене предбанника. Стены и перильца
были наспех, но очень даже мило задрапированы цветными полотнищами —

кажется, древними земными флагами. Боже мой, где Янка их откопала? Это же не
людской корабль! Сама Янка, подбоченясь, прохаживалась вокруг стола и
критически разглядывала результаты своей работы. Освещение над площадкой
было включено на полную, видимо — вручную; я подумал, что если зелененькие
привычны к свету иного спектра — тем хуже для них.
— Ну как, кэп? — спросила она с некоторой ревностью.
— Ты чудо, Янка, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал? Иди сюда,
чмокну в нос…
Янка укоризненно покачала головой:
— И этот человек сейчас будет решать судьбу целой расы!
— С чего это ты взяла, что целой расы? — насторожился я.
Янка поглядела на меня, словно на слабоумного.
— Рома… Ты что, недоспал? Чужие будут от нас просить позволения
приобщиться к техническим секретам корабля. Надеюсь ты понимаешь, что они
это получат только в обмен на равноправное принятие Земли в союз пяти рас?
Все равно долго мы на этой коварной посудине не задержимся… Так хоть
свободу себе выторговать!
Я поморщился. В общем, она, конечно права. Но только станут ли чужие
соблюдать соглашения, когда поймут — ЧТО есть этот корабль? Что это
всего-навсего совершенный паразит?
А, впрочем, есть ли иной выход? Ты снова пришел ко все тому же выбору,
Рома Савельев. Ты можешь бестолково умереть в чреве фагоцита, и имя твое не
вспомнит никто во всей вселенной. А можешь стать первым человеком, с которым
будет считаться могучий межзвездный союз. Можешь купить равноправие Земле и
земным колониям. Можешь взбудоражить то болото, в которое превратилось
человечество за последние триста лет… И если этот в общем-то маловероятный
шанс все же выпадет тебе, Рома Савельев, тебя будут помнить… ну, скажем
так: еще некоторое время.
Смерть или слава. Заведомая смерть… или маленький шанс.
Как всегда. Как обычно.
Умным все-таки человеком был мой отец! Хотя, подозреваю: все, что он
мне говорил, он и сам услышал от деда.
Впрочем, так ли это важно — знать, кому первому пришлось выбирать между
смертью и славой? Мне кажется, что даже волосатый пращур, обладатель мощных
надбровных дуг и тяжеленной дубины, когда вставал на пороге родной пещеры, а
вокруг улюлюкали враги — даже он не слишком задумывался о собственной
смерти. Потому что верил: его ждет слава. И благодарность спасенного
племени.
И я не стану задумываться. О смерти.
Но и на благодарность я тоже не особенно рассчитываю.

59. Фангриламай, адмиралиссимус группы фронтальных флотов
«Зима», Zoopht, дипломатический бот и крейсер
Ушедших/людей.

Ярко освещенный штурмовиками бот вплотную приблизился к крейсеру
Ушедших. Их разделяла мизерная по космическим меркам дистанция.
«Как он огромен, — подумал Фангриламай, стоя на мостике и глядя
вперед-вверх. — Не могу поверить, что его строили люди. Но кто еще мог
построить такой корабль для людей?»
Штурмовики замедляли ход, бот постепенно выдвигался вперед из группы,
подныривая под необгятное брюхо чужого крейсера.
— Они вскрыли ближний к нам шлюз! — доложил личный интерпретатор
Фангриламая, машинально трогая антенну транслятора, воткнутую в гнездо за
ухом. Сколько Фангриламай помнил этого интерпретатора, он всегда трогал свой
прибор. Наверное, так ему было легче воспринимать трансляции.
— К шлюзу, — прощелкал Фангриламай.
«Они по-прежнему следуют кодексу высших рас, — подумал он. — Скорлупа!
Вот уж чего никто не ожидал.»
Никаких полей вокруг крейсера приборы цоофт не зарегистрировали. То ли
люди демонстрировали добрую волю и готовность к переговорам, то ли
пользовались технологиями, пока недоступными союзу.
Фангриламай изо всех сил надеялся на первое и готовился ко второму.
Не стали люди и вводить бот в шлюз на служебном гравитационном шнурке.
Предоставили маневрировать самостоятельно. Впрочем, створ шлюза настолько
превышал размеры и бота, и штурмовиков, что благополучно пройти его и
затормозиться в буферной зоне было несложной задачей даже для самого ахового
пилота.
Бот вели лучшие асы флота.
Медленно, очень медленно послы союза вплывали в поражающий воображение
шлюз — слишком уж он был огромен. Фангриламай угрюмо подумал, что шлюз этот
сейчас сильно напоминает распахнутую пасть какого-нибудь безмозглого зверя.
Ам! — и нет больше никаких послов.
Когда корабли зависли в центре шлюза, створки стали величаво
закрываться. Закрывались они долго, отделяя бот от спасительной
бесконечности космоса.
Что ждет здесь парламентеров союза? Переговоры или ультиматум,
брошенный сильным слабому? Не мог Фангриламай забыть собственных чувств,
когда узнал, что этот пусть и невероятно большой, но все же одиночный
корабль обратил в ничто крупный флот нетленных и практически все силы союза,
посланные для осады. Уничтожил за очень короткое время, и, похоже,
одним-единственным ударом.
Не то чтобы адмиралиссимус боялся — за себя. Он не один раз заглядывал
в глаза смерти. Сотни схваток и боев выплавили его немалый опыт
военачальника и научили пересиливать первобытный страх.
Фангриламай боялся стать свидетелем смертного приговора всему союзу.
Ибо чувствовал: если договориться с людьми не удастся, остановить их не
сумеют и все силы союза.
Не стоило затевать тот десант на Волгу, ох не стоило… В самом начале,
когда захлебнулась первая бравая высадка азанни, надо было свернуть
стандартные операции и разработать новый, оригинальный план осады. И не
обращаться с людьми, как с животными.
Но кто же заранее знал, что люди — не просто недоразвитые млекопитающие
из периферийных систем? Что это спящие властелины галактики…
Спящие — вот как их правильно следовало называть. Спящие, а не Ушедшие.
Никуда они не уходили. Просто ждали часа, когда нужно будет вмешаться.
И этот час пробил.
Когда шлюз закрылся, в буфер начали нагнетать воздух. Снова пришлось
ждать.
Наверное, — думал Фангриламай, — когда-нибудь это должно было
произойти. Когда-нибудь союз должен был столкнуться со старшей силой. Даже

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

если ввяжется в драку. И клин, и немногочисленные силы союзников. Помощь из
метрополий, конечно же, вскоре подоспеет, но чем будет к тому моменту
адмирал вместе со своим кораблем? Облачком плазмы? Потоком нейтрино? М-да. И
ведь не удерешь, как назло. Все разгонные — перекрыты. Или бой, или…
Пришли бы нетленные попозже, когда инженеры действительно раскусили бы
секрет боевых систем крейсера Ушедших. Тогда Ххариз неминуемо отправился бы
блистать на Галерею, а клин поручили бы проверенному вакуумом и глубинами
адмиралу Оуи…
«Мечты, мечты… — Шшадд печально шевельнул кончиком гребня и покосился
на экраны. — Даже в таком почтенном возрасте ты не разучился мечтать, Шшадд
Оуи…»
В следующий момент глаза его вновь обратились к экранам. Одна из
туманностей — скоплений нетленных, выстрелила в сторону клина одинокую
звездочку. Звездочка приближалась, и это было заметно без всяких приборов.
— Ххариз! — рявкнул адмирал так, что проекционный ствол озадаченно
мигнул.
В тот же миг крейсер взорвался сигналом общей тревоги. А Шшадд Оуи,
впервые в жизни вплотную подошедший к мысли, что давняя война глупа и
необгяснима, теперь был занят совсем другим. И мысль так и не родилась.
— Вижу! — зло отозвался флагман и Шшадд подумал, что кому-то из
сканировщиков сегодня сильно не поздоровится.
Перед строем-воронкой сгустился белесый туман — энергетический щит.
Впрочем, он был виден только на экранах, как фоновое свечение. В вакууме
светиться нечему. Но свайги находились отнюдь не в вакууме, а перед
экранами, и исполинский конус силового поля явился их взорам во всем
великолепии.
К воронке направлялся всего один нетленный. Всего один — Шшадд сначала
решил, что это парламентер, вестник. Но нетленные молчали, а единственная
звездочка, постепенно превращаясь в черточку, не меняла скорости.
Эксперт-подклан просчитал траекторию и пунктиром вывел ее на экраны —
нетленный направлялся не к воронке свайгов, не к перекрестной сети,
сплетенной из кораблей азанни, не к матовым сферам Роя — он направлялся к
крейсеру Ушедших. Прямиком.
— Галерея, будут ли рекомендации? — спокойно осведомился
премьер-адмирал Ххариз Ба-Садж.
«Какие еще рекомендации? — подумал Шшадд Оуи. — Обратить его в
ничто…»
И сам же себя прервал. Вот из-за таких мыслей, наверное, он и сидит до
старости лет в адмиралах линейного крейсера.
Галерея бурно обсуждала ситуацию с союзниками, и делала это быстро. К
счастью.
— Одиночку взяли на себя а’йеши, — наконец распорядились с Галереи. —
Ничего не предпринимать!
Шшадд Оуи невольно вздохнул. С облегчением. Почему-то страшно не
хотелось начинать общую свалку.
Ожил открытый канал; к нетленным обратился Рой:
«Отзовите одиночку. Он будет уничтожен силами союза; отсчет до семи,
потом залп.
Один. Два. Три. Четыре. Пять…»
Нетленный не изменил ни скорости, ни направления, стремясь проскочить
между крайними кораблями а’йешей к громадине Ушедших.
«Шесть.»
Шшадд Оуи нервно шевельнул гребнем и задышал вдвое чаще.
«Семь.»
Пространство перед нетленным смялось, как маринованная ракушка, и он с
разгону влип в область нелинейности. Продолговатый, слабо мерцающий кокон
искривился, словно летняя молния, и потерял цельность. А потом в нелинейной
области вспух косой взрыв, беззвучная вспышка.
Нетленный перестал существовать, превратившись из упорядоченного
излучения в хаотичный поток частиц.
Остальной флот нетленных продолжал неподвижно и безмолвно перекрывать
векторы разгона ко всем трем сферам.
Шшадд сообразил, что чешуя на всем теле у него уже давно стоит дыбом,
отчего он стал колючим и темно-серым. Ординарцы, развернув гребни до отказа,
таращились на экраны.
— Мать-глубина! — сказал каким-то новым и непривычным голосом Ххариз
Ба-Садж. — Что это было? Проверка? Самоубийство?
— Наверное, они проверяли: кто уничтожит этого дерзкого одиночку.
Ушедшие или союз, — сказал вдруг адмирал Оуи, и от этих слов на Галерее
запала мертвая тишина.
А в следующий момент нетленные стали наново разворачивать кинжальные
вееры.

31. Павел Суваев, военнопленный, Homo, крейсер Ушедших.

После обеда долго прохлаждаться тоже не позволили — явились давешние
свайги в голубом и безмолвные дырчатые шары — охранные роботы. Впрочем,
свайги могли быть и другими, Суваев так и не научился их различать. То есть,
они, конечно, отличались даже на взгляд, но воспроизвести в памяти
характерные черты любого свайга никак не получалось.
То, что чужие разделили волжан по индексу доступа, Суваева совершенно
не удивило. Ясно, что пилот и уборщик на любом звездолете обладают разными
уровнями компетенции. Чужие явно пытаются руками людей активировать эту
громадину, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтоб понять против кого.
Против тех самых гостей, которых ждали у Волги. Из-за которых свайги
перестраивали клин в воронку, а азанни свое крыло — в оборонительную сеть.
И еще Суваеву все сильнее казалось, что этот громадный неведомо чей
корабль превосходит даже возможности чужих. То-то они из-за него вот-вот
перегрызутся. И если ему, Павлу Суваеву, и верным людям, с которыми он успел
переговорить, корабль подчинится — чужим можно будет обгявлять ультиматум.
Да-да, ультиматум. Суваев уже вскользь обсудил этот вопрос с Зислисом,
Фломастером и Хаецкими. Собственно, у Зислиса аналогичная идея вызрела
самостоятельно, и это еще более укрепило Суваева в собственной правоте.
Лейтенант, оказавшийся вовсе не таким тупоголовым воякой, каким выглядел,
горячо поддержал Зислиса. Хаецкие излучали скепсис, но Суваев твердо знал:

