Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Не будет, — весело заверила Анастасия, которой двигали не один деловой
расчет, а еще и откровенное любопытство. — Лишь бы ты только не забыл, что я
— княжна Империи.
— Обещаю про это помнить, Анастасия, — сказал Ярл. Неподалеку, за спиной
Ярла, неведомо откуда возник один из людей Стана, привалился спиной к столбу
коновязи и, улучив момент, подмигнул Анастасии. Затем с полнейшим
равнодушием отвернулся и стал глазеть на назревавшую в двух шагах драку.
Анастасия облегченно вздохнула про себя — теперь будут знать, где она,
знать, что дела у нее пошли удачно.
Вскоре они с Ярлом подошли к спуску в город. Городскими воротами это
место никак нельзя было назвать, входом тоже — квадратная яма, куда уходит
широкая каменная лестница, освещенная какими-то странными фонарями — язычок
синего пламени без копоти и дыма, в стеклянном шаре.
— Это газовое освещение, — важно сказал Ярл.
— А что это такое? — вполне искренне не поняла Анастасия.
— Ну… такой воздух, который горит.
— Занятно, — сказала она.
Они стали спускаться. В конце лестницы Анастасия увидела кованые ворота,
распахнутые сейчас настежь. Несколько стражников в доспехах, с двуручными
мечами и секирами — весьма знакомо. Стражники поклонились Ярлу, а Анастасию
пропустили лишь после того, как Ярл заверил, что она — не Мигрант.
— А что это такое? — спросила Анастасия.
— Ну… Мигрант — это такой злой дух, который пытается пробраться в город
и ночами пить кровь из жителей. Сплошь и рядом он предстает в человеческом
облике.
— Занятно, — повторила Анастасия.
Странно выглядела улица — словно город, убрав с домов крыши, накрыли
наглухо колоссальной железной крышкой, как кастрюлю. Ну, а кроме этого —
ничего удивительного. Мощеная брусчаткой мостовая, вывески лавок почти такие
же — калачи у пекарей, башмаки у сапожников, ключи у ремесленников по
железу, и прочая всячина, позволяющая легко угадать занятие хозяина. Только
шума в трактирах почти не слышно, пьют чинно. И уличная толпа производит
меньше шума. Сквозь огромные прямоугольники мутноватого стекла над головой
льется слабый свет, и повсюду горят те же стеклянные фонари с язычками
неподвижного почти синего пламени. Никаких особенных чудес Анастасия не
увидела, о чем не замедлила сказать Ярлу. Он в ответ осведомился, не хочет
ли Анастасия приобрести себе часы. Понятно, она хотела, тем более что ее
деньги имели здесь хождение.
Правда, хозяин вполне обыкновенной на вид ювелирной лавки сначала не
хотел продавать ей часы (которых, кстати, и не было на прилавке), все
требовал какую-то местную прописку. Анастасия сказала, что таких денег у нее
нет, только китежские, и собралась было уйти, но Ярл, сдвигая брови и делая
значительное лицо, пошептался с хозяином, и тот принес часы из задней
комнаты. Ярл порывался заплатить сам, но Анастасия не позволила.
— И не скучно жить под землей? — спросила она, когда они вышли на улицу,
провожаемые неодобрительным взглядом хозяина.
— Наоборот, — сказал Ярл. — Ибо мы независимы этим путем образа жизни.
— А хлеб? Пашни?
— Хлеб всегда можно купить. Наши деньги еще лучше. Сравни со своими — чьи
отчеканены искуснее?
— Меняемся на память? — сказала Анастасия, решив, что Капитану не
помешает посмотреть на такую монету.
— Возьми так.
— Нет уж, меняемся.
— Ну хорошо. — Ярл отдал ей монету и со снисходительной усмешкой спрятал
в карман китежскую. — Вот мы и пришли.
Они вошли в дом. Тяжелая портьера сомкнулась за спиной Анастасии. Она
уселась в кресло, огляделась — комната как комната. Ярл взял со стола синий
стеклянный графин, налил в бокал рубиновую жидкость:
— Ты не против?
— Я не против. — Анастасия осторожно отпила. Похоже на вино, но в нем
чувствуется что-то покрепче. Она еще раз осмотрелась, пожала плечами: —
Признаться, что-то не вижу я здесь особенных чудес…
— Присмотрись. Здесь не такие фонари, как на улице. Анастасия
присмотрелась. В самом деле, фонари другие.
В них словно сам воздух пылает — невыносимо ровный, без малейшего
шевеления пламени.
— Электричество. Я не стану объяснять тебе, что это такое есть. Прости,
но ты сразу не поймешь.
— Ну да, я ведь дикарка, — засмеялась Анастасия. Вино самую чуточку
ударило в голову.
— Ты прекрасная дикарка, — сказал Ярл, глядя на нее с какой-то непонятной
грустью. — Тебе не приходило в голову, что ты достойна лучшей участи?
«Ну вот, начинается, — подумала Анастасия, — далась им всем эта лучшая
участь». Она насторожилась, но на ее улыбке это не отразилось ничуть:
— Смотря что будут предлагать. Эти вот фонари?
Ярл встал и отдернул занавеску. Там стоял странный ящик — металлический,
блестящий, с передней стенкой словно бы из непрозрачного стекла. На нем
стоит еще один, поменьше. Оба усеяны какими-то украшениями, красивыми
выступами, цветными незнакомыми буквами и эмблемами, стеклянными окошечками
со стрелками.
У Анастасии возникло странное чувство.
Ящик был не такой.
Дело не в том, что он непонятный и загадочный. Совсем не в том.
Он словно бы чужд этой комнате. Комната вполне обычная — те же столы и
кресла, те же ковры и гобелены, та же утварь. Те же, разве что чужеземные,
чуточку иного -облика и вида. А вот ящики и фонари — другие. Не совмещаются
с комнатой, с домом, с городом. Такими же чужеродными они выглядели бы в
домах Империи или Китежа. Словно сделаны не здесь, людьми с другими
возможностями…
Но додумать она не успела — Ярл что-то сделал, и стеклянная стенка ящика
загорелась изнутри. Там, в ящике, пела на незнакомом языке женщина.
Анастасия не особенно и удивилась. Те картины, что показывал волшебник из
снежной осени, были гораздо удивительнее — яркие, объемные, подлинное окно в
другой мир, окно без рамы и границ. А здесь — пусть и цветное, но плоское
зрелище, ожившая картина. Ну, не картина, положим, видно, что женщина живая,
но все равно плоский, оживший в ящике гобелен… Но интересно.

Она спохватилась и сделала ужасно изумленное лицо. Краешком глаза
наблюдала за Ярлом — нет, все в порядке, он важничал, покровительственно
усмехался. «А мы-то при свечах и факелах живем, как дикари», — сердито
подумала Анастасия, допивая бокал.
Музыка была резкая, негармоничная, какофония какая-то. Женщина пела на
незнакомом языке. Одежды на ней почти что и не было — так, несколько
бахромчатых лоскутков, соединенных нитками бус, и певица двигалась так,
чтобы еще больше это подчеркнуть.
— Великолепное развлечение для мужчин, я понимаю, — сказала Анастасия
язвительно. — Если нет рядом живой женщины и уговорить ни одну не удается,
сиди и пялься…
— Тебе не нравится? — удивился Ярл, подходя ближе.
— Довольно убого, — сказала Анастасия. Услышав над собой его хриплое
дыхание, подняла голову и глянула ему в глаза с дерзкой усмешкой. Видимо, он
понял. Не шелохнулся. Сказал грустно:
— Действительно — княжна… Извини, пожалуйста, я отлучусь на короткое
время.
И ушел. Женщина выплясывала, изгибая холеное тело. Решившись, Анастасия
поднялась, на цыпочках подошла к портьере, отодвинула ее указательным
пальцем, приникла одним глазом к щелочке.
Ярл стоял спиной к ней и что-то тихо говорил. Прижимал к уху странный
предмет на длинной белой веревке и говорил словно бы в него, словно там,
внутри, сидел собеседник. Говорил на незнакомом языке, но вдруг явственно
произнес ее имя. «Ничего не понимаю, — -растерянно подумала Анастасия. — Он
это явно всерьез. Молится?»
Ярл положил предмет, Анастасия поняла по его спине, что сейчас он
обернется, опустила портьеру, бегом, на цыпочках вернулась в кресло.
Заинтересованно уставилась в ящик, где плясало уже несколько женщин.
— Послушай, а как это делается? — спросила она вернувшегося Ярла.
— Очень долго объяснять. Как ты смотришь, если мы с тобой сейчас
отправимся в гости?
— Давай отправимся, — сказала Анастасия.
Она была удивлена не на шутку. По всем канонам он должен был сейчас
добиваться ее благосклонности. Видно же по нему, что ему этого ужасно
хочется. Что же, один ее взгляд его остановил? Сомнительно. Полное
впечатление, что он и в самом деле разговаривал с кем-то, после чего его
собственные планы резко переменились. Или он с самого начала поступал
вопреки своим желаниям? Пожалуй, именно такой у него вид. Сплошные загадки.
