Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

И ощутил, как рассеивается, впитывается в поры его сознания черная пелена
безысходности, что едва не задушила его там, перед зеркалом.
Он не сразу понял, что девушка танцует. Не слыша звуков, ему трудно было
воспринимать танец. Но движения ее были точны и плавны, и каждое из них вызывало
смутное ощущение того, что когда-то он это уже видел.
После третьего танца она поманила его к себе, и Таилег побежал (поплыл?) к ней.
Четвертый танец они исполняли вместе. Это было странно — ощущать, что двигаешься в
незнакомом ритме, видеть густое зеленое покрывало, что стелется под ногами, ловить
озорные взгляды и испытывать непонятное чувство того, что так было уже миллионы раз.
Он потерял счет танцам. Да и не пытался считать. Они походили то на пару
журавлей, то на стаю волков, что мчатся через лес, то на неистовую бурю, перед которой
склоняются самые крепкие деревья. Язык танца, хотя и не сразу понятный, не требовал
переводчика.
Неожиданно она замерла, оборвав очередной танец. Луна, очевидно, всходила за
его спиной; холодное сияние упало на возвышение, и под ногами их открылись два
полумесяца — белый и серый, с неразличимой границей между ними.
Порыв ветра бросил длинные волосы незнакомки ему в лицо, и арсан ее
неожиданно превратился в разноцветные листья. Очередной порыв ветра, более
сильный, сорвал эти листья и взметнул над их головами шуршащим каскадом.
Новый порыв ветра сделал то же самое и с его одеждой и толкнул в спину,
заставляя приблизиться к незнакомке. Таилег смотрел на невозможную, ослепительную
красоту и понял, что переживает последние минуты в своей жизни.
Ибо никому не может быть позволено лицезреть подобное безнаказанно.
А затем вязкая тишина, что отделяла его от мира, растаяла, опала и освободила
его волю и чувства. Мир нахлынул на него, словно разъяренная штормовая волна.
Бронзой отсвечивала кожа девушки, сладкой горечью был полон воздух, и дыхания в
горящей груди оставалось совсем немного.
Девушка взяла его руки в свои.
Таилег заметил в глубине ее глаз две горящие искорки — слабый знак какой-то
древней, могучей и безжалостной силы, которую можно разбудить, но нельзя успокоить.
Жар заполнил его тело.
И мир разверзся под ногами. Стремительно рухнул и раскололся, открывая под
ногами бездну. Таилег не видел никого. Он был тем самым озером, воды которого
высосала жадная пропасть, и нездоровый, лихорадочный жар вновь подымался из
глубин, чтобы принести с собой страдания, конца которым не было.
Но на сей раз на горизонте появились ярко-лазурные волны. Вода пришла в
бесплодную пустыню, которой он стал. Волны приближались с пугающей скоростью,
чтобы вернуть в него жизнь, и расплавленный камень двигался ей навстречу —
уничтожить воду и укрепить свое могущество.
Томительно бежало время. Словно осужденный, который видит блик от топора в
руках палача, Таилег — то, чем он стал, — следил за буйными, живыми волнами, что
накатывали со всех сторон.
Яростный расплавленный камень и вода встретились в глубинах его существа.
Боль вспыхнула, окрашивая мир в пурпурные тона. Стихия боролась со стихией. Огонь
поглощал и разрушал тяжелые волны, превращая их в отвратительный пар и пятная
пеплом выжженное добела небо.
Таилег смутно ощущал, как вздрогнуло его тело, в котором сошлись две
противоборствующие стихии — внешняя и внутренняя, обе разрушительные, обе
неистовые и непобежденные.
Вода и лава отступили, заполнив его дно стонущей, горячей коркой застывшего
камня, что покрывалась сеткой трещин и пропускала еще не успокоившийся огонь.
И вновь накатили волны.
И снова боль скрутила его бестелесное существо, и Таилег закричал, хотя никто и
не слышал его вопля.
Раз за разом схватывались стихии, и все выше вырастал слой камня. Вскоре уже
утес, дымящийся и черный, преградил путь огню, запечатывая его, замуровывая своим
весом.
Но волны по-прежнему накатывали. И Таилегу стало страшно, поскольку мощь
водной стихии все усиливалась.
Удар — и стонут камни утеса, цепляясь друг за друга, не позволяя жадным волнам
растащить их по всему свету.
Удар — и фонтан искрящихся брызг взлетает над утесом, обрушиваясь сверху
тяжким молотом, стараясь найти хоть малейшую трещину…
…Таилег открыл глаза. Они все еще стояли внутри каменного кольца, но девушка
вновь была облачена в арсан. Огонь, уже усмиренный, постепенно покидал его тело. Тот
же знак, кольцо из полумесяцев, слабо светился на ее лбу.
Она что-то сказала на мелодичном, приятном для слуха наречии, но Таилег не
понял ни слова. Тогда она коснулась ладонью его лба и тут же обратилась в хоровод
искрящихся пылинок, стала дымкой, туманом, ветром.
Таилег стоял один. Четкость и уверенность заполняли его существо. Он вдохнул
воздух, упиваясь его ароматом, и сделал шаг с возвышения.
Следующий шаг он сделал уже в комнате.
Ясно ощущая каждую клеточку своего тела, он обернулся, чтобы понять — откуда
он здесь взялся, — как вдруг дверь распахнулась и в комнату ворвались люди, молча и
страшно.
Несколько клинков прижали его к стене.
Прошла пауза, длиннее которой он не помнил, и низкий, недовольный голос
рявкнул откуда-то с лестницы:
— Это он, недоумки. Оставьте человека в покое.
Клинки отодвинулись, и Таилег, ощущая наполняющую его звенящую пустоту,
позволил себе упасть на пол и потерять сознание.
* * *
— Все в порядке…
Голос донесся словно сквозь толщу воды. Таилег рывком сел, стряхивая с себя
обморок.
— Долго я так валялся? — спросил он пространство, и оно отозвалось голосом
Рамдарона:
— Несколько минут. Давай, Таилег, поднимайся, у нас сейчас будет очень много
забот.
Таилег послушно поднялся на ноги и вздрогнул, увидев отражение в зеркале.
— Когда вы здесь появились?
— Примерно пять-шесть минут после тебя, — ответил вновь появившийся на
пороге Тарц. — Проклятье, это не Праздник, как я себе это представляю. Ничего
удивительного, что нервы не выдержали, парень. Я такого тоже давно не видел, прямо
мясная лавка какая-то. — Он поднес объемистую фляжку к губам и продолжил: —
Хорошо, что хозяин этой несчастной гостиницы еще ничего не знает.
— Как это не знает? — изумился юноша.

— Да так. Тут все уже убрали. Тоже, на мой взгляд, без чертовщины не обошлось,
— Рамдарон протестующе поднял руку, но промолчал, — прошли какие-то мрачные типы,
залили все чем-то дымящимся — и на тебе, ни крови, ни покойников.
— Рамдарон, я выходил из дому? — спросил Таилег, вспоминая свое видение.
— Да нет, — ответил тот, подумав. — Мы тут все обошли, осмотрели все трупы, —
Тарц недовольно скривился при этих словах, — потом услышали у тебя в комнате шорох
и устроили небольшой штурм. Вот, собственно, как было дело. Здание было уже
окружено, так что незамеченным из него было не выйти. А что? Провалы в памяти?
— Вроде того, — ответил Таилег, немного успокаиваясь. Теперь становилось ясно,
что его сквозь зеркало было видением. Иллюзией. Сном. Правда, во
многих отношениях сном приятным…
— Даал? — спросил Таилег и Рамдарон мрачно кивнул.
— Живого места не было, — пояснил он на словах. — Его мы чистильщикам не
отдали. Сами похороним, позже.
— Я знаю, кого бы я похоронил, — начал Иррген, но с той стороны двери что-то
заскреблось.
Кот ворвался в комнату, оставляя за собой влажные следы, и остановился перед
своим хозяином, полностью выйдя из невидимости. Прошелся перед ним, прижав уши к
спине и выразительно поматывая головой. Фыркнул и покосился на свидетелей
пантомимы. Повторил ее еще раз. И сел, нервно подергивая усами.
— Так. — Рамдарон думал очень недолго. — Таилег, Тарц, следуйте за котом. Я
постараюсь предупредить Наблюдателей и вызвать подмогу.
Кот тут же сорвался с места и исчез.
— Что я тебе — птица, мчаться на такой скорости? — недовольно заворчал Тарц.
— Что, собственно, все это означает? — спросил Таилег, пристегивая пояс и
несколько устрашающе выглядевших предметов на пояс, на спину или в карманы. — Что
у нас, война?
— Примерно, — ответил Рамдарон, уже выходя наружу. — Кот нашел следы того,
кто устроил здесь беспорядок.
— И где же это чудо природы? — недоуменно произнес Тарц, глядя во все стороны.
Улица по-прежнему была пустынна. Как в таких условиях удалось быстро убрать трупы,
да еще не поднимая паники, Таилегу было не вполне понятно. Ладно. Потом подумаем.
— Вот он! — Таилег указал на слабо выделявшийся силуэт, что сидел под
деревьями шагах в двухстах от них и нетерпеливо подергивал хвостом.
— Нет, так не пойдет, — запротестовал толстяк, — я в темноте видеть не умею. Да
и бегать не очень-то мастак.
— Погоди. — Таилег поднял руку, всматриваясь в темноту. По траве бежали слабо
видимые, но постепенно проявлявшиеся серебристые нити. Те самые, что увели его в
глубь зеркала.
— Иди к Храму, — сказал он опешившему Ирргену и протянул тому фонарь. — Беги
как можно быстрей и предупреди их — пусть держатся подальше. Сдается мне, там будет
жарко.
Почему это пришло ему в голову, Таилег не знал. Знание выкристаллизовалось у
него в голове, как отпечаток, картина, понятный и законченный образ. — он не
знал. Он знал, и .
После чего бросился бежать, следуя вдоль нити, — эту дорогу выбирал и кот. Как
он ее видел и видел ли — Таилегу было неизвестно. Кроме едва слышного скрипа кожи,
из которой была сшита куртка, звуков он почти не издавал. Кот несся рядом, обгоняя
человека и выжидательно поворачиваясь — не отстал ли? Таилег ощущал его по
раздвигаемым травинкам: кот предпочитал оставаться .
Пыхтение Тарца скоро осталось позади.
Они миновали небольшую рощу, обогнули озерцо, и тут серебристая
раздвоилась. Кот, не задумываясь, выбрал правую и понесся дальше. — удивился Таилег. Впрочем, впору было задуматься, почему он сам не
ощущает усталости.
Сила вскипала в нем серебристыми пузырьками, и память неожиданно возвращала
его в подземелье, в пещеры, в те минуты, когда он, замерзший, лежал у огня и
наслаждался волнами жара. Примерно так же Таилег ощущал себя и в этот раз.
Замечтавшись, он едва не споткнулся о кота. Тот встал, неожиданно и непонятно, и
повел ушами. Покрутил головой, повернул к человеку горящие глаза и беззвучно открыл
и захлопнул пасть.
После чего исчез — слился с окружающим фоном, растворился в траве, не оставив
после себя ничего.
Серебристая нить вилась, ныряя и взлетая по неровностям почвы, доходила до
невысокого холма и уходила куда-то дальше.
Таилег заметил какие-то белые выступы над гребнем холма, и тут его осенило.
Он смотрел на тыльную сторону Храма.
Чуть впереди, возле небольшого оврага, нить вновь раздваивалась — на этот раз
одна из ветвей убегала в противоположную от Храма сторону, куда-то вниз, в сумрачный
и пустынный теперь лес.
Он тихонько извлек из кармана ромб.
Зеленоватые волны плыли по его поверхности.
Вроде бы ничего страшного.
Таилег ощущал, как поднимается ветерок. За спиной его затянутое легкими
облаками небо начало покрываться прорехами. Лунный свет, белый и пронзительный, то
освещал притихшую землю, придавая пейзажу ощущение нереальности, то вновь
погружал ее в тень.
Таилег направился по правой . Шел он довольно долго, пока не увидел
заросли орешника по левую руку от себя. Он остановился у небольшой поляны, сразу за
которой деревья вставали плотной и — в окружавшей темноте — непроницаемой стеной.
Тихая музыкальная нота — птицы ли, инструмента ли? — коснулась его слуха. Ему
казалось, что тени от травинок и кустов, которые то проступали в лунном свете, то вновь
пропадали, взывают к нему, безмолвно говорят о чем-то.
Таилег стоял, сжимая в правой руке оружие, когда легкий хруст — Таилегу посреди
практически полной тишины он показался громче грохота камнепада — прозвучал за его
спиной. Таилег повернулся, извлекая левой рукой цепь и готовясь ударить кинжалом.
За его спиной из зарослей какого-то колючего и удивительно цепкого кустарника
выбрался Леглар Даал.
Таилег на несколько секунд потерял дар речи. Перед ним действительно стоял
Даал — живой, исцарапанный и злой. Несколько секунд он следил, как юноша прячет
кинжал в ножны, и только усмехнулся в ответ.
Они долго не шевелились, глядя друг другу в глаза.
— Я думал, что тебя убили, — произнес Таилег, не отводя взгляда.
— Я тоже, — было ответом. — В последнее время это, похоже, входит в привычку.
Ты видел призрака?
— Какого еще призрака.
— Того, что разодрал меня на части, — спокойно пояснил Даал. — Я просыпаюсь,
вижу, что лежу в каком-то болоте, — обоняние и зрение Таилега подтверждали эти слова,
— а эта жуть примостилась совсем рядом и воду лакает. Я чуть снова не умер, как
увидел его…
Шутка вышла невеселой.
— Как ты здесь оказался? — шепотом продолжал Даал, видя, как озирается его
ученик.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Вот мне и любопытно знать, как далеко ты шагнула в своем «я же…». —
Сандра не сводила с нее глаз. — Насколько далеко ты продвинулась в своей
ереси? Нет-нет, — она подняла широкую ладонь в старых шрамах, — только не
вздумай уверять меня, что в святой истинной вере ты крепче Первого Жреца.
Все равно не поверю. Потому что прожила долгую жизнь. Потому что ты зря
думаешь, будто тебя первую стали посещать сомнения и ты первая задумалась
над многими вещами, над которыми запрещено думать. Девочка, предшественников
у тебя было множество. И каждому в запале юности казалось, что именно он был
самым первым… Пойми ты это и не играй в детские тайны. Итак?
Анастасия колебалась. Невозможно было представить, чтобы Сандра,
хранитель кодекса рыцарской чести, могла донести. Нужно решаться. И она
решилась:.
— В Великом Бре я не усомнилась ни разу. Однако мучает вопрос: верно ли
жрецы передают Его заветы и историю Его свершений? Кто дал им право говорить
от Его имени? Кто видел подтверждение этого права? Где свидетели? И наконец
— не существовало ли и до Мрака нечто, люди и вещи?
Она замолчала и с тревогой вскинула глаза. Сандра смеялась тихонько,
почти неслышно, и ее лицо на миг стало совсем добрым. Но только на миг.
— Вот видишь, — сказала Сандра. — Об этом я и говорила. Старые вопросы.
Древние. В тысячный раз сегодня прозвучавшие. Когда-то, лет сто назад, даже
кипели греческие споры, и с материалами дискуссий можно было при известной
настойчивости ознакомиться. Болтают даже, будто некогда за власть боролись
три Собора, по-разному толковавшие заветы Великого Бре, и победил один из
них, а память о двух других развеял ветер… Но потом времена изменились, со
спорами и дискуссиями было покончено. Заступы по-прежнему вонзаются в землю,
Копателей преследуют все яростнее, и попавшие в руки жрецов исчезают
бесследно, но еретики упрямы, и приходят новые… — Она спросила резко: — У
тебя что-нибудь есть? Ну, смелее!
Анастасия открыла дорожную шкатулку, нажала нужный гвоздик и достала из
открывшегося потайного ящичка тот самый флакон — пустой, матовый, небывало,
неимоверно легкий, словно сделанный из ваты, ставшей вдруг твердой, как
дерево. Вертя его в сильных пальцах, Сандра вслух читала слова, составленные
из выпуклых букв, удивительным образом составлявших одно целое с флаконом:
— Шампунь «Ивушка» для мытья волос в воде любой жесткости г. Свердловск
цена 1 р. 15 к. ост 18-297-76…
— Цена — вещь понятная, — сказала Анастасия. — Хоть и неясно, при чем тут
эти «р» и «к». Мытье волос, вода… Разве вода бывает жесткой? Жесткая…
ну, постель. И все остальное непонятно напрочь. Что это значит?
— Откуда я знаю? — Сандра небрежно поставила флакон на стол. — Девочка, у
многих найдутся за семью замками вещички и загадочнее. Не в них дело. Само
их существование, сама их необычность неопровержимо гласят: что-то было до
Мрака. Иначе откуда все эти вещи, несомненно сделанные человеческими руками?
Ты ведь сама до этого додумалась, иначе не связалась бы с Копателями, верно?
— Да, — сказала Анастасия. — Сначала я хотела стать Жрецом, потом
подумала — уйдут годы…
— Прежде чем ты приобщишься к великим тайнам и окажешься в неких
подземельях, набитых загадочными вещами, да? Молодец, что вовремя одумалась.
Другим это не приходило в голову, и они напрасно теряли долгие годы…
— Напрасно все же?
— Напрасно. Никаких подземелий нет. Если они и были, о них забыли сами
Жрецы. Или давно уничтожили их, что вернее. А странные находки временами
лежат прямо на земле, ибо слишком велики, чтобы можно было спрятать или
уничтожить их.
— О чем вы? — жадно спросила Анастасия.
— Сама не знаю. Просто припомнила фразу из одной летописи. Сейчас этой
летописи, по-моему, уже не существует — у нас ведь потихоньку сжигается все,
кроме сказаний о рыцарских подвигах, даже Хроники Империи исчезают, хотя,
казалось бы, кому, как не Императорам, сохранять и оберегать память о
предках?
— Значит, и легендарная библиотека Императора…
— Сказки, — грустно усмехнулась Сандра. — Поскольку все слухи насчет меня
и супруга Императора, скажу тебе откровенно, полностью отвечают истине — я
бы знала… Нет и легендарной библиотеки. Ничего нет. А по тому, что есть,
невозможно ничего понять. Впрочем… Знаешь, существует одна древняя
картина, из которой и можно сделать вывод, что в незапамятные времена
Великий Бре иногда появлялся на земле в человеческом облике.
— Картина, написанная до Мрака? — завороженно спросила Анастасия.
— Кто это может определить? — грустно усмехнулась Сандра. — Уверенньм
можно быть в одном — в счете времени. Спасибо звездочетам. Их хроники уходят
в прошлое на четыреста тридцать лет. Правда, является ли Год Первый хроник
годом конца Мрака, не знает никто.
— Родовые хроники уходят в прошлое самое большее на триста пятьдесят лет,
— вставила Анастасия.
— Вот именно.
— Вы столько знаете, милорд Сандра…
— Глупости. Мне как-то пришло в голову — я знаю только то, что ничего не
знаю. Знаю, что передо мной — пропасть, бездна Незнания. Но вот что мне
очень хотелось бы знать — откуда в нас это яростное желание, эта бешеная
жажда Знания, которая оказывается сильнее всех пыток и костров? Если в нас
ее заложил Великий Бре, почему он не наделил вместе с жаждой знаний и
способностями ее утолять? Очередное испытание роду человеческому?
— Но все же, все же? — жадно спросила Анастасия. — Что еще вы знаете?
— Великий Бре, перед нами Мрак! — в сердцах сказала Сандра. — Мифов и
легенд превеликое множество, но невозможно определить, какие из них — пусть
искаженные, но отголоски далекой чужой жизни. Какова величина земли? В одном
обрывке старинной книги на это дается ответ — тысячи километров. Но никто не
знает, что такое километр — мера длины? Дневной конский переход?
— Старые книги?
— Большей частью вздор, — махнула рукой Сандра. — Уцелевшие страницы,
серединки истлевших книг. Они только напускают тумана. Вообрази себе, каково
читать: муж приходит домой пьяный и бьет жену! Муж бьет жену! Написали бы
еще, что муж рожает!
Анастасия звонко рассмеялась.
— Самые простые понятия забыты. — Сандра досадливо поморщилась. — Сколько
раз я читала, что женщины раньше носили «платье». Она снимала платье. Платье
до пола. Платье до колен. Платье выше колен. Это, должно быть, вроде
рубашки, но к чему поверх штанов еще и рубашка до пола?