если дело вдруг начнет выгорать — на них можно будет смело рассчитывать.
Зислис сетовал, что не удалось найти других звездолетчиков Волги —
Савельева, Юльку отчаянную, Шумова, Смагина, Риггельда, Василевского.
Впрочем, Василевский, кажется, убит. Высокий индекс всех, кто хоть как-то
был связан со сложной техникой и космосом, показался Зислису не случайным, и
Суваев вынужден был признать, что в этом есть определенный смысл. Правда,
нашлось единственное исключение — начальник смены станции наблюдения Стивен
Бэкхем. Но если откровенно, Суваев всегда считал его недалеким человеком,
непонятно как угодившим на подобную должность. А исключения, как известно,
только подтверждают правила.
Романа Савельева Суваев знал плохо, но Зислис Савельева уважал, а
Зислису верить можно. Если говорит, что дельный человек, значит, так оно и
есть. Но, если честно, не очень-то Суваев надеялся на всю эту компанию
звездолетчиков — они всегда были некоей высшей кастой, закрытой для
остальных волжан. И проблемы у них были свои — особенные и непонятные, и
разговоры, и поведение. По-видимому, эти ребята не дались в руки чужим. Либо
погибли, либо сумели вовремя удрать. По крайней мере, среди сотни с высоким
индексом оказались все, кого Суваев отметил бы и сам, за исключением пятерых
человек: двух толковых девчонок-телеметристок — Яны Шепеленко и Вероники
Дронь, хозяйки Манифеста Ирины Тивельковой, служащего директората Святослава
Логинова и приятеля из «Техсервиса» Кости Зябликова, который, кажется, тоже
имел какое-то отношение к Манифесту и Тивелькову должен был знать. Все
знакомые, у кого по мнению Суваева имелись мозги, находились в данный момент
на корабле неизвестной расы. Отсутствовали только звездолетчики (не считая
Хаецких) да вышеупомянутая пятерка. А значит — нужно было действительно
освоиться с управлением корабля. По-крайней мере, попытаться. Суваев смутно
помнил ощущение собственного могущества и единения с кораблем, когда
подключался к какой-то жалкой сантехнической машинерии. Что же будет когда
он подключится к капитанскому пульту? Хватило бы индекса…
«Только бы хватило, — твердил про себя Суваев, вышагивая по
нескончаемому коридору вслед за степенным свайгом в голубом комбинезоне. —
Только бы хватило…»
Во второй раз группы уменьшили. Теперь волжан было шестеро — кроме
самого Суваева еще Зислис, Веригин, Хаецкие и Фломастер. Те, кто и нужен.
Чужие словно подыгрывают.
На этот раз их привели в совсем другое помещение. Суваев сразу стал
озираться в поисках шкафов со скафандрами, но оказалось, что это всего лишь
местный гараж. Подали плоскую платформу. Пола она не касалась, вероятно
сработана была на антиграве. Но с другой стороны никто ею не управлял —
свайг жестом велел всем влезть на нее, угрожающе встопорщил гребень и
предупредил (через переводчика, разумеется):
— Роботы сследят непресстанно! Ниччего не предпринимать безз команды от
ссвайга!
Суваев криво усмехнулся, опускаясь на корточки посреди платформы.
Сначала приборы-переводчики допускали множество ошибок, но за пару часов
общения с людьми быстро освоились с правилами языка, и даже произношение,
сволочи, научились имитировать. Только шипящие по-прежнему затягивали. Все
эти приборы явно были связаны в общую сеть и то, что узнавал и анализировал
один, немедленно становилось достоянием всех остальных. В общем, удивляться
не стоило.
Платформа двинулась вперед, плавно и без рывков, но тем не менее очень
быстро. Четыре робота неслись следом. Все это происходило без всяких звуков,
только слегка свистел в ушах поток встречного воздуха.
«Интересно, — подумал Суваев. — А встретим ли мы на корабле азанни и
цоофт? Или лишь свайгов?»
Об оставшихся двух расах он как-то не думал — те происходили из миров,
слишком уж непохожих на Волгу и Землю. И внутри корабля условия для них не
те. Хотя, инсектоиды Роя, скорее всего, смогли бы безболезненно обитать в
условиях, подобных земным или волжским.
— Куда это нас везут, интересно, — пробормотал Зислис и несильно пихнул
Суваева локтем. — А Паш?
— Не знаю, — отрезал тот. — Хочу надеяться, что в капитанскую рубку.
— Так сразу? — усомнился Зислис и задумчиво почесал кончик носа. Ветер
ерошил его волосы в странном несоответствии с посвистыванием в ушах.
— Думаешь, у чужих есть время? Вон, как бегают!
Зислис обернулся, словно действительно надеялся увидеть бегущих
инопланетян. Потом вопросительно уставился на Суваева. Дружок Зислиса, Лелик
Веригин, глядел на них, приоткрыв рот.
Суваев вздохнул. Как можно в возрасте Веригина оставаться таким
лопоухим и восторженным? Словно мальчишка-старшеклассник.
Впрочем — Веригин умный парень, недаром у него высокий индекс. И
реакция у него будь-будь, на смене была возможность не раз убедиться.
Суваев вдруг поймал себя на мысли, что думает о своих спутниках, о
своем ближайшем окружении, как об экипаже, которым вскоре предстоит
командовать. Словно капитанские нашивки уже сверкают на его рукаве. И он
оборвал себя — потому что так думать было еще слишком рано. Но все равно
мысли вертелись вокруг предстоящего испытания. А в том, что именно им вскоре
предстоит подключаться к самым сложным и значительным системам на корабле,
Суваев ничуть не сомневался. Потому что среди отобранной «квалифицированной»
сотни за двадцатку индекс зашкаливал всего у одиннадцати человек. И
остальных пятерых тоже увели одной группой — Суваев видел. Прокудина,
Мустяцу, обоих сержантов из патруля и Сергея Маленко, из директората.
Наконец платформа вплыла в большой зал, напоминающий фойе в большом
магазине. Ряды каких-то витрин непонятно с чем внутри, высокий сводчатый
потолок. И три широченных двери в дальней стене.
Платформа подрулила к левой, и наконец-то замерла. Двери тотчас
разошлись, как в лифте, открывая ход в просторную круглую комнату,
совершенно пустую.
Это и правда оказался лифт — только на стенах его не было никаких
кнопок, никаких органов управления. И движение его было плавным и неуловимым
— совсем как у транспортной платформы. А потом двери снова разошлись,
впуская их в еще один зал, побольше размерами, чем фойе внизу. У самой двери
стояли три свайга в голубом.
— Входите! — велел один из них, и шестерка волжан, подталкиваемая в
спины нетерпеливыми роботами, вошла.
В рубку. В ходовую рубку, конечно. Где еще, скажите на милость, могут
быть экраны вместо стен, потолка и даже пола? Даже нет, не экраны — один
сплошной экран, испещренный тысячами синеватых точек-звезд?
Восемь шкафов, несомненно с биоскафандрами внутри. И все, даже пульта
без кресел нет.
— Разздевайтессь! — скомандовал свайг отрывисто.
Гребень у него заметно подрагивал, а вид был необычайно… солидный,
что ли? Суваев инстинктивно заподозрил в нем большое рептилоидное

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

галактику…
Невольно он передернул плечами, представив себе эту бездну — миллионы
световых лет пустоты. Там ничего нет — даже звезд, даже межзвездной пыли.
Хотя, кто из людей может знать хоть что-нибудь определенное о
межгалактической бездне? Разве что, чужие знают, они, по крайней мере, там
бывали…
— Заходят на посадку, — Бэкхем встрепенулся. — Быстро они что-то!
Оба грузовоза и лайнер уже валились на поле космодрома; причем
снижались они слишком стремительно. Стремительнее, чем полагалось таким
кораблям. А следом снижалась громада крейсера — необгятный, в полнеба, диск.
— Утренний, самый первый, был куда больше! — заметил Веригин
неуверенно. — Кстати, Паша! Чей это был корабль? Насекомых?
Суваев поднял на Лелика Веригина ничего не выражающий взгляд.
— Я не знаю. О таких кораблях в архиве ни слова не говорилось.
— Может, это враги? Враги наших чужих, из другой галактики? —
предположил Зислис.
Бэкхем фыркнул; Веригин удивленно покосился на Зислиса.
— Ну, ты сказанул! Наших чужих! — и он хихикнул, но получилось как-то
жалко и неубедительно.
— А что? — Зислис ничуть не смутился. — Разве это не так? Мне чужие из
своей галактики как-то милее… Даже эти… низкотемпературные. Нутро
подсказывает.
— А мне нутро подсказывает, — пробормотал Суваев. — Что разнесут Волгу
на кварки к чертям свинячьим. Невзирая на наше присутствие.
— Зачем же они тогда лайнер сажали? Жгли бы прямо в космосе, и никакой
мороки. Чисто и гигиенично. Вакуум не щадит…
Веригин вдруг вспомнил, что на лайнере находится жена и дочь Суваева и
осекся.
— Почему ты не улетел? — спросил вдруг Бэкхем Суваева. — Бросил пост,
побежал спасать семью, и вдруг вернулся. Я не понимаю.
— Что тут понимать? — Суваев пожал плечами. — На лайнер я их пропихнул
за бабки. Мне места уже не оставалось. Да и какая разница где подыхать —
здесь, или в космосе? Здесь хоть дышать можно до самого конца.
— Что-то настроение у тебя чересчур мрачное, — Зислис вздохнул и
добавил: — Впрочем, у меня тоже.
— Действительно странно, — Веригин неопределенно повертел ладонями
перед лицом. — Не находите, а? Весь космодром попытался дать деру, только на
наблюдении четверо балбесов остались.
— Эти четверо балбесов в лицах пронаблюдали, как всех давших деру
профилактически ткнули мордами в песок, — глубокомысленно изрек Зислис и
прицелился пальцем в расчерченный на квадраты потолок. — Мораль: сиди на
месте и не трепыхайся. Все произойдет само-собой.
— Слушайте! — спохватился вдруг Веригин. — А что наша старательская
семерка? У них же тоже есть корабли!
Суваев равнодушно повел плечами:
— Это ж старатели. Небось, половина хозяев-летунов уже перестреляна
веселыми ребятами из «Меркурия» и теперь ребята выясняют кто же из них умеет
управлять звездолетом. Да только зря все это — чужие и им не дадут уйти.
Вон, сколько добра на орбите. Крейсеры на любой вкус.
— Надо бы их волну послушать…
— Чью? Крейсеров?
— Старателей-звездолетчиков, балда!
— А зачем?
— А затем, — пояснил Зислис, — что у меня там друзья.
— Среди старателей? — удивился Веригин. — Это ж сброд, отребье.
— Дурень ты, Лелик, — спокойно сказал Зислис. — Они такого же мнения о
горожанах и директорате. Хотя, отребья среди старателей действительно
хватает, если уж совсем начистоту.
Веригин не стал возражать.
А грузовозы и лайнер могучая неведомая сила уже опустила на летное
поле, опустила аккуратно, без перегрузок и болтанки. Гигантский, похожий на
кристалл под микроскопом, крейсер чужих завис над космодромом, накрыв
окрестности невидимым колпаком силового поля, а стая истребителей снизилась
почти до самой травы и порскнула в разные стороны, разлетаясь прочь от
космодрома.
Из посаженного лайнера вышли люди, опасливо взирая на небо. Точнее, на
громаду, заслонившую небо. Матери прижимали к себе детей. Мужчины бессильно
скрипели зубами.
Спустя четверть часа второй крейсер завис над Новосаратовом.
— Начинается… — пробормотал Бэкхем.
— Не начинается, — поправил его Суваев. — Продолжается. Началось все
утром.
Он встал и направился к выходу.
— Пойду, отыщу своих… — сказал он и на этот раз начальник смены даже
не пытался его задержать.
— Пошли и мы, что ли? — спросил Веригин. — Чего здесь сидеть? На
космодроме теперь новое начальство, и мы ему не нужны.
Он многозначительно покосился в окно, туда где застила небо Волги
чудовищная тень. Похожая на кристалл под микроскопом.
— Ты иди, — Зислис потянулся к пульту. — Я все-таки старателей
послушаю.
Веригин выбежал вслед за Суваевым. А потом медленно и неохотно, словно
стыдясь собственного малодушия, зал покинул Стивен Бэкхем.
Михаил Зислис остался на посту станции наблюдения в полном одиночестве.
Впервые в жизни.

10. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Ну, — спокойно, даже как-то буднично спросил Костя. — Куда будем
прятаться? Под купол? Или в звездолет?
Я мысленно застонал. Попробуй, выбери! Скорлупку свою бросать — да ни
за что! Но и оставаться в ней опаснее, чем в жерле ожившего вулкана. На
починку привода уйдет при самом удачном раскладе не менее четверти часа, а
за это время вездеходы десять раз приблизиться успеют. А там — если среди
гостей найдется знающий человек — «Саргасс» можно лишить летучести и

снаружи. По закону подлости, человек такой, конечно же, найдется.
— Ладно, — решил за меня Костя. — Я пойду в купол. Они наверняка
подумают, что мы оба в корабль спрятались. А в куполе у меня бласт есть…
И он, не дожидаясь моего согласия, развернулся и потрусил к шлюзу,
стараясь, чтобы между приближающимися вездеходами и им оставался покатый
блин корабля. А я нырнул в коридор и задраил люк. Свернул в тупичок,
прихватил сумку с инструментом да коробку с тестером, и вошел в рубку.
Вездеходы пылили уже совсем рядом.
Я втянул голову в плечи, содрал с гравираспределителя серебристый кожух
и углубился в ремонт, стараясь не оглядываться на обзорные экраны.
Довольно быстро я докопался до причины неполадок — сместилась пластина
спин-разводки, разводка несколько циклов шла несимметрично, и как следствие
вдрызг расстроился гравиподавитель. А пока не включен подавитель,
искусственное поле не возникнет. Пластину я поправил и закрепил сразу же,
осталось правильно настроить подавитель, а это часа три, если никто не
станет мешать.
Мне мешали.
— Эй, на корабле! — крикнули снаружи. Я скосил взгляд, не желая
вытаскивать руки из недр механизма разводки. Кричал крепкий мужчина в
кожаной куртке, джинсах, остроносых сапогах и широкополой шляпе. В руках
мужчина держал мощный двухпотоковый бласт с прикладом — не чета даже моему
зверю. Подле кричавшего, мрачно сжимая такие же прикладные бласты, только
однопотоковые, стояло с пяток крепких ребят помоложе, похожих, как шахматные
пешки. С виду все смахивали на старателей откуда-нибудь из захолустья;
вероятно, так оно и было на самом деле.
За спинами первой шеренги прошлась еще пара вооруженных людей — эти
направлялись ко входу в купол. А краем глаза я заметил любопытную детскую
рожицу, высунувшуюся в полуоткрытую дверь одного из вездеходов, и явно
женскую руку, что втащила рожицу внутрь прямо за вихры.
— Эй! Ответьте, черт, побери!
Я неохотно оторвался от ремонта и сел в кресло у пульта.
— Ну?
— Нам нужен корабль. Вы возьмете нас на борт, и мы вместе уберемся с
Волги куда подальше.
— А сколько вас? — поинтересовался я на всякий случай.
— Три семьи. Девятнадцать человек, плюс дети.
— Корабль шестиместный, — проворчал я. — И не резиновый, если вы не в
курсе.
— Ничего, поместимся, — не допускающим возражений тоном процедил оратор
в шляпе. — У нас есть припасы на несколько недель.
— А куда вы хотели бы попасть? — спросил я зачем-то. Словно это имело
хоть какое-нибудь значение.
— Куда угодно. Лучше всего, конечно, на Офелию, но можно и на любой
рудник Пояса Ванадия. Сейчас выбирать особо не приходится, не так ли,
приятель?
— Я тебе не приятель, — буркнул я неприветливо. Да и с какой стати
любезничать?
В общем, я уже понял, что это за публика. Слава богу, это не головорезы
вроде Плотного с дружками. Действительно, старатели из глуши, из глубины
каспийского массива. В Новосаратове и на космодроме поднялся шухер, вот они
и всполошились. Пытаются спастись, вывезти семьи. Но, черт возьми, если
такой вот прочнее прочного укоренившийся на дальних заимках люд срывается с
насиженного места, на то должна быть веская причина! Чужие чужими, но пока
подобным провинциалам задницу не опалит, они и не почешутся.
Как бы их отослать куда подальше? Ну не вывезет «Саргасс» такую ораву,
обогатители не справятся, задохнемся, как мыши запаянной колбе. Но попробуй
донести эту простую истину до долдона с двухпотоковым бластом и его
тугодумов-сынков! Влип ты, дядя Рома, на ровном месте. И стрелять, вроде бы,
негоже, и убраться тебе с Костей не дадут. Миром, по крайней мере.
Тут из купола показался Костя в сопровождении трех ребятишек с
пульсаторами. Видно, решил что единственного бласта будет маловато.
Ребятишки, то бишь карьерные роботы с насадками для дробления монолитной
породы посредством направленных микровзрывов, при умелом управлении таких
дел наделать могут, что держись-закапывайся. И гости это, похоже, прекрасно
знали. Точно, старатели!
Костя, игриво помахал пультом.
— Привет, коллеги! Проблемы какие-нибудь?
Предводитель пришлых мало смутился, но наглости у него заметно
поумерилось.
— Мы хотим улететь с Волги. Вот, договариваемся, — обгяснил он Косте.
— Этот корабль во-первых мал для вашей группы, а во-вторых уже занят.
Ищите спасения в другом месте, — сказал, как отрезал Костя. Умеет он
говорить убедительно. Даже завидно, ей-право!
Я отвлекся было, но тут пискнул радар-искатель. В небе над Астраханью,
на востоке, быстро перемещались две точки, оставляя за собой могучие
инверсионные следы — белые, быстро расползающиеся струи на фоне
пронзительной голубизны. Сначала они равномерно ползли на запад, вглубь
материка, потом качнулись, изменили курс, и стали быстро снижаться.
Прямо к заимке.
Я выругался. Патрульные ракетопланы, что ли?
Но это оказался не патруль. Два уплощенных аппарата, отдаленно
напоминающих формой скутер-крыло, пронеслись над заимкой и быстро пошли на
разворот.
И тут мое пресловутое чутье скомандовало мне: рви отсюда, дядя Рома!
Куда угодно! Да поживее, поживее!
Я вскочил, бросил на пол инструмент и кинулся к выходу. Люк еще не
успел толком зафиксироваться в открытом положении, а я уже нырнул наружу
головой вперед, упал в пыль, перекатился и припустил бегом к куполу. Я успел
увидеть круглые Костины глаза, намалеванные рожицы на корпусах
ребятишек-роботов, и тут сверху сплошным потоком полился огонь. Кто-то
страшно закричал, сгорая заживо, спину мне ошпарило, а потом я рухнул за
выступ купола у самого шлюза, на меня плюхнулся Костя, больно заехав пультом
в висок, но эта боль меркла перед жаром, который жрал нас, жрал, и все не
мог проглотить.
А потом все кончилось — сразу и вдруг. Жар отступил. Нестерпимо воняло
паленой органикой.
Над нашей спасительной щелью заклинило косой обломок с рваными краями —
я узнал его, едва взглянув. Это был кусок обшивки «Саргасса». Самое
странное, что он остался холодным. Будто и не было никакого жара минуту
назад.
Костя пошевелился, чертыхнулся сквозь зубы, и ударом ноги сшиб обломок
на землю. Встал. Следом поднялся и я.
Кулаки сжались у меня сами собой, а на глаза навернулись предательские