Что ж, идти нужно до конца…
Дом, куда они пришли, был полон людей. Фонари горели не белые, а какие-то
странные, все время менявшие цвет — синий, красный, желтый, розовый… И
музыка играла, похожая на ту, из ящика. И никто ее не слушал — люди пили,
беседовали, танцевали как-то странно, медленно и обнявшись.
Ярл усадил ее на мягкий длинный диван у стены, сунул в руку бокал и
пропал куда-то. Анастасия украдкой оглядывалась, присматриваясь к платьям
женщин — и короткие, и длинные, с разрезами на боку или спереди, а уж
вырезы… Она фыркнула про себя.
— Ты откуда, прелестное дитя? — с тем же странным и смешным выговором
спросила ее сидевшая рядом женщина.
— Издалека, — осторожно ответила Анастасия, присмотрелась к ней —
красивая и сильно пьяная. Что ж, это к лучшему.
— Очень издалека?
— Очень.
— Да, я смотрю — из этих феодальных принцесс… Ты Молодец. Умница, —
женщина обняла Анастасию за шею и чмокнула в ухо влажными губами. Анастасия
вежливо стерпела. — Совсем не боишься, глазенки спокойные… Умница. Это
редкость. Обычно дикарям ровным счетом ничего не объяснишь, дикари и есть…
Прошла уже выучку, а?
Анастасия оставила все свои мысли при себе и спросила, словно все знала и
все понимала, даже употребила это странное обращение с множественным числом:
— А вы давно в этом городе?
— Я родилась в этом городе, — сказала женщина. — Или ты имеешь ввиду,
давно ли я знаю? Давно, — она жарко прошептала Анастасии в ухо. — Так давно,
что никаких секретов от меня уже не скрывают. Ну никаких. Сказать?
— Скажи, — тоже шепотом ответила Анастасия.
— Глупости все это — насчет веков. Веков не осталось. Остались недели,
считанные. Видела прибой? Нет? Что же ты так, неужели не интересно? Ну, все
равно, дело твое. Считанные недели остались, знаю совершенно точно. Жуткое
будет зрелище, как подумаешь, что пришлось бы его с земли наблюдать…
Она бормотала что-то непонятное уже, бессмысленное. Анастасия не слушала.
Кажется, достаточно и того, что услышала. Странное дело — удивительно легко,
без малейших усилий и натяжек эта пьяная болтовня сочетается с тем, что уже
известно. Совпадение? Чересчур зловещее совпадение…
Ее мягко тронули за плечо. Ярл стоял над ней:
— Пойдем.
Анастасия поднялась, деликатно отстранив руки женщины, лепетавшей что-то
в пьяном умилении.
Они прошли еще через несколько комнат, где никто не обращал на них
внимания, остановились перед закрытой дверью.
— Сюда, — сказал Ярл.
Но сам остался снаружи. Анастасия помедлила, однако в распахнувшейся
двери увидела самую обычную комнату и человека в кресле — одного. На ловушку
это никак не походило. И она решительно переступила низкий порог. Дверь тихо
затворилась за ее спиной.
— Садись, пожалуйста, — сказал человек.
Анастасия села напротив него, положила ногу на ногу, покачивая носком
сапожка, переплела пальцы на колене и откровенно разглядывала хозяина,
Человек тоже был не такой.
В одежде балтов, но не похож на них. И волосы, короткие, с первой
сединой, подстрижены чуточку не так, и цвет лица иной, оно не столь бледное,
как у живших под землей балтов. И выражение лица другое, и черты, даже ногти
на руках как-то не так подстрижены, даже поза, и часы на руке очень похожи
на часы Капитана… Обострившимся, почти звериным чутьем Анастасия понимала
— этот другой. Он не отсюда. На миг ее даже покинула уверенность в себе, на
миг, не более.
— Неплохо для девочки, еще вчера игравшей с мечами и гербами, —
усмехнулся он. И выговор у него другой.
— Ты о чем? — спросила Анастасия. Он улыбнулся и протянул ей бокал с
рубиновой жидкостью:
— Ты хорошо держишься. Или уже знаешь кое-что?
— Ничего я не знаю. — Анастасия приняла бокал. — Просто я не падаю в
обморок при виде чудес. Я их насмотрелась по дороге, когда ехала сюда.
— Из Империи?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

Таилег произнес имя Владыки Воров, ожидая самой бурной реакции.
Тамле рассмеялась. Таилег уже успел привыкнуть к этому звуку.
— Возможно, мы сумеем уговорить его помочь тебе. Вернее, уговаривать его ты
будешь сам.
— Заодно, — добавила она, скрестив пальцы рук — я расскажу тебе о нашем
покровителе. Может быть, ты расскажешь своим соплеменникам, кто он на самом деле.
— Здорово, — выдохнул Таилег и потянулся к рюкзаку.
Тамле поймала его за руку.
— Сначала спать. Разговор у нас будет долгим. , — вспомнил Таилег и послушно улегся. Тамле улеглась
рядом, сложившись в почти правильное кольцо. Какая гибкая, подумал Таилег сонно. Как
кошка!
Ему приснился каменный лабиринт, где на стенах были нарисованы мертвые
головы. Во сне он блуждал, не в силах выйти на свободу, и звук, напоминавший свист
меча, рассекающего воздух, постепенно приближался к нему.
Но ничего страшного не случилось.
* * *
Колокольчик над дверью тихонько зазвенел.
— Леглар! — Хозяин магазина, ольт по имени Нантор Олгаллон, уже шел к нему
навстречу. — Какими судьбами?
— Приветствую, Нантор. — Они раскланялись, и хозяин пригласил гостя в глубь
своего заведения. — Мелия, — окликнул он кого-то. — Поработай пока, у меня важный
гость.
Девушка прошла мимо Леглар а, улыбнувшись ему на ходу. Тот приподнял шляпу и
поправил воротник своей куртки.
— Садись. — Хозяин указал на одно из невысоких кресел. Леглар оглянулся.
Нантор не потерял превосходного вкуса — произведения искусства, собранные здесь,
должны были привлекать воров со всего света. Даже ему, поверхностно
воспринимающему гармонию неживого, было приятно среди такого великолепия. — Какая
превосходная коллекция, — сказал Даал с неподдельным восхищением.
Ольт кивнул. Он ничуть не изменился за двадцать пять лет и выглядел по-
прежнему двадцатидвухлетним.
— Пора бы уже уезжать. Засиделся я здесь, дружище. А ты здесь откуда? По
делам?
— Да нет, Нантор. У меня к тебе один небольшой вопрос.
Он извлек булавку и положил ее на стол.
— Вопросы потом, Леглар. Как насчет бутылочки вина?
— Черт побери, почему бы и нет, — сказал Леглар и снял свою куртку. — Ты прав,
Нантор, я становлюсь слишком суетливым.
На следующий час заботы нынешние благоразумно уступили место вечному.
— Стало быть, ты собрался на фестиваль Оннда, — заключил ольт, задумчиво
поигрывая шариком килиана. У Олгаллона была богатейшая коллекция музыкальных
записей такого рода, и желающих сделать копию было невероятное множество.
Иначе как услышишь такие шедевры? Всевозможные оркестры были редкостью на
Ралионе; услышать их своими ушами было трудно и дорого, а уж храмовую музыку… и
вовсе невероятно.
Тем более что боги не возражали против распространения себя в виде музыки,
картин, книг. Вражда их перешла в соперничество — и новое это занятие увлекло
бессмертных настолько, что войны между разными культами стали большой редкостью…
Леглар кивнул.
— Да только не поеду. Я собрался познакомить Таилега там кое с кем… да только
теперь. — Он махнул рукой.
— Таилег? — Ольт осторожно уложил шарик в специальное гнездо, коснулся его
пальцем, и полилась тихая, неторопливая музыка, под которую было удобно
медитировать и творить. — Помню. Очень способный молодой человек. Он мог бы стать
прекрасным скульптором.
— Я его несколько по другой части обучаю.
— Знаю. — Ольт улыбнулся. — Знаю я твои . Ну и что с того?
Хачлид Великий до семидесяти лет был разбойником с большой дороги, пока однажды не
услышал музыку арфы. Так родился великий композитор.
— Я не верю в подобные сказки, Нантор. — Леглар откинулся в кресле и закрыл
глаза. Седьмая Симфония перемен была любимой у них обоих. Ее полагалось слушать
молча… но и смертным и бессмертным всегда недостает времени и терпения.
— Не верь, — согласился ольт после долгой паузы. — А еще я говорил тебе,
Леглар, что из тебя выйдет отличный дипломат.
— Я и так дипломат. В некотором смысле.
— Но мог бы стать великим.
— Зачем нам столько великих, Нантор? Если мне доведется стать дипломатом и
избавлять мир от насилия остротой ума, то только когда мое теперешнее ремесло мне
наскучит. Но, боюсь, пока все сокровища не окажутся в руках у Палнора или Зартина, мне
найдется чем заняться.
— Я уверен в обратном.
Леглар промолчал.
…Час спустя ольт открыл глаза, велел принести им чаю с горными травами и взял
тонким пинцетом булавку. Провел над ней рукой, поднес к глазам, прислушался к
внутренним чувствам.
— Странно, — покачал он головой. — Трудно описать ощущения. Представь,
Леглар, зал, где играет превосходная музыка и ведутся мудрые разговоры. Толстая дверь
заглушает почти все звуки. Ты видишь в этой двери замочную скважину, но, как только
подносишь ухо, так музыка замирает, а разговоры прекращаются.