— Мода? — предположила Анастасия.
— Хру его ведает! А исконный рыцарский девиз: «Я и лошадь, я и бык, я и
баба и мужик!» Что-то же это должно означать?! Не могли же наши предки взять
с потолка рифмованные строчки? Славные предки, славные Секретари… Что
такое Секретари? Почему они были только Первые, Вторые и Третьи, а о
Четвертых или Пятых никто и слыхом не слыхивал? Миллион вопросов. К примеру
— «горком», судя по некоторым источникам, в древности был не укрепленным
замком князя или рыцаря, а чем-то совершенно другим. Чем? Миллион
вопросов… Сама, думаю, понимаешь.
— Значит, вы — в Оппозиции? — затаив дыхание, еле выговорила Анастасия
запретное слово.
Самые разные слухи кружили о загадочной Оппозиции — тайном обществе
посвященных рыцарей, где вместо Кодекса почитают еретическое учение Уклон,
где лелеют запретные знания и знают ответы на все вопросы.
— Болтовня юных оруженосцев после вечерней зари, — отмахнулась Сандра. —
Нет никакого Уклона, а все попытки создать Оппозицию кончались крахом — все
проекты как-то тихо и незаметно умирают сами по себе, неизвестно почему.
Скорее всего — слишком мало знаний, чтобы возвести фундамент серьезного
учения или сопротивления. А что за союз инакомыслящих без
учения-фундамента?
— А почему бы просто-напросто не поехать к Закатному Морю?
— Вот о твоей клятве мы и поговорим. Ты, надеюсь, не думаешь, что тебе
первой это пришло в голову? Были такие смельчаки во все века… Но ни один
не вернулся. Во-первых, летописи не врут — в закатной стороне и в самом деле
наверняка хватает неизвестных опасностей, загадочных и смертельных. А
во-вторых… Ты ведь, скорее всего, собираешься, как и положено рыцарю в
такой ситуации, вернуться домой, рассказать все родителям, получить
благословение, собрать отряд и снарядить его? Да? Как раз поэтому твой путь
может прерваться еще до вступления на Неизвестные Земли, еще в пределах
Империи…
— Жрецы? — спросила Анастасия.
— Они. Серые Кардиналы, сколько их ни есть, почему-то не выносят рыцарей,
путешествующих к Закатному Морю. Может быть, потому ни один рыцарь и не
вернулся…
— Вы хотите сказать, что мне не доехать? Что все предрешено и обречено?
— Как знать… Если выедешь завтра и поскачешь не домой на восход, а
прямо на закат, если будешь держаться вдали от Тракта — как знать… Пока
спохватятся, пока прикинут и обсудят, пока снарядят погоню… Несколько дней
у тебя, во всяком случае, будут. Хочется верить…
— Хочется верить, — повторила Анастасия. — Однако… Милорд Сандра,
уверены ли вы, что перед нами — путь обретений, а не утрат?
— То есть?
— Предположим, мы узнаем, докажем неопровержимо, что жизнь до Мрака — не
миф, что жили некогда Древние. И погибли. Вероятнее всего, погибли, оставив
жалкую горсточку не помнящих родства, заложивших потом мир, в котором мы
живем… Но что, если Знание об их жизни и кончине не обогатит нас, а
наполнит ужасом перед познанным? Ведь возможно и такое?
Она остановилась посреди комнаты, в лунном багровом сиянии, замерла, как
струнка, готовая отозваться на легкое прикосновение, посторонний звук
поблизости. Сандра приглядывалась к ней устало и печально.
— Так как же? — спросила Анастасия.
— Ты умна, — тихонько сказала Сандра. — Ты умеешь смотреть в корень. По
пальцам можно пересчитать тех, кто задавался этим вопросом. Обычно думают
только о Знании, жажда его так сильна…
— Я знаю, — сказала Анастасия, — Я потому и еду. Впрочем, я уже… когда
поклялась…
— Тогда — не мешкай.
— Мешкать не буду, — сказала Анастасия. — Меня, кажется, угораздило
повздорить с Серым Кардиналом.
— Что?!
Анастасия рассказала кратко. Потом добавила:
— Вообще-то я могла и ошибиться…
— А если ты не ошиблась, — тебе не показалась странной ее к тебе вражда?
— Еще бы. Все выпады насчет моей мужественности — не более чем предлог?
— Ох, похоже, — сказала Сандра. — Быть может, твои связи с Копателями…
Доказать их наверняка еще не доказали, иначе не сидеть бы тебе здесь так
беззаботно. Но что-то они пронюхали, какие-то ниточки потянули. А тут еще
твоя Ольга…
— Олька-то при чем?
— Так ты не знала? — На сей раз Сандра выглядела нешуточно удивленной. —
Понимаешь ли, о твоем оруженосце давно кружат нехорошие слухи. Подозревают в
мужественности относительно мужчин.
— Это еще что такое?
— Есть такое извращение, — сказала Сандра. — Женщины хрупкого
мужественного сложения, вроде твоей Ольги, выбирают мужчин сильных,
женственного сложения. Говорят, женщина при этом даже с удовольствием готова
оказаться внизу.
— Женщина внизу? — фыркнула Анастасия. — Это уже ни в какие ворота не
лезет! Женщина всегда сверху именно в ознаменование своей роли сильного
пола…
— И тем не менее такое извращение существует. И твою Ольгу подозревают в
том всерьез. И в связях с еретиками тоже — почему-то именно женственные
мужчины чаще всего оказываются в рядах еретиков и диссидентов, извращение и
ересь шествуют бок о бок… Одно к одному, полешко к полешку — а там и
костер. Ты знаешь, сколько нужно сложить поленьев, чтобы «охапка полешек»
стала «костром»?
— Нет, — сказала Анастасия, чувствуя сухость во рту.
— Вот видишь… И никто не знает… кроме Серых Кардиналов. Точнее
говоря, только они одни могут повелеть считать костром любое количество
поленьев, какое сочтут нужным.
— Понятно, — сказала Анастасия. — Значит, выезжать мне не позднее
завтрашнего рассвета, я так понимаю…
— Лучше всего так и сделать, — склонила голову Сандра. — Не стоит
рисковать. Особенно теперь.
— Но мне…
— Все, что тебе понадобится, уже лежит в твоих вьюках, — сказала Сандра.
— Припасы, стрелы, все прочее… Благодарить не нужно. Отблагодаришь тем,
что вернешься. Я ухожу. Удачи.
— Подождите! Я… — Анастасия мучительно искала слова, но в голове
образовалась жуткая пустота.
— Не нужно. К чему лишние слова, все эти долгие прочувствованные
прощания? — Сандра забрала со стола кожаные перчатки с раструбами и встала.
— Тебе это ничем не поможет и не вдохновит, а я лишний раз буду терзаться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Чего они от тебя хотели? В гарем сватали?
— Детей им, дуракам, рожать, — сердито сказала Анастасия. — Таких же
дураков, землекопов свихнувшихся…
— Действительно, чего захотели… — Он помолчал и вдруг решительно шепнул
ей на ухо: — А мне бы согласилась?
Анастасия замерла, стоя на коленях на жестком тюке. Почувствовала на
губах его губы, медленно подняла руки и положила ему на плечи. Зажмурилась в
темноте и долго не открывала глаз.
— Чудо ты, Таська, — защекотал ей ухо горячий шепот Капитана. — Чудо
несусветное в кольчуге…
Анастасия улыбнулась в темноте, глаза защипало — но почему, ведь сейчас
ей было невыносимо хорошо? Загадочная это вещь оказывается, слезы — большая
и сложная тайна, пока что непонятная ей.
— Пошли отсюда? — сказала она тихо, коснулась его щеки, провела ладонью.
— Здесь так страшно…
Вокруг снова не было ни души. Они спрыгнули на землю и, держась за руки,
спокойно пошли быстрым шагом к окраине города. Никто не бросался наперерез,
никто не гнался — все сгрудились вокруг пожара. Ливень усиливался. Время от
времени они, уже далеко отойдя от страшного кочевого города, оглядывались на
пожарище — оно заметно при-гасло, багровые отсветы словно уходили в землю,
погружались на дно Канала.
— Тушат помаленьку, — сказал Капитан. — Тушат-тушат, не потушат, заливают
— не зальют. Эх, я сюда обязательно вернусь…
Анастасия улыбнулась ему. Она промокла насквозь, одежда облепила тело, но
холода Анастасия не чувствовала — она была на свободе, и безумцы, рывшие
столетиями свою исполинскую канаву, хочется верить, навсегда уходили из ее
жизни.
— Разобраться бы с ними как следует, — сказал Капитан. — Черт, и нечем
тебя укутать, сам мокрехонек, как мышь в ведре…
Анастасия зажала в кулаке золотого жука и рванула цепочку. Цепочка
лопнула, и Анастасия зашвырнула ее подальше, далеко-далеко, чтобы улетела на
другой конец света. Раскинула руки и закружилась под дождем, зажмурясь,
закинула голову, подставила лицо косьм струям, крикнула:
— А жизнь прекрасна!
— Точно. Сам начинаю верить. — Капитан поймал ее в охапку и сказал,
словно бросаясь в воду. — Настенька, я ведь не шучу…
— Я знаю, — тихо сказала Анастасия. — Я тоже. Только… я… ты…
как-то… если…
Она безнадежно запуталась и замолчала в полной растерянности. Что-то
старое рушилось, уходило, исчезало, что-то новое никак не могло заступить на
его место, и Анастасия замерла в его объятиях, уткнулась в плечо, чуточку
жалобно попросила:
— Ну не надо меня торопить, я…
— Настенька, я понимаю. — Капитан погладил ее по мокрым волосам. — Только
я серьезно и насовсем…
— Я тоже, кажется, — сказала Анастасия так тихо, что он, быть может, и не
расслышал.
Вскоре они добрались до места, где ждала Ольга с лошадьми. Горн, радостно
гавкая, прыгал вокруг, а Ольга бросилась ей на шею. Дождь на ее лице или
слезы — разобрать под этим косым ливнем было невозможно.
— Что там было? — спросила Ольга наконец.
— Да пустяки, — сказала Анастасия и впервые за этот вечер зябко
передернулась — и от пережитого, и прохладу дождя ощутила. — Чуть замужем не
оказалась, только и всего.
Верстовой столб 13
Сон о ржаных апостолах
Так полуострова дрейфуют к океану
от торжествующих земных кавардаков.
А. Рембо
Анастасия ехала во главе своего маленького отряда хмурая, как туча. Даже
Росинанту передавалось настроение хозяйки, не говоря уж об Ольге с Капитаном
— они и не пробовали завязать разговор, и в глазах у них Анастасия видела
неприкрытое недоумение. Но никак не находила нужных слов и подходящего
случая, хранила угрюмое молчание, отчего злилась еще больше. И получался
замкнутый круг.
Если честно, ей больше всего хотелось оказаться вдвоем с Капитаном в
каком-нибудь уединенном месте, взяться за руки и выговориться начистоту. О
том, что они все же люди из разных миров, и нужно вместе, долго и вдумчиво
ломать голову над тем, как же им все-таки подогнать, притереть, совместить
эти миры, чтобы родилось что-то новое, не ранившее ничьей гордости,
самолюбия и устоявшихся взглядов на жизнь. О том, чем каждый из них должен
поступиться, и нужно ли поступаться чем-то. И вообще, можно ли до завершения
их поездки в неизвестность разрешить все сложности раз и навсегда?
Временами ей казалось, что и Капитан ломает голову над тем же самым.
Наверняка. Быть может, его мысли были отражением мыслей Анастасии. Быть
может, он точно так же искал случая.
А случая все не подворачивалось. Леса кончились, они третий день ехали по
равнинам, перемежавшимся редкими невысокими холмами. И эти равнины были
самым неподходящим местом для серьезного разговора. Так иногда бывает —
позарез необходимы деревья над головой, лесная поляна, комната, галерея,
старая стена… А вот так вот взяться за руки и уйти подальше от разбитого
на равнине лагеря — не получается, хоть ты тресни. Больше всего Анастасию
мучила мысль, что он может подумать, будто она бросилась ему тогда на шею из
одной лишь благодарности за спасение. Чтобы покончить хотя бы с этим
недоразумением, вставшим меж ними или выдуманным ею, она придержала коня,
подождала, когда поравняется с ней чалый Капитана и тихо спросила:
— Не сердишься?
— За что, господи? — но в его голосе звучала нотка грусти. — Все
нормально…
— Вот уж нет, — сказала Анастасия, не глядя на него. — Только не
сердись… Я размышляю, и мне тяжело.
— Странное совпадение, — сказал Капитан уже веселее. — Я тоже размышляю,
и не над самыми простыми вещами. Не подумать ли нам вместе и вслух?
— Подождем, — сказала Анастасия. — Только не сердись, ладно? Подождем…
И отъехала. Словно камень с души свалился, и увесистый.
Она погнала Росинанта легким галопом, волосы развевались из под шлема,
увенчанного золотым серпом-и-молотом.