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

техники и приспособлений специалист не требовался — корабль услужливо
подсовывал все необходимые файлы и базы с данными, чертежами и расчетами.
Для того, чтобы вырастить работоспособный «Витязь» без подсказок
корабля, необходим был человек досконально разбирающийся в конструкции
ручных бластов. Полный специалист — таких и на Земле было не больше двух
десятков, а уж на Волге… Фломастер, например, конструкцию бласта в целом
представлял себе весьма смутно. Он неплохо знал механизм дозирования
зарядов, потому что это была его военная специальность, и имел некоторое
понятие об устройстве батарей, потому что батареи к бластам шли более-менее
стандартные.
И все. А таких микросистем в том же «Витязе» насчитывалось больше семи
тысяч. Возможно ли удержать полную информацию в голове?
До сих пор Фломастер думал, что невозможно.
Но он ошибся.
— Так-так… — протянул он и задумался. — Знаешь, что, Валера,
раздай-ка наши бласты из загашника всем, у кого индекс двадцать и выше…
У них бласты имелись в достаточном количестве: скопировать привезенные
Ромой, Юлькой, Чистяковым и Смагиным было не очень трудно. Даже без
информации об устройстве.
Яковец кивнул, отработанным жестом тронул висок (типа — козырнул) и
выбежал.
А Фломастер снял свой комбинезон с крючка на стене и выудил из кармана
коммуникатор.
— Ау! Рома? Это Переверзев… Плохие новости… Понял, иду.
Он мрачно сунул трубку в карман, натянул комбинезон и быстрым шагом
направился к выходу.

47. Леонид Шадрин, оператор систем внутреннего транспорта, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

Шадрин нежился в бассейне с подогретой водой, когда в его логово
впустили Шкворня. Шадрин сделал вид, что ничего не замечает, хотя следил за
бойцом сквозь прикрытые веки.
Шкворень был мелкой сошкой из когорты Пузана, но он часто приносил
вести. Отовсюду. Сейчас он мялся на краю бассейна, не решаясь потревожить
Большого Босса.
— Босс! — послышался голос Жженого. — Тут Шкворень приперся.
Пришлось открыть глаза. На поверхности бассейна колыхались пышные
клочья пахучей пены.
— Ну?
— В «Бастарде» драка была, — немедленно затараторил Шкворень. — Клыся
со своими на Пузана наехать пытался. Постреляли.
— Ну и что?
— Пузана примочили. И еще двоих. Клысю тоже.
— Ну и что?
— Головастики захватили наши бласты… Четыре штуки.
Шадрин прикрыл глаза. Вот это плохо, наверное. Собственно, самому
Шадрину было плевать, бластов на свои мелкие группы он мог накупить
предостаточно, благо Гордяев сдержал обещание и наладил их выпуск. Не
расстроила его и новость о смерти Пузана. Дурак Пузан был редкостный, давно
на импульс напрашивался.
Плохо другое: капитан теперь узнает, что бласты больше на корабле не
дефицит. Гордяев, небось взвоет, как свинья под ножом.
Ну и пусть себе воет. Что теперь — ребят безоружными, что ли, держать,
если бласты уже есть?
— Ладно. Проваливай, — велел он Шкворню. — Кто там у вас вместо Пузана
встанет? Пусть приходит послезавтра на сходку.
Шкворень кивнул и исчез.
Еще с полминуты Шадрин пролежал в теплой воде без движения, потом
встал. Пена щекотно заструилась по коже, стекая. У бассейна мгновенно, будто
по волшебству, появилась Аленка с халатом.
Леонид Шадрин по прозвищу «Шадрон» любил удобства. И стремился
создавать их по максимуму. Для себя.
— Аленка, кофе, — скомандовал он.
Покачивая бедрами, Аленка скользнула в сторону кухни. На ней был только
купальник — очень символический. Шадрин провел ее взглядом, запахнулся,
завязал пояс и воткнул ноги в мягкие шлепки.
Рядом с бассейном стоял низкий столик и три кресла. Жженый, едва Шадрин
уселся, поднес сигару и огонек.
Шадрин кивнул, затянулся, выпустил клуб сизого дыма.
Хорошо, так его через это самое! Если бы еще не Шкворень со своими
паршивыми новостями, да не придурок-Сава, которого Шадрин не любил еще со
времен своего подгема в «Меркурии»… Совсем бы — рай.
— Давай, Жженый, водовки тяпнем, — предложил Шадрин расслаблено.
Спан, или как Жженого называли в директорате, торпеда потянулся к
холодильничку, тут же, рядом с бассейном.
Шадрин только успел втащить соточку и захрустеть ее малосольным
крепышом — на столе запиликал вызов. Жженый протянул ему коммуникатор.
— Мля! — вздохнул Шадрин сокрушенно. — В такой момент может звонить
только один человек: этот поц из директората…
Он нажал на кнопку стопора и трубка разложилась надвое.
— Леонид? — загремел у уха голос Гордяева. — Что там твои уроды творят?
Ты соображаешь? Двухнедельная работа — насмарку! Сава теперь знает, что мы
вооружены!
— Ладно, не ори, — сухо сказал Шадрин. — Я ради твоих бредней не
собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.
Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и
Шадрин это прекрасно знал.
— Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?
— Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.
Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к
столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом —
раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще
недавно.
«Похоже, он ее трахает», — подумал Шадрин совершенно не к месту.
— …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о

целесообразности партнерства! — пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго
пыхтел, но Шадрин его прервал:
— Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со
своей ругней куда подальше.
Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал,
прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в
две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти
минут.
— В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.
— Не опоздаю.
— И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.
— А чего на них глядеть? — уныло протянул Шадрин. — Чай, не бабы. Да и
видел ты их сто раз.
— Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.
— Вредила, — возразил Шадрин. — Жигана вспомни.
Но Гордяев не оценил.
— Ладно, увидимся… — буркнул он и отключился.
— Увидимся, — передразнил Шадрин. — Нужен ты мне… если б не пушечки.
Жженый глядел на него с восхищением — не то, что на Аленку.
— Ловко вы его, босс! Мордой по столу!
— Подумаешь, подвиг! — отмахнулся Шадрин. — Фрайера отшить…
Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.
— Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В
«Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…
Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.
Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.
— Сколько там натикало? — справился он у Жженого.
— Полтретьего, босс!
— Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…
— Легко, босс!
Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще
дважды, прежде чем идти.
У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.
— Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?
— Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.
— И пушечки проверьте!
Жженый поспешно кивнул.
В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин
с Аленкой и последним — Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но
держался он прямо. Как всегда.
Они пришли вторыми — Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из
пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки
Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал,
и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.
Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.
Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с
сервировкой, официант убежал к ним.
— Потянем? — спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.
— Валяй, — согласился Шадрин. — Но по одной, а то наш папочка опять
расхнычется!
Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как
серьезно относится Горец к совместным переговорам.
— Подумаешь, по поллитре на рыло! — протянул он с легким презрением.
— Пусть его, — вздохнул Шадрин. — Ну, будь, Тазик!
Аленке налили чего-то липкого и сладкого.
С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие
характеры повлияли, то ли еще что — но когда-то они заключили договор о
территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах,
конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался.
Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но
виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась
компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно
существовали бок о бок, не мешая друг другу.
Другое дело — Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал
на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В
общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса
материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя — он сплотил вокруг
себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную
силу на Волге. На «Волге» — тоже.
Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ
из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил
Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.
— Начинаем, господа! — торжественно прошептал он. — Прошу за мной!
Шадрин недоуменно оглядел зал — он не видел никого из директората,
только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал,
что предстоит выйти наружу.
«Надеюсь, недалеко пилить!» — раздраженно подумал Шадрин и встал.
— Килограмм! — велел он. — Останься с Аленкой.
Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.
Они прошли в соседний бар — маленький и неприметный, без единой
вывески. На пороге Шадрин остолбенел.
Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут
порезвилась. Не осталось ничего целого — только круглый стол посреди
разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что,
уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.
За столом рассаживались бобры из директората — так и не преодолевшие
страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой
лапши.
— Прошу! — пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей
горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.
Плотный уже сидел с краешку.
Далеко в стороне устанавливали еще столики — для охранников. Шадрин
жестом отослал Жженого; Тазик тоже.
— Поторопимся, господа, — Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину
невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. — Ремонт
уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…
Гордяев оглядел всех — пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников
и тройку вольных людей — и начал:
— Итак, все мы знаем, что предстоит обсудить. В таком составе мы еще не
собирались, но смею заверить, что в этом… гм… некогда уютном зале
находятся только те, кто подержал идею смены капитанства на нашем
замечательном корабле. Так что собственно об идее говорить не придется.
Поговорим о ее реализации. Мой помощник выскажет несколько небезынтересных,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