— Ясно, — произнес Леглар, уже привыкший к необычному языку Нантора. —
Надеюсь, ты к ней не прикоснулся.
— Нет. — Ольт подумал и, отпив глоток чая, спросил: — Чьи голоса ты боишься
услышать, Леглар?
— Я боюсь только одного голоса, — криво усмехнулся Леглар. — Голоса, что
прикажет мне стать честным человеком.
— Не время для шуток. Ты хотел услышать ответ на вопрос, но отчасти ты знал
ответ или надеялся на что-то. У тебя на лице написана покорность року. Я не
предсказатель… поговори с предсказателями. С настоящими, — сделал ольт упор на
последнее слово.
— Уже.
— Кинисс?
— Ты уверен, что ты не телепат?
— Нет, но помимо меня она — единственная здесь, кто хорошо знает тебя. Кроме
того, ты кого-то ждешь.
Леглар молчал.
— Нантор, — произнес он. — У меня ощущение, что мы… я… в руках безумца. Кто-

то задался целью сжить нас со свету — любыми средствами. Сегодня, например, в
гостинице мне подали отравленное вино.
— Кто это сделал?
— Никто. И самое удивительное — все говорили правду. Несколько дней назад по
городу рыскали убийцы. Тоже по мою душу. Но у меня не осталось никого из врагов, что
стали бы преследовать меня здесь! Да и почему именно сейчас? Я давно уже сижу тише
мыши…
Ольт остановил музыку и долго глядел куда-то сквозь стену.
— Возьми вот это. — Он протянул Леглару небольшой лист бумаги, — Это мои
хорошие знакомые. Живут в Алтионе. Через двенадцать дней там устраивается Праздник
Урожая. Золотой.
— В честь Ирсераны? Ольт кивнул.
— Они ожидают массу знамений, явление младшей манифестации своей богини и
многое другое. Но вернемся к этим адресам. Здесь два имени. Один из них мой
соплеменник — он занимался экзотическими вещицами, наподобие этой. Сам знаешь, я
магии не изготовляю. В общеупотребительном смысле.
Леглар кивнул.
— Второй — дарион. Тоже прекрасный ювелир и большой знаток истории. Съезди к
ним, когда дождешься кого следует, и не пропусти Золотого Праздника.
— Надо же, — пробормотал Леглар, аккуратно сворачивая листок. — Совсем
забыл, что у них Золотой именно в этом году.
— Возможно, я тоже там появлюсь. Ну а если нет, что ж — возьми, — и Нантор
передал Леглару горсть почти черных, пустых шариков для килиана.
— Зачем это?
— Запишешь что сможешь. Сделай мне запись музыки.
— Хорошо. — Леглар ссыпал шарики в карман. Они встали и вновь поклонились
друг другу.
— Кстати, почему ты уверен, что я дождусь кого следует?
— Интуиция, — ответил ольт и подмигнул.
* * *
Разговор действительно получился долгим.
Более того, Тамле придавала ему очертания ритуала, который Таилегу был не
понятен.
Утро и день Тамле занималась какими-то своими делами. Единственный раз она
позвала Таилега — присутствовать при упокоении останков стрелка. Более точного слова
Таилег не смог придумать.
От их противника (надеюсь, что последнего, подумал юноша мрачно) осталось
немного. Стрела, которую он пустил в потолок, вызвала небольшой обвал, и теперь
недавний охотник лежал погребенным под почти двумя тоннами каменных глыб.
Таилегу не было его жаль ни в коей мере, но Тамле, производя тот же странный
ритуал, что проводила недавно над телом его двойника, испытывала такую же скорбь.
— человеческое слово, но Таилег не знал правильной замены ему в языке
Хансса. Чувство исходило от нее физически ощутимыми волнами, и Таилег неведомым
ему путем испытывал его.
Следующие несколько часов он занимался описанием недавних событий, делая
множество пометок в своем блокноте и надолго останавливаясь. Писательское ремесло
давалось с трудом. Да еще с каким трудом! Тамле поблизости не было. …Она заварила
чай, добавив в котелок крупицу мягко светящегося мха, и, выбрав камень, что немного
возвышался над окружающим полом, устроила на нем импровизированный стол.
Таилег уселся напротив.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Сначала Таилегу было немного смешно от
той важности, с какой Тамле производила свои манипуляции, но когда он уселся
примерно в ту же позу, странное чувство обостренности восприятия неожиданно
проснулось в нем.
Он сделал глоток горячего напитка, но не почувствовал вкуса.
— Селир танасс, Таилег Адор, — услышал он чей-то голос, словно сквозь густой
туман.
— Селир танасс, Арлиасс Адор, — ответили его губы.
— Путь богов длиннее пути всех смертных, и мне известны многие его изгибы.
Слушай, Таилег, и задавай вопросы, я отвечу на любой из них…
Речь ее звучала словно журчание воды в чистом роднике, и Таилег перестал
ощущать окружающий мир.
Он растворился в них обоих. Существовал только их разговор — вернее, монолог,
поскольку, чтобы задавать вопросы, нужно хоть что-нибудь знать.
Никогда ранее Таилег не ощущал себя таким невеждой.
Леглар лежал на обширном диване в своем номере, глядя в пустой потолок и
поигрывая пустым шариком килиана.
Нантор, несомненно, знал больше, чем сказал. Впрочем, и что с того? Ведь он сам
пришел к своему старинному другу… правильно тот сказал — словно на исповедь. Или
словно к базарному прорицателю, который всегда старается сказать то, что хочется
услышать?
Что же ему хочется услышать? Чуткость к враждебным переменам, которую должен
иметь любой уважающий себя вор, уже несколько дней будоражила его ум, но ни разу
интуиция не подсказала ему, чего следует бояться.
Вот как то вино: если бы не решил проверять все подряд, не обнаружил бы… до
поры до времени.
.
Вскоре усталость договорилась со стаканчиком красного, что Леглар опрокинул у
себя в номере, и итогом договоренности был сон. Лучшее лекарство для смертных.
…Дымка в сознании то сгущалась, то таяла. Огромная череда образов, времен и
эпох проходила мимо Таилега, и он начал осознавать главное: людям ничего не известно
об истории.
Их собственные войны за власть и насаждение древних, косных культов кажутся им
вершиной цивилизации, а исчезновение всех тех, кто не разделяет их взглядов, вызывает
только радость. Таилег испытал невероятной силы стыд, когда понял, как мелок тот мир,
который выстроили для себя люди… и как мало они значат безо всех остальных.
Отзвучали слова Тамле, она умолкла, положив на камень между ними руки
ладонями вверх. Какая-то искра вспыхнула в глубине сознания Таилега, но погасла.
Время шло. Вопросы не появлялись.
— Мне не о чем спрашивать, — произнес Таилег, и каждое слово давалось с
большим трудом. — Я только что понял, как мы ничтожны и как мало оправдываем свое
существование.
— Все мы ничтожны, — был ответ. — Но не стоит жалеть самих себя или надеяться
на помощь: окружающий мир не знает жалости. Есть единственный закон — за все нужно
платить. Все остальное — условности.
— Люди считают, что вы поклоняетесь смерти. Кому вы поклоняетесь на самом
деле?
Слабый смех пробился сквозь дымку. Очертания фигуры напротив него плыли.
Была ли то Тамле… или кто-то другой… он не мог сказать наверняка.
— Бог Наата — наш проводник в мир новой жизни; мы для него — проводники в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

Глаза у Тарца заблестели.
— Никаких сокровищ, — сказал Даал сурово. — Сокровища после. Сначала дело.
— Какое там дело! — проворчал толстяк, стирая с плоскости клинка своего оружия
невидимую грязь. — Еще непонятно, доживем ли… тьфу ты, зараза… вернемся ли сюда
обратно.
* * *
Таилег сидел у ручья, что вытекал из-под одной стены и втекал под другую. Вода
была чистой и на вид безопасной, но пить ее он все же не решился.
События предыдущих нескольких часов изрядно утомили юношу. Их, событий, что
случились с ними за этот краткий период, было не меньше, чем за три предыдущих
месяца.
Таилег помнил все смутно. Летающие оскаленные черепа, каменные руки, что
вылезали из стен, огонь, охватывавший комнаты. Иллюзии, после которых впору было
поседеть от ужаса.
И последний сюрприз. Под ними разверзся пол, складываясь гармошкой, и под ним
оказался действительно желоб.
Но не один.
Все разъехались в разные стороны, не успев даже крикнуть. Таилег помнил, что
падал довольно долго, и уже стал припоминать, что там Рамдарон говорил о колодце с
шипами, как падение неожиданно завершилось.
Он уселся с размаху в текущий ручей и сильно ушиб себе копчик.
Все ужасы предыдущего пути уступили место одной, но крайне ощутимой
неприятности. Боль была почти нестерпимой, но отрезвляющей. Она вправила Таилегу
мозги намного лучше, чем самое сильнодействующее лекарство.
Убедившись, что все еще цел, он поднялся, ежась от холода, и услышал чьи-то
шаги.
Кто-то, небольшой и медлительный, двигался во тьме.