Где те времена, когда жизнь казалась ей не лишенной тягостных загадок, но
довольно простой, без крупных неожиданностей? Где времена, когда она и
подумать не могла, что потрясение основ — столь мучительная штука?
Анастасия, светлая княжна отрогов Улу-Хема из рода Вторых Секретарей,
отважный рыцарь, пустившийся в поход за Знаниями — ах, каким легким и
прекрасным виделся поначалу тот поход…
Она остановила коня — вокруг были возделанные поля! Пшеница стояла
золотой упругой стеной, чуть колыхавшейся под ветерком. Анастасия спрыгнула
с седла, сорвала колос, размяла в ладонях, попробовала зерна. Самая
настоящая пшеница и на вид, и на вкус.
Подъехали Капитан с Ольгой. Анастасия молча обвела рукой, показывая на
золотящиеся до горизонта поля.
— Ну, по крайней мере, не Канал, — сказал Капитан. Все прекрасно
понимали, что означают эти золотые колосья. Необозримые пшеничные поля — это
государство. Вот только чье, и как здесь относятся к путникам?
Оставалось ехать вперед, что они и сделали. Скоро обнаружили торную
дорогу и двинулись по ней. И прошло не так уж много времени, прежде чем
Капитан, случайно оглянувшись, вскрикнул:
— Черт!
Анастасия ничего не спросила. Все и так было ясно. Далеко позади,
поблизости от дороги, по которой они проехали с час назад, поднималась
тоненькая струйка дыма. Прервалась. Вновь потянулась к небу. Прервалась.
Возникла снова. Рядом с ней выросла еще одна.
— Поздравляю, — сказал Капитан. — Мы в мешке. Может быть, они уже знают —
те, впереди — сколько нас тут есть.
— Приятная весть, — сказала Анастасия. — Что ж, деваться некуда…
— Давно что-то мы ни с кем не дрались, — .добавила Ольга не без азарта.
— Нашла о чем горевать! — фыркнул Капитан. — Ну вот, едут! Проверка
документов и багажа!
Над дорогой стояла туча пыли — навстречу скакал конный отряд и
немаленький — человек двадцать. Анастасия положила руку на рукоять меча.
Они стояли в ряд посреди дороги и молча ждали. Клубилась пыль, вот уже
можно различить красные щиты, разноцветные плащи…
Всадники осаживали разогнавшихся коней. Все они были мужчинами,
голубоглазыми и русобородыми, но во всем остальном чрезвычайно походили на
Анастасию — кольчуги, остроконечные шлемы (только без символов на шишаках),
мечи, копья. Разве что щиты иной формы, овальные и заостренные внизу, без
гербов, да у некоторых воинов — булавы, в Империи почти не употреблявшиеся.
Анастасия не знала, радоваться такому сходству или оно сулит новые хлопоты,
а потому на всякий случай вытянула меч из ножен — чуть-чуть, на ладонь.
Они разглядывали друг друга любопытно и настороженно, потом Анастасия
тронула коня вперед, так, чтобы оказаться на корпус впереди спутников, и
сказала:
— Я — Анастасия, княжна отрогов Улу-Хем, рыцарь из рода Вторых
Секретарей. А кто вы?
Точно так же, как она, на корпус вперед выдвинулся всадник в алом плаще,
с золотой цепью на шее и посеребренной булавой на руке и ответил:
— — Я — воевода Бобрец, порубежной стражи. С чем идете? Почему
единственный мужик — в столь паскудном облике, а девицы — в доспехах?
— Так уж у нас заведено, — сказала Анастасия не без вызова.
И он этот вызов понял, сказал дерзко-увещевающе:
— Такого быть не может, синеглазая. А если бы и было — стоило бы вас
ремешком отходить по нежным сиденьям.
— А ты попробуй, — сказала Анастасия, вытаскивая меч до середины.
— Таська, не заводись, — тихо посоветовал Капитан. — Монастырь тут чужой,
треба оглядеться.
Воевода Бобрец, играя плеткой с резной ручкой, разглядывал Анастасию с
любопытством и насмешкой, и хвататься за меч не собирался. От него исходила
спокойная уверенность, вполне понятная для человека с двум десятками
всадников за спиной, стоявшего к тому же на своей земле.
— Ну? — сказала Анастасия, чувствуя себя все же не очень уверенно.
— Ты откуда такая прыткая? — спросил Бобрец с интересом.
— Оттуда, где все такие, — сказала Анастасия, гордо задирая подбородок.
— Положим, ты этой железкой владеешь хорошо, — сказал Бобрец. — Положим,
кого-нибудь да поцарапаешь. А долго ли продержишься? К святому Перу мы тебя,
конечно, не отправим, а вот ремешком как следует поучим, на коняжку долго не
полезешь…
— Погранец, ты уж тоже не заводись, — сказал Капитан. — Давай-ка
поговорим ладком. Девушки у нас молодые, горячие, привыкли за шпаги
хвататься — не наигрались, лиха не хлебали… Ты это учитывай. Мужик ты, я
вижу, серьезный и потому объясни мне: у вас честных проезжающих резать
принято, или как?
— Режем мы, если уж приходится, лазутчиков да сволоту с Канала, — сказал
Бобрец с достоинством. — А если ты честный проезжающий, вреда тебе не будет.
Ты-то сам кто такой?
— Да как тебе сказать… В нынешнем положении — странник. Глядят
нахмуренные хаты, и вот ни бедный, ни богатый к себе не пустят на ночлег…
Бобрец вытаращил на него глаза:
— Откуда знаешь? — и сам продолжал торжественно, как читают молитву:
Не все ль равно — там человек иль тень от облака, куда-то проплывшая в
туман густой, — ой, посошок мой суковатый, обвитый свежей берестой, родней
ты мне и ближе брата…
Теперь Капитан таращился на него, а во всадниках что-то переменилось —
они смешали строй, копья опустились, взгляды потеряли зоркую
подозрительность. Ощущение предстоящего боя растаяло без следа. Анастасия
невольно разжала пальцы, и ее меч скользнул в ножны, крестовина глухо
стукнула о серебряную оковку.
— Так бы сразу и говорил, — сказал Бобрец. — И коли уж вы с той стороны
едете — не слыхали, что за переполох был нынче ночью на Канале? Полыхало на
совесть.
— Я старался, — скромно сказал Капитан.
— Ну? Ты? А что там?
— Да нахамили, как последняя сволочь, — сказал Капитан. — Нашу Настасью к
себе принялись в гости тащить, не пригласив честью. Вот и пришлось… А вас
они не трогают?
— Нас они, братец, давно не трогают, — объяснил Бобрец значительно. —
Моего дедушку спросишь, он тебе расскажет, как они каналыциков отучали
честных людей обижать…
Капитан перекинул ногу через седло, спрыгнул на землю и предложил
воеводе:
— Пошли поговорим?
Бобрец, ничуть не удивившись, тоже спешился, они отошли от дороги и
оживленно о чем-то заговорили — то один размахивал руками для вящей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

.
Совершенно невообразимо, когда рядом есть река и рыба.
Покончив с ломтиком мяса, Таилег принялся разглядывать пузырек. Вряд ли это
оружие:
уж больно тонкое стекло. Поломайся он случайно в кармане, и все — доигрался.
Значит, какое-то лекарство. Или яд. Хотя зачем яд… раны и так были очень тяжелыми.
Он аккуратно свинтил крышку и осторожно повел носом. Очень приятный залах.
Девять или десять травяных оттенков мог различить даже его человеческий нос. Было бы
еще представление о том, как они называются… — услышал он
язвительный внутренний голос.
Таилег мысленно отмахнулся от наставника и осторожно коснулся кончиком
указательного пальца вязкого состава.
Ничего. Едва заметный слабый холод, словно от мятного настоя во рту.
Он закрыл пузырек и положил рядом с собой. Серебристое свечение постепенно
угасло. Таилег рассматривал светящийся кончик пальца и думал.
Наконец, решившись, он коснулся составом рваной царапины, что по-прежнему
тупо ныла и чесалась. Жидкий огонь обрушился на поврежденную кожу, и юноша едва не
вскрикнул от боли. Однако ощущения были сродни не яду, пожиравшему тело, но
лекарству, уничтожавшему заразу.
Почти сразу кожа стала непереносимо чесаться. Заглянув в лужицу неподалеку,
Таилег ахнул: там, где он помазал рану, она затянулась. Розовая, свежая кожа
виднелась на месте бурого шрама.
Подождав еще пять минут, он решился помазать остаток раны. Зашипев от боли,
он склонился над лужицей и увидел, как отпадает, осыпается серым порошком мертвая
кожа и присохшая кровь и новая плоть, здоровая и живая, возникает прямо на глазах.
Чудодейственное средство! Как ему не хватало его прежде! Таилег вспомнил
немилосердные прижигания — едкими травяными отварами, крепкими напитками, а то и
просто раскаленным металлом. Да уж, воистину добрые маги создали подобное.
Потратив едва ли пять капель снадобья, он свел также все ушибы и синяки,
доставшиеся ему от последних приключений.
Пока он сидел и наслаждался ясностью чувств и отсутствием боли, слабый шорох
померещился ему. Скосив глаза, он увидел полупрозрачную удлиненную капельку, что
вилась меж неровностей пола, направляясь к колонне. Вздрогнув и схватившись сначала
за кинжал, он опустил его и рассмеялся. Слепая безногая подземная ящерица,
стекляница, была его соседкой. Он понаблюдал, как она неторопливо льется из трещины
в трещину, и кинул кусочек мяса. Стекляница тут же направилась к нему. Открылась и
затворилась Крохотная пасть. Кусочек исчез во мгновение ока.
Стекляница равнодушно обтекла пузырек (который вновь разгорелся до слабо-
серебристого свечения) и направилась прочь, в своих вечных, но крайне простых заботах.
Пузырек постепенно переставал светиться.
Таилег развлекался тем, что то придвигал к нему руку, то убирал ее. Свечение то
нарастало, то пропадало. На что оно реагирует? На тепло? Да нет, стекляница-то
холоднокровная. На живое?
Тут словно сместились кусочки головоломки у него в голове, и мысль, ранее не
приходившая в голову, внезапно поразила его. Таилег вскочил на ноги и аккуратно, с
бесконечной осторожностью, уложил пузырек в кармашек пояса.
Пузырек он нашел по свечению. Ничего не лежало в той ямке, кроме тела
рептилии. Ничего более — ведь он подносил факел вплотную к телу.
Рептилия была еще жива.
* * *
Следующие полчаса были самыми отвратительными в его жизни. Таилег и раньше
не мог понять, как могут люди годами работать в больницах, постоянно имея дело с
грязью, гноем, испражнениями. Он, выросший среди отбросов и умиравший от черного
мора, все же не смог преодолеть отвращения, когда попытался было наняться в
лечебницу.
Теперь предстояла не менее неприятная задача. Вначале он осторожно оттащил
рептилию к воде и изучил ее одежду. Застежка была мудреной, но Таилег не зря ел свой
хлеб у Леглара Даала. Спустя всего лишь минуту он смог расстегнуть и аккуратно
снял ее, стараясь не прикасаться к ранам. Рептилия по-прежнему не подавала признаков
жизни. Некоторое время он полюбовался — к прочной и толстой коже не
пристало ни крупицы грязи, не присохло ни капельки крови. Как это достигается? В
кармашках и чехлах одежды что-то соблазнительно звенело и шуршало, но не грабить же
едва живого!
Потом был черед сандалий. Время от времени Таилег отворачивался — сочетание
запахов было почти непереносимым. Отрезав кусок от пледа, он принялся оттирать
застывшую корку грязи. Проще всего, конечно, затащить целиком в воду… С другой
стороны, что там постоянно мечется? Хищники? Рыбы? Ящеры? Нет уж, спасать так
спасать. А то закусят сразу двумя…
Таилег произнес эти слова и поднялся, сжимая в руке грязную тряпку.
— Интересно, зачем я это делаю? — громко спросил он реку перед собой.
Река ничего ему не ответила.
…Наконец он рискнул капнуть светящегося состава на самую страшную рану — на
горле.
Рана засветилась ядовито-зеленым свечением и заросла на глазах. Не веря своим
глазам, Таилег коснулся шеи существа и поразился. Она была невредима. Он поднес ухо
к чуть приоткрытой пасти, но не почувствовал дыхания.
Впрочем, раз уж начал, надо заканчивать.
Одежду и обувь рептилии Таилег аккуратно сложил в свободный мешок. Кто его
знает, может, владельцу все это уже не понадобится.
…Спустя еще полчаса Таилег был совершенно измотан. Напоследок он приоткрыл
кинжалом пасть рептилии и капнул внутрь несколько капель. Вряд ли это смертоносно, да
и признаков жизни все равно не видно.
Он довольно долго сидел, прислонившись к телу рептилии (факел давно погас) и
смотрел в зыбкую фосфоресцирующую воду перед собой. Прошло несколько минут, и он
услышал редкое, хрипящее, но непрекращающееся дыхание.
Теперь дождемся, когда оно проснется… — шепнул внутренний
голос. С чего он взял, что существо будет ему благодарно?
Таилегу стало как-то не по себе. Мелкие зубы, что не придавали скорчившемуся
телу ни капли внушительности, теперь казались чуть ли не в милю длиной… И клыки в
добрые полтора дюйма… что это за темная жидкость стекала по ним?
И массивный палец на стопе, отставленный назад, с прозрачным и острым как
бритва когтем? Зачем, Таилег, ты лечил его? …Или ее? Он обернулся.
Все признаки совпадали. Перед ним была хансса, самка, и одному только мрачному
богу-покровителю их расы было ведомо, как она оказалась здесь и как ей удалось