— То есть? — Куан-на-Тьерц вопросительно раскинул крылоруки. — Что
значит — абсолютен?
— Абсолютен — значит абсолютен. В буквальном смысле. Сто процентов
людей-самцов на Волге вооружены. Более того, они обращаются с оружием с
небывалой для гражданского населения сноровкой. Я невольно задаю себе
вопрос, досточтимый пик: а что если мы столкнулись бы с их регулярными
войсками?
— Сойло! — прощелкал изумленный пик пирамид. — Ты соображаешь, что
несешь? Эта раса моложе нас тысячи циклов! Как они могут устоять перед
вторжением галактов? Какие еще регулярные войска на планете рудокопов? Это
бред неоперившегося птенца!
— Я тоже так думал, досточтимый пик. До десанта.
Пауза показалась Сойло-па-Тьерцу очень эффектной, Куан-на-Тьерц крепко
призадумался; а пик пирамиды Сойло мысленно себя поздравил.
К Куану склонился призванный советник. Некоторое время августейший
азанни внимательно слушал негромкий пересвист. Потом вновь взглянул на главу
влиятельнейшей пирамиды.
— Это все доводы, любезный Сойло? Или нет?
«Он назвал меня по имени, — с удовлетворением подумал опальный
военачальник. — Это добрый знак.»
— Советники пирамиды отмечают также нестандартное поведение людей.
Строго говоря, их поведение вообще нельзя отнести к реакции новоразумных на
визит галактов. Так могли бы нас встретить, скажем, цоофт или свайги во
время междоусобиц. Люди совершенно — подчеркиваю: совершенно не боятся
сложной техники, хотя явно понимают ее безусловное превосходство над
собственной.
— Алые небеса! — Куан выглядел страшно озабоченным. — Корабль лучших
солдат вселенной прилетел именно к людскому миру! Да и сам он управлялся
человекоподобными! Слишком много совпадений, чтобы счесть их случайными.
Пик пирамид Азанни с радостью бы хорошенько все обдумал и взвесил. Но
галактам катастрофически не хватало времени.
— Я подключаюсь к союзникам, Сойло. Постарайся быть столь же
убедительным.
Рядом с изображением Куан-на-Тьерца сгустился новый голографический
шар.
— Да окрепнет союз! — устало провозгласил первый азанни.
— Да окрепнет…
Закрытая от внешнего космоса могучими волновыми щитами связь
руководителей пяти рас не прерывалась уже долгое время. Галерея Свайге, Рой,
пирамиды Азанни, триада и круг Цо, технократическая верхушка а’йешей и
командиры флотов у Волги уплотняли время, как могли. Их давние враги,
выходцы из Ядра, готовились к проколу барьера.
А люди на планетке затаились в ожидании нового, несомненно
сокрушительного удара.
Куан-на-Тьерц сосредоточился и, как всегда, велел переводчику увеличить
громкость. Автомат послушно прибавил; почему-то пику пирамид Азанни в такие
моменты всегда казалось, что собеседники стали немного ближе.
Хотя на самом деле их разделяли тысячи световых лет.
Сначала коалиции азанни-цоофт как следует вломил бесстрастный Рой.
Невозможно оценить ущерб, который повлечет за собой потеря драгоценного
времени, говорил он. И без того рискованный план по дезинформации нетленных
становится однозначно провальным, если на борту корабля Ушедших не окажется
людей. А нетленные вполне в состоянии просканировать наличие органических
форм жизни в определенном обгеме. Неспособность коалиции азанни-цоофт
сломить сопротивление горстки упрямых дикарей вселяют в умы союзников
смятение и неуверенность в целесообразности союза.
Совершенно неожиданной оказалась бурная поддержка со стороны цоофт —
Куан-на-Тьерц был немало удивлен, ибо считал, что цоофт станут открещиваться
от участия в провальном десанте. Собственно, цоофт имели все основания
откреститься и взвалить всю ответственность на азанни. Но они не стали этого
делать. Наоборот, цоофт свидетельствовали, что союз стал жертвой роковой
дезинформированности и настоятельно посоветовали Галерее Свайге обновить
сведения о Земле и других человеческих колониях в этой части галактики.
Свайге отмолчались; следующим выступил руководитель десанта на Волгу
Сойло-па-Тьерц. Он, к счастью, оказался не менее убедителен, чем при беседе
с Куаном. Известие о мощном импульсном оружии людей породило локальную бурю
на Галерее Свайге.
Закончилось все коротким и на редкость весомым заявлением
технарей-а’йешей.
— Незачем тратить время на бесплодные обвинения и оправдания. Нужно
просто организовать удачный десант. Коалиция азанни-цоофт имеет шанс смыть
позор провальной операции на Волге, укрепить пошатнувшуюся репутацию
надежных союзников, потому что ошибаться дважды — удел галактических
дикарей. Удел цивилизованных рас — сделать верные выводы даже из неудачи и
обратить ситуацию себе на пользу. А’йеши полагают, что людей следует брать
исключительно массовым оружием — парализующим газом, псионическим ударом или
еще чем-нибудь столь же эффективным. Коалиции азанни-цоофт такая атака
вполне по силам, и пусть начинают немедленно.
А остальным следует сосредоточиться на работах внутри корабля Ушедших и
на организации превентивной обороны в сферах ожидаемого прорыва флотов
нетленных.
Азанни могли смело делать круг облегчения над креслонасестами и
приступать к правильной осаде людских поселений Волги, раз уж с лихого
наскока нейтрализовать защиту не удалось.
Союз стал разворачивать новую операцию.
Строй крыла азанни вновь изменился; четыре рейдера сошли со стабильных
орбит и присоединились к паре, кружащей над Волгой. Несколько крейсеров
погрузились в атмосферу; цоофт готовились к высадке групп захвата и чистки.
«Алые небеса! — подумал Куан-на-Тьерц с легкой досадой. — Почему
уничтожить планету всегда проще, чем покорить ее хозяев?»

21. Виктор Переверзев, лейтенант патруля, командующий ополчением, Homo, планета Волга.

Фломастер и Ханька курили сигарету за сигаретой, и в канцелярии теперь
было сизо от дыма. То и дело появлялся Яковец, перебрасывался с Фломастером

несколькими рубленными фразами, и снова исчезал.
— Ну, — не выдержал Ханин. — Что мы еще упустили?
Лейтенант нервно погасил окурок о край переполненной пепельницы.
— Откуда я знаю? — угрюмо спросил он. — Я спец по патрулированию, а не
по отражению атак из космоса. Я и об атаке-то узнал от наблюдателей…
Ханин вдруг наморщил лоб и задумался. Уловив его настроение,
насторожился и Фломастер, и тут его озарило.
— Стоп… — протянул лейтенант. — Зислис! Это он сказал, что начинается
атака! Ну-ка, давай его сюда!
Ханин с готовностью вскочил на подоконник и рявкнул в форточку:
— Зислис! Ау!
В курилке перед крыльцом сидело на лавочках человек шесть; мимо Яковец
гнал кого-то к четвертому с грузом заряженных батарей.
Зислис послушно покинул курилку и остановился на краю дасфальтовой
полосы. Глядел он на лицо Ханьки, что маячило в открытой форточке.
— Чего? — спросил Зислис, поправляя бласт за плечом.
— Не «чего», а «я», вояка, тудыть… — буркнул Ханин. — В канцелярию!
Зислис пожал плечами и зашагал к крыльцу. Спустя несколько секунд он
возник в дверях канцелярии; за его спиной, конечно же, маячил второй
наблюдатель — Лелик Веригин.
— Миша, — без обиняков начал Фломастер. — Как ты узнал, что готовится
атака? И что вообще творится там, на орбите? Можешь внятно рассказать?
Зислис пожал плечами и неуверенно пояснил:
— Там несколько флотов чужих. В смысле — нескольких рас. Они совершали
какие-то малопонятные маневры, перестраивались. И, похоже, перестраивались
для обороны. Не то между собой передрались, не то еще кто-то к Волге спешит
— не знаю. Маленькие десантные корабли мы засекли со станции; их там как
гнуса в тайге. Крейсеры их как раз высаживали. Ну, я и решил, что сейчас
будет атака…
— А с чего ты взял, будто флоты перестраиваются именно для обороны? —
переспросил лейтенант с некоторым нажимом. Взгляд его был жадным, и во
взгляде легко прочитывалась надежда. Надежда на новую информацию, которая
прояснит все, что случилось. И подскажет — как поступать в дальнейшем.
— Ну… — протянул Зислис, припоминая. — Бублики свайгов строились в
оборонительную воронку, и крыло азанни… тоже.
— Воронку? — Фломастер приподнял брови. — Крыло?
Зислис вздохнул и признался, с некоторым даже облегчением:
— Это нам Суваев сказал. Он откуда-то много знает о чужих. Какая-то
база у него на компе живет, он ее на досуге проглядывал. В общем, поглядел
он на диаграмму, и говорит: мол, чужие к обороне готовятся. И о расах
инопланетян, кстати, он нам рассказывал кое-что.
— Так-так… — пробормотал Фломастер и переглянулся с Ханькой. — А где
он сейчас?
— В городе, — не задумываясь ответил Зислис. — Последний раз он звонил
нам из дому.
— Надо его сюда вызвать! — решительно сказал Фломастер и потянулся к
видеофону. — Номер?
— У него жена, — предупредил Зислис. — И дочка. Он их не бросит в такой
момент.
Фломастер поморщился:
— Да кто его заставляет бросать? Пусть вместе и приезжают… Номер?
Зислис продиктовал, Фломастер немедленно пробежался пальцами по
цифровой панели, но на вызов никто не отозвался, хотя ответа ждали вдвое
дольше обычного.
— Хреново, — вздохнул Фломастер, сразу поскучнев.
Он поразмышлял с минуту.
— Вот что, — начал он, глядя Зислису в глаза. — Вы сможете сейчас
возобновить наблюдение? Со станции?
Зислис задумался и пожал плечами.
— Вообще-то, главную антенну раздолбали. Я не знаю насколько серьезны
повреждения. Смотреть надо.
— Вот и смотрите, — велел Фломастер, и по его тону сразу стало понятно,
что это — приказ, и раз уж Зислис с Веригиным добровольно назвались
ополченцами, то придется приказ выполнять.
— Ладно, — согласился Зислис. — Лелик со мной?
— Конечно, — подтвердил лейтенант. — И ты, Ханька, с ними ступай.
Доложите сразу, как что-нибудь прояснится.
— Есть, — коротко, по-патрульному отозвался Ханин и встал.
— Потопали…
Фломастер вновь потянулся к цифровой панели, и Зислис понял, что он
будет раз за разом набирать номер Суваева.
Только ответит ли Суваев?
Зислис вздохнул, и направился к выходу, следом за сержантом и Леликом
Веригиным. У самой двери он машинально отметил, что здоровый патрульный
бласт словно бы сроднился с плечом, и уже перестал мешать. Словно стал
частью тела.
Все-таки человек и оружие как-то связаны. Неким мистическим образом —
не поймешь, кто для кого создан. Человек для оружия или оружие для человека.
Наверное, из людей со временем получились бы идеальные солдаты —
содрогнулась бы вся вселенная. Дай лишь дорасти до технического уровня
чужих…
Только позволят ли людям до такого уровня дорасти? Зислис мрачно
покосился на вражеский крейсер в зените и подумал: нет, не позволят. Точно.
К станции они пустились легкой рысцой.

22. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

— Это где-то здесь… — задумчиво протянул Чистяков, глядя в экран
бортового компа. — Ищи ориентиры.
— Какие к бесу ориентиры? — проворчал я. — Риггельд мне только
координаты дал.
— Если верить компу, мы на месте.
— Значит, мы и есть на месте. Или ты не веришь компу?
— Да чего вы собачитесь, — вздохнула Юлька. — Выйти, да осмотреться,
всего и делов.
Я покосился на нее — кажется, отчаянная пережила потерю корабля легче,
чем я. Или держала себя в руках покрепче моего — то и дело в
зеркале-обзорнике мелькала моя мрачная физиономия. А Юлька казалась
бесстрастной.
Но наверное — только казалась. Она ведь тоже любила свой малюсенький
«бумеранг». Тоже считала его частью себя, продолжением собственной личности.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

нетленные доставляют нам хлопоты не столько своими продвинутыми
технологиями, сколько банальной численностью. Их много, чересчур много, и
только поэтому союз испытывает определенные проблемы с обеспечением
безопасности своих миров.
Но Ушедшие — это другое. Интерпретаторы пришли к выводу, что лучшие
солдаты вселенной неагрессивны. Они и активизировались только потому, что на
человеческие планеты стали наведываться представители союза. Свайги. И вели
себя не слишком-то любезно.
В результате из небытия явился этот поражающий воображение крейсер. И
мы сами доставили на борт его экипаж… и были незамедлительно вышвырнуты
как с крейсера, так и из человеческой звездной системы.
Только одно насторожило интерпретаторов: люди уничтожили собственный
дом, собственную планету. Не для того ли, чтобы карающим смерчем пройтись по
всей галактике и выжечь дотла материнские миры обидчиков? По правде говоря,
это представлялось вполне возможным и правдоподобным. Да и слишком походило
на ритуальный клятвенный жест.
Но нет, крейсер забился в глухой малопосещаемый угол пространства и
пассивно ждал. Довольно долго, больше лунного цикла на Цо. И не стал
предпринимать никаких враждебных действий, напротив высказал готовность к
переговорам.
Когда давление внутри буфера и внутри корабля уравнялось, открылись
вторые створки, впуская бот непосредственно в корабельный ангар. Пилоты не
стали ждать пока створки откроются полностью — подали маленькую цветную
призму вперед и скользнули в щель как только ее размеры стали достаточными
для безопасного прохода. Штурмовики, согласно кодекса высших рас, остались в
буфере шлюза. Они продолжали освещать бот бортовыми излучателями.
В дальнем верхнем углу ангара призывно помигал маяк — три вспышки,
четыре вспышки. И так несколько раз. Люди продолжали уверять парламентеров в
собственных мирных намерениях. Бот плавно поплыл к причальной штанге,
выдающейся далеко в глубину ангара.
Сближение.
Сброс хода.
Швартовка.
— Швартовка завершена, адмирал! Прикажете отдраивать люки?
Починенные всегда звали Фангриламая просто «адмиралом». И он к этому
давным-давно привык, хотя знать Цо иногда позволяла себе довольно
рискованные шутки по этому поводу.
Но Фангриламая не задевали шутки знати, потому что в бой он ходил не со
знатью, а с подчиненными. Корпус к корпусу. И те редко подводили
адмирала-адмиралиссимуса.
— Отдраивайте… Зачем, спрашивается, мы сюда прилетели?
Зашипели клапаны в стыковочном хоботе. Хорошо, хоть люди дышат
воздухом, пригодным сразу для четырех рас союза. Только представителю
а’йешей придется надевать скафандр. Остальные могут выходить налегке.
Пока обслуга выносила циновки, креслонасесты, кресла для свайгов и
силовые коконы для а’йешей, Фангриламай внимательно оглядел площадку перед
причалом.
И сразу понял, что люди намерены проводить переговоры прямо здесь.
Что ж. Их право.
— Адмирал! — рядом возник техник-ординарец. — Ваш переводчик…
Он протянул Фангриламаю плоскую брошь. Фангриламай послушно прикрепил
ее к мундиру на груди.
Интерпретаторы негромко совещались в двух шагах от выхода.
— Все готово, — доложил капитан бота. — Удачи, мой адмирал!
— Спасибо, Дарх, — Фангриламай качнул головой на длинной шее. — Думаю,
удача нам понадобится.
И решительно двинулся прочь с мостика. К стыковочному хоботу.
Интерпретаторы пристроились вослед двум прим-адмиралам, Вьенсиламаю и
Шуаллиламаю. Солдаты из эскорта уже стояли на причальной площадке двумя
шеренгами с парадными ружьями «На караул».
Перед круглым столом стоял человек. В одиночестве. Остальные группой
держались у стола; причем охранников-людей насчитывалось всего трое. На
стенах и ажурных рамах площадки тихонько шевелились разноцветные полотнища —
явно ритуального характера. Ну, это добрый знак. Ритуалы — показатель
разумности. Они, как правило, складываются не за один день, и если их
придерживаются — значит раса склонна к самодисциплине. С такими легче
договориться, чем с варварами, признающими только грубую силу.
Зашуршала брошь, переводя приветственную фразу человека. Фангриламай на
всякий случай остановился.
— Здравствуйте! Я капитан этого корабля. Думаю, по законам любой расы
сейчас надлежит поприветствовать вас на борту моего корабля.
— Конечно, капитан, — Фангриламай хотел улыбнуться, и даже напряг уже
было клюв и приготовился развести пальцы на руках, но потом понял, что люди
вряд ли это правильно воспримут. Лучше оставить все как есть. — Я ведущий
парламентер представителей союза, и дабы не утруждать себя непривычными
именами, можете звать меня просто «адмирал». Я же стану, с вашего
позволения, именовать вас просто «капитаном».
— Принимается, — согласился человек и искривил рот; Фангриламай знал,
что эта гримаса на лице по смыслу аналогична улыбке цоофт или шевелению
горлового пузыря свайге.
— Прекрасно. Как только представители союза займут свои места, я всех
представлю. Где разместитесь вы, капитан?
— За столом, — человек указал рукой назад. — Рассаживайтесь,
пожалуйста.
«Вежливость, — подумал Фангриламай, подавая знак свите. — Что может
быть лучше? Жаль, что нетленным вежливость не свойственна. И хвала звездам,
что людям — оказывается — свойственна. Какой олух назвал их дикарями?»
Капитан был одет в очень обычный комбинезон и ботинки — если не
принимать во внимание длину рукавов и штанин, особенности покроя комбинезона
и форму ботинок, и то и другое не слишком-то отличалось от привычного любому
выходцу с Цо. Единственное, на чем невольно то и дело задерживался взгляд,
это поросшая густой шерстью верхняя часть головы людей. Вот это было
действительно непривычно.
Кроме того, у одного из людей у стола глаза были прикрыты темными
светофильтрами в желтоватой оправе, а у другого шерсть росла еще и на нижней
части головы, переходя даже на шею, и еще один продолговатый пучок
произрастал между носом и ртом — млекопитающие ухитрились в процессе