Таилег погасил факел и еще раз порадовался своему ночному зрению. Без факела
было видно лучше, чем с ним.
Мягкие шаги доносились откуда-то спереди.
— Кто здесь? — спросил Таилег, поднимаясь на ноги.
Проход впереди него слабо осветился.
Величественная мозаика украшала стены. Таилег видел только часть ее, но даже
небольшой фрагмент поражал воображение. Куски цветного камня были подобраны,
казалось, безо всякого видимого смысла, но ощущения, которые приносило созерцание
картины, впечатляли. Словно истина, давно понятная, но не описываемая
существующими словами, вертелась на языке.
Юноша встал, перешагнул через ручей и направился в проход.
Зал, в который он вошел, изобиловал ходами, норами и сталактитами. Все стены
его были заняты мозаикой — поднимаясь на четыре человеческих роста, она создавала
огромную, подвижную и непонятную картину. Таилег задрал голову, стремясь понять,
откуда надо начинать ее рассматривать, как тихий, почти бесплотный голос коснулся его
слуха.
— Пришел…
Таилег резко повернул голову. У стены стояло небольшое, фута в три ростом
существо, похожее на плюшевого медведя. Пуговки его глаз печально смотрели на
пришельца. Возле руки виднелась очень странная пластинка: в отличие от
других составляющих мозаики, по ней не переливались никакие цвета. Она была серой.
— Таилег сделал шаг к комично выглядевшему существу и ощутил слабый запах
озона.
, — посетила его разум неожиданная мысль.
— Пришел… — тем же бесплотным голосом произнес и чуть
покачнулся. — Незавершенный заждался тебя, человек… закончи свое поручение.
Позади Таилега послышались шаги, и остальные его спутники вышли из темноты.
Тарц, весь исцарапанный и злой, хотел что-то сказать, но Даал резко тряхнул его за
рукав, указывая на .
— Разрази меня гром, это майм! — донесся до Таилега возбужденный шепот.
— Кто такой Незавершенный? — спросил юноша, приближаясь к существу. Оно
безучастно смотрело на него сверкающими глазами и не отвечало. От него доносился
странный запах… жара и пламени, лавы и пепла. Не запах живого существа.
— Закончи свое поручение, — услышал он вновь. — Остался последний шаг. Мы
все, как и Незавершенный, ждали тебя. Прошло так много времени… Выбери для него
последнюю страсть.
— Что? — грозно спросил Иррген, прежде чем Даал успел его остановить. — О
какой страсти говорит это чучело?
— Человек, — прошелестел голос, и вновь покачнулся. —
Незавершенный не может управлять своим миром и своим разумом. Он слишком близок к
гармонии — а ближе всего к гармонии хаос. Мы страдаем и умираем от голода, пока ты
думаешь, что делать.
До Таилега начало доходить, что все это время происходило.
— Вы, значит, страдаете и умираете. А те люди, которые погибли? Как они? За что
пострадали они? За что пострадали мы все? Я не просил выбирать меня ни для какой
миссии.
— Что значит одна жизнь, человек? Меньше, чем ничего. Оторви от себя волосок —
разве ты умрешь без него? Кроме того, Незавершенный сделал вам великий дар. Он дал
вам вечную жизнь.
— В гробу я видел твою вечную жизнь, кукла! — прогремел Тарц и сделал шаг
вперед, отводя секиру в сторону. — Или ты начнешь говорить на понятном языке, или я
сделаю из твоей шкурки коврик для прихожей!
— Что это у тебя, человек? — спросил майм, поворачиваясь к Тарцу и глядя
невинными глазками на поднимающееся оружие.
— Это, коротышка, моя любимая секира, — холодно отвечал Тарц. — Оружие
такое, если не понял. Сейчас ты с ней познакомишься, если не научишься отвечать на
вопросы. Ну, говори! — рявкнул он.
— В мире нет никаких секир, — тихонько пропел майм и махнул забавной лапкой.
— И нет никакого оружия.
Глаза Тарца сверкнули, и он выронил секиру. По счастью, та никого не задела.
Несколько секунд Иррген смотрел на свои руки, на своих друзей, на майма, и было видно,
что он не в состоянии произнести ни звука. С ревом, в котором не было ничего
человеческого, он кинулся прочь. Рамдарон с проклятиями бросился следом.
Из темноты донесся шум схватки и плеск воды.
Даал метнул в майма злобный взгляд и кинулся в темноту — помочь.
— Человек. — Майм повернулся к Таилегу, и глазки его стали доверчивыми. —
Назови страсть, которую ты дашь Незавершенному. Все страдают и будут страдать, пока
ты не выберешь ее. Что ты хочешь ему дать? Что должно быть в нем главным? Любовь?
Война? Скорость? Время? Не медли, человек, я прошу тебя.
— Главную страсть, значит, — ответил Таилег медленно и нехорошо улыбнулся. —

Вот, значит, как. Ну хорошо. Я понял тебя, майм, или как там тебя зовут. Я догадываюсь,
кто такой Незавершенный. И я сделаю ему сейчас отличный подарок.
Таилег подошел поближе к серой пластине, и майм услужливо отошел на шаг
назад.
— Я знаю отличную главную страсть, — продолжал Таилег, уже предвкушая
триумф. — Она достойна такого бога. Она достойна всех вас. Самая сильная страсть,
самая важная. С ней вы станете непобедимыми. Эта страсть — пустота.
Майм вздрогнул и поднял лапки, словно умоляя о чем-то.
— Да, пустота! — расхохотался юноша, и смех его отразился от потолка пещеры, —
Полная и бесконечная! Без пространства и времени! Без всего, майм! Получайте свою
главную страсть!
И прикоснулся к пластине.
Майм пискнул и кинулся к юноше, словно стараясь помешать ему совершить
задуманное.
Мозаика разом потухла. Стала непроницаемо-черной. Ледяным холодом дохнуло
откуда-то сверху.
Майм безжизненно свалился наземь.
Юноша вобрал голову в плечи, ожидая, что сейчас рухнет свод, — но ничего не
случилось.
Он победил.
Отшвырнув ногой тельце майма, он кинулся к ручью. Там еще слышались стоны,
хрипы и проклятия.

Глава пятая. ЕДИНСТВО
Рамдарон был бледнее самой смерти. Он отодвинулся от стены и указал на
скрученного, связанного Тарца. На лице толстяка застыл непередаваемый ужас; он
булькал, хрипел, порывался бежать и издавал звуки настолько чудовищные, что кровь
стыла в жилах.
— То же, что и с другими, — повторил Рамдарон глухо. — То же самое. Что будем
делать?
Таилег задумался и его осенило.
Он сходил за секирой, стараясь не глядеть на лежащего неподвижно майма, и
принес ее к Ирргену. Тот пошевелил пальцами руки, прикасаясь к оружию, и захрипел,
завыл еще сильнее, вращая дико глазами.
— Это секира, — мягко ответил Таилег и положил ее так, чтобы пальцы безумца
смогли к ней прикасаться. — Это оружие. Тебя обманули. В мире есть и то и другое.
Глаза толстяка неожиданно остановились, а на лице проступил разум.
— Это… — прохрипел он, глядя на секиру, — она… она…
И разрыдался.
Рамдарон молча развязал узлы на веревке и потянул двух остальных за руки.
— Идемте. — Он указал на темный теперь зал. — Оставим его одного.
Даал долго рассматривал майма и осторожно потрогал его.
— Пустой, — сообщил он остальным. — Тряпичный. Что с ним случилось?
— Меня это мало волнует, — сухо ответил Рамдарон. — Как ты догадался, Таилег?
— На знаю, — Юноша устало пожал плечами. — Показалось, что надо просто
сказать противоположное. Ну и ужас… аж мороз по коже. Бедняга Тарц…
— Что ты ему сказал? — спросил Даал, указывая на оболочку майма. — Он что-то
говорил о какой-то страсти.
— Я подарил им пустоту, — ответил довольный Таилег. — Ту, которую они
заслуживают. Надеюсь, что их богу и им самим конец.
Даал только покачал головой. …Иррген достаточно быстро пришел в себя.
Чтобы полностью привести его в чувство, хватило доброго глотка из фляжки.
— Боги мои, — причитал он, — какой кошмар. Век тебе не забуду, Таилег. Если бы
вы только знали, как это было ужасно!
— Кончай, Иррген. — Даал был непривычно неприветлив. — Все позади. Таилег, ты
еще помнишь то… заклинание? Что ты читал тогда у зеркала?
Послышался плеск лакаемой воды, и Таилег вздрогнул. Напротив на момент
обрисовался силуэт Даррилхоласса, спокойно утоляющего жажду.
— Явился, значит, — проворчал Тарц, которому все еще было неловко.
Таилег извлек из кармана ромб. Тот слабо светился. По его контуру переливались
малиновые огоньки. Он посмотрел на мерцающий узор и почему-то вспомнил Тамле.
— Могу. Ты что, надеешься, что… прошло?
— Кто знает? Ну давай, не тяни душу!
Юноша кивнул и начал читать.
Ручей отозвался мелодичным серебряным звоном, и все, не сговариваясь, сделали
шаг вперед, наклоняясь над водой. Кот тоже наклонился, рассматривая бегущие волны.