выжить.
Вздохнув, Таилег вновь уставился в глубины реки. Суматошный сегодня день.
Хорошо бы заснуть так, чтобы завтра проснуться.
Позади него послышался едва слышный голос, словно принесенный ветром с
другого края света. Таилег, задремавший было, встрепенулся от этих шелестящих
нечеловеческих звуков и обернулся.
Левая рука рептилии чуть шевельнулась. Слово, которое донеслось до него, было
произнесено на Нижнем Тален и означало .
…Словно легендарный баран между двумя кормушками, Таилег стоял над
рептилией и держал в руках плед.
Он не стал брать палатку, ограничившись пледом и небольшой непромокаемой
кожаной подстилкой. А надо было взять! Уж лучше золота бы взял поменьше. Проклятая
жадность!
Его самого бил озноб — сочетание голода, холода и усталости, но он не знал, как
ему поступить. Плед был достаточно широк, чтобы укрыть двоих. Но все его существо
возмущалось от одной только мысли — спать вместе с этим… вместе с ней под одним
одеялом. Если ее оставить так, как есть (а на ощупь она была холоднее льда), до утра
она может и не дожить.
Ощущая себя одержимым навязчивой идеей, Таилег осторожно уложил рептилию
на подстилку, укрыл толстым пледом и устроился поблизости, подложив под голову
рюкзак. Ему осталось немного места на подстилке, но ветерок над рекой становился с
каждой минутой все более прохладным, и впивавшиеся в затылок какие-то угловатые
предметы обещали тяжелую и незабываемую ночь.
Слабый запах, напоминавший запах полыни, коснулся его ноздрей. Однако Таилег
ни за какие богатства мира не мог позволить себе раздумывать, что это означает и откуда
он взялся.
* * *
У высочайшей вершины Юго-Западного хребта стоит небольшой монастырь.
Неоднократно менял он хозяев, и многие священные знаки по очереди украшали его
стены.
Без малого восемь тысяч лет стоит он совсем рядом с кратером давно потухшего
вулкана, Мои-Валс (Удушающий Огонь). Никто не помнит о трех огромных городах,
которые некогда были разрушены стихией, никто и не искал их останков — войны
занимали умы первых поселенцев, а с тех пор прошло не так много времени, чтобы
любопытные путешественники успели посетить все уголки света и передать рассказы об
их чудесах всем остальным.
Последним обитателем монастыря был преклонных лет астролог Альри Данхор из
Темера и многочисленные его ученики — их разношерстная компания отлично ладила
друг с другом. Немногие отваживались провести восемь лет обучения на неприветливых
склонах Мои-Валса, да и спрос на астрологов — подлинных, разумеется, исключая
шарлатанов, которые встречаются на каждом углу, — не столь велик.
Многие опасаются спрашивать о будущем, предпочитая настоящее.
К 22-му дню осени года 319 от пришествия Дайнера астролог, крепкий старик ста
восемнадцати лет от роду, неожиданно понял, что больше не может ни учить
последователей, ни заниматься астрологией сам.
Раз в год он делал особый расчет — по просьбе Совета Магов. Каждый год
почтовый голубь доставлял в неприметное здание на окраине Оннда листок тонкой
бумаги, испещренный разноцветными точками.
Немногие знали их смысл. Образно выражаясь, схемы позволяли определить
крупнейшие события, что должны были вот-вот потрясти Ралион и ближайший к нему
участок вселенной.
Откровенно говоря, с точки зрения простого человека высшие маги и знатоки
точных наук показались бы безумцами. Ведь неурожаи, наводнения, пожары, эпидемии
вовсе не считались из ряда вон выходящими событиями. Так, решаемая проблема — и
что с того, что она в состоянии опустошить целые страны?
В этот раз схема была путаной, но отдельные расчеты Альри поручил лучшим
своим ученикам, и те подтвердили его выводы, не вполне понимая, что они вычисляют.
Гадал и Альри, глядя на схему, которая предвещала ни много ни мало
фундаментальные изменения в структуре мироздания. Впрочем, для обычных людей эти
потрясения незаметны. Даже если их и удастся заметить, то как ничтожные и неопасные.
Еще бы, ведь все крупнейшие сдвиги протекают очень медленно.
А утром, повторив расчеты и сверяясь со множеством таинственных приборов,
Альри получил результат, который заставил его содрогнуться.
Точки сползались ко вполне определенному месту на карте Ралиона, и силы,
которые производили сдвиг, были невообразимо велики. Что это должно было повлечь —
он не понимал. Но понимал, что такого просто не может быть.
Спустя день расчеты повторились. Раз сдвинувшись, точки не совершили
заметного перемещения. Тут-то Альри и уверовал в истощение собственного разума и в
необходимость отставки. Хотя всегда знаешь, что все хорошее непременно прекратится,
как больно бывает ощущать это каждый раз!
На четвертый день Альри повторил расчеты… и точки собрались в совсем
небольшой и ничего не говорящей ему области на карте. Спокойно и неторопливо Альри
перепроверил расчеты, вызвал гонцов и велел немедля разослать копии своих
предсказаний в четыре крупнейших университета Ралиона.
Никогда еще гонцы не получали задания доставить сведения во что бы то ни стало
в течение суток.
Спустя восемь часов все университеты уже получили предупреждение Альри
Данхора и выслали экспедицию — проверить, что же творится в никому не ведомой точке
Ралиона.
Экспедиция долетела до океана, не нашла там ничего и вернулась. Никому из
ученых не было известно, лежит ли что-либо там, в глубине, под полуторамильной
толщей воды.
Все маги и специалисты по внечувственным восприятиям перешли в состояние
полной готовности к чрезвычайным ситуациям.
А Ралион готовился отмечать праздники урожая, что были древней традицией
почти повсеместно.
* * *
Таилег проснулся от жуткого холода. Покосившись, он увидел мерно дышавшую
рептилию и беззвучно выругался. То-то будет смеху, когда она утром очнется и увидит
его окоченевшее тело… Тьфу!
Намерение подняться и попрыгать вскоре оказалось совершенно невыполнимым.
Суставы и мышцы настолько сильно болели в ответ, что доведенный до отчаяния Таилег
решил сжечь последний факел и худо-бедно погреться. И шут с ним со всем! Все равно
один факел — это не сто и не тысяча.
Тут он вспомнил, что так и не развернул сверток Даала. Кстати, именно этот
сверток немилосердно втыкался ему в затылок, как ни поворачивай рюкзак.
В свертке была бухта очень тонкой, но прочной, веревки, две дюжины узких
прямоугольных свертков и три — свертков покрупнее.
Ладно, начнем с маленьких. Скользкая на ощупь плотная бумага долго не
поддавалась, пока неожиданно из нее не выскочил узкий предмет. Наподобие факела в
ножнах. Конус на короткой тонкой рукоятке.
Таилег осторожно снял колпачок с отполированного тяжелого конуса, и тот…
засветился. Выяснилось, что, нажимая на разные участки его рукоятки, можно

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— Кот привел, — пояснил Таилег и повалил Даала на землю. Прошептал тому на
ухо: — Видишь?
Даал видел. Прижимаясь к кромке деревьев, на расстоянии полумили от них
двигался странный силуэт, на вид сотканный из множества серебристых огоньков. Силуэт
то припадал к земле, то вставал на задние лапы, постепенно приближаясь к ним.
Таилег вновь посмотрел на ромб и ужаснулся. Поверхность его была ярко-
пурпурной, только кромка была молочно-белой. На таком расстоянии!
— Минуты через три он будет здесь, — прошептал Даал. — Что будем делать?
— Понятия не имею, — ответил Таилег. — Остается надежда, что Рамдарон или
Тарц успеют позвать на помощь. Если это он тебя так разделал, то больше чем на минуту
мы его не задержим.
— Соврал я тебе, — грустно признался Даал несколько секунд спустя. — Веселого
праздника не получилось…
Таилег вновь прижал палец к губам и прислушался. Даал скользнул к тропинке, по
которой Таилег пришел на поляну, и пригляделся. После чего встал в полный рост и
произнес:
— Пришла…
Голос его выдавал ужас, смешанный с восхищением.
Крохотная фигурка двигалась откуда-то со стороны деревни.
Даже на почтительном расстоянии Таилег разглядел арсан — такой же, как в его
видении. Холодок пробежал по его затылку. Фигурка скользила по траве, изредка
приостанавливаясь, чтобы погладить травинку или ветку куста.
Таилег смотрел, и какая-то странная несоразмерность бросилась ему в глаза.
Понаблюдав, он понял, какая именно.
Силуэт был детский.
Даал оглянулся и указал пальцем в сторону медленно приближающегося призрака.
— Я, кажется, знаю, кем он решил закусить. Таилег обомлел.
— Богиней? Ты с ума сошел!
— Она станет богиней, только когда войдет в Храм, — возразил Леглар яростным
шепотом. — А до тех пор она почти не отличается от человека. Виноват, от карлика.
Пошли!
И он кинулся бегом, стараясь перехватить малышку прежде, чем она достигнет
развилки .
Таилег кинулся следом, на бегу оглядываясь и разматывая длинную цепь. Хорошо,
если она сможет удержать тварь с полминуты. Судя по царапинам на дереве и по ранам,
силы существа были чудовищны.
Силуэт заметил их — теперь уже всех троих, так как двигался в их сторону. .
Таилег верил в перевоплощение, но блага этой жизни ему казались несколько
более убедительными.
Впрочем, выбора, конечно, не было.
Девочка остановилась и посмотрела на незнакомцев, преградивших ей дорогу.
Даал хотел было что-то сказать про опасность, про охрану и все такое прочее, но язык
застрял у него в горле.
От робости.
В чем Даал даже себе самому признался очень не скоро.
Таилег, изо всех сил стараясь не оглядываться, извлек небесный камень и встал
перед девочкой на колени.
Та повернула к нему голову, и Таилег узнал ее лицо. Он видел его совсем
недавно… только где? На корабле, где подарил ей булавку, или в безмолвном лесу, у
ступеней, ведущих к каменному кольцу?
Девочка улыбнулась ему и коснулась ладошкой лба. Слов, которые она
произнесла, Таилег не понял, но прозвучали они, подобно музыке. Ошеломленный Даал,
который стоял рядом и не знал, куда девать руки, увидел, как на лбу Таилега разгорается
кольцо, состоящее из двух полумесяцев.
Белого и серого.
А Таилег увидел искорки в глазах девочки и ощутил скрытую в них силу… которую
скоро, возможно, разбудят.
На благо или на великие беды.
Он протянул девочке камень, серебристые прожилки которого искрились под луной,
и наклонил голову.
И неожиданно время замерло.
— Еще не поздно передумать, — прожурчал хорошо знакомый Таилегу голос.
Таилег и не подумал оборачиваться.
— Боюсь, что ты опоздал, приятель. Искренне надеюсь, что увижу твою шкуру,
прибитую к чьей-нибудь стене.
Он вроде не произносил слов вслух, но отдавались они у него в голове раскатисто
и звучно.
— Ей он ни к чему, — не унимался голос. — Для нее это еще одна безделушка. Для
моего повелителя — спасение от многих несчастий. Отдай камень, человек, и я не трону
ни вас, ни ее.
— Я уже предложил тебе поискать его и помню, что ты сделал с теми, кто был
поблизости.
— Жизнь одного человека ничего не значит, — прошелестел голос, и металл
зазвучал в нем — металл и шум надвигающейся бури. — Твоя подружка играет чужими
жизнями так же, как и я. Отдай камень, человек, и ты не пожалеешь.
— Нет, — ответил Таилег, и время вновь возобновило свой ход.
Девочка взяла камень в руки, и тот на миг вспыхнул синим пламенем. Пламя
угасло, но камень принялся менять форму, оплывая серебряным облаком, вытягиваясь и
утончаясь.
И непонятный, мягкий и высокий голосок на миг ворвался в сознание Таилега. Два
слова произнес этот голосок, и Таилег не понял — ему ли принадлежит этот голос, его
противнику, Молчаливой или кому-то еще:

Из оцепенения Таилега вырвал истошный крик Леглара:
— Берегись!..
Таилег обернулся, загораживая собой девочку. Силуэт лился к ним, перепрыгивая
через кусты. Он мчался быстрее самого быстрого скакуна, и очертания чего-то могучего,
косматого и обладающего парой горящих глаз все явственнее проступали из
серебристого вихря.
В бою время движется очень медленно.
Даал уже понял, куда направляется силуэт, и, осторожно подхватив девочку на
руки, прыгнул через кусты, чтобы убраться с пути несущегося существа.
Таилег же взмахнул цепью, что запела, как натянутая тетива, и метнул свой снаряд

в ноги надвигающемуся врагу, откатываясь в сторону.
Тяжелая лапа свистнула возле его уха, забирая с собой прядь волос.
Громко щелкнула о камни опутавшая противника цепь.
Страшный вопль боли — смесь стона, рычания и шипения — едва не оглушил
Таилега. Существо корчилось, пытаясь сорвать с себя цепь; там, где блестящие звенья
касались его плоти, та дымилась, сгорала и таяла, наполняя воздух отвратительным
смрадом.

Тут он осознал, что еще жив, и оглянулся, пока было время оглядываться. Со всех
сторон к их холму бежали люди. Даал мчался к холму с девочкой на руках. .
Огоньки показались со всех сторон долины.
Приближалась помощь.
Цепь жалобно хрустнула, и существо с ревом поднялось на ноги, готовое обхватить
обжигающий металл лапами, порвать его, броситься за добычей. Даал бежал медленно…
бесконечно медленно…
Неожиданно трава всколыхнулась под ногами у чудовища, и оно кубарем полетело
наземь. Таилег разглядел два глаза, мелькнувших в траве. Кот! Надо же, какой храбрец.
Лишь бы его лапой не достали…
Цепь трещала и рвалась, а помощь была еще так далеко…
— Та-а-аилег!
Голос сзади. Таилег отступил на шаг, оглядываясь, и увидел, как Даал принимает
из рук девочки и бросает ему что-то длинное, блестящее, тонкое — то ли веретено, то ли
небольшой жезл.
Существо снова попыталось подняться, но пробежавший под ним кот вновь уронил
его. Взметнулась дымящаяся лапа… но кота уже и след простыл.
Цепь со звоном развалилась на куски.
Таилег видел, что предмет до него не долетит, — Леглару было неудобно бросать
его левой рукой. Он прыгнул вперед, искренне мечтая не удариться головой о какой-
нибудь пенек.
Схватил предмет. Ни дать ни взять имитация кинжала — длинный тупой клинок,
широкая рукоять, письмена, бегущие по плоскости клинка…
Позади него чудовище уже приседало, чтобы прыгнуть, и Таилег со страхом
заметил, что раны от цепи успели затянуться.
Он прыгнул вперед, уворачиваясь от взмаха лапы, и швырнул предмет, не глядя, в
своего противника, подымаясь на ноги и готовясь отступать, прыгать, маневрировать.
Чудовище замерло, и глаза его, горящие в темноте, начали остывать.
лежал перед ним, темная капелька крови виднелась на его острие, но
Таилег не отважился бы подойти и поднять его.
Время постепенно ускоряло свой бег, возвращая юношу в прежний мир. Тарц
подбегал с целым отрядом мечников (где он их собрал?) слева, а справа подходил
Рамдарон с оравой местных жителей. Хоть и были последние вооружены чем придется,
Таилег не минуты бы не считал их воинство ничтожным.
Существо неожиданно рухнуло вперед (Таилег успел отпрыгнуть) и рассыпалось в
прах. Таилег осторожно погрузил руку в буроватый пепел и извлек . Поднял его
над головой, показывая всем вокруг.
Тишину разорвали торжествующие вопли.
А девочка, жестом велев Даалу опустить себя на землю, улыбнулась, соединяя
ладони вместе, и поманила Таилега пальцем.
К Храму они шли втроем, ощущая на себе восторженные взгляды.
Когда до ступеней Храма оставался один шаг, девочка отпустила руки своих
сопровождающих и посмотрела им в глаза.
Оба немедленно опустились перед ней на колено.
Девочка долго глядела Даалу в глаза, затем велела им обоим подняться и сделала
несколько шагов по лестнице. Тишина была полной — окружающая их многотысячная
толпа не издавала ни звука.
После чего обернулась и поклонилась Таилегу.
Как равному.
Когда Молчаливая скрылась в месте, где ей ничто уже не могло угрожать, сотни рук
подхватили Даала и его ученика и с триумфом понесли их к тому месту, где состоялась
битва.
* * *
— Долго же я вас искала, — произнесла Кинисс, выныривая из группы желающих
посмотреть на защитников богини поближе. Тем же не было конца, и голова у Даала и
Таилега начинала кружиться. — Ты делаешь успехи, юноша, — кивнула она Таилегу. —
Кажется, ты мечтал прославиться?
Таилег вспыхнул… но понял, что в интонациях рептилии не было и следа насмешки.
Он действительно мечтал прославиться. Разумеется, оставаясь при этом живым.
Неужели он добился, чего хотел?..
Рептилия не дождалась ответа и шепнула что-то на ухо Даалу. Тот кивнул, и Кинисс
так же ловко исчезла в толчее.
Когда выяснилось, что поток желающих выпить, перемолвиться парой слов или
просто поглазеть на новых героев и не думает иссякать, Леглар забрался на пустую бочку
и обратился к благодарной публике:
— Друзья! Эта ночь весьма утомила нас. Не сочтите за невежливость, но нам нужно
отдохнуть. Те из вас, кто не сможет выпить вместе с нами, смогут по крайней мере
выпить за наш счет в гостинице .
И слез под бурные аплодисменты.
Теперь им не мешали двигаться сквозь толпу, хотя и не торопились оставлять их в
покое.
Спустя каких-нибудь двадцать минут друзья вышли на свежий воздух.
— …Ты им всерьез обещал выпивку за наш счет? — спросил Таилег тихо, когда
случайные уши оказались достаточно далеко.
— Естественно, — кивнул Леглар. — А ты что, считаешь, что в обязанность героев
входит только совершать подвиги и предпринимать триумфальные шествия? Э нет,
ученик, дело гораздо хуже. Сейчас мы с тобой обошлись только расходами на выпивку
(для каждого участника Праздника! — съязвил Таилег), и все. Порой бывает и хуже.
— Может быть что-то хуже?
— Разумеется. — Даал нырнул под тяжелые ветви дуба, что неожиданно возник у
них на дороге, и углубился в чащу. Таилег не отставал, — Иногда приходится доказывать,
что подвиг совершил именно ты. И мне знакомы случаи, когда лжегерои становились
всеобщими любимцами, а подлинные виновники торжества с позором изгонялись. Если
не прощались с жизнью.
— Похоже, ты преувеличиваешь, — неуверенно возразил Таилег. — Как такое
может быть?
— Да очень просто. Представь: ты — местный житель, какой-нибудь помощник
местного кузнеца или мелкий торговец. Хватает тебя однажды некий благородный
рыцарь и говорит: помоги-ка, дружище, на дракона поохотиться. Мы тут с войском в
засаде сядем, а ты забежишь к нему в пещеру, выманишь наружу — и дело в шляпе.
Риск, конечно, но мы тебе аж десять золотых заплатим.
— И что дальше?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