эволюции разделить присущие птичьему клюву функции двум разным органам.
Люди заняли дальнюю полуокружность стола. Союзники вытянулись в дугу
напротив.
Охранники людей стояли за спинами, в нескольких шагах. Кроме того,
кто-то периодически заглядывал в угловую дверь, и сновал вдоль стены.
Впрочем, это не нужно было замечать.
Караул цоофт остался у стыковочного хобота, перестроившись во фронт. А
другие союзники прибыли без охраны. Переговоры ведут цоофт. Они же все и
обеспечивают.
— Итак, капитан. Я рад, что все происходит согласно кодекса высших рас,
и, откровенно говоря, это для нас приятная неожиданность. Предлагаю забыть
все неприятные моменты наших отношений — как вторжение на вашу планету и
вывоз с нее населения, равно и бесславную гибель значительных сил союза. В
интересах дела, очистим от этого память.
— Согласен, — сказал капитан.
— Тогда позволю себе представить делегацию союза пяти рас.
Фангриламай встал, сделал шаг вперед и вбок, затем указал на группу из
трех свайгов, Ххариз Ба-Садж и его советников:
— Премьер-адмирал сат-клана Свайге. Уполномочен Галереей Свайге.
Ххариз, один из немногих приятелей Фангриламая среди представителей
иных рас, встал и торжественно развернул гребень на голове.
— Пик пирамиды Сойло, уполномочен конклавом пирамид Азанни.
Маленький азанни, зовущийся Сойло-па-Тьерц, соскочил с креслонасеста,
раскинул крылоруки, сделал лихую мертвую петлю и ловко приземлился на
прежнее место. Его советники на общем креслонасесте ограничились дружным
хлопком.
— Представитель Роя. Никем не уполномочен, поскольку не…
— Мы достаточно знаем о Рое, адмирал. Пожалуйста продолжайте, и прошу
прощения, что перебил вас.
Фангриламай вежливо полуприсел и покосился на оцепеневшего инсектоида.
Тот прибыл в одиночестве, чему Фангриламай ничуть не удивился. Где
присутствует хоть один из Роя, там присутствует весь Рой.
Инсектоид догадался пошевелить усиками-антеннами и вновь замер в позе
ожидания. Он не нуждался ни в имени, ни в комфорте. Потому просто опирался
четырьмя лапками о платформу без всяких там кресел и насестов.
— Представитель технократии а’йешей. Уполномочен технократией. Боюсь,
он никак визуально не сможет поприветствовать вас. Но он все слышит и все
понимает, и если понадобится, сможет высказаться через нас.
И, наконец, представители цоофт: прим-адмиралы фронтальных флотов,
уполномочены триадой Цо.
Оба адмирала синхронно встали с циновок, полуприсели, и водворились на
место.
— Решением союза и согласно кодекса высших рас вести переговоры
доверено мне, адмиралиссимусу флотов Цо.
Делегация союза приветствует собеседников и надеется на удачный исход
переговоров.
Да окрепнет союз!
Произнеся заключительную ритуальную фразу, Фангриламай присел,
поблагодарил дипломатов-союзников, и ненадолго опустился на циновку.
Капитан людей воспринял это как приглашение представить своих. Он
сделал это на удивление кратко и емко.
— Пилот.
— Навигатор.
— Аналитик.
— Стратег.
— Информатик.
— Все уполномочены мной.
Названные просто вставали и сразу же садились.
«Да, — подумал Фангриламай. — Похоже, люди не особенно любят разговоры
и официоз. Пока в саморекламе всех перещеголял хитрец-азанни: умение летать
всегда было предметом зависти остальных рас…»
Летающие особи Роя, понятно, в расчет никто не брал, Рой вообще слишком
специфическое сообщество, чтобы ему завидовать.
— Итак, адмирал. Я внимательнейшим образом слушаю все, что вы пожелаете
мне высказать.
И человек совершенно обычным для цоофт жестом поставил локти на
столешницу и свел руки так, что кончики пальцев коснулись друг друга. Только
на каждой руке у него было по пять пальцев, а не по четыре, как у цоофт,
азанни и свайгов.
Фангриламай еще раз окинул мысленным взором заранее отрепетированную
речь, и, надеясь, что удача и вдохновение не покинут его, начал:
— Все мы жители одной галактики. Пять рас, которые принято называть
высшими, расы-сателлиты, еще неспособные самостоятельно противостоять
космосу, и вы, люди. До недавнего времени союз был убежден, что ваша раса
стоит на очень низкой ступени развития. Такие расы в галактике принято
называть новоразумными. Как правило статус новоразумной получает раса,
сумевшая самостоятельно выйти в космос. На сегодняшний день в галактике
насчитывается четыре расы, самостоятельно вышедших в космос. Это шат-тсуры,
это булинги, и это оаонс-перевертыши. Четвертые — вы. Должен сказать, что
люди сумели даже добраться до соседних звезд, чего не удалось сделать
остальным трем.
Раса, получившая статус новоразумной обычно берется под опеку одной из
высших рас. Той, которая новоразумных обнаружила. Но с вами этого не
произошло.
Причина проста — война. В галактике давно идет война с пришельцами из
Ядра — нетленными, и у Галереи Свайге просто не хватило времени и средств,
чтобы взять вас под опеку.
Трудно в этом признаваться, но союз проигрывает эту войну. Проигрывает
не потому, что отстает от противника технологически. И не потому, что не
умеет воевать.
Наши трудности проистекают из колоссального превосходства сил
противника над союзными силами. У нетленных больше кораблей. А еще точнее —
они сами являются кораблями, хотя думаю, что теперь это известно и людям.
Союз будет сдавать планету за планетой, систему за системой, это может
продолжаться еще тысячи лет — земных лет или лет Цо, они не слишком
отличаются по длительности. Такое будущее предвидели еще наши праматери и
прадеды.
Без некоего неожиданного фактора со стороны, без ситуации-икс
остановить это неуклонное сползание к краху невозможно. Мы ждали этого
фактора икс столетиями.
И вот, наконец, этот корабль, — Фангриламай театральным жестом повел
рукой. — Этот поражающий воображение корабль. Воплощение технологического
совершенства. Его появление у вашей родной планеты означало, что у союза

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Владимир Васильев.

Смерть или слава

Уши охотника нужны самцу —
но Астронавту нужны глаза
И мозг.
А из дураков
Получаются только
Трупы.

Моки закричал, когда режущий факел на
доспехах пилота Кипиру вспыхнул
лазерным блеском.

Дэвид Брин, «Звездный прилив».

* ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *

1. Роман Савельев, старатель, Homo, планета Волга.

Эти слова выгравированы на рукоятке моего бласта. «Смерть или слава». С
одной стороны. А с другой — «Death or Glory», и если вы еще не позабыли
английский, вы поймете, что означает это то же самое. Бласт не раз спасал
меня от смерти. Правда, не привел он и к славе, но я пока жив, потому что
всегда успевал выстрелить первым.
Не подумайте, что я — убийца. Вовсе нет. Просто… мы живем в таком
мире, где все, кто не умеет выстрелить первым, умирают первыми. Такие сейчас
времена.
Мне кажется, что жившие до нас люди видели свое будущее куда более
светлым.
Они ошиблись. Их будущее, а мое настоящее — это обычная помойка,
размазанная по полусотне обжитых миров. Земля… А что Земля? Болото.
Непроходимое болото. Царство жвачной толпы. Все, кто хоть на полпальца
возвышается над серой однообразной массой, подались в колонии, потому что
там больше свободы и легче заработать. На Земле остались только канцелярские
крысы да отчаянные консерваторы. А просто отчаянные — такие, как я или Юлька
Юргенсон — в пространстве. На планетах, которые колонизируются землянами уже
два с половиной века.
Мой мирок зовется Волга. На Земле река такая есть. А у нас — целая
планета. Хорошая, в общем-то, планета, чистенькая пока, уютная. Не успели
еще загадить, как Землю, Селентину, или Офелию. Народу здесь — тысяч
пятнадцать, в основном старатели, как и я. Один городок, Новосаратов, дюжина
поселков да разбросанные по единственному континенту заимки. Рядом с
городком — космодром, станция дальней связи и фактория, куда старатели
продают руду. Раз в месяц с Офелии прилетает пошарпанный грузовоз, чтоб
увезти на орбитальные заводы все, что мы выковыриваем из недр нашей
планетки. Раз в неделю каждый из старателей наведывается к фактории сдать
руду, получить денежки и немедленно просадить их в ближайшем космодромном
кабачке. Американеры называют его салуном, но американеров у нас мало, в
основном русские. И на вывеске русским по белому написано: «Кабак». И ниже —
«Меркурий».
Обыкновенно в «Меркурии» толкутся все подонки, которые предпочитают не
командовать горняцкими роботами, а сшибать деньги при помощи бласта. Таких
на Волге едва ли не больше, чем старателей. Теперь вы понимаете, почему мне
приходится ежедневно упражняться в стрельбе?
Работаем по-старинке. Штольни, тоннели, виброизмельчители… Как сто,
как двести лет назад. А что может измениться в этом болоте? В исконной
обители человечества? Роботы спроектированы, по-моему, еще при Херберте
Виспере, только процессоры стали монтировать поновей, с расширенным набором
инструкций, когда Александр Белокриничный открыл тоннельный эффект в
полихордных кристаллах. Да, да, не удивляйтесь, я интересовался даже такой,
никому не нужной чепухой как архитектура полихордных кристаллов, потому что
с детства люблю читать. Папаша оставил мне в памяти бортового компа
внушительную файлотеку.
Лично мне кажется, что технологии Земли в какой-то момент исчерпали
себя. Зашли в безнадежный тупик. Никаких открытий после смерти
Белокриничного. Никаких свежих мыслей. Болото. Когда южнее Лондона сел
корабль свайгов, казалось — вот оно. Инопланетяне, которым даже не слишком
удивились, новые знания, техногенный прорыв, то-се…
Хрен. Свайги без всяких церемоний сожгли роту морских котиков из сил
быстрого реагирования, потребовали полтонны бериллия, и убрались восвояси. В
космос, где они дома. Самое смешное, что людям в конечном итоге оказалось
наплевать на то, что в космосе есть жизнь. А чужим — наплевать на нас. Они
считают нас отсталой и безнадежной расой, и многие люди полагают, будто так
оно и есть.
И боюсь, что это действительно правда.
Мы редко сталкиваемся с чужими. Они — хозяева галактики, шныряют от
звезды к звезде, а нам приходится ползать годами. Освоили сферу в неполных
полтораста световых лет от Земли, и дальше даже не суемся, потому что миров
и так на порядок больше, чем мы в состоянии проглотить за ближайшее
тысячелетие. Даже межзвездная война нас практически не затронула, хотя
свайги за бериллием на наши планеты и станции наведывались еще трижды.
Откровенно говоря, мы не подозреваем даже кто с кем воюет — кроме свайгов,
рептилий откуда-то из центра галактики, в войну втянуты две птичьих расы,
насекомые какие-то и еще одна разновидность чужих, у которой на Земле,
Селентине и Офелии и аналогов-то нет. Смешно. Рептилии, птицы, насекомые, и
неведомые гады, непохожие ни на что… Только на Земле разум возник у более
сложной формы, у млекопитающих. Из-за этого нас считают отставшими
безнадежно. Мол, вместо того, чтобы развивать разум, интеллект, развивали