Пять пар глаз, склонившихся над пещерным ручьем, всматривались в свое
отражение, но лишь одна пара — золотистых, с пурпурным ободком — смотрела на них
из воды.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

девяносто процентов уверенности получается…
Тема для него была не самая приятная, сразу видно. Здесь таилось что-то
большое и сложное, горькое для него, и Анастасия, круто уводя разговор в
сторону, спросила:
— Значит, никаких богов у вас не было?
— Богов? Да нет, только те, которых сами по глупости склепали неизвестно
по чьему образу и подобию…
Теперь помрачнела Анастасия. Получалось, что все обретенные за короткое
время путешествия знания только отнимали что-то, отсекали кусок за куском от
полного недомолвок и несообразностей, но привычного с детства мира. Ей
пришло в голову, что погоня за Знаниями — не столь уж легкое и радостное
дело. Впрочем, в голову ей это приходило и раньше. Просто сейчас она
неопровержимо в том убедилась. И теперь перед глазами постоянно будет
напоминание о прежнем порядке вещей, ничуть не похожем на нынешний…
Она подняла голову и вновь ощутила укол досады — живое напоминание дерзко
ее разглядывало. Потом оно спросило: :
— А если я скажу, что ты чертовски красивая, это какие-то ваши этикеты не
нарушит?
— Нет, — сухо сказала Анастасия. — Хотя я и не знаю, что означает
«чертовски».
— Да то же, что и «обалденно».
Анастасия не знала и этого слова, но признаваться в том не стала —
похоже, он забавлялся, подбрасывая древние забытые слова. Самоутверждался.
Ничего, пусть порезвится, быстрее освоится. А поставить на место никогда не
поздно.
— Представить себе не могу, как матриархат в натуре выглядит, — признался
Капитан. — К вам уже вроде бы привык, металлисточки, но осознать, что кругом
— матриархат… — Он замолчал, осененный какой-то догадкой. У него даже
челюсть отвисла. — Черт, надо же!
— Что? — спросила Анастасия без особого любопытства.
— А то, Настенька, что я — единственный член партии посреди этого вашего
феодализма! В бога, в душу! Нет, серьезно! — Он стукнул кулаком по колену. —
Надо же! Вот сейчас созову из своей персоны чрезвычайный съезд, и ка-ак
выберу из себя генсека! В уставе на сей счет ничего не сказано, то бишь не
запрещено. — Он поднял руку. — Итак, кто за, кто против? Воздержавшихся нет,
избран единогласно. Мама родная, видел бы комбат — Анастасия ничегошеньки не
поняла, но не мешала ему помирать со смеху и объяснений не требовала. Пусть
забавляется, как ему охота. Собаки привыкли и ластились к нему, он уже не
шарахался, и видно было, что собак он любит. Но чуть погодя на него снова
накатило — он увидел восходящую над верхушками деревьев Луну и оцепенел,
задрав голову:
— Эт-то что за иллюминация?
— Это не илл… это Луна, — сказала Анастасия. — У вас ее не было на
небе?
— Быть-то была… — Он лихорадочно раскрыл черный ящичек, достал оттуда
странное устройство в виде двух толстых черных трубок, соединенных
перемычкой, приложил к глазам и навел на Луну.
Устройство это оказалось невероятно занятной игрушкой. Чудо какое-то.
Когда Капитан объяснил, как надо в него смотреть, Анастасии визжать хотелось
от восторга, забыв о рыцарском достоинстве. Она едва сдержала это
недостойное побуждение. Луна придвинулась гораздо ближе, круглые горы, скалы
и расселины виднелись совсем явственно! И звезды! Она навела чудесный
«бинокль» на Плывущие Звезды, с трудом поймала в поле зрения одну, но на сей
раз ничего особенного не увидела — звезда просто увеличилась в размерах,
стала словно бы диском с четкими краями. Капитан сам недоумевал, не в силах
сообразить, что это такое, немного разочаровав этим Анастасию, жаждавшую
теперь объяснения решительно всему на свете. Она с превеликим сожалением
отдала бинокль Ольге. А Капитан смотрел на Луну невооруженным глазом и
почесывал в затылке:
— Нет, раньше она была гораздо меньше. Крепко же у вас все сдвинулось…
Верстовой столб 8
О златоусте
На дальнем утесе, тосклив и смешон,
он держит коварную речь…
Н. Гумилев
Кавалькада далеко отклонилась на юг от Тракта. С одной стороны, это было
опаснее, с другой — как раз безопаснее, ибо неизвестность сама по себе
пугала меньше, чем отряд Красных Дьяволят, быть может скачущих по пятам.
Узнав, в чем дело, Капитан такое решение полностью одобрил. Для него
освободили от вьюков заводного коня. Правда, ездить верхом он не умел
совсем, но героически терпел все неудобства. Да и вьючное седло было гораздо
удобнее для новичка, чем обычное.
Анастасия вскоре убедилась, что неожиданно объявившийся сотоварищ лишним
никак не будет, а пользу может принести нешуточную. Этот его «автомат» был
страшным оружием (действие его Капитан продемонстрировал. Мишенью послужил
ствол дерева). Действие «гранат», странных железных штук, Капитан показать
отказался, объяснив, что их у него слишком мало, но заверил, что это еще
почище автомата. Пришлось поверить ему на слово. Кроме того, у него была
коробочка со стрелкой, все время показывавшей на одну из сторон света. И
часы на руке — Анастасии с трудом верилось, что эта крохотная коробочка, где
мерцают цифры, заменяет огромное башенное устройство с шестернями в
человеческий рост. Все эти чудеса ее несказанно восхищали, однако…
Однако они же были источником досады и смутного недовольства. Капитан со
своим оружием и прочими восхитительными штуками являл символ некоего
превосходства — что из того, что от мира Древних, великого и
могущественного, остался он один, и запас боевых припасов у него не вечен?
Что из того, что конец мира Древних был ужасен? Капитан был здесь, рядом —
удивительная смесь беспомощности и силы. И еще этот его взгляд! «Но я-то ему
не женщина Древних!» — в который уж раз повторяла Анастасия про себя
раздраженно, однако это заклинание не успокаивало.
А он, неумело покачиваясь в седле, ехал рядом, сильный и загорелый.
Молчал. Сначала было Анастасия с Ольгой набросились на него, как охотничьи
псы на лесного ящера, требуя подробных рассказов о мире Древних, и он охотно
рассказывал. Но потом девушки почувствовали некое пресыщение и усталость —
слишком много знания сразу, слишком много вещей, казавшихся чудесными
сказками. Рассудок бунтовал, не в силах справиться с этим изобилием. К тому
же его рассказы переворачивали с ног на голову буквально все, доселе

известное, в том числе и то, что многими, отнюдь не самыми глупыми людьми,
испокон веков почиталось в качестве неопровержимых истин. Не признаваясь
себе в том, Анастасия мучительно гадала, что же такое выдумать, чтобы как-то
исправить положение, вернуть себе прежнюю роль, а Капитана сделать чуточку
слабее, растеряннее, зависимее. Самую чуточку… Но в то же время его стоило
пожалеть — он утратил свой мир навсегда, и то, что этот мир погиб какое-то
время спустя, утешением, Понятно, служить не может, совсем наоборот… Целый
букет разнообразных чувств, сложнейшее отношение к Капитану… Ольге легче —
она как-то не утруждалась самоедством, копанием в себе. К тому же украдкой
поглядывала на Капитана так, что Анастасия вспомнила о ее привычках —
оказавшихся, как выяснилось, не извращением, а скорее пробудившейся памятью
о прежнем порядке вещей. Тьфу, пропасть!
Пейзаж вокруг был омерзительным. Капитан почему-то называл его лунным,
хотя никогда не был на Луне. Голые холмы, слишком резких и разнообразных
очертаний, чтобы быть сотворенными природой. Огромные ямы, где уместился бы
со шпилем самый высокий храм — рваные раны в теле земли. Какие-то
исполинские протяженные развалины непонятного предназначения. Груды
ржавчины, все, что осталось от древних загадочных сооружений. Гигантские
металлические обломки чего-то замысловатого, не поддавшегося ржавчине, но
все равно не выдержавшего натиска Времени. Покосившиеся ажурные вышки,
нескончаемым рядом уходившие за горизонт. Скелеты самобеглых повозок —
иногда сотнями сбившиеся на узком пространстве, так что приходилось далеко
эти скопища объезжать. Земля, залитая твердым, потрескавшимся. В других
местах — мутно-зелено-серые волны вспенились некогда и застыли навсегда,
похожие на языки костра, зачарованного волшебником. Копыта коней скользили
на этих волнах, дробили их в вонючую пыль. Полурассыпавшиеся основания
широченных кирпичных труб, словно кухонные печи подземных злых духов —
целехонькие, они, должно быть, достигали громадной высоты. Озера вонючей
грязи, где лениво вздувались тяжелые пузыри, долго-долго набухали, лопались
с чмокающими хлопками; где что-то клокотало и дымило, перехватывая дыхание
волной удушливого смрада. Бесконечные двойные линии, проржавевшие и
покривившиеся полосы металла — «рельсы». Остовы «тепловозов» — массивные
лобастые громады на толстых колесах, по оси ушедших в землю. И нигде — ни
травинки, ни зверюшки. Мертвая земля, человеком убитая. Собаки не отставали
ни на шаг, у них и мысли не появилось отбегать вдаль. Лошади устали, но шли
рысью, стараясь побыстрее миновать это мертвое царство надругательства над
землей — а конца и края ему не было.