мыслями об упущенном в молодости, о том, на что сама так никогда и не
решилась. Удачи тебе.
Она резко повернулась, так, что над полом взметнулся черный плащ с
оранжевым мифическим чудищем слоном. Через миг ее уже не было в комнате,
дверь затворилась плавно и беззвучно. Показалось, что и не было никакой
Сандры — морок, сон, ночное наваждение.
Анастасия стояла в багровом сиянии, опустив руки. Только сейчас она
осознала, что все всерьез, все неотвратимо, что завтра она, выезжая из
городских ворот, свернет направо, в сторону заката, и ее судьба отныне —
скакать за плывущим к горизонту Ликом Великого Бре. Страха она не испытывала
— но казалось, что парит над полом, не ощущая его, взмывает, как легкий и
горький дым костра.
Верстовой столб 4
Бугор
А ты проснись на рубеже какой-то смутной веры…
Н. Тряпкин
Потом она вспомнила про Ольгу и вернула себя, тело и мысли, в реальный
мир. Тихонько выскользнула в полутемный коридор, освещенный лишь двумя
тусклыми светильниками в противоположных его концах, прокралась к двери
Ольги и легонько толкнула ее ладонью. Дверь не поддалась. Прикусив нижнюю
губу, Анастасия, не раздумывая долго, вынула из сапожка кинжал, осторожно
просунула лезвие в щель, приподняла им кованый крючок, нажала рукой. Дверь
отворилась беззвучно — трактирщик не жалела масла на петли. «Грабителем бы
тебе быть, княжна», — подумала Анастасия, змейкой проскальзывая внутрь.
Накинула крючок.
В комнате — багровое сияние Луны и тишина. На подушке — две головы,
чернокудрая и светлая. Анастасия оглянулась, присела в свободное от одежды
кресло. Закинула ногу на ногу. Всмотрелась в спящих, покачивая носком
сапожка. Обнаженная рука мужчины лежала поверх покрывала — мускулистая,
совсем не мужская.
Жаль, что оказался свидетель, но времени нет, выезжать нужно на рассвете,
а до рассвета рукой подать. Ничего, Ольку можно для разговора увести в свою
комнату. Анастасия встала, бесшумно шагнула вперед и тихо позвала:
— Олька!
Словно она дернула за невидимую ниточку. Светлая голова мгновенно
взметнулась с подушки, а рука нырнула под подушку. Багровый лунный блик
сверкнул на лезвии ножа. Не успев ничего осознать, Анастасия привычно
уклонилась. Нож просвистел рядом и с противным глухим стуком вошел в стену,
отнюдь не бумажную. «Ничего себе мужик!» — по инерции подумала Анастасия
удивленно и зло, а ее тело опытного бойца само метнулось вперед.
Она приставила кинжал к горлу мужчины и тихонько посоветовала:
— Тихо-тихо, тихо… Соседей перебудим.
Как ни странно, казалось, именно опасность разбудить соседей и заставила
его замереть. Только глаза свидетельствовали, как он жалеет, что не умеет
убивать взглядом, испепелять. Наверняка, та еще пташка…
Тем временем проснулась Ольга, вскинулась, зажала ладонью рот, заглушая
крик. Глазищи стали в пол-лица, но страх тут же пропал из них — она узнала
Анастасию.
— Очень мило, — тихонько сказала Анастасия, не спуская глаз с мужчины и
по-прежнему сторожа кинжалом его горло. — Это ж надо — тянуть в постель
такое вот сокровище, которое спросонья бросается ножиками… Где ты его
выкопала? А если я его сейчас за такие штучки…
— Не смей! — шепотом вскрикнула Ольга. — Иначе я тебя убью!
— Приятно слышать, — сказала Анастасия. — Похоже, я своего оруженосца и
не знала… А если я Красных Дьяволят позову? (Мужчина напрягся.) Лежать!
Рыцарь шутит. Господа мои, вам не кажется, что ситуация создалась ужасно
щекотливая? Как мы из нее будем выпутываться, знает кто-нибудь?
— Я думал… — начал мужчина (Анастасия чуть отвела лезвие от его горла).
— Ну, если бы я знал, что это ты, я бы не стал вот так…
— Великолепно, — сказала Анастасия. — Прелестно. Изумительно. Значит, у
меня в ваших еретических кругах репутация своего человека?
— Рассказала? — не решаясь повернуть голову, мужчина с упреком скосил на
Ольгу глаза.
— Да нет, — ответила за нее Анастасия, отступила на два шага. — Сама
догадалась, трудно разве? Ну вот что, вы, оба. Вылезайте-ка из постели, и
побеседуем. Право же, самое время.
Она не собиралась отворачиваться — кто знает, что еще может выкинуть этот
тип и сколько у него ножей, — но мужчина, к ее удивлению, преспокойно вылез
обнаженным из постели и неторопливо оделся на ее глазах без тени обычной
мужской стыдливости. «Еще один извращенец, — сердито подумала Анастасия. —
Или просто распущен сверх меры».
Из предосторожности она уселась поодаль, рядом с висевшим на стене мечом
Ольги. Оглядела их, сидящих напротив, встревоженных, но не выглядевших
виноватыми, и сказала, гася напускной бравадой последние сомнения и тоску:
— Дела такие, Олька. Я уезжаю к Закатному Морю. На рассвете. Не
откладывая. Принуждать никого не могу…
Она ожидала чего угодно, но не этой вспыхнувшей в глазах Ольги радостной
готовности:
— Я с тобой! — Ни капли удивления!
— Ты что, всю жизнь мечтала о таком путешествии? — опросила Анастасия.
— Ну, не всю жизнь, с некоторых пор…
— Вот именно, — хмуро сказал мужчина.
— А ты бы помолчал, как тебе и положено, пока идет женский разговор, — не
сдержалась Анастасия.
— А если я считаю, что по-другому положено?
— И у тебя, понятно, есть подлинные летописи Древних, где черным по
белому записано, что до Мрака мужчины и лежали сверху, и сильным полом были?
— медовым голоском спросила Анастасия, и эта невинность тона была похлеще
издевки. И мужчина это понял. Он сказал хмуро:
— Нет. Ничего подобного у меня нет.
— В таком случае, на чем твоя нахальная уверенность основана, прости
меня?
— На снах и убеждениях.
— Убеждения, конечно, вещь хорошая, — сказала Анастасия. — Но к ним бы
еще и доказательства…
— А у тебя есть доказательства, что с Великим Бре все обстояло так, как
учат жрецы?

— Нет, — честно призналась Анастасия.
— Вот видишь. У вас свои жрецы, у нас свои.
— Логично, — сказала Анастасия. — Но коли в Соборах прославляют Великого
Бре, а не ваши догмы, не следует ли отсюда, что правы наши жрецы?
— Это как посмотреть. Временная победа еще не означает…
— Не надо, — сказала Анастасия. — Не будем. Знаешь ли я чуточку наслышана
об умении еретиков вести длиннейшие дискуссии. Вы в них поднаторели, я знаю.
А я — рыцарь. Я человек дела. Да и некогда мне с тобой дискутировать. С
рассветом я должна быть в пути. А теперь объясни-ка мне, Олечка, отчего это
ты так спокойно и радостно встретила весть о путешествии к Закатному Морю?
Вместо ответа Ольга обернулась к мужчине, и он заговорил — с явственно
различимой ноткой снисходительности.
Анастасия готова была вспылить, но превозмогла себя и молча слушала.
— Жрецы вас обманывают, — говорил он. — Гологоловый Хру вовсе не злой
дух, а былой сподвижник Великого Бре, его названный брат. Творя мир, они
поссорились, и Гологоловый Хру хотел увести веривших ему за Бугор.
— Это куда еще? — скептически усмехнулась Анастасия.
— Далеко, далеко, у Закатного Моря, высится Бугор. А за Бугром есть все,
там живут счастливо и богато, там сверкающие повозки силой волшебства ездят
без лошадей, а сверкающие ящики поют без спрятанных внутри певцов — стоит
только произнести заклинание. Там много невиданной одежды, много невиданных
яств и питий. Давным-давно, у Начала Времен, Гологоловый Хру хотел увести
преданных ему за Бугор, дабы вкусили они полными горстями из полных чаш, —
мужчина говорил с запалом, с жаром, даже снисходительность пропала. — Но
коварный Бре послал на землю Мрак, а потом представил все так, будто он и
создал землю и скалы, людей и животных. На самом деле все сущее создал
Гологоловый Хру из священного кукурузного початка, упавшего с небес — и
листья початка стали реками, кочерыжка — землей, а зерна — живыми
существами. Но жрецы Великого Бре скрыли от вас и эти истины, и путь за
Бугор, растоптали саму память о нем. И только мы, Диссиденты, помним. И
многие из нас ушли туда, в землю обетованную, а другие остались, дабы
распространять свет святой истинной веры.
Если честно, в голове у Анастасии был полный сумбур и ералаш. В речах
Диссидента были свой резон и своя логика. Во всем, что касается Великого
Бре, полагаться приходится исключительно на жрецов — а где чудеса и
откровения с небес, где божественные доказательства? Однако невозможно
сразу, с размаху, вдруг изгнать из разума и души с детства привычные истины
и заменить их новообретенными. Сознание против такого бунтует, протестуют
чувства, страх выплывает из глубин мысли, кружится голова-Анастасия
наклонилась вперед и впилась взглядом в его лицо. Он стойко выдержал взгляд.
Зато Анастасия — вот небывальщина! — ощутила тень смущения. И все же
спросила твердо:
— А где доказательства?
— Доказательства — за Бугром. И чтобы попасть туда. вовсе не обязательно
умирать, как это обстоит со Светлыя Завтра. Если ты дойдешь, все увидишь
сама и уверуешь.
— Ну что ж… — сказала Анастасия. — Быть может, у тебя найдутся
какие-нибудь описания предстоящего мне пути?
— Нет. Кто попадет туда, уже не возвращается, не в силах он уйти из
страны счастья…
— И все же трудно поверить, — сказала Анастасия. — Очень трудно…
— Но ты ведь уже отважилась переступить некоторые запреты. Я о твоих
связях с Копателями говорю. Они мне известны.
— Ох, все сложно… — вздохнула Анастасия и сообразила вдруг, что говорит
с ним, как с равным — хотя он, судя по одежде, был из рода ремесленников.
Более того, говорит с ним серьезно, как женщина с женщиной! Она выпрямилась,
досадливо поморщившись: — Послушай, а не замышляешь ли ты к нам
присоединиться?
— Увы, нет.
— Что так?
— Долг, — сказал он с неприкрытой тоской. — Понимал ешь ли, у меня свое
место в этом мире, и старейшины считают, что покидать мне свое место пока
что рано…
Анастасия хотела съязвить, но посмотрела на него пристальнее и отвела
глаза, смутившись перед этой неприкрытой и нешуточной грустью. Великий Бре,
да что с ней сегодня творится, не узнает себя…
— Прелестно, — сказала она. — Говорили же старики — стоит раз связаться с
еретиками, так и покатится… Кстати… — Она все же не решилась выпалить
это одним духом, помедлила: — Кстати… — Она покосилась на распахнутое
окно, багровый диск Луны, закончила деланно бодро и равнодушно: — А душу мою
Гологоловый Хру покупать будет?
— Еще одна побасенка. Хру никогда и ни у кого не покупал душ. Зачем они
ему? Он царит там, за Бугром. О чем ты еще хочешь спросить?
— Считалось — и мне нелегко расстаться с этой истиной, — что все сущее
сотворил Великий Бре. Ты же уверяешь, что творец всего сущего — Гологоловый
Хру. Что, если придет кто-то третий, кто уверен, что мир наш и все живое и
неживое обязаны существованием… ну, хотя бы Блуднице Ан-Ах?
Он дернулся так, что Анастасия невольно положила руку на кинжал. И сказал
в полный голос:
— Ересь! Как раз Хру победил и Ан-Ах, и Косматого Тро, но Бре украл у
него эти победы! А еще…
— Тише, тише, за стеной проснутся, — сказала Анастасия. — Я пошутить
хотела.
Но на самом деле эта мысль о третьем, вновь все ставящем с ног на голову,
натолкнула ее на новые серьезные размышления. Если несколько истин объявляют
себя подлинными, отвергая остальные, где же тогда Истина и в чем она? Нет,
чем дальше, тем тверже убеждаешься — верить следует только тому, что увидела
своими глазами. Пусть эти мысли считают еретическими те, кто в качестве
доказательств пользуются исключительно словами. Пусть. Зато собственные
глаза не лгут.
— Но я-то вернусь! — сказала Анастасия. — Ведь если не возвращаться, как
оставшиеся узнают, что права я, а не они?
. — То, что ты говоришь, — грех гордыни, — мягко попрекнул он.
— А возможна ли жизнь без грехов? — спросила Анастасия.
Он промолчал. Видимо, не имел на сей счет твердого мнения. Или его
загадочные старейшины такового не имели.
— То-то, — сказала Анастасия скорее устало, чем злорадно.
Верстовой столб 5
Там песок горюч…
Шагай пешком, не чуя ног,
и знай: в грядущем, озорник,
твой след, пролегший поперек
всех троп,тропинок и дорог,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

убедительности, то другой, но выглядело все это вполне мирно и длилось
довольно долго. Раза два Бобрец оглянулся на Анастасию — с удивлением и
уважительно. Потом разговор, должно быть, зашел об автомате — потому что
Капитан выстрелил в землю. Конники встрепенулись, но Бобрец махнул им рукой
и остался спокоен, хотя это далось ему не так уж легко.
Возвращались они с видом людей, довольных друг другом и успешно
завершивших трудное дело. Бобрец махнул своим рукой:
— Сполох напрасный. Люди свои, — и весело глянул снизу вверх на
Анастасию. — И все же не верю я, синеглазая, что ты искуснее меня на мечах.
— Потом попробуем, — сказала Анастасия мирно. — Если будет такая охота.
Они тронулись в путь. Бобрец ехал меж Капитаном и Анастасией и
рассказывал, очевидно, продолжая начатый с Капитаном разговор:
— И понимаешь, бумаг вообще-то мало осталось, от самого начала, я говорю,
от мрака кромешного, но известно доподлинно, что святой Хер по земле этой
ходил. И учил, что безобразий против нас наворочано изрядно, а потому
следует ни на кого особо не глядеть, дуриком чужих укладов не хватать, а
жить себе своим умом и жить с земли, потому как баловство проходит, словно
дым и облака, а земля вечна. А сочинения Многопечальников, апостолов ржаных,
он сам же и записал по памяти в те начальные времена, и мы тех апостолов
чтим, как людей душевных и пробирающих до сердца, — лицо его стало отрешенно
важным, и он нараспев продекламировал:
Прощайте, не помните лихом,
дубы осыпаются тихо
под низкою ржавой луной.
Лишь вереск да терн узловатый,
репейник да леший косматый
буянит под рог ветровой.
И Капитан свободно, без запинки подхватил:
Лопух не помянет и лошадь,
дубового хвороста ношу
оплачет золой камелек…
Краем уха Анастасия слышала, как Ольга за ее спиной что-то отвечает,
смеется. Все было в порядке, и Анастасию уже как-то не удивляло, что рядом с
ней в рыцарской броне едут мужчины, а не женщины. Мир был огромен и
многолик, а ее прежняя жизнь — лишь бусинка в пестром ожерелье многоцветья
укладов и обычаев, законов и установлений. Трудно было, понятно, отрешиться
от сознания, будто единственное верное и правильное лишь то, что ты знала с
детства; трудно было принять право других жить по тем законам, что заложили
их предки. Но путешествие продолжалось, и старые предрассудки выпадали
словно молочные зубы. Анастасия чувствовала себя старше, словно не дни
проходили в седле, а годы.
Впереди вырастал город — прямые чистые улицы, высокие терема, деревянные
и каменные, под яркими веселыми крышами, разноцветными, как ярмарочные
леденцы, терема, сверкавшие радужным многоцветьем оконных стекол и витражей.
Такие витражи Анастасия видела только в императорском дворце, а здесь они
были чуть ли не в каждом доме.
— Китеж, — с гордостью обронил Бобрец.
Город был без стен — и это многое сказало Анастасии, знакомой не
понаслышке с усобицами, стычками на границах княжеств, осадами горкомов,
массивными стенами городов Счастливой Империи, окованными железом воротами.
Только сильный, уверенный в своем могуществе город может заменить стены
гордой славой своих рыцарей.
— Жить будете у меня, — сказал Бобрец. — Не стесните, чай. Между прочим,
братишка младший у меня холостякует, так что если надумаешь, синеглазая,
принять сватов…
Капитан ничего не сказал, только перехватил взгляд воеводы, и зубы
блеснули из-под выгоревших усов. Анастасия со смешанным чувством смущения и
гордости опустила глаза, а Бобрец смущенно почесал в затылке:
— Понял. Считай, пошутили.
Дом у него был большой, с просторным чистым подворьем, широкое крыльцо
вело на поднятую на резных столбах крытую галерею. Такие же собаки, немного
настороженно принявшие Горна, такие же куры, даже осанистый петух совершенно
так же расхаживал, кося хозяйским спесивым глазом. Вот только вышедшая
навстречу хозяйка, сероглазая и Русоволосая, Анастасию несказанно изумила
(хотя Анастасия и постаралась этого не выказать).
Впервые в жизни Анастасия видела женщину без штанов — словосочетание
заранее выглядевшее невозможным, как Твердый воздух. И тем не менее штанов
на хозяйке не было.
На ней была белая рубашка до колен, перехваченная на талии вышитым
поясом. И широкие рукава, и открывавший стройную шею ворот, и подол вышиты
красным, синим, желтым шелком. Надо признать, это выглядело красиво, и
женщина двигалась легко, свободно, грациозно, ничуть не стесняясь открытых
до колен загорелых ног — отсюда ясно, что такова повседневная женская одежда
и так здесь ходят все.
Анастасия почесала в затылке — мысленно. А вслух ничего не спросила,
вспомнив, как не единожды попадала впросак.
Впрочем, хозяйка тоже смотрела на них удивленно — именно на них с
Ольгой, а не на Капитана. Это лишний раз подтверждало, что здесь именно они
с Ольгой выглядят странновато, и Анастасия по дурной привычке сердито
прикусила губу.
— Баню, мать, баню! Сейчас мы гостей в баню-то и загоним! — весело гремел
Бобрец, обняв жену за плечи и улыбаясь гостям открытой и самую чуточку
хвастливой улыбкой довольного судьбой человека. Анастасия ощутила легкий
укол зависти. Наверное, впервые что-то в прежней жизни показалось ей
неправильной игрой.
— А что такое баня? — все-таки не удержалась она от вопроса, снимая меч.
Бобрец захохотал — не обидно, но так громко, что петух, враз растеряв
спесь, припустил прочь:
— Не знаешь? Ну, синеглазая, ну, княжна, а еще с мечом! Алена, уяснила,
что тебе сделать надлежит? А покажи-ка ты им, что такое баня, так, чтобы до
старости не забыли!
Очень скоро Анастасия с Ольгой убедились, что баня -это и в самом деле
вещь, которую после первого знакомства с ней забыть уже невозможно. И
описать трудно. Жаркий пар, ведро ледяной воды, коварно опрокинутое на
голову Аленой в самый неожиданный момент, испуганно-довольный визг, шипение
кваса на раскаленных камнях, ощущение до скрипа отмытой кожи, беспощадное
избиение веником, чудодейственным образом снимавшее усталость и дурное