тело. Жертвы эволюции.
Вот так и живем. Никому не нужные, даже самим себе.
Вряд ли наши предки видели будущее именно таким… Впрочем, я,
например, вообще не вижу будущего. Никак не вижу. Скорее всего, распылимся
мы по своим миркам, погрязнем в мелочах и растеряем даже те крупицы знания,
которые удалось добыть нашим предкам-мечтателям. Или чужие нас поработят,
если война их всех не доконает.
Унылая перспектива.
Вездеход бросало на неровностях почвы. Равнина с шелестом стелилась под
днище, и еле слышно урчал привод гравиподушки. Далеко-далеко, в сизой
горизонтной дымке угадывались пики Каспийских гор. Там, у подножия изогнутой
гряды, моя заимка. И моя жалкая берлога — пятнадцатиметровый спектролитовый
купол стоянки и крытые непрозрачным плексом капониры, выполняющие роль и
складов, и ангаров, и еще черт знает чего. Всего сразу. Сейчас капониры
почти пусты, я ведь из фактории возвращаюсь. В «Меркурий» заглядывать я не
стал — надоели мне эти бандитские рожи до боли зубовной. Только в
супермаркет Новосаратова наведался, закупил провизии месяца на два вперед,
да пива шесть упаковок. Дорогое у нас пиво, чтоб ему поперек! А все потому,
что никто на Волге не желает фермерствовать. Наверное, невыгодно… Странно
даже. Цены на продукты, особенно на свежатину, просто запредельные. Казалось
бы — трудись, продавай, наживайся. А, впрочем, появись на Волге фермы — цены
тут же упадут, а кто же захочет гнуть спину задарма? К тому же,
сельскохозяйственными роботами управлять — тут башка нужна светлая, это не
тупоумных механических рудокопов в штольни загонять.
Горы ощутимо приближались. Вездеход жрал километры, что твой «крот»
породу. М-да. Повезло мне. Хороший участок оставил мне папаша — всего миль
сто с гаком до фактории и еще двадцать до Новосаратова. А каково ребятам с
западного побережья каждую пятницу таскаться? Через весь континент? Я
слышал, братья Хаецкие, Мустяца, Прокудин и еще пяток старателей-западников
обгединились, и гоняют к фактории старенький планетолет. И правильно,
по-моему, в одиночку горючее жечь — сплошное разорение. А в складчину —
вполне выгодно.
Далеко не у каждого старателя на Волге есть космический корабль. Да что
там, далеко не у каждого — у единиц. Старателей на Волге чуть больше восьми
тысяч. А кораблей сколько? Частных, я имею в виду. Правильно, семь. У меня,
у Хаецких, у Риггельда, у Шумова, у Василевского, у Смагина да у Юльки
Юргенсон. И все посудины — малютки, предел крейсерского радиуса — двадцать
световых. Сколько раз наши местные бандиты пытались эти кораблики отнять!
Попеременно у каждого. У Шумова однажды отняли, так он поднял братьев, такую
резню на Белом мысе устроили, до сих пор многие вздрагивают.
У серьезных людей, конечно, свои корабли, космодромные. Не чета нашим
погремушкам. На наши только мелочь бандитская зубы точит, а Тазику, скажем,
или Шадрону они просто не нужны. У них другие интересы.
И все-таки, свой корабль для старателя — просто мечта. Спасибо папаше,
без его наследства я бы никогда на корабль не заработал. А так… Если
честно, у меня даже левая заимка есть. Нерегистренная. На островке, посреди
океана. Руда там — ошалеть можно, и обогащать не нужно. Я туда раз в неделю
мотаюсь, потому что капонир наполняется, а роботы, дуболомы, останавливаться
не умеют. Да и незачем им останавливаться, пусть пашут. Денежки-то нужны,
как воздух! Чтоб я делал без корабля, каким бы жалким корытом он не казался?
И еще у меня есть совсем уж безумная мысль. Надо будет собрать летучих
ребят и потолковать как следует… Тех же Хаецких, Смагина, Юльку отчаянную.
Отличная мысль, больших денег сулит. Не догадались еще?
Правильно. Луну нашу поисследовать — на ней тоже полезных минералов до
черта. Представляете? Целый спутник — горстке старателей-разработчиков.
Только тут придется дело регистрить, никуда не деться, станция наблюдения
мигом отсечет, что братцы-летучие на Луну зачастили. В принципе, можно даже
попытаться выкупить лицензию у директората Волги и основать лунную компанию.
А что? «Савельев Луна Лимитед», как сказали бы братья-американеры.
Сокращенно — «СаЛун лтд». В общем, есть над чем поломать голову
разворотливому человеку. Странно, что до меня никто об этом не задумывался,
а если и задумывался — почему-то не попытался столь блестящую идею воплотить
в жизнь? Не знаю. Но это хорошо, что не попытался. Я — попытаюсь, а первым
быть всегда выгоднее.
Горы стали совсем близкими, а равнина к подножию гряды постепенно
повышалась. Вездеход пер над травой без видимых усилий. Еще бы, порожняком
иду. Да и под грузом верный «Камаз», выносливый и надежный старик, ходит без
натуги. Сколько ему лет уже? Сто? Двести? Может, и больше. Во всяком случае,
его, как и корабль, папаша мой получил в наследство от деда. От моего деда,
папашиного родителя… Интересно, а кому я все это добро передам? Детей-то у
меня до сих пор нет. С Юлькой, что ли, еще и об этом поговорить? Годы-то
идут, тля. Обидно будет, если все, чего добились мои деды-прадеды, папаша,
да и я сам, достанется какому-нибудь уроду из бродячих…
Вскоре в поле зрения величаво вплыл купол, показавшись из-за отрога.
Вездеход, описав геометрически безупречную дугу, сбросил ход, завис над
дасфальтовой площадкой и, урча, опустился. Гравиподушка напоследок уикнула и
умолкла. К вездеходу уже ковылял дежурный робот-потаскун. Я заранее
разблокировал багажник и потянулся за пультом дистанции, чтоб сформулировать
потаскуну задачу.
Да-да, не удивляйтесь, горняцкие роботы до сих пор управляются с
пульта, а не голосом, потому что в штольнях виброизмельчители так стонут,
что голоса просто не услыхать. А так — старо, как мир, и надежно, как орбита
Волги. Инфракрасные датчики на макушке каждого долдона с любым комплектом
насадок. Дави на кнопки и радуйся. Только батареи менять не забывай, а то,
бывало, сядут, а спьяну не разберешься — и привет! Тычешь в проклятые
кнопки, орешь на этих железных уродцев, а им хоть бы хны: ковыряют пустую
породу, а на жилу рядом — ноль внимания.
Потаскун уже потащил коробки с продуктами в холодильник, а я отправился
в дежурку поглядеть не натворили ли мои балбесы в шахте чего непотребного.
Оказалось — нет, балбесы исправно трудились, жила не отклонялась от
рассчитанного среза, насыщенность тоже держалась в норме, и я мог с чистым
сердцем идти дуть свежеприобретенное пиво. Мельком взглянув на резервный
пульт, с которого управлялись роботы островной заимки, я уже встал и даже
пару шагов к двери сделать успел.
Наверное, я что-то почувствовал. Какую-то неправильность, необычность.
Ладони у меня мгновенно взмокли, и я машинально потрогал кобуру с бластом,
висящую у правого бедра.
Назовите это чутьем, если угодно.
Я был не один на заимке. Кто-то еще здесь прятался. Свой брат-старатель
прятаться не станет, это уж точно. Значит, лихие люди пожаловали. Снова.
Тем не менее я отправился ко входу в купол, остро чувствуя
незащищенность спины. В спину пальнуть хозяину — милое дело. И все, считай
заимка твоя. Директорат Волги даже не станет выяснять куда девался

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

начальство.
Помимо звезд на экранах виднелись десятки кораблей — гигантские бублики
— крейсеры свайгов; плоские, похожие на праздничные пирожные пяти- и
семиугольники азанни, тусклые сферы Роя… А еще — вдалеке — смутные белесые
кляксы, сгруппированные с семь больших туманностей вроде Млечных Пятен.
— Ты! — скомандовал свайг-начальник Суваеву. Суваев вздохнул и
направился к ближайшему шкафу, шлепая босыми ногами по изображению звездного
неба. В рубке было совсем не холодно даже без одежды — некий универсальный
температурный оптимум для вида Homo Sapiens Sapiens.
И вот — снова это, упоительное чувство единения с могучим кораблем,
растворение в ощущениях миллиардов датчиков! Песня информации и гимн эмоций.
Мгновение, когда миры, как песчинки валяются у ног и ты в состоянии истереть
их в пыль, но, конечно же, не станешь этого делать, потому что ты — не
слепой разрушитель. Ты — носитель разумной силы.
Совсем рядом влит в систему (воображаемые брови оператора Суваева/23
поползли наверх) еще один человек — Курт Риггельд. В соседней рубке, в
центре управления огнем.
— Риггельд? Ты здесь?
— Привет, Паша. С некоторых пор. Часа два уже.
— Ты не сразу им попался?
— Нет. Только утром, в Новосаратове. Так по дурному влип… сказать
стыдно.
Суваев засмеялся:
— Ну, теперь-то ты не жалеешь!
Риггельд рассмеялся в ответ:
— Конечно, нет! Зелененькие еще не подозревают, во что вляпались они!
Суваев засмеялся снова.
— Ну, что? Вынуждаем их подключать наших?
— Думаешь, двенадцати операторов хватит?
— На все — нет. Но нам все пока и не нужно…
Тут в разговор вклинился чужак. Извне — операторы его слышали и видели,
а свайг их — только слышал.
— Человек, ты способен воспринимать мои приказы?
«Приказы!»
Но ответил Суваев совсем другим тоном и другими словами.
— Да. Способен.
— Отлично. Сейчас ты будешь делать то, что я скажу. Неповиновение или
нерасторопность будут караться. Послушание — наоборот поощряться. Понял?
— Понял, — подтвердил Суваев.
Ему стало забавно — никто даже не подозревает, что Суваев способен за
долю секунды подчинить себе/кораблю четверку боевых роботов и дотла сжечь
эту напыщенную ящерицу. В пыль, в мельчайший уголь. Или уничтожить свайга
вместе с роботами дюжиной других способов, весьма разнообразных. Пока
человек и корабль слиты в единое целое — свайги и прочие расы чужаков не
более чем непрошенные гости на борту крейсера Ушедших. Гости под ногтем у
истинных хозяев, и стоит только чуть чуть прижать ноготь…
— Необходимо активировать двигательные системы корабля, — начал свайг.
— Первое: выведи в обгем статистику корабельных систем в доступном тебе
формате.
Суваев послушно материализовал обгемный куб перед мордой каждого
свайга. И даже кое-что туда вывел. Что посчитал нужным.
Потом он без особого труда отыскал постороннее включение в нейропоток
скафандра — кнут, которым чужие собирались стегать болевые точки непокорного
оператора. Сначала Суваев хотел закольцевать включение, чтобы нервный удар
получил свайг-контролер. Но потом передумал и оставил все как есть,
блокировав только реальные каналы. Свайг будет уверен, что Суваев внутри
шкафа корчится от боли, а что произойдет на самом деле — его совершенно не
касается.
Немедленно Суваев поделился открытием с Риггельдом, но тот уже и сам
все сюрпризы обнаружил и нейтрализовал.
Приблизительно в этот же миг стали один за другим оживать модули
управления по всему кораблю — двигатели, ориентировка, сканирование,
энергораспределение… Экипаж сливался с кораблем.
«Бедные маленькие свайги, — подумал Суваев с жалостью. — Они сами
вырыли себе могилу. Себе, и всему сообществу пяти рас.»
— Ты видишь готовность двигателей? — поинтересовался свайг, вняв своему
примитивному коммуникатору.
— Вижу.
Свайг заметно оживился:
— Прекрасно. Попробуй взять на себя управление.
— Это невозможно. Нужно еще как минимум двое операторов — корабль
слишком большой для одного мозга.
Свайг несколько мгновений колебался, затем дал команду облачаться в
скафандры Зислису и братьям Хаецким. Что оставалось Суваеву, как не
беззвучно захохотать? Чужие совали голову пасть льву все глубже и глубже,
полные иллюзорной уверенности, что лев ручной.
Один за другим операторы вливались в управляющую сеть. Один за другим с
удивлением обнаруживали рядом с собой Курта Риггельда, которого каждый для
себя уже успел похоронить.
Исполинский крейсер урчал, как приласканный котенок. Он соскучился по
людям за миллионы лет одиночества. И хотя сейчас на борту едва пять
процентов полного экипажа, крейсер почти жив. Почти боеспособен. Почти…
— Итак, пробуйте совершить осторожный маневр. Расчет маневра мне в
куб… — бормотал свайг.
Веригин, ответственный за вычисления, быстро состряпал примитивное
описание и подсунул его настырному чужаку.
Некоторое время свайги дружно разбирались в выкладках, шипели в
коммуникаторы и совещались, потом наконец снисходительно позволили людям
действовать.
Это было как шагнуть, или как развернуться на месте. Так же по
ощущениям просто, и так же необгяснимо сложно. Попробуйте обгяснить — что
именно вы делаете, чтобы шагнуть?
Есть одна древняя байка, про сороконожку, которая задумалась над тем,
какой именно ногой ей сейчас двигать, и результате разучилась ходить.
Первое, что пришло в голову той части Суваева, которая все еще хранила
индивидуальность, именно эта байка. Корабль не шевельнулся, хотя был вполне
готов к этому. Но причина была несколько другая, чем у злосчастной

сороконожки.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль.
Свайги снова затеяли совещаться. Суваев весь подобрался, и даже
показалось, что вспотел, хотя в биоскафандре вспотеть попросту невозможно.
«Есть, выход, есть, — так и хотелось подсказать тупоголовым чужакам. —
Маленькая комнатка между рубкой управления огнем и рубкой управления
движением. Капитанская каюта с единственным шкафом-биоскафандром…»
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на предложение задействовать
оружие.
«Нет санкции капитана», — уведомил корабль на попытку разблокировать
двигатели.
Свайги постепенно теряли терпение. Мать-глубина, а что если капитан
этой громадины заболел и умер? Что, так и останется она дрейфовать в
пустоте, пока не испарится в короне какой-нибудь подвернувшейся звезды, не
долетев до хромосферы миллион-другой километров?
Но все-таки они решились. Суваев, плохо скрывая ликование, позволил
одному из свайгов отключить себя от корабля и вскрыть биоскафандр.
Вот он, долгожданный миг победы. Сейчас он подключится к капитанскому
каналу, и тогда поглядим кто станет отдавать приказания — зелененькие людям,
или люди зелененьким…
Сразу два робота провели его в капитанскую каюту. Сразу два свайга
контролировали облачение в капитанский скафандр — к слову сказать, на вид
абсолютно неотличимый от скафандра того же ассенизатора-климатолога.
И этот миг все-таки настал…
Суваев включился в систему от имени капитана, и сразу попытался
покрепче схватить вожжи.
И у него ничего не вышло.
Сотни и тысячи людей, подключенных к кораблю, услышали:
«Недостаточный индекс доступа. Капитанство не подтверждено.»

32. Михаил Зислис, старший офицер-навигатор, Homo, крейсер Ушедших.