— Я этого никак не могу понять, — пожаловалась Анастасия. — Вы были так
могущественны, почти боги, но неужели не думали, что делаете? Земля вам
отомстила, похоже…
Капитан сказал со злой беспомощностью:
— Если б нас, Настенька, почаще спрашивали… Анастасия уже как-то
привыкла, что он называет ее этим чудным именем, как-то незаметно пошла на
маленькие уступки.
— Но вы могли бы возмутиться, что вас не спрашивают?
— Эх, Настасья… — Капитан сунул в рот белую палочку. — Знаешь, когда
вокруг сплошной страх, рубят головы на площадях и все такое прочее, даже
легче возмутиться, я думаю. А вот когда вместо страха лень, и всем на все
чихать… — Он выплюнул палочку, не зажегши. — Сидят люди, жрут водку и с
поганым таким любопытством думают: а ну-ка, что будет, когда мы все пропьем
да растащим? Интересно даже… А я не герой и не мыслитель, понимаешь? Жил
как жил, воевал как воевал. И кто ж знал, что вот так одному за всех
отбрехиваться придется…
Боль и тоска звучали в его голосе посреди этого дикого разрушения так,
что Анастасии стало пронзительно жаль его, и жаль себя, и жаль чего-то, что
она не умела выразить словами. Она обернулась к нему и тихо сказала:
— Прости.
— А, что теперь… Знать бы только, чем все кончилось. Вроде хотели всех
нас выводить…
Взлаял Бой, яростно, заливисто, и тут же подхватил Горн. Анастасия знала
своих собак и не сомневалась сейчас, что они лают на опасность. На что-то
живое. Немыслимо было представить здесь что-то живое, каких-то обитателей,
людей ли, зверей. Но Анастасия выхватила меч. Все раздумья о постороннем
мгновенно улетучились. Она стала рыцарем, готовым к смертельной схватке.
Капитан изготовил автомат к стрельбе.
В той стороне, куда лаяли собаки, виднелось что-то, удивительно
вписывавшееся в пейзаж, но тем не менее инородное. Уродливая хижина на
вершине голого холма, сколоченная из досок, нержавеющего железа, непонятных
обломков неизвестно чего. Невообразимо нелепая, она тем не менее отнюдь не
казалась почему-то заброшенной, нежилой. По сторонам ее вбиты высокие колья,
и на них — черепа! Человеческие и звериные!
Ехавшая первой Анастасия остановила коня. Задрав головы, они
всматривались со страхом и омерзением, ничего не понимая. Надрывались
собаки.
— Дикари? — тихо сказала Анастасия, оглянулась на Капитана. Таким его она
еще не видела.
— Черепа, значит… — бормотал он. — На кольях… А других домов не
видно… Может, рванем отсюда, а? А то я тут все разнесу вдребезги пополам.
Кто бы тут ни жил, живет тут явная сволочь…
— Поздно отступать, — сказала Анастасия. — Собаки всю округу
переполошили, мертвого поднимут…
— Слушайте! — раздался звенящий от волнения и испуга голос Ольги, с луком
наперевес замыкавшей кавалькаду. — А если это Соловей-Разбойник? В точности,
как написано…
— А что у вас про него написано? — спросил Капитан, не оборачиваясь.
— Он владеет Наследием Великого Бре, — невольно понизила голос Анастасия.
— А это страшные заклятья, способные пригвоздить к земле любого… Это
смерть.
— Какие, к черту, заклятья? — Капитан почти кричал. — Какие могли быть
заклятья? Сисемасисески…
Кусок железа, служивший дверью, откинулся, звонко ударившись о стену
хижины.
Оттуда, по-утиному переваливаясь на коротких ножках, вылез уродливый
толстяк, блестящий, бело-розовый. Толстыми руками он поддерживал огромное
брюхо. Голый, только вокруг бедер обмотана какая-то тряпка. Череп абсолютно
лысый. Три подбородка, щеки висят, как флаги в безветренный день. Глаза
выпуклые, огромные, черные, без белков и зрачков, сплошные черные шары. И
нос, как шарик, до половины вдавленный в тесто.. Губы толстенные, рот
широкий. Ушей, кажется, нет совсем. Страшным он не казался ничуть — скорее,
ужасно смешным. Он стоял и смотрел на всадников, из-под ног его к ним
катились мелкие камешки. Собаки залились пуще.
— Белые в деревне есть, папаша? — вдруг крикнул Капитан и добавил быстрым
шепотом, не оборачиваясь: — Ольга, ты вокруг, вокруг посматривай, и назад…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Из Империи.
— Серьезное путешествие. Хочешь о чем-нибудь спросить?
— Я и так знаю, что услышу, — сказала Анастасия. — Что это чересчур для
меня сложно. Все почему-то повадились называть меня прекрасной дикаркой.
— Но ты и в самом деле прекрасна. И в самом деле в какой-то степени
дикарка. Дикарка по сравнению с теми, кто жил до… неважно, как это
назвать. Жил до.
— Я глупее? Более жестока? Более зла? Или у вас дикарем человек считается
только потому, что с детства не видел вот этих штук? — она указала в угол,
где стояло что-то блестящее, непонятное, все в прозрачных цветных колпачках
и прозрачных окошечках.
— Не сердись.
— Я и не сержусь, — сказала Анастасия сердито, отпила из бокала почти до
дна и пожалела — было еще крепче, чем вино Ярла, она даже поперхнулась. —
Просто слишком многие хотят мной играть, как вещью.
— Прекрасной вещью, — мягко поправил он. — И умной, — тут же поторопился
добавить. — А это — нечто иное. Такую вещь берегут. Прости… Я просто
неудачно пошутил. Не умею шутить.
— Это сразу заметно.
— Девочка, втяни коготки. У меня не было намерений тебя оскорбить. Я не
стал бы тебя приглашать только за этим.
— Понятно, — сказала Анастасия.
— Да нет, не совсем понятно, прелестная моя Анастасия.
— Вот только не ваша. Своя.
— Ну хорошо. — Он с видом крайнего добродушия поднял ладонь. — Каюсь, я и
в самом деле, услышав, что в наши края прибыла некая прелестная синеглазая
княжна, велел привести тебя сюда. И мысли у меня были самые недвусмысленные.
Признаюсь, они такими и остались. Но теперь я вижу, что ты не просто
красивая игрушка. Ты умна. И это меня отнюдь не удручает. Наоборот, радует.
Глупенькие игрушки скоро надоедают, их слишком много. А умная подруга, чей
ум стоит развивать — вещь ценная.
— Все-таки вещь?
— Прости, оговорился. Знаешь, когда можешь из этого кресла управлять
судьбами мира и его обитателей, начинаешь немножко… чувствовать под собой
Олимп, что ли.. Ты знаешь, что такое Олимп?
— Не знаю, — сказала Анастасия.
— Неважно. Узнаешь потом. Как видишь, я хочу быть с тобой предельно
откровенным. Ты мне понравилась. Сразу. А когда оказалось, что ты еще и
неглупа… — он упругим кошачьим движением встал, сделал два шага и
остановился над ней, положил ей руки на плечи. Анастасия напряглась. — Не
бойся. Силой я от тебя ничего не буду добиваться. С тобой так не стоит. Ты
достойна лучшего.
— Это и есть предложение руки и сердца?
— Вот именно. Руки и сердца бога. Анастасия подняла голову, посмотрела в
его массивное властное лицо, усмехнулась:
— Везет мне на сумасшедших богов…
— Что?
— Так, шутка, — сказала она с улыбкой.
— Я не сумасшедший. И не бог. Но мощью располагаю большой. И знаниями
тоже. И вдобавок, мне очень не хочется, чтобы ты погибла со всем этим миром.
Может быть, ты не поверишь или не поймешь, но на этот мир надвигается
страшная катастрофа.
— Я знаю. Луна падает, — сказала Анастасия.
— Ого! Какие-нибудь местные звездочеты?
— Да, — сказала Анастасия. — Это великая тайна жрецов.
— А ты представляешь, как это будет выглядеть?
— Это будет что-то жуткое, — сказала Анастасия.
— Не то слово. Из жалких обломков того, что останется, нормальную жизнь
построить удастся не скоро. И произойдет это через несколько недель.
Считанные недели. Ты же не хочешь остаться здесь, когда на земле начнется ад
кромешный? — он проницательно глянул на нее. — Наверняка ты, прознав о
жреческих тайнах, отправилась искать спасения, ты же умна…
— Да, — сказала Анастасия. — Но где же я могу спастись?
— В небесах. Это долго объяснять… Словом, в небе тоже живут люди. В
таких… летающих городах. Люди, которых после гибели мира не коснулось
пятьсот лет назад то, что внизу получило название Мрака и Хаоса. И живут эти
люди так, что ты себе и представить не можешь. Владеют знаниями, о которых
ты и понятия не имеешь. Но тоже можешь ими овладеть.