настроение. Одним словом, когда Анастасия вывалилась в предбанник и
попыталась отдышаться, она ощущала себя новой, не прежней. Казалось,
родилась заново. С этим не могли сравниться ни ванны Империи, ни купанье.
Она приняла из рук Алены кувшин пахучего кваса и жадно пила, проливая на
грудь. Передала кувшин Ольге и отфыркнулась:
— Легенда!
— У вас, значит, бани нет? — покачала головой Алена не без сочувствия. —
Грустно… А не надеть ли вам, девушки, платья? Я сразу подумала и принесла,
— она кивнула на скамью с одеждой.
— Так это и есть платье?! Хру меня подери! — вспомнила Анастасия от
изумления старое богохульство.
И вспомнила картины прежней жизни, что показывал волшебник. Волшебник был
жалкий, но картины — настоящие. Это платья и есть, такие же, как на Алене.
Но как же, вот так взять и на люди в нем выйти?
— А обязательно? — спросила она едва ли не жалобно.
— Ну отчего же. — Алена улыбалась. — Просто в штанах у вас, девушки, вид
немного странный. Оглядываться на улицах, может, и не будут, зато про себя
насмеются вдосталь. Неизвестно, как повела бы себя Анастасия, оказавшись тут
одна, без Ольги, но той предложение пришлось по вкусу, даже глаза
разгорелись, и она моментально сделала умоляющее лицо:
— Анастасия, любопытства ради?
Если совсем честно, это же самое любопытство искушало Анастасию ничуть не
слабее. Алена в платье выглядела… какое-то новое, непонятное Анастасии
чувство — здесь и от зависти, и от желания соперничать, и от стремления
покрасоваться, и… И понравиться кое-кому, решительно закончила она про
себя. А Ольга уже надевала через голову белое платье с вышивкой, Алена
помогала ей, стянула ворот шелковым крученым шнурком, завязала пояс,
отступила на шаг, оглядела:
Ну вот. Просто прелесть.
А зеркало? — нетерпеливо спросила Ольга.
А зеркало — в доме. Пойдешь?
Пойду.
Анастасия колебалась. И было отчего. С одной стороны, До ужаса
непривычно. С другой, до ужаса красиво, и все здесь так ходят. С одной
стороны, никогда прежде с рыцарем такого не случалось. С другой — нигде не
сказано и не записано, что ношение такой вот одежды противоречит рыцарскому
кодексу и воспрещается. Все законы и заповеди об этом молчат. Подходя с
позиций формального крючкотворца — нигде не записано черным по белому, что
рыцарю прощается появляться на людях без штанов. Никто не предусмотрел
такого случая. Согласно строгой логике отсюда вытекает: где нет запрета, нет
и нарушения…
Анастасия азартно махнула рукой:
— Ну-ка!
И оказалась в платье. Одернула подол, поправила пояс и с нарочитым
безразличием поинтересовалась:
— Надеюсь, я посмешищем не выгляжу?
— Прекрасно ты выглядишь, — сказала Алена тоном старшей и умудренной
(хотя была не старше Анастасии). — Кля нусь апостолами, лучшего и желать не
стоит.
И все-таки пришлось собрать в кулак все самообладание и смелость, чтобы
выйти за порог бани, как ни в чем не бывало пройти по двору в дом. Сначала
Алена отвела их в комнату с большим зеркалом. Увидев себя во весь рост,
Анастасия не могла бы описать свои чувства, являвшие причудливую мешанину,
но утешилась все той же мыслью — где нет запрета… И все-таки — красиво.
Что до Ольги, ее, похоже, такие сложности не волновали.
Анастасия отрешилась от своих последних колебаний, когда едва не
покраснела под восхищенным взглядом Капитана, Он только и выдохнул:
— Настасья, нет слов…
Сам он вернулся из бани безмерно довольный, в белой вышитой рубахе
Бобреца, в его же синих штанах в узкую алую полоску, остроносых сапогах
младшего брата воеводы, Отросшая за время путешествия щетина помаленьку
превращалась в пушистую бородку, и Капитан не собирался ее сбривать. Он
крутился перед зеркалом даже дольше, чем Анастасия, а поймав ее смешливый
взгляд, без тени смущения объяснил:
— Всегда хотелось, знаешь ли, этак вот по городу пройтись-пройтаться…
Бобрец, у тебя мурмолки, случайно, не найдется? Чтобы с золотыми кистями…
Набекрень ее на буйную голову — и гоголем…
— Найдем, Иваныч. — Бобрец водрузил на стол пузатый глиняный жбан,
содержимое коего назвал медовухой. — А пока что — как заведено после баньки,
и не нами заведено…
Стол, признаться, был богаче тех, за которыми Анастасия сиживала в
Счастливой Империи. Медовуха сначала показалась ей некрепкой сладкой
водичкой, но вскоре в голове зашумело, и она оценила коварство напитка,
Платье ее уже ничуть не стесняло и не казалось неуместным. Она частенько
ловила на себе взгляды Капитана, вспомнила жесткие тюки в фургоне, треск
пожарища, потом ливень, все слова, что были тогда сказаны. Неожиданно для
себя сказала Бобрецу:
— Хорошо живете, признаться. Бани, платья, стен вокруг города и в помине
нет…
Бобрец переглянулся с женой, они улыбнулись друг другу, потом воевода
сказал:
— Знаешь, Настасья, жизнь, вообще-то, не так чтобы уж полностью
безоблачная… Хорошо б, понятно, если бы землю населяли одни праведники, но
ведь нет этого пока. Бывает всякое, И люди бывают всякие. Однако ж
стараемся…
— Вы мне вот что объясните, — сказала чуточку захмелевшая Анастасия
громко и решительно. — Кто из нас, Империя или вы, ближе к Древним, а
значит, счастливее? Вот какой вопрос меня гнетет…
Бобрец развел руками:
— Тут уж я судить не могу. Древний рядом с тобой сидит. Капитан молчал.
Сосредоточенно думал. Лицо у него напряглось, потеряло всякую беззаботность.
— Ох уж эта Таська, — сказал он наконец. — Иногда бьет в самое яблочко…
По-моему, Тасенька, вопрос нужно совсем по-другому ставить. Как мне это ни
больно говорить, но счастье, похоже, совсем не в том, чтобы походить на
Древних… на нас, то есть. Одним словом, жить мне хотелось бы не в вашей
Империи, а тут. А тебе?
— Там моя родина, — сказала Анастасия. — Там…
— Гости мои дорогие! — сказал Бобрец. — Я, признаться, К ученым
разговорам не приучен. Простой порубежник, чего уж там. А вот придет
братишка — он у меня, ученым и звездочетом будучи, к умным мыслям имеет
прямое касательство. ним и стоит такой разговор заводить. А мы уж давайте —
как после честной баньки, идет? Он подпер широкой ладонью щеку и запел:
Не жалею, не зову, не плачу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

регулировать яркость. Свет был белым, сильным… и холодным. Осознав последнее,
Таилег не выдержал и разразился хриплым хохотом. Немного успокоившись, он закрыл
конус колпачком, и тот немедленно потух. Отлично. Правда, не совсем то, что нужно.
Таилег оглянулся — рептилия не отреагировала на взрыв безумного смеха — и
развернул второй сверток.
В прозрачной бумажной упаковке лежал тяжелый — фунта два — брусок размером
с ладонь. А это что? Еда? Оружие? Надо же, хотел ведь спросить Леглара… Проклиная
себя за глупость, Таилег осторожно разорвал обертку и повертел брусок в ладони.
Ничего особенного. Запах напоминает торф. Вряд ли это едят… Поверхность
бруска была покрыта тонкой пленкой парафина, и Таилег счистил ее ладонью…
Зашипев от неожиданности, он выронил брусок себе под ноги. Брусок за несколько
секунд раскалился докрасна и излучал теперь драгоценное, слабо пахнущее смолой
тепло. Юноша пожелал Леглару тысячу лет жизни и растянулся около бруска Прямо на
земле. Только в трех шагах можно было выдерживать этот жар.
Вскоре холод был побежден и остался голод. Ничего не попишешь. На еде
экономить не получится. Леглар сжевал еще пару ломтей мяса, заел сушеными фруктами
и страшно захотел пить.
Вскипятить воду в котелке? Да, но ведь замучаешься ждать, пока остынет.
Тут его осенило, и в котелок воды из реки он капнул из флакончика, содержимым
которого вылечил себя и рептилию. Вода в котелке на миг засветилась, затем поднялась
и осела легкая муть… и Таилег получил полный котелок вкусной, освежающей и
прохладной воды. Просто божественно…
Пододвинув медленно сгорающий брусок поближе к рептилии (разумеется, так,
чтобы ее не поджарить), Таилег вновь улегся спать. Солнца здесь не предвиделось, но
хочется надеяться, что он его еще увидит.
* * *
Он очнулся от неприятного покалывания где-то в позвоночнике.
Брусок давно уже догорел, оставив после себя проплавленную лунку в камне и
горсточку белого пепла. Доносился плеск воды и прежнее, чуть хрипловатое редкое
дыхание из-за спины.
Что-то разбудило его. Но что?
Послышался слабый плеск, и белесая светящаяся тень скользнула совсем рядом с
берегом. Странные здесь водятся рыбы, аж дрожь в коленях. Таилег наклонился к воде и
зачерпнул в ладони воды. Холодное прикосновение быстро прогнало остатки сна. Уже
утро? Вряд ли, по внутренним ощущениям прошло часа два.
Таилег вновь зачерпнул воды и энергично растер себе лицо.
Когда он отнял руки от лица, кожа, сошедшая с щек и лба, неровными
окровавленными лоскутьями упала в ладони.
Таилег издал нечеловеческий крик и вскочил на ноги. Боли не ощущалось. Под
кожей обнажилось мясо — оно сочилось вязкой черной жидкостью и издавало
отвратительный запах.
Он прикоснулся дрожащим пальцем к правой щеке, и та отвалилась целиком.
Таилег не смог издать ни звука: ужас сковал его горло, отнял силы и лишил дыхания. Он
ощущал — уже неведомо чем, — как сходит кожа на всех остальных частях его тела.
Ноги не удержали его, и он упал, с размаху ударившись о камни лбом.
Почти немедленно он очнулся. Все с ним было в порядке. Таилег долго осторожно
ощупывал свое лицо, руки и ноги, прежде чем убедился, что не рассыпается на куски.
Ну разве что болел лоб. Слава богам, легкая ссадина.
Он обернулся. Все оставалось по-прежнему. Окружающий мир не изменился.
Откуда пришло это ужасное наваждение? Лицо его горело огнем, и сердце никак не могло
успокоиться.
Совладав со страхом, Таилег вновь остудил лицо (на сей раз без последствий) и
уселся у самой воды.
Он боялся засыпать.
Сон мог прерваться, и прерваться так же, как этот, пробуждением у ледяной воды,
с криком, застрявшим в горле. Что-то неладное с его головой, ведь никогда прежде
кошмаров не снилось!
От тишины звенело в ушах. Таилег затаил дыхание, и ничего, кроме плеска воды,
не услышал. Умерла?
Он осторожно склонился над рептилией. Дыхание не исчезло, оно просто
перестало быть хриплым. — подумал Таилег с завистью
и потрогал ее лоб.
Он был теплым! Невероятно! Всю жизнь его учили, что все, покрытое чешуей,
холодно на ощупь, отвратительно пахнет… ладно, запахи пока оставим в покое. Сейчас
от нее пахло полынью, что вообще ни в какие ворота не лезло. Но как ей удается быть
теплой?
Усталость, которую так и не удалось сломить, вновь напомнила о себе. Таилег
понял, что если немедленно не ляжет спать, то заработает что-нибудь похуже
испорченных нервов.
— Да провались оно все, — произнес он вслух и после короткого раздумья
забрался под плед. Когти рептилии упирались ему в спину и в лопатки… но это было
лишь мелким недоразумением.
Ему наконец-то было тепло.
Сны не удостаивали его визитами вот уже несколько лет. Таилег отвык от них и
недоуменно пожимал плечами, если кто-нибудь принимался рассказывать свой сон или,
что еще хуже, толковать его. Кому-то они снятся, кому-то нет.
Сейчас же, затерянный где-то под землей, он вообще дремал, почти не засыпая
глубоко. Журчание воды, редкая капель, от которой разносилось неожиданно гулкое эхо,
глухое бурчание в животе, раздражавшее его больше всего, ощущались, несмотря на то,
что на веках висел чудовищный груз, и только могучее колдовство помогло бы ему
открыть глаза снова.
Постепенно звуки и ощущения уплывали вдаль… и новые, живые и яркие образы
начали проявляться в его сознании.
Поздний вечер, молодой человек в накидке с вышитым знаком Шила осторожно
пробирается по темным и узким улочкам. Почему Шило, понятно. Как еще изображать
себя Гильдии воров? Только чужими символами могли украсить они свои одежды, только
в маске могли безбоязненно расхаживать по городу. Семь веков все правители изживали
Гильдию, бились с ней, подкупали ее — но рано или поздно талант ее мастеров
становился позарез необходимым.
Не все же они обирают ротозеев, срезают у почтенных горожан кошельки или
крадут фамильные драгоценности, заменяя их разной дрянью.
Впрочем, сейчас юношу интересует не его будущая профессия. Он крадется,
выискивая некий знак, начертанный в условном месте и, обнаружив его, спускается по
бесконечно глубокой винтовой лестнице куда-то под землю.
…Когда пришли люди, пришло и буйство чувств. Лишенные возможности жить
долго, не наделенные магическим даром, вечно обиженные на все и вся, люди открыли,
что органы чувств могут приносить наслаждение. Не одним людям, конечно. Всем