«Надо что-то делать», — лихорадочно подумал Зислис.
Почва уходила из-под ног. Безмолвный бунт против чужаков на глазах
проваливался, неподкрепленный достаточной силой.
— Черт возьми! Но капитан этой посудины давно мертв! — сердито сказал
Фломастер. — Эй, народ, у кого какие мысли?
Экипаж забурлил, на миг ослабляя единение с кораблем.
— Так ему и обгясните, — буркнул Феликс Юдин, в прошлом — бандит и
убийца с Волги по кличке Плотный, а ныне — оператор систем внутреннего
транспорта с индексом доступа двенадцать.
Фломастер, перемещенный на место старшего офицера-канонира, быстро
попытался сформулировать мысли экипажа кораблю.
«Капитан мертв. Функции капитана нужно переадресовать кому-либо из
старших офицеров.»
Корабль остался бесстрастным.
«Капитан жив. Его координаты известны.»
Зислис растерялся — корабль заявил это так уверенно, что усомниться
было кощунством. Но что значит — капитан жив?
Фломастер не сдавался:
«Координаты капитана? Он на корабле?»
«Капитан вне корабля, но в пределах досягаемости. В данный момент он
находится на поверхности планеты Волга.»
И, уже ни на что не надеясь, Фломастер добавил:
«Имя капитана?»
«Роман Савельев, оператор с индексом доступа двадцать четыре.»
— Ну, Рома, ну, стервец! — выдохнул Зислис. — Бейте меня палками,
граждане, но я ничуть не удивлен!
— Побьем, не беспокойся, — заверил его Суваев. Кажется, он сумел взять
себя в руки после неудачной попытки взвалить капитанство на себя. — Народ,
что по вашему означает — в пределах досягаемости?
— Наверное, это значит, что корабль в состоянии доставить Саву с
поверхности в капитанскую рубку, — предположил кто-то из рубки двигателей. —
Эй, мобильщики, есть здесь что-нибудь вроде челноков? Способных садиться на
планеты?
— Есть, — заверила рубка разведки. — В неимоверных количествах, чтоб я
сдох на месте…
«Капитан необходим на борту! — заявил Фломастер кораблю. — Немедленно!»
«Высылать бот?» — поинтересовался корабль.
«Немедленно!»
В тот же миг операторы в рубке разведки получили санкцию на отстрел
бота и на доступ к ячейке памяти с данными о координатах капитана. Рубка
связи провесила канал от биоскафандра бота на входной управленческий гейт.
Рубка сервисных систем получила кратковременную власть над одним из шлюзов.
Рубка дистанционного управления навела крохотную по сравнению с кораблем
капсулу на услужливо предоставленную рубкой навигации траекторию.
Капсула скользнула к Волге. За капитаном.
Некоторое время все, кто мог, затаив дыхание глядели ей вслед.
— Ну, что? — отвлек старших офицеров Фломастер. — Может, пока чужаков
передушим?
— Не советую, — проворчал Риггельд. — Капитана-то нет. В самый нужный
момент что-нибудь не сработает. Спугнем только.
Его поддержали — Суваев, Зислис, Маленко. Хаецкие осторожно
отмолчались.
И Зислис приготовился ждать, занимая время развлечением свайгов-ученых.
Но почти сразу появилось развлечение поинтереснее.
От одного из семи пятен-туманностей вдруг отделился один корабль.
Точнее даже не корабль — нечто, окутанное тугим энергетическим сгустком.
Настолько тугим, что изнутри наружу не прорывалось ни единого кванта. Нечто
вроде черной дыры в миниатюре. Этот сгусток направлялся прямо к кораблю
Ушедших.
«Точнее, к нашему кораблю, — поправил себя Зислис. — Что мешает назвать
его нашим? Только отсутствие капитана.»
Чужие сгусток не замедлили уничтожить. И тогда их непонятный враг начал
стремительную и короткую атаку, целью которой было прорваться к кораблю
людей.
И корабль это сразу понял.
«Внимание! Угрожающая ситуация. Блокировка снята, несмотря на
отсутствие капитана. Как только угроза кораблю исчезнет, блокировка будет
снова установлена. Передаю управление…»
Зислис едва не захлебнулся от нахлынувшей отовсюду мощи — она вливалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

слезы.
На месте моего верного кораблика, моего трудяги-«Саргасса» чернела
безобразная воронка, полная искореженных железок, в которых узнавались как
останки звездолета, так и останки парочки вездеходов. Рядом с воронкой,
совершенно неповрежденные, валялись двухпотоковый бласт и широкополая шляпа
предводителя старателей. Самый дальний от воронки вездеход не разорвало на
части — его просто отшвырнуло на купол, запрокинув набок, гусеницами скорее
кверху, чем наоборот, и внутри вездехода сейчас кто-то гнусаво хныкал.
Между воронкой и куполом тремя оплавленными комками торчало все, что
осталось от горняцких роботов.
В стороне поднялся один из пяти старательских сыновей-пешек. Бласта в
руках у него уже не было, а лицо сделалось совершенно очумелым.
А в голубом небе Волги, виляя инверсионными хвостами, уходили прочь два
истребителя чужих. Они явно не собирались совершать еще один заход — заимка
им была неинтересна. Звездолет сожгли — и убрались. Наблюдение это
отложилось куда-то на самое дно сознания.
С минуту я отрешенно таращился на обломки. Потом зачем-то подобрал
бласт. Уцелевший старатель тотчас поднял руки и испуганно поглядел на меня.
В вездеходе продолжали хныкать.
Костя опомнился первым — заглянул, пригнувшись, внутрь вездехода.
Откинул до отказа дверцу и запустил руки в кабину. Оттуда он вытащил мальца
лет четырех, зареванного и перепачканного в крови. Но кровь, похоже, не его
— малец остался целехонек, просто был напуган дальше некуда.
Я подошел, заглянул тоже. Женщина внутри вездехода просто не могла
остаться живой — ее поза совершенно это исключала. Сомневаюсь, что у нее
уцелел позвоночник.
— В дверь ее не вытащить, — сказал Костя без выражения. — Давай-ка
попробуем поставить его на гусеницы.
Мы уперлись спинами в теплый бок купола и налегли что есть силы.
— Давай сюда, чего пялишься? — гаркнул Костя на очумелого старателя и
тот послушно подбежал и тоже налег, хотя я заметил, что он осторожно косится
на брошенный мною папочкин двухпотоковый бласт.
Вездеход, тяжелый, зараза, как вырезанный пласт руды, все же поддался,
нехотя перевалился через правую гусеницу, и встал как положено, некоторое
время покачавшись на амортизаторах. Костя тут же сунулся в кабину. Женщину
он взял на руки, но мне показалось, что он держит тряпичную куклу, а не
человека.
— Мама, — тихо сказал малец, размазывая по лицу грязь и кровь. Странно,
но он не заревел снова, хотя я видел, что из глаз его все еще катятся слезы.
— Все, пацан, — глухо сказал я. — Мамы у тебя больше нет. И остальных,
если были, тоже нет.
Я знал, что это жестоко. Но сюсюкать я просто не смог.
— Эй, ты! — я обернулся к уцелевшему старателю. — Да перестань ты на
пушку пялиться! Никто в тебя стрелять не собирается, если не заслужишь. Это
твой родич? — я кивнул на окаменелого пацана, неотрывно глядящего, как Костя
уносит мертвую мать.
— Сосед, — отозвался старатель нетвердым голосом. — Сынишка соседский.
Кажется, он так и не поверил, что в него не собираются стрелять.
Изломанную женщину Костя оставил на краю воронки. И вернулся ко мне.
— Зачем они это сделали, хотел бы я знать… — пробормотал он. — Как ты
думаешь?
Я пожал плечами. Что тут ответишь? Война… Не дурацкая перестрелка в
«Меркурии» или на атакованной заимке. Большая война. С крейсерами и звеньями
истребителей в небе.
Но что плохого мы сделали чужим? Или это по-прежнему из-за красной
кнопки и явившегося корабля?
Тогда эти люди на твоей совести, дядя Рома. Вот этот пацан, в одночасье
ставший сиротой — на твоей совести. Что ты будешь делать дальше?
Усилием воли я отогнал черные мысли. Не время. Может мне и суждено
когда-нибудь раскаяться. Но не сейчас, это точно.
Что же дальше? Корабля у меня больше нет. Старатели по всему
континенту, скорее всего озверели, и помощи ждать неоткуда. Только от Юльки
или других летунов. Но как им дать знать о себе? Юлька убеждена, что я уже
вытащил Чистякова Костю и в данный момент пытаюсь разузнать что с
Риггельдом.
— Костя, — спросил я. — У тебя связь-станция космодромную волну берет?
— Берет, — ответил Костя, и я сразу оживился. Хоть в этом повезло. Если
берет космодромную волну, значит и наш график возьмет. Наш график — волну,
которую слушают старатели-летуны.
— В куполе? — справился я, нацеливаясь на вход.
— Ну, а где же еще?
Рядом со шлюзом валялся обломок, который прикрыл нас с Костей. В
стороне темнели в рыжей пыли еще два. Дасфальт был усеян мелкой керамической
крошкой, осыпавшейся с внешней обшивки «Саргасса». Я зло скрипнул зубами.
Все, дядя Рома. Ты теперь не летун. Проворонил, тля, батин корабль…
Семейную реликвию, которой просто не было цены. Во что она теперь
обратилась? В груду обломков да в керамическую крошку на дасфальте?
Разиня.
Я потряс головой. Не время казниться. Да и не помочь теперь никакими
стенаниями и укорами.
Костя рядом со мной быстро набрал входной код на сенсор-панели рядом со
шлюзом. У самой панели сверхпрочный спектролит был вмят, словно тонкая
жесть. Но все же купол выдержал, не раскололся.
Под куполом было прохладно и почти не воняло горелым. Только от нас
самих. Старатель, подхвативший на руки пацана, вошел тоже и притих у самого
шлюза. Растерянное выражение все не покидало его лицо. Кажется, парень не
блистал особым умом. А если когда-то и имелись к этому какие-нибудь
предпосылки, они погибли, скорее всего, в раннем детстве при посредстве
папашиного диктата.
Я тяжело опустился в кресло перед пультом; Костя оживил комп и вытащил
на консоль программу управления связью. Как и я, Чистяков не любил
графические интерфейсы, и манипулятор-мышь у него чаще без дела скучал на
пульте. Зато клавиатура была потертая и заслуженная, под стать моим, что в
куполе, что на «Саргассе»… второй, впрочем больше нет. Да и первой,
наверное, тоже, после визита банды Плотного.
Хорошая, словом, у Кости была клавиатура.
И правильно. Старая добрая командная строка и двухстолбцовые окошки

«Миднайт коммандера» — что может быть лучше? Не дурацкие же иконки в
псевдообгеме, в которые нужно тыкать курсором…
Выставив частоту, я подтянул к себе микрофон на тонкой хромированной
подставке и переключил звук на внешний громкоговоритель.
На волне космодрома было тихо. Такое впечатление, что службы наблюдения
и диспетчерская обезлюдели. И переговоров кораблей не слышно. Я вспомнил,
что сотворили истребители чужих с несчастным «Саргассом», и стиснул зубы.
Если бы мне сказали, что в окрестностях Волги не осталось больше ни одного
человеческого звездолета, я бы поверил. И ничуть не удивился бы.
Тогда я настроился на наш график, и сразу же услышал низкий голос Курта
Риггельда:
— …стоит, мне кажется. Не мальчик, разберется сам.
— Он обещал все время слушать волну! — с неменьшим облегчением я узнал
голос Юльки отчаянной. — Что-то случилось, я чувствую.
— Погоди, — остановил ее Риггельд. — Кажется, кто-то подключился.
Слышала?
— Рома, ты? — с надеждой спросила Юлька, и от этой ее надежды в голосе
у меня даже слегка защемило где-то в области сердца.
Черт возьми, приятно сознавать, что о тебе волнуются! Что ты кому-то
нужен. И вдвойне приятно — когда волнуется женщина, которая и тебе самому
небезразлична.
— Я, — отозвался я; почему-то голос у меня прозвучал очень устало.
— Ты цел? — спросила Юлька.
— Я-то цел…
— Урод! — сердито перебила Юлька. — Wo treibst du dich herum? Ты же
обещал отвечать сразу, Hol dich der Teufel!
Когда она сердилась или волновалась, она часто переходила на немецкий.
— Я не мог ответить, — по-прежнему устало обгяснил я.
— Почему не мог? Ты где?
— У Чистякова на заимке.
Юлька рассердилась.
— Мы же договорились: ни минуты лишней на поверхности! Взлетай
немедленно!
— Юля, — сказал я как можно спокойнее. — Я не могу взлететь. «Саргасса»
больше нет.
Юлька соображала что к чему долгие пять секунд.
— То есть… как это нет?
— Чужие сожгли. Прямо на земле, около заимки. Я еле успел убраться в
сторону.
— Чужие? — я почувствовал, как Юлька напряглась. — Они что, уже начали
активные действия?
— Получается — да. И на космодроме тишина. Да и есть ли он еще —
космодром?
— Я связывалась минут десять… нет, уже больше. Минут пятнадцать
назад. Чужие посадили все взлетевшие корабли — наши корабли я имею в виду —
а над космодромом завис здоровенный крейсер. Другой завис над Новосаратовом.
Но они ничего не жгли, мне Зислис сказал.
— Зислис? Он что, еще тут? А, ну да, корабли ведь вернули…
— А он никуда и не летал, — сообщила Юлька. — Сидел на наблюдении с
Веригиным и этим американером… как его…
— Бэкхем, — подсказал молчун-Риггельд, и снова умолк.
— Ага, точно. Суваев еще с ними был одно время, потом ушел.
Юлька растерянно вздохнула.
— А Костя с тобой?
— Со мной. И еще тут один типчик… — я покосился на шлюз. Старатель с
пацаном на руках изваянием маячил на фоне серой оболочки купола. — Точнее,
даже не один. Полтора.
Юлька не стала уточнять — о чем я. Умница она, Юлька.
— Надо вас вытаскивать, — протянула она задумчиво. — «Саргасс» уже не
починишь?
— Юля, — терпеливо сказал я. — «Саргасса» больше нет. Вообще нет. Из
обломков даже шалаш не сложишь. И, между прочим, истребители, которые его
сожгли, пошли в сторону заимки Курта. Эй, Курт, ты слышишь?
— Слышу, — отозвался Риггельд. — Только я не на заимке. Не на основной,
точнее. Я на островке. Архипелаг Завгар знаешь?
— Это в южном полушарии, что ли? За Землей Четырех Ветров?
— Да.
«И у Риггельда есть левые рудники, — отметил я машинально. — Ну почему
эта дурацкая шкатулка попалась именно мне?»
Я спиной чувствовал взгляд старателя и его малолетнего соседа. Если бы
не я — сидели бы они сейчас по домам, занимались бы привычным. У мальца мать
здравствовала бы. У этого долдона — братья и отец, какой уж ни есть.
Одно нажатие кнопки — и все кувырком. Как причудлив мир!
И как беспощаден.
— Юлька, — сказал я. — А ведь полеты сейчас опасны. Кто знает, сколько
чужих истребителей сейчас рыщет в небе над Волгой? Сколько крейсеров торчат
на орбите? Они, поди, и с орбиты тебя пожечь могут, что им стоит?
— То есть? — спросила Юлька недоуменно. — Ты намекаешь, чтобы я вас
бросила?
Я промолчал.
— Рома, — сказала Юлька ласково. — Я тебе при встрече челюсть на
сторону сворочу. Понял?
Я опять промолчал.
— Сидите на заимке, и никуда. Ясно? — велела Юлька сердитым голосом.
— А если чужие начнут жечь и заимки? Тоже сидеть? Савельев и Чистяков
запеченные под куполом, подавать с зеленью и белым вином… — я сокрушенно
вздохнул.
Ну, вот опять. Начинаю нести всякую околесицу, когда нужно думать,
думать, и еще раз думать. Почему-то мое хваленое чутье помогает и
подсказывает только когда враг рядом и готов в меня выстрелить. А вот в…
э-э-э… долгосрочном планировании — помогать отказывается наотрез. Обидно,
честное слово!
Тут на графике прозвучал характерный щелчок — включился еще кто-то.
— Ау! — позвал новый голос; я сразу распознал голос Смагина.
— Ну? — отозвалась Юлька.
— Никто только что частоту патруля не слушал? — осведомился Смагин.
Голос его звучал странно и необычно, и я не сразу понял, что голос дрожит.
Смагин был напуган и растерян.
— Нет, а что?
— Я слушал переговоры — пара патрульных ракетопланов завидела корабль
Василевского, и пыталась его вызвать. «Хиус-II» отмолчался. Потом вблизи
обгявились истребители чужих. И все — канал очистился. Тихо, как в могиле.
«Вот именно, — подумал я. — В могиле. Очень метко подмечено.»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