Плывущие Звезды? — чуть не выпалила Анастасия, но вовремя сдержалась, не
стоит выглядеть чересчур уж умной. Хороший игрок никогда не выложит все
козыри сразу, нужно приберечь что-то для себя, на потом… В нем
чувствовалась недюжинная сила ума, соединенная с неизвестными ей знаниями, и
Анастасия не решилась затевать какую-нибудь рискованную игру. Самое
разумное, что можно и нужно сделать — выбраться отсюда поскорее и
посоветоваться с Капитаном. Вот если бы взять этого типа в плен… Но даже
если она его благополучно оглушит, как доставит в шатер, как минет
стражников у ворот подземного города? Как по улицам протащит? Нелепо…
— Прекрасно, — сказала Анастасия. — Значит, ты меня покупаешь. Только не
золотом — спасением. А все остальные люди, на этой земле живущие?
— Всем не хватит места там, у нас. И большинство из них — тупое стадо. А
менять решение и все же отбрасывать Луну… — Он резко оборвал речь. — Не
говори глупостей. Вовсе я тебя не покупаю. Неужели ты думаешь, что я тебя
брошу здесь, если ты откажешься? Вот уж нет. Ты мне нужна. Я тебя спасу,
хочешь ты этого или нет, Анастасия, — он усмехнулся. — Потому что второй
такой можно и не встретить, и не стоит рисковать… Но мне почему-то
кажется, что ты будешь умницей. То, что ты увидела в этом доме — мелочи:
Помещение для слуг. Есть чудеса, которых ты себе и представить не можешь.
— Как тебя зовут? — спросила Анастасия.
— Называй меня Тор.
— Что это означает?
— У неких дикарей так именовался в древности бог грома, — его сильные
пальцы небрежно играли золотой цепью на шее Анастасии. — Я как-то подумал,
что имею полное право носить это имя.
— А ты не сумасшедший, часом?
— Ничуть, — ответил он серьезно. — Сумасшедший — это человек, который
приписывает себе могущество, каким не обладает. А когда от
одного-единственного человека зависит, рухнет Луна на землю или останется на

небе, по-моему, такому человеку вовсе не грешно именоваться Тором. Как ты
думаешь?
— Звучит-то внушительно, — усмехнулась Анастасия. — Если бы еще
доказательства…
Он взял ее за руки у самых плеч, поднял из кресла, и они встали лицом к
лицу. Анастасия открыто смотрела ему в глаза и пыталась отгадать, что в его
словах от непомерной гордыни, а что от правды. Одно ясно — человек очень
сильный и уверенный в себе, вон как Ярл ходит перед ним на задних лапках,
хотя на вид гордец изрядный… Или за спасение жизни всецело продался?
Видимо, он понял ее взгляд иначе — притянул, обхватил ее затылок сильной
ладонью, поцеловал. Отстранился, прежде чем она успела решить, что ей
делать, окинул разгоряченным взглядом:
— Доказательства! Хочешь прямо сейчас? Полетим из этой крысиной норы ко
мне в дом, это недалеко. Хочешь полететь по воздуху?
— Со мной так нельзя, — сказала Анастасия. Кажется, она нащупала
единственно верную линию поведения. — Может быть, ты и равен богу, но я не
привыкла вот так… Я горда, — она очаровательно улыбнулась. — И чуточку
капризна, ты уж прости. Вспомни, что я княжна Империи, и не особенно
удивляйся. И приезжаю, когда захочу я сама, а не когда меня схватят за
локоть на улице, как этих… ярмарочных. Ты же упорно повторяешь, что тебе
не игрушка нужна?
Она неизвестно кому и чему молилась в душе, чтобы ее улыбка и взгляд
создали должный образ — неглупая, но капризная княжна, слегка ошеломленная
чудесами и предстоящей гибелью мира, но не кидающаяся сломя голову в сильные
руки будущего хозяина. Собственно, вплоть до недавнего времени она и была
такой, чуточку капризным и чуточку спесивым рыцарем, так что ей не пришлось
изображать нечто очень уж противоположное ее характеру.
Должно быть, она сыграла хорошо. Очень уж он был уверен в себе, чтобы
изучать ее вдумчиво и подозрительно. Конечно, он не сумасшедший, он опьянен
каким-то стоящим за ним серьезным могуществом. К тому же свято верит, что
перед ним стоит дикарка, имперская княжна. А о Капитане понятия не имеет.
Нет, все нормально.
— Ну что же, — сказал Тор. — Приглашаю тебя, княжна Анастасия, быть
завтра моей гостьей.
— Принимаю твое приглашение, благородный Тор. — Анастасия склонилась в
придворном поклоне, волосы золотой волной упали на плечо. — Соблаговоли
объяснить дорогу. Рыцарю подобает отправляться в гости не в экипаже хозяина,
пусть даже летучем, а на своем боевом коне.
Тор откровенно любовался ею. Тем лучше. Анастасия дукаво глянула на него
поверх бокала:
— Надеюсь коновязь в твоем доме найдется, а челядь не станет подслушивать
у замочной скважины?
— Я позабочусь, — пообещал он. — Ты видела дорогу, уходящую от города на
запад?
— Куда уходящую? — На закат. — Видела.
— Ты поедешь по ней. Если ехать рысью, это отнимет часа полтора.
(Анастасия, давно уже уяснившая, что такое часы, минуты и секунды, тем не
менее вовремя спохватилась и сделала удивленно-вопросительную гримаску).
Полтора часа означает, что стрелки опишут вот такие круги. — Он показал на
часах Анастасии. — Слева покажутся два невысоких холма, и на вершине одного
из них круглая белая башенка. Свернешь с дороги и поедешь прямо меж холмами,
— он усмехнулся, — и вскоре увидишь чудовищ. Не пугайся их. Это всего лишь
мираж, изображение, чтобы страшить дикарей. Поезжай дальше, не сворачивая.
Увидишь на земле полосу из металлической сетки. Это смерть, если у тебя нет
вот этого, — он достал из ящика стола маленькую, круглую мегаллическую
коробочку на цепочке. Сам надел ее Анастасии на шею, не упустив случая
легонько провести по ключицам кончиками пальцев. — Помни, с этой коробочкой
на шее сетка тебе совершенно не опасна. Ну, а дальше езжай вдоль голубых
шляпок. Ты их ни с чем не спутаешь. Там будут разные строения, но это нечто
вроде… служб и конюшен. А я живу в белом доме с большими окнами,
окруженном цветником. Ошибиться невозможно, Дом такой там один.
— Похоже на описание дороги в замок сказочного людоеда, — сказала
Анастасия.
— Это — твой замок. Точнее, временное пристанище..
— Но со мной прибудет оруженосец, — сказала Анастасия. Начинался самый
важный и рискованный момент игры. — Во-первых, я не собираюсь изменять
правилам — рыцарь обязан ездить с оруженосцем. Во-вторых, мой оруженосец — в
своем роде редкость. Он изобретатель. Все время выдумывает разные
удивительные вещи.
Вот теперь у него в глазах блеснула настороженность. Но только на
мгновение. Он тут же вспомнил, что он — бог грома, имеющий дело с дикарями.
— Изобретатель? — спросил он с интересом.
— Да. Он придумал такую стрелку, что все время указывает на одну и ту же
сторону горизонта.
— Быть не может!
— Уверяю тебя, — сказала Анастасия. — Я им горжусь, ни у кого такого нет.
Может, он и тебе пригодится?
— Представляю себе этот дикарский компас… — усмехнулся Тор. — Ты
знаешь, привози своего умельца. Кто знает, что из него получится у нас, вы
все-таки не дикари, а потерявшие память осколки прежнего мира…
— А коробочка? — Анастасия коснулась цепочки. — Для него?
— Одной достаточно для двоих. Надеюсь, ты ему сумеешь преподнести
подходящую полуправду? Чтобы с перепугу с его штанами не случился конфуз?
«Ну, мы еще посмотрим, с чьими штанами может выйти конфуз», — весело
подумала Анастасия. Сказала:
— Что-нибудь преподнесу, — и встала. — Мне пора.
— Я буду ждать. Очень ждать. Ты ни о чем не пожалеешь. «Надеюсь,
пожалеешь ты», — подумала Анастасия, глядя, как он идет к ней с
самоуверенной хозяйской улыбкой, в самом прекрасном расположении духа. Когда
руки Тора сомкнулись у нее на талии, она не противилась и даже, превозмогая
себя, ответила на поцелуй, но постаралась прервать его побыстрее.
— До завтра, благородный Тор, — сказала она, закрывая за собой дверь.
Лицо словно судорогой свело — идя сквозь комнаты с цветными огнями,
странной музыкой и танцующими, Анастасия чувствовала, что обаятельнейшая
улыбка не исчезает с губ, словно налипла на кожу. Видимо, страшное
напряжение сказалось. В жизни не было еще такого поединка. Анастасия присела
на краешек упругого дивана в углу потемнее, закрыла лицо руками и тяжко
вздохнула. Душа, все тело медленно отходили от этой нечеловеческой игры. Ее
прошиб озноб. Хорошо еще, никто к ней не приглядывался в сутолоке и гаме.
Но вот кто-то остановился рядом с ней. Анастасия подняла голову и узнала
Ярла. Подумала устало: вот что у тебя за служба, скотина этакая. А туда же —
славные предки, завоевания от моря до моря…
Она поднялась и властно, резко сказала:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

мир смерти. Мир новой жизни — не только смерть. Это рождение, воспитание, открытия,
войны, любовь, все те слова, что выдумали мы для перехода из одного в другое. Все это
— смерть, и везде Наата направляет нас.
— Так кто из вас важнее для другого? Смертные для бога или бог — для смертных?
Вздох пришел из ниоткуда:
— Нет ответа. Чтобы ответить от имени бога, нужно быть богом. Чтобы ответить от
имени смертного, нужно умереть.
Таилег замолчал. Более никакие вопросы не шли ему на ум.
Он положил руки на камень — так же, ладонями вверх.
— Некоторые ответы надо увидеть — их недостаточно знать, — донесся до него
голос. — Линиссад аис, Таилег Адор?
В этот момент Таилег утратил связь с происходящим. Странное чувство вскипало в
нем — ощущение приближения к завесе, что скрывает все тайны бытия. Протяни руку,
отдерни завесу — и постигнешь тайны вселенной.
— Линиссад аир, Арлиасс Адор, — ответил кто-то его голосом.
Руки его медленно поднялись и легли на руки Тамле, ладонь к ладони.
И дымка в сознании немедленно упала. Далее не было ничего. Все, что запомнил
Таилег, было видение девяти смыкающихся вокруг скал. Он стоял посреди голой
пустыни, а девять колоссальных острых зубцов сдвигались к центру, которым он был.
Когда они сомкнулись, Таилег потерял сознание.
* * *
Леглар проснулся от слабого сотрясения здания.
Землетрясение?
Да не может быть, их не было здесь несколько столетий.
Он подошел к окну и выглянул наружу. Где-то на окраине города ярко горел свет —
то ли пожар, то ли что еще. Леглар вернулся у дивану и сел на него.
Сна не было ни в одном глазу. Он сидел довольно долго, но ничего не
происходило. Напротив, напряжение последних дней неожиданно отпустило его.
Ощущение было очень приятным, и он позволил себе сидеть, ни о чем не думая и ничего
не предпринимая.
Он сидел довольно долго, пока не услышал, как ключ поворачивается в замке
внешней двери.
Через секунду Леглар уже стоял за портьерой, сжимая в руке тяжелый кинжал.
Непонятный посетитель двигался осторожно, не зажигая света, и хотел, вероятно,
застать его врасплох.
Ну что же, посмотрим, что будет дальше. Сознание вернулось неожиданно, словно
кто-то включил его.
— С тобой все в порядке? — обеспокоенным тоном спросили его.
Таилег попытался встать и неожиданно взлетел в воздух. Мускулы необычно
реагировали на мысленные команды. В глазах немного двоилось и постепенно угасал
легкий шум в ушах.
— Все в порядке, — ответил он, и мир вокруг сдвинулся, стал целостным и…
правильным. Это слово пришло на ум неожиданно. Правильным.
— Я забыла, что ты человек, — произнесла Тамле. — Для нас Линиссад —
безвредный ритуал. Очень личный, очень ответственный, но безвредный. Для вас он
может быть смертоносным.
— Выходит, мне повезло. — Таилег засмеялся. Смех словно отражался от стен и
опадал серебристыми снежинками. — Как странно я все чувствую! Что случилось, Тамле?
— Линиссад не оставляет никого неизменным, — ответила та, прижимая ладонь к
его лбу. Мир сразу же стал обычным и немного скучным. — Но раз ты сидишь и говоришь
со мной, значит, ты в полном порядке.
Они сидели молча, глядя друг другу в глаза.
— Я не думала, что за семь дней я смогу так сильно изменить впечатление о мире,
— проговорила Тамле в конце концов.
— Я тоже, — признался Таилег.
— Теперь, когда ты знаешь больше, — спросила она, — сможешь ли ты найти
дорогу домой?
Таилег подумал и понял, что сможет. Открытие было потрясающим, но каким-то
очевидным — словно он знал об этом все время и лишь сейчас понял все до конца.
— Ну что же, — сказала Тамле, вставая, — я пойду. Желаю удачи. Если ты не
сможешь отправиться домой, я вернусь сюда, когда река заснет, и мы отправимся туда,
куда нужно мне.
— Спасибо. Желаю удачи.
— Аисс, Таилег.
— Аисс, Арлиасс.
Рептилия помедлила и шагнула к нему. Сняла со своей шеи ожерелье (которое при
этом выпало из невидимости) и надела на него.
— До встречи, — произнесла она и ушла не оборачиваясь.
Таилег так и не понял, чего она пожелала, — того, чтобы он остался, или того,
чтобы им довелось встретиться в будущем.
* * *
Чуть скрипнула и отворилась внутренняя дверь.
Долю секунды кинжал ждал в напряженной руке, позволят ли ему напиться крови
или нет. Затем…
— Кинисс?!..
Он сделал шаг навстречу, убирая кинжал в ножны.
Рептилия шагнула навстречу, складывая ладони хитроумным знаком. Белый туман
окутал Леглара и рассеялся.
— Ну, знаешь, Кинисс! — Леглар был не на шутку оскорблен.
— Идем со мной. — Как обычно, вежливость использовалась только в случае
необходимости. — Торопись, Леглар. Я раньше не верила в чудеса — теперь пора
поверить.
Они спустились вниз, мимо двух безмятежно спавших охранников и швейцара. Как
только Леглар с Кинисс уселись в экипаж, вся троица открыла глаза — недоумевая, что с
ними стало.
Была полночь.
— Должно было случиться что-то странное, чтобы ты вышла на улицу, — заметил
Леглар. Кинисс держалась с ним как-то отчужденно. — Скажи мне, что происходит?
— Часть ты увидишь сам, часть я покажу. Но не надейся на объяснения. Никто
ничего не понимает — но похоже, что у нас всех крупные неприятности.
Леглар вскипел.
— Не время говорить загадками, — произнес он, едва сдерживаясь.
Рептилия промолчала, и до самого конца пути они не проронили ни слова.
…Горел дом Нантора Олгаллона. Леглар кинулся было внутрь, где что-то еще
слабо дымило, но Кинисс поймала его за рукав.
— Держись рядом со мной, — приказала она. — И, ради всех богов, Леглар, молчи.
Они прошли мимо входной двери — что стояла сама по себе, словно

доказательство хрупкости мира… мимо превращенных в прах хрустальных витрин.
Прекраснейшие вещи лежали грудой цветных осколков: шедевры, создававшиеся
веками, были обращены в бесполезный мусор.
— Где Нантор? — шепотом спросил Леглар. Рептилия промолчала. Множество
спасателей копалось в руинах, под бдительным надзором Наблюдателей и городской
стражи.
Рептилия промолчала и провела его внутрь. Крышей им теперь служило небо.
— О боги, — выдохнул Леглар, увидев комнату, в которой Нантор принимал его
несколько часов назад, и одно из кресел, запачканное кровью. — Объясни же мне,
Кинисс, что случилось?
— Метеорит, — лаконично ответили ему. Они шли и шли мимо величайших
богатств, выставленных теперь под открытым небом. Почему метеорит должен был
попасть именно в Нантора? Что это? Почему это?..
— Смотри, — указала Кинисс куда-то под ноги.
Леглар взглянул вниз и впервые в жизни потерял дар речи.
В луже крови и чего-то не менее отвратительного, с перекошенным от ненависти
лицом лежал он сам.
Леглар Даал.
Магистр по части ловкости рук.
Да упокоится в мире.
* * *
Таилег высыпал все свое золото (а было его внушительное количество) и сел
задумавшись.
Неприятным условием, сопровождающим все услуги Владыки Воров, была
необходимость жертвовать всеми ценностями.
Всеми, что были с собой.
Он вздохнул. Формулы, что при помощи Тамле выкристаллизовалась у него в
сознании, должны сработать. Но вот только…
Что он мог сделать для Тамле?
Вопрос вертелся совсем рядом с ответом, и Таилег почти час сидел, глядя на груду
желтого металла, прежде чем ответ созрел.
И рассмеялся.
* * *
— Что с Нантором? — спросил Леглар, не в силах оторвать взгляда от
собственного лица.
— Он жив, — ответила Тамле откуда-то из бесконечности. — Велел передать тебе
это. — Она протянула ему булавку. — хотел сказать Леглар, но
слова застряли у него в горле.
Поздно.
Его руки сами взяли булавку и воткнули внутрь лацкана.
— Неужели это я?
— Да, — отрешенно подтвердила Кинисс. — Это ты. Вне всяких сомнений. Для
меня видеть тебя живым — необыкновенная радость, но и необыкновенный ужас.
Леглар сел, стараясь не попасть в кровавую лужу, и закрыл глаза ладонями.
Прошло достаточно долго времени, прежде чем его осторожно тронули за плечо.
* * *
Вздохнув, Таилег начертал на камне кончиком кинжала знак Палнора и высыпал на
него золотые монеты.
Он представил, как они попали к нему.
Монеты были его единственным сокровищем. Он добыл их, собирая у ротозеев и
бесчестно нажившихся богатеев. И вот теперь, он, скромный слуга Владыки Воров,
просил у него оказать милость и исправить несправедливость.
Когда монеты стали таять на импровизированном алтаре