двуногим и похожим на людей. Изысканные кушанья, благовония, театр, музыка… только
гуманоиды изобрели способ наслаждаться всем этим.
Чем немало потрясли остальные расы.
Любовь телесная не была исключением.
Окутанная множеством запретов, бессильных управлять ею, порождающая хаос во
внутреннем мире людей — как и прочие зыбкие изобретения их разума, — она оказалась
мощным топливом, способным питать частицы божеств, разлитые в окружающем мире.
И появлялись постепенно у каждого божества странные, привлекательные и жуткие
одновременно ипостаси, и все новые и новые культы соглашались даровать людям свое
расположение.
…В Киншиаре также имелся запретный храм, где жизнь дневная и ночная
разительно отличались. Днем храм был местом, где молились об излечении и
плодородии (и не оставляло оно никогда окружающие пашни), где лечили раны телесные
и душевные.
Ночью храм был другим.
На взгляд постороннего наблюдателя, это был обычный бордель. Однако ночной
храм также отличался от лучшего борделя, как изысканный обед от ведра помоев.
Поскольку ипостась божества всегда присутствовала со своими
жрецами и жрицами, даровала ощущения, недоступные смертным иным путем, — и
сжигала в ответ смертные жизни. Не одаривая клиентов, однако, ни старостью, ни
болезнями. Как и всякий наркотик, наслаждения были доступны всем. Но не от всякого
наркотика смерть была блаженной. Не всем дано было знать, как много берут боги с тех,
чей разум подавлен страстями.
Тайну эту стерегли пуще всех храмовых сокровищ.
В конце концов, почему бы не обманывать тех, кто хочет быть обманутым?..
За глаза всех служителей темных богов звали слугами Хаоса, но подлинным
ударом для многих и многих было бы узнать, что их собственный бог или богиня тоже
имеют темного двойника, не брезгующего ничем для усиления своей мощи. Боги не
обязаны отчитываться перед смертными.
…Юноша спускался в ночной храм, но вовсе не для того, для чего храм ночной
существовал.
Он намеревался ограбить его.
Ограбить — вероятно, слишком громкое сказано. Так, стащить хоть что-нибудь.
Черные ходы, по которым спускались жаждущие удовольствия, никогда не пересекались
с переходами, что открыто вели в храм дневной — с главных улиц, с каменных ступеней,
по которым шли, чтобы благодарить богов и просить их о милости.
Здесь не просили, а требовали; вопреки слухам, здесь всегда царила абсолютная
чистота и воздух был полон изысканных благовоний. Ни нежить, ни настоящие
демонопоклонники никогда не появлялись здесь.
За многие столетия, что Киншиар рос и развивался, оба храма — дневной и ночной
богов города и окрестностей, бога-брата и богини-сестры — развивались вместе с ним.
Когда же пришел черед богов, что известны во многих мирах, когда имена их были
начертаны поверх древней пары имен, храм ночной не впал в запустение.
Напротив, он только разросся.
…Храм Тивера и Ормианы — ночной храм сохранил свое древнее название — был
похож на замок, предназначенный для самых важных особ. Только рос он не вверх, а
вниз. Хотя переходы его и многочисленные помещения никогда не охранялись (горе тому,
кто хотя бы помыслит учинить беспорядок в святом месте), все же вору здесь было
неуютно. Положенные жертвы Палнору, Владыке Воров, были принесены, его
божественная мысль скрывала подлинные намерения молодого человека, и наряженные
в красивые, но простые одежды жрицы Ормианы приветливо улыбались навстречу.
И все равно он ощущал опасность каждой частичкой своего тела.
…Спустившись по лестнице, что таилась за скрытой панелью в темном проходе, он
бесшумно пересек пустую, ничем не освещенную анфиладу узких комнат и остановился
на пороге святая святых Храма.
Обе статуи, брата и сестры, стояли рука об руку на противоположной стороне зала.
На губах их играла едва заметная улыбка. Над ними, как дань их более мощным
собратьям, были изображены символические фигуры тех из универсальных божеств, кто
не являлись прямыми противниками древнего культа. Незваный гость даже не взглянул
на статуи и барельеф. Боги одинаково чутки ко всем обращениям в их адрес. Достаточно
восхититься их изображением, обратиться с молитвой, даже просто упомянуть имя — и
божество, что обитает поблизости, услышит.
Так что он видел только бессчетные сокровища, что были аккуратно разложены
вокруг, расставлены так, чтобы глаз радовался, пробегая по ним. Боги не были скупы: в
тяжелые времена они могли наказать жадных жрецов, что не торопились использовать
храмовые сокровища на нужды верующих.
…Итак, взять хоть что-нибудь. Главное, думать только о цели. Только о ничтожной
безделушке. Тогда, возможно, удастся уйти отсюда живым.
Рука не успела коснуться драгоценного изделия, когда ослепительная вспышка
белого света озарила зал, порыв ветра швырнул вору в лицо полу его же плаща, и дикая,
неуправляемая энергия затопила его существо.
…Время неожиданно возобновило свой ход. Он был все еще жив, стоял,
недвижный, протянув руку к цели своего предприятия. Эхо дальних голосов слышалось в
Сокровищнице.
Схватив добычу, вор торопливо выскользнул из зала и — быстро, быстро! —
вернулся потайным ходом наверх, к переходам и покоям ночного храма.
Там уже замирала всякая жизнь. Близилось утро.
Огонь!
Белое, непереносимое сияние затопило все вокруг, и порыв буйной, неуправляемой
силы излился откуда-то из глубин его существа — как в ту ночь, восемь лет назад.
Таилег ощущал, что тяжесть всего мира лежит на его плечах.
Сияние, что скрыло всю вселенную, разошлось и угасло, но чудовищное
возбуждение, ощущение могущества нарастало; все вокруг окрасилось в пурпурные тона.
Таилег, все силы которого уходили на то, чтобы бороться с нарастающим удушьем, успел
заметить, что окружающий мир стал расплывчатым и нереальным, каждый предмет
переливался всеми оттенками красного и звучал собственным, отличимым от других
музыкальным тоном. Звуковой шквал ошеломлял, но Таилег понял, что слышит его не
ушами.
Он попытался встать, но мощь, которой он не умел управлять, опрокинула его,
швырнула спиной вперед. Он заметил рубиновый контур каменного , падающий
сверху, и выставил перед собой руки.
Последовала еще одна вспышка, и океан силы, неожиданно вырвавшийся на
свободу, так же неожиданно схлынул.
Таилег лежал ничком, в куче каменного крошева и никак не мог отдышаться.
Откашливаясь и проклиная едва державшие его ноги, Таилег поднялся. Весь он
был присыпан каменной пылью, она же скрипела на зубах.
Что же происходит в этом мире? Еще неделю назад он был обычным, приемлемым,
в меру враждебным и в меру приветливым. Неужели все, кто попадается Наблюдателям,
сталкиваются с подобным?
Одежда была цела. Она, правда, не предназначалась для того, чтобы в ней спали.
Тело ныло и жаждало настоящего отдыха. Настоящего сна в настоящей постели и
настоящей еды. Брошу это проклятое ремесло, только бы выбраться отсюда!
Таилег принялся отряхивать каменную пыль и охнул. Левая рука отозвалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— А дальше ты залезаешь в нору, видишь там тихо-мирно спящего дракона,
стукаешь его чем-то острым по голове и убегаешь. А тут, как назло, дракону на голову
падает камешек, размером с полдома — все от того, что дракон обозлился и хвостом
дернул, — и конец ящеру. Ну тут-то ты, довольный, и выходишь: все, мол, господа
рыцари. Нет больше вашего дракона.
— И все? — скептически усмехнулся юноша.
— И все. Хорошо еще, если они тебе заплатят — медяк-другой, а не то и попросту
стукнут камушком и закопают невесть где. Честь и слава, естественно, благородному
рыцарю. Догадываешься, что будет с таким торговцем, вздумай он правды искать?
Таилег долго молчал. Кусты, сквозь которые они шли, становились совсем
непролазными, и времени на обдумывание ответа оставалось не слишком много.
— Даал, ты только что сочинил эту сказку. Не поверю, чтобы масса таких
совпадений могла происходить в действительности.
— Может, — возразил Даал. — Я, кстати, и был тем местным жителем. А начинал я
помощником у своего отца, между прочим. Продавал ножи, зеркала, всякую мелочь. Так-
то.
— А что стало с тем благородным рыцарем? — спросил Таилег ехидно, надеясь
увидеть смущение на лице своего наставника.
— Понятия не имею, — отозвался тот безразлично. — Может быть, как-нибудь и
выбрался наружу. Да и не в нем дело, Таилег. Я хотел сказать, что за подвиги платит
больше всего сам герой. Запомни это и не старайся бороться с этим законом природы.
Еще некоторое время они продирались сквозь совсем уже непролазную чащу, пока
Таилег не взмолился:
— Куда мы идем? Неужели не было дороги покороче?
— Может быть, и есть, — отвечал тот, с проклятиями отцепляясь от куста
терновника. — Но мне она неизвестна. Да не беспокойся, тут идти минут десять.
Выяснилось, что идти было все полчаса.
— …Все здесь, — произнесла Кинисс. Таилег обернулся. Холм, на котором они все
собрались, был единственным свободным от деревьев островком на мили вокруг. Рядом
с ним стояли Даал, Рамдарон со своим котом, Тарц и Ташшилен. Кроме них, поодаль
стояло человек двадцать — все сплошь маги, высокопоставленные клерики и
представители других сил, о существовании которых Таилег раньше и не догадывался.
К Кинисс и ее компании они, правда, не подходили. О чем-то совещались,
рассматривали какие-то бумаги, возились с загадочным снаряжением.
— Зачем мы здесь? — спросил Таилег, когда Кинисс закончила переговариваться с
Даалом и отошла в сторонку. Все остальные его новые знакомые устроились прямо там,
где сидели. Тарц, как выяснилось, не преминул запастись выпивкой и закуской, так что
для него — и для всех окружающих — Праздник продолжался.
— Кинисс… — Нужные слова не приходили к нему на язык, пока вдруг пелена
усталости не сошла и понятия не появились сами собой. — Кинисс Адор… — Рептилия
подняла голову и посмотрела на него как-то странно. — Зачем мы здесь? — Таилег
понял, что говорит на языке хансса. Леглар, что присоединился к Тарну и держал в руке
оловянную кружку, вздрогнул и посмотрел в его сторону.
— Затем, чтобы избежать ненужных жертв. — Кинисс ответила ему на языке своих
соплеменников и посмотрела на Таилега с нескрываемым любопытством. — То, что
случилось в Киннере, скоро случится здесь. Я постараюсь забрать вас с собой, прежде
чем вы исчезнете.
— Зачем?
— Странный вопрос, Таилег Адор. — Кинисс прикоснулась к его запястью двумя
когтями. — Кто знает, куда вас забросит на этот раз? Не вы одни сейчас вовлечены в
непонятные и жуткие события. Но вы лучше всех остальных знаете, что происходит.
— Я ничего не знаю, Кинисс. Все само обрушивается на меня.
— Верю. Но нужно, чтобы ты рассказал все, что знаешь. Все, — подчеркнула она
интонацией. — У нас мало времени. Я объясню позже.
Она коротко отсалютовала ему (жест вынужденного прекращения разговора,
отметил про себя Таилег) и направилась к группе тех, кто продолжал совершать какие-то
непонятные приготовления.
…Таилег присоединился к товарищам по несчастью.
И вовремя. Бочонок у Тарца вот-вот должен был опустеть. Когда Таилег отпил
первые несколько глотков, Леглар запустил в пространство обглоданную цыплячью
косточку и спросил его тихо:
— Где ты так научился разговаривать с ними?
— Как-то не задумывался, — честно ответил Таилег.
— Вот оно что, — протянул Даал. — Слушай, я всерьез предлагаю тебе поучить
меня чему-нибудь. Я закрыл глаза — и можно было подумать, что говорят двое хансса.
Небеса, ты даже интонации употреблял те же самые!
— Для начала я хочу отдохнуть, — возразил Таилег. — По-настоящему. И если ты
меня снова заманишь для этого на какой-нибудь Праздник — клянусь Владыкой Воров,
Леглар, я намну тебе бока! Во всяком случае, постараюсь это сделать.
— Договорились, — весело рассмеялся Даал и хлопнул его по спине, — В
следующий раз сам выберешь, где отдыхать. И тогда…
— Даал, — произнес Элларид за его спиной, — посмотри-ка на небо.
Все тут же уставились в зенит.
Темная точка возникла над ними, на головокружительной высоте. Она росла,
наливаясь синим и черным, превратилась в сложную многозубчатую чашечку, и тонкие,
почти невидимые, иссиня-черные принялись постепенно тянуться от чашечки
к земле.
Кинисс возникла рядом в мгновение ока. Сосредоточилась, и перед ней в воздухе
вырос мерцающий овал — достаточный, чтобы в него вошел человек.
— Все внутрь, быстро! — приказала она, и даже Тарц, постоянно принимавший в ее
присутствии кислое выражение лица, не стал перечить.
Последним в портал вошел Рамдарон, держа на руках шипящего Даррилхоласса.

Глава четвертая. СУМЕРКИ
Таилег!
Голос, что вывел его из оцепенения, принадлежал Рамдарону.
— А? — Юноша поднялся с обширного дивана, протирая глаза. Свечи в
канделябрах, что стояли поблизости, укоротились почти вдвое. Книга, которую он читал,
валялась на полу.
— Сейчас! — ответил юноша, тщетно пытаясь откашляться. В замке, который
служил им пристанищем, по-прежнему жили сквозняки и коварно лишали голоса всякого,
кто осмеливался разгуливать, не одевшись как следует.
Путь до двери в два человеческих роста высотой длился вечность. Ныли суставы,
прихваченные сквозняком, и координация после сна на жестком диване оставляла желать
лучшего.
Рамдарон вошел внутрь, по-прежнему в своей походной одежде. Как объяснил он