на мой взгляд, мыслей.
Встал коренастый малый с красной, как помидор, рожей. Шадрин с минуту
мучительно вспоминал его фамилию, которую когда-то слышал, и вскоре
вспомнил: Самохвалов. Точно, Самохвалов. Он вечно торчал около Гордяева во
время переговоров — во всяком случае во время переговоров Гордяева с
Шадриным он неподвижно, как манекен, отсидел в углу на диване.
— Проблема устранения кого-либо из старших офицеров на подобном корабле
упирается в несколько довольно неприятных препятствий. К счастью, даже их
возможно преодолеть.
В нашем случае все упирается в управление охранными роботами, в
информационную службу, которая выведывает и упреждает любые беспорядки, и
вообще в то, что старших офицеров корабль слушается охотнее, чем нас, и
предоставленные им возможности полнее и шире, нежели предоставленные нам.
Несложные размышления приводят нас к печальному выводу, что когда хотя бы
один из старших офицеров на вахте, когда он подключен к кораблю, бунт
заранее обречен на провал.
Напрашивается вывод: нужно ловить момент, когда все старшие офицеры, а
желательно — и их окружение с высокими индексами доступа, будет отключено от
корабля. Наши же люди — напротив, будут подключены.
Обычным порядком такую ситуацию не дождаться, но ее можно и нужно
создать искусственно. Естественно, потребуется некоторое время на
подготовку.
Во-первых, нам придется разжечь недовольство старшим офицерством в
массах, в жилых секторах. Различными путями — можно на короткое время
повредить сервис-системы связанные, например, с питанием или с производством
спиртного. Распустить слухи о полном запрете на вахты, параллельно со
слухами, что верхушка пользуется доступом к биоскафандрам и кораблю
неограниченно, довести людей до массовых беспорядков, и, в решающий момент
потребовать встречи с капитаном и старшими офицерами лично, где-нибудь на
территории жилых секторов. Причем требовать встречи в полном составе — если
все проделать правильно, они пойдут на это. Вынуждены будут пойти.
Можно попробовать спровоцировать капитана действительно на полный
запрет любых вахт — и это осуществимо при правильном подходе. В этом случае
охранные роботы вообще не придут на помощь капитану. Есть несколько путей…
Шадрин слушал, едва только не раскрыв рот. Черт возьми! Головастые
малые все-таки вьются около директората! Вещи, которые еще полчаса назад
представлялсь пустопорожним трепом вдруг начинали казаться реальными и
возможными, стоит только немного поднапрячься. Негромкий голос, исполненный
уверенности и смутной гипнотической силы, звучал в зале, и дело замены
капитана вдруг начало обретать черты реального последовательного плана.
Место совещания за этот вечер меняли трижды, а Самохвалов все излагал и
излагал подробности и варианты будущих действий. Шадрин поневоле увлекся.
Всерьез.

48. Павел Суваев, старший офицер-аналитик, Homo, крейсер Ушедших «Волга».

В десять минут шестого Суваев чмокнул жену в щеку и выскользнул в
коридор жилого сектора старших офицеров. Из каюты напротив как раз выходили
Курт Риггельд и Юлька Юргенсон. Юлька улыбалась, а Курт хмурился и нервно
оглаживал тяжеловесную кобуру на поясе.
Суваев тоже потрогал кобуру — уже недели три как не пустую. Капитан
Савельев в который раз продемонстрировал недюжинную прозорливость, раздав
своему ближайшему окружению оружие.
Беспорядки в жилых секторах экипажа начались спустя какую-нибудь неделю
после вооружения. По кораблю ползли слухи один глупее и нелепее другого, но
волжане им почему-то охотно верили; а неожиданная остановка сервис-систем
едва не вызвала взрывной голодный бунт. Двое с лишним суток Артур Мустяца
провел в биоскафандре, в единении с кораблем, и вывалился из шкафа выжатый,
как лимон. Как наркоман после передозировки.
Но систему он все-таки оживил со своими обормотами-подчиненными.
— Привет, Суваев, — поздоровалась Юлька. — На встречу?
— Ага.
Риггельд просто кивнул, и не проронил ни слова.
Втроем офицерство влезло в приветливое нутро транспортной платформы; с
недавних пор платформы переделали из простых летающих и прыгающих сквозь
пространство плоскостей в копии вездеходов или автомобилей — с кабиной,
дверцами, сидениями. Суваеву нравилось это новшество. Тем более, что
платформы продолжали исправно прыгать по кораблю, словно чудесные
пассажирские блохи.
— Где сборище-то? — недовольно поинтересовался Риггельд. — Дожились,
Donnerwetter! Митинги на борту!
— В жилых… На площади, — подсказала Юлька с готовностью.
— Какой еще площади? — удивился Риггельд.
Юлька улыбнулась и потерлась щекой о его плечо.
— Ну, там зал такой есть здоровый, где Мустяца фонтан выращивал,
помнишь? Вот, это место теперь площадью и называют.
— А… — дошло до Риггельда. — Фингерный зал. Знаю.
— Его расширили, кстати, — уточнил Суваев. — Площадь теперь — самое для
него подходящее название. Особенно, когда фонтан запустили.
Вездеход вырулил в транспортный рукав и резко увеличил скорость. Далеко
впереди мерцали габаритные огни еще одного. Полумрак рукава захлестнул
кабину, и только бессмысленное свечение под лобовым стеклом, там, где
полагалось находиться приборной доске, тщетно пыталось этот полумрак
разогнать.
«Сейчас прыгнем», — подумал Суваев, по привычке пытаясь уловить момент
перехода на финишный участок.
Насколько он знал, это еще никому не удавалось — уловить момент прыжка.
Впереди замаячило размытое пятно света — транспортный рукав вливался в
пузырь-распределитель. Здесь перекрещивались несколько рукавов. Передняя
платформа как раз нырнула в это световое пятно, и оранжевые габаритные огни
тотчас поблекли.
А потом вспыхнули алые пятна экстренного торможения, и с некоторым
опозданием донеслись звуки выстрелов и глухой удар — передняя платформа
вильнула в сторону и ткнулась в стену пузыря. Захлопали дверцы, и кто-то
закричал злым надсадным голосом, а потом снова затрещали выстрелы из бласта.

— Что такое, черт возьми! — Суваев подобрался, как ныряльщик перед
прыжком. Бласт словно бы сам собой перекочевал из кобуры в руку.
Они как раз приблизились к пузырю, внешне похожему на большой
стеклянный шар, в котором змеились хитроумные многоуровневые развязки
нескольких тоннелей. Платформа с помятым корпусом приткнулась к
неповрежденной стене пузыря, оторванная с мясом дверца валялась рядом.
Внутри платформы-вездехода сидела Яна Шепеленко, бледная, но решительная, и
в руке ее мелко плясал бласт «Витязь».
— А, — сказала она с нескрываемым облегчением, — это вы…
Суваев обернулся — Юлька и Риггельд, тоже вооруженные, стояли чуть
позади него.
— Что за стрельба? — поинтересовался Суваев. — Прям, как дома…
— Не знаю, — Янка качнула головой. — Мы ехали на сборище… Я, Смагин и
Рома. Тут нас обстреляли — во-он оттуда. Рома со Смагиным погнались.
— Кто стрелял-то хоть, видели? — угрюмо спросил Риггельд.
— Не знаю. Тип какой-то, в обычном комбезе. Шарахнул несколько раз, и
наутек пустился.
Суваев внимательно глянул на увечную платформу. В лобовом стекле
виднелись четыре аккуратненьких овальных отверстия.
— Кто сидел впереди? Рома?
— Ага, — Янка кивнула. — Я вообще-то не очень рассмотрела кто стрелял.
Мы со Смагиным целовались.
Суваев негодующе скрежетнул зубами.
— Е-мое! — всплеснула руками Юлька. — Так что получается, стреляли в
капитана?
— Именно так и получается, — буркнул Суваев, оглядываясь. — Куда они
побежали, а?
— В рукав. Вон в тот.
— Пошли-ка, Курт…
И Суваев со всех ног бросился в указанном направлении. Ботинки
скользили по наклонному полу, гладкому, словно олимпийский лед. Курт
поспешил следом, и Юлька отчаянная, конечно же, не пожелала отсиживаться в
уголке.
В рукаве было сумрачно и сухо; воздух казался ощутимо плотным, словно
давление здесь было выше, чем в пузыре-развязке. Вдалеке еле заметно тлели
два габаритных огня быстро улепетывающей платформы и неясные силуэты людей.
Люди приближались.
Суваев благоразумно вжался в стену, чтоб не маячить на фоне светлого
пятна — входа в пузырь-развязку. Риггельду и Юльке обгяснять смысл ухода в
сторону не пришлось — сами мгновенно убрались.
Двое в мутной полутьме рукава тотчас залегли.
— Наверное, это Ромка со Смагиным, — прошептала Юлька. — Позвать их
что-ли?
И, не дожидаясь ответа, звонко выкрикнула в бесконечную с виду
трубу-тоннель:
— Рома! Это ты?
— Юлька? — донесся искаженный эхом ответ. Суваев не без труда опознал
голос капитана.
— Я, кэп! Нас трое, я, Курт и Пашка.
Вдалеке обе фигуры поднялись с гладкого пола и, пригибаясь,
стремительно побежали вдоль стен рукава. Спустя пару минут Рома и Смагин,
бесшумно, будто бесплотные тени, приблизились на расстояние нескольких
метров.
Комбинезон Смагина с одного боку был грязен и изорван, словно его с
размаху протащило юзом по дасфальту. У Ромки на щеке багровел большой
продолговатый синяк. Оба держали в опущенных руках бласты — Рома стандартный
«Витязь», а Смагин — усиленную модель, двухпотоковый «Гарпун».
— Ого! — сказал Суваев и присвистнул. — По вам стреляли, кэп?
— По нам, — буркнул Рома недовольно. — По кому же еще?
— Кто?
— Хотел бы я знать!
— Мальчики! — вмешалась Юлька. — А не лучше ли нам убраться отсюда?
Хотя бы к платформам, а нет — так и дальше. А?
— Лучше, — безропотно согласился Рома. — Пошли.
Смагин, не проронив ни слова, двинулся прочь из рукава, в пузырь, к
свету. Глаза у него были белые, совсем как в последний день на Волге, когда
он нежданно-нагадано навсегда расстался со своим кораблем.
Они приблизились к двум платформам; Янка выскочила навстречу.
— Целы? — спросила она, беспокойно глядя на кэпа и Смагина.
— Целы, — процедил капитан. — Ушел, зараза! У него платформа стояла в
рукаве.
— Значит, он нас поджидал, Рома, — глухо сказал Смагин. — Точнее,
наверное, даже не нас, а тебя, капитан.
— С бластом наизготовку, — добавила Янка. — Тебя пытаются сместить,
капитан.
— Ты должен быть осторожнее, капитан, — с легким раздражением продолжил
Рома тем же тоном. И сердито плюнул вниз, на ленту, соединяющую два рукава
уровнем ниже.
Смагин тем временем спихнул увечную платформу с дороги; она, величаво
кувыркнувшись, полетела куда-то вниз, в прозрачную пропасть, к белесому дну
пузыря. Следом отправилась и одинокая отломанная дверца.
— Поехали, — сказал Смагин, садясь в целую платформу. — Залезайте.
Шепеленко, Риггельд и Юлька намерились было последовать его примеру;
Рома остался на месте. На ленте перед платформой. Он вынул из нагрудного
кармана нечто вроде блокнота, раскрыл его и внимательно уставился на матовый
экранчик. На лице его отражались досада и недоумение.
Несколько секунд все молча ждали.
— Яна, — наконец нарушил молчание капитан. — Кто у тебя сейчас на
вахте? В базовом?
Шепеленко взглянула на часы.
— Жаркевич сменился… В пять. Должна Ритка Медведева заступить. А что?
Капитан продолжал глядеть на экранчик своего прибора.
— Жаркевич-то сменился. В пять, как и положено. Но на вахту никто не
заступил, базовый информатики пуст.
— Не может быть! — не поверила Янка.
Капитан раздраженно дернул плечом, решительно сел на переднее сидение
платформы и звучно хлопнул дверцей.
— А у тебя в рубке, Юля?
— В пять должен заступить Хаецкий. Только не помню который. Смагин,
вот, сменился, а Хаецкий заступил.
— Хаецкий не заступил, Юля. Пилотская рубка тоже пуста.
Юлька вопросительно повернулась к Смагину.
— Юра? Это как понимать?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56