однажды, прогуливаться по пещерам надо одевшись так, чтобы не было холодно. Тот, кто
об этом забывает, живет недолго.
Говорилось это в присутствии слуг — надменных и лишенных всяких эмоций. Как и
на Континенте, в старинных замках поколения прислуги сменяли друг друга, как и
поколения хозяев. Таилег готов был поклясться, что в тот момент, когда Рамдарон
впервые сравнил замок с пещерой, на лицах лакеев отразилась на какой-то миг новое
чувство.
Весьма нелестное чувство.
Однако слуги были не более чем привычным дополнением к замку, снят последний
был за немалые деньги, так что каждый из новых жителей Нинцора (так звался и островок
где-то на западе Архипелага, и сам замок) мог весьма вольно отзываться о прошлом,
настоящем и будущем своего нового жилища.
Дверь за Рамдароном захлопнулась, и Таилег поспешил к камину — разжечь огонь.
Звать слугу он не хотел: во-первых, не имел привычки, а во-вторых, многие их разговоры
не предназначались для посторонних ушей.
— Как это можно, — приговаривал он, стуча зубами. — На улице тепло, а здесь
такой зверский холод!
— Ты еще не бывал в здешних темницах, — охотно поддержал разговор археолог.
— Я туда заглянул — вот уж поистине безнадежное место! Местами даже кости валяются
в камерах. Не иначе, реклама для интересующихся…
— А что? Это здесь, на Юге, феодалы мало что значат. А на Севере еще очень
даже много значат… и у них, наверное, темницы не пустуют… Может, гостил один такой
недавно.
— Возможно. — Рамдарон придвинул к камину два массивных кресла и в одно из
них уселся сам, подставив ноги постепенно разгорающемуся пламени. — Хочешь намек?
В здешних подвалах полным-полно потайных дверей и каких-то загадочных щелей. Из
некоторых при достаточном воображении можно услышать и стоны.
— Намек понял. — Таилег забрался в кресло и натянул плед по подбородок. Плед
был тем самым. — И шагу туда не ступлю.
Рамдарон рассмеялся.
Долгое время они сидели, вдыхая с наслаждением смолистый дым и вслушиваясь
в потрескивание. В дымоходе тихонько подвывал ветер.
— Где твой кот? — нарушил тишину Таилег спустя десяток минут.
— Даррилхоласс? Да вон он, лежит между нами.
Юноша повернулся и всмотрелся в пустое, темное и пыльное пространство между
их креслами. Отблески пламени то освещали блестящий, отполированный паркет, то
вновь оставляли его в тени. Спустя минуту-другую он различил слабо очерченный
дрожащим воздухом силуэт чего-то длинного и мохнатого, лежащего к огню лапами.
Кот, похоже, спал.
— Я, кажется, скоро научусь находить его, — произнес Таилег, принимая прежнюю
позу. — Как это ему удается, быть почти невидимым?
— Я пытался это выяснить, — пожал плечами археолог. — Считается, что
мозаичные коты обладают псионическим даром и восприятие у всех, кто рядом.
Таилег извлек ромб, подаренный ему неизвестным в маске, и поднес поближе к
коту. Свечение ромба не изменилось.
— Неправда, — произнес Таилег с удовлетворением. — Псионика тут ни при чем.
— Да я знаю, что ни при чем. Пытался как-то раз записывать его на килиан. Ничего
не вышло. Местами только глаза и получились… и то, когда он на меня смотрел.
— Чем же он тут питается? Что-то я не помню, чтобы ты его кормил.
— Странные вопросы, юноша. В двух шагах от замка начинается лес. Мозаичные
коты, кстати, раньше водились почти повсеместно. Так сказать, были хозяевами
животного мира.
— А потом?
— А потом пришли люди.
Таилег промолчал. В последнее время свет клином сходился на людях. Куда ни
брось, во всем были виноваты люди.
— Ладно, не заводись, — Рамдарон привстал и бросил в огонь еще одно полено. —
Тебя так вырастили — в убеждении, что Человек всегда отличается от окружающего
мира в лучшую сторону. Вот тебе и обидно.
— А тебе не обидно? Послушаешь Кинисс или еще кого из их команды:
— Ну и что? Так ведь оно и есть.
— Странно слышать это от человека.
— Таилег, — Рамдарон повернулся к нему лицом, продолжая улыбаться, — когда-
то я стал археологом, чтобы показать: люди во все времена были лучше всех.
Могущественнее всех. Культурнее всех. Я этим занимался более тридцати лет, так что
кое-что могу позволить себе утверждать.
— И что же?
— И ничего. Через десять лет я понял, что люди — лишь пылинка на лице Ралиона.
Мелочь. Жемчужина, конечно, но лишь одна из большого узора. Мне было очень обидно.
Я даже заподозрил, что другие расы в отместку уничтожали все доказательства
человеческого превосходства. В отместку.
Наступило молчание.
— А потом я понял, что мы всего лишь занимаем свое место. Которое нам уступили
— кто с боями, кто по доброй воле. Можно считать это страхом перед людьми. А можно
— выражением доброй воли. Кому как нравится.
— Так что же, мы хуже всех?
— Таилег, тебе пора бы перестать делить мир на белое и черное.
— И все же? Ты сам-то что думаешь?
— Я? — Рамдарон протянул руку и налил легкого яблочного вина им обоим.
Подумал, добавил в оба бокала щепотку каких-то пряностей и капельку лимонного сока.
— На, попробуй. Я вообще еще не умею думать.
— Шутишь?
— И не думал. — Рамдарон усмехнулся, — Прости, проговорился. Думать, юноша,
надо уметь. А чтобы уметь, надо учиться. У нас на островах учиться было негде. Я
вообще был сыном сапожника, и мне думать не полагалось по определению.
— Сыном сапожника. — Что-то мелькнуло в сознании Таилега, но не оформилось в
мысль.
— Да… Так что думать, приятель, порой приходиться учиться через унижение. Для
меня осознать, что моя раса вовсе не венец творения, было большим унижением. Да и
остается им, по большому счету. Тебе, правда, довелось немало пережить, так что и
думать пора уже.
— И все же? Рамдарон? Скажи откровенно — по твоему мнению, мы лучше всех
или хуже всех?
— Мы нужнее всех. — Рамдарон одним глотком осушил свой бокал и содрогнулся.
— Ух как продирает… Мы нужнее всех, Таилег. Иначе ни одна раса не стерпела бы
нашего существования после всего того, что мы сделали с нашим миром. А почему мы
нужнее всех — этого я пока не понял.
— Нужнее всех, — повторил Таилег, встал с кресла и подошел к окну.
Свинцово-серое небо на востоке приобрело чуть розовый оттенок и заметно
посветлело.
Начинался последний день осени.
Прогулка по островку приносила Таилегу заметное облегчение. Ему самому было

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Вот мы, азанни — птицы. Мы биологически сложнее и совершеннее
рептилий-свайгов. Почему бы людям не быть совершеннее нас?
— Разница между птицами и рептилиями менее существенна, чем между
людьми и птицами.
— Досточтимый пик, эту разницу невозможно измерить. А следовательно —
разные расы и сравнить толком невозможно, — терпеливо гнул свою линию
советник. — Мне будет очень неприятно, если сейчас от моих слов отмахнутся,
а потом, когда люди вдруг превратятся в серьезную помеху, я буду вынужден
напоминать, что предсказывал острую ситуацию, но меня не послушали.
Пик задумчиво приоткрыл клюв. Некоторое время он сидел так — молча,
нахохлившись; потом встрепенулся и взглянул на советника.
— Хорошо, — прощелкал он. — Я не верю, что люди способны стать помехой,
но готов перестраховаться. Тем более, что слишком высока цена сегодняшнего
дня. Пирамида просто не имеет права на ошибку — как и вся наша раса. Скажи
только, советник Вусси, относительно людей — это твои личные теории или
всего аналитического отдела?
— Мои, досточтимый пик, — честно признался советник.
— Я так и думал, — Тьерц соскочил с креслонасеста, описал в полете
плавную окружность, и вновь сел. По просторному залу его покоев прогулялся
легкий ветерок. — Не сочти это придиркой или издевкой. Я услышал тебя.
Вусси остался неподвижным. Пик провел крылорукой над пультом в
подлокотнике креслонасеста.
— Стратега ко мне, — приказал он и чуть повернулся к советнику Вусси. —
Ты останься, и слушай внимательнее. Твой совет еще понадобится пирамиде.
— Слушаюсь, досточтимый пик, — ответил советник. Он был доволен: пик
пирамиды, хоть и не разделил мыслей Вусси, все же внял им как подобает
ответственному азанни. А это главное.

12. Наз Тео, вершитель, Svaigh, зал Галереи, планета Свайге.

Перерыв получился очень коротким. Наз не успел даже толком поплавать в
любимом открытом бассейне на крыше Галереи — вершителей призвали к совету
вновь. Хорошо, хоть подкрепиться перед бассейном догадался.
На этот раз вершителю Наз Тео предстояло не только слушать. Осада
крейсера Ушедших входила в сферу его теперешних профессиональных задач. Но
пока он слушал — слушал вершителя Сенти-Ива, как слушали все свайги Галереи
и руководство остальных рас.
— Попытки нейтрализовать поле корабля или изменить напряженность также
ни к чему не привели, — речь Сенти-Ива звучала по-деловому сухо и
по-научному емко. — Галерея Свайге вынуждена признать, что имеющихся в
распоряжении технических средств недостаточно для перемещения обгекта в
космос. Насколько я понял, попытки физиков и инженеров Роя, а’йешей и цоофт
также потерпели крах. Боюсь, мы поставлены перед печальным фактом: нам не по
силам переместить в пространстве крейсер Ушедших. На мой взгляд,
напрашивается единственное решение: смириться с неудобствами изучения
корабля в атмосфере.
Предводитель цоофт привстал, и обратился к слушающим:
— Независимо от этого мы явно столкнемся с новыми трудностями.
Например, корабль может и не пустить нас внутрь. Ведь природа охранного поля
до сих пор непонятна…
— Поле имеет гравитационную природу, — поправил физик-а’йеш, — причем,
скорее гравизащитную нежели гравигенную. И это не охранное, а
стабилизирующее поле. Мы не в силах его нейтрализовать в рамках доступной
энергетики, и, как следствие, сдвинуть корабль Ушедших. Но никаких
препятствий относительно перемещений около корабля и, вероятно, в самом
корабле поле не создаст.
— Прекрасно, — подытожил Первый-на-Галерее. — Значит, придется
предпринимать попытку проникновения на месте. И прямо сейчас.
Наз взглянул в проекционный ствол — крейсер Ушедших неподвижно висел
посреди голубоватого сияния; внизу просматривался океан и серповидный
островок. В океане отражалось местное солнце — ярким-ярким пятном. Около
корабля вилось несколько зондов-наблюдателей, спутников связи и плоские, как
древесные листы, исследовательские боты свайге. Четыре исследовательских
бота. Чуть в стороне холодным иссиня-льдистым шаром застыла подвижная
лаборатория а’йешей. Рой просто подвесил в атмосфере изловленный неподалеку
от планеты астероид, изрытый порами, как старый пень; по поверхности
астероида ползком шастали особи Роя, из пор выглядывали особи Роя, рядом с
астероидом медленно дрейфовали особи Роя. Несколько особей прикипели к
гигантской спиральной паутине, сотканной особо крупной и толстопузой особью
Роя, которую сейчас не было видно — укрылась где-то в недрах астероида.
Самое забавное, что астероид был раза в четыре мельче корабля Ушедших и
только из-за этого не казался громадным.
Азанни и цоофт запустили совместный корабль-цепочку. Сейчас его не было
видно — цепочка пряталась за исполинской тушей крейсера.
— Шесть основных шлюзов находки нами локализованы, — переводчик а’йешей
скрипел, как древний несмазанный механизм. — Вот они…
На диаграмме зажглись шесть оранжевых стрелок, упирающихся в корабль
Ушедших. Каждая стрелка помечалась разным числом точек — от одной до шести.
— Предлагаем одновременную попытку доступа. Ближе всего к нашей
лаборатории шлюзы три и шесть, ими мы и займемся. Шлюз четыре удобнее
штурмовать Рою, один и два — представителям Галереи Свайге, дальний шлюз —
азанни и цоофт.
— Предложение принято, — холодно согласился Рой. Или просто свайгу
любое высказывание Роя казалось исполненным стылой невозмутимости?
— Галерея подтверждает, — после короткого обмена репликами с Сенти-Ивом
сказал Первый-на-Галерее. — За нами шлюзы один и два.
Цоофт и азанни тоже не возражали, и осада крейсера Ушедших вступила в
новую фазу. Галерею распускать не стали — любой вершитель мог наблюдать как
эксперт-группы пяти рас союза приближаются к опознанным шлюзам. Особи Роя —
без всяких механизмов, верхом на тонких серебристых паутинках и почти без
оборудования. А’йеши — всей сферической лабораторией. У нее только отрос
косой гофрированный выступ, похожий на стыковочную тягу. Листы свайгов
перестроились и выделили из четверки два, идущие на штурм. Птичий
корабль-цепочка далеко-далеко в сторону выдвинул одну из матовых бусин,
самую крайнюю.

Тут Наз несколько отвлекся, потому что стюарты разнесли горячий фла и
рыбные палочки. Да и пока особо смотреть было не на что. Умельцы пяти рас
просто подбирались к шлюзам поближе. Ждать пришлось около одной восьмой нао;
потом под необгятным брюхом крейсера сверкнула зеленоватая вспышка и в строе
особей Роя возникло короткое замешательство.
— Новая информация! — предупредил Рой. — Попытка нейросканирования
узлов сопричастности активизирует локальную защиту, предположительно —
антиметеоритную. Для особей рас-союзников может быть смертельно опасной.
— Где они там нашли узлы сопричастности? — проворчал Сенти-Ив, топорща
чешую на руках. По крайней мере — на руках: ученый кутался в университетскую
накидку. Наз с интересом наблюдал за ним и слегка позавидовал — у ученого
хватало работы.
Неожиданно умную мысль высказал неукротимый спорщик П’йи.
— Нейросканирование? Гм… Значит, Ушедшие не могут быть насекомыми…
К П’йи обернулось сразу несколько вершителей; тут же возник стихийный
спор (опять П’йи стал эпицентром спора!).
Наз не вмешивался, биология всегда его немного пугала. Он вновь только
слушал — являются ли Ушедшие насекомыми или близкой формой. Пока Наз Тео
склонялся к мысли, что нет, не являются.
Потом его отвлекли, по профессиональному вопросу. Наз с удовольствием
проконсультировал инженеров на ботах-листах, а спор по соседству о природе
Ушедших к тому времени уже угас.
Вскоре шлюз три разразился серией желтоватых световых вспышек. Наз
решил, что снова сожгли кого-то из исследователей и втайне порадовался, что
эта участь постигла не свайгов, но в этот самый момент представитель а’йешей
провозгласил:
— Внешний шлюз три вскрыт!
И, немного позже:
— Есть доступ внутрь корабля. Внутри кислородная атмосфера по классу
три; температура… давление… Алгоритм активизации шлюза…
Напрасно Наз ожидал чего-то тревожного: никто не собирался атаковать
вторгшихся к Ушедшим а’йешей. Никто пришельцев не встречал, хотя все
внутренние помещения, прилегающие к шлюзам, были ярко освещены в широчайшем
спектре. Все шесть шлюзов безропотно открылись, едва был разгадан принцип
парольной кодировки.
Галерея загудела; многие вершители встали с мест. Кое-кто собирался в
группы, оживленно обсуждая текущие события. Наз глядел в проекционный ствол:
все новые и новые силы подтягивались к открытым шлюзам крейсера Ушедших. И
смутная волнующая надежда возникала в нем, вершителе Галереи Свайге —
неужели союз на пороге новой эпохи? Неужели грядет встряска и техническая
революция на основе нового знания исчезнувшей могучей цивилизации?
Союз давно нуждался во встряске.
Наз мечтал и фантазировал долго, чуть не еще одну восьмую нао.
Резкий и неприятный сигнал экстренного сообщения вернул его к
реальности. Над проекционным стволом рдел алый шар общей тревоги.
— Внимание! — голос Роя казался еще суше и безжизненнее обычного. — На
подходе к звездной системе засечено множественное эхо! Характеристики…
Рой с паузами перечислял цифры; паузы возникали из-за необходимости
переводить единицы измерений Роя в систему, понятную остальным расам. Наз
выслушал, и похолодел.
Этого он и боялся все время.
— Что такое? — спросил П’йи; многие вершители обратили взгляды на Наз
Тео, специалиста именно в этом вопросе. Специалиста в области цифр,
ориентировки в пространстве и преодоления барьера.
— Нетленные, — не своим голосом обгяснил Наз. — Флот. Громадный флот.
Восьмерки и восьмерки. Они будут здесь спустя два-по-восемь нао…
Приблизительно. Плюс-минус нао-полтора.
В зале Галереи повисла гулкая тишина.
Вскоре возмущения метрики зафиксировали и приборы свайгов. Флот
нетленных стягивался к системе желтого солнца, и судя по рисунку
спин-векторов, намеревался проломить барьер в пределах трех основных сфер.
Как назло, для разгона и ухода за барьер из области пространства, где
дрейфовали сейчас корабли союза и крейсер Ушедших, имелись всего три
доступных курса, и, разумеется, все они проходили через центр сфер проколов
метрики, избранных нетленными.
Враг отрезал союзу пути к бегству.
Но у исследователей оставалось в запасе некоторое время. Время на
лихорадочный поиск спасения на борту чужого военного корабля или время на
размышления и поиск стратегии поведения перед лицом могучей армады врага.
Исследовательские группы докладывали изнутри корабля Ушедших.
Жилые секторы. Двигатели. Системы неясного назначения —
предположительно, источники накопления или преобразования энергии.
Лаборатории холодного и горячего синтеза. Снова системы неясного назначения
— предположительно, модули авторемонта и внутреннего контроля.
Рубка.
Боевой и навигационной рубки первыми достигли представители а’йшей.
Остальные группы спешно направлялись туда же.
Ученые союза уплотняли время, как могли. А экипажи кораблей готовились
к бою с нетленными. Возможно — к последнему бою.
Наз Тео вслушивался в механическое бормотание переводчика, начисто
лишенное эмоций и внутреннего напряжения.
— Управление кораблем, несомненно, осуществляется путем полного слияния
нервной системы экипажа с бортовыми системами корабля. Найдены
биосогласователи, своего рода биоскафандры. Пока можно сказать с полной
уверенностью: Ушедшие имели единый нервный центр тела, как все позвоночные
обозримой части галактики. Внешние размеры Ушедших сходны с размерами
представителей свайге или цоофт. Исследователи а’йеш уступают место
представителям цоофт и свайге, как более компетентным в вопросах
нейрофизиологии позвоночных…
Наз Тео видел, как кристаллы-а’йеши в своих пузырях-скафандрах
отодвинулись от продолговатых установок, напоминающих помесь погребальных
коконов с пилотскими креслами, и перебрались к наклонному пульту, больше
похожему на странных очертаний трапезный стол.
Спустя одну шестнадцатую нао исследователи биоскафандров запросили все
данные свайге о физиологии людей, аборигенов ближайшей планеты.
Наз Тео насторожился и не зря. Еще через одну шестнадцатую нао один из
свайгов на борту корабля Ушедших вызвал по резервному каналу вершителя
Сенти-Ива.
Его услышала вся Галерея, и предводители остальных рас союза.
— Мой вершитель! Все биоскафандры в рубках корабля Ушедших настроены на
нервную систему вида, именующего себя Homo Sapiens Sapiens. Настроены на
людей. Мы не в силах понять, что это означает.
Именно в этот момент у Наз Тео выкристаллизовалось решение, которое с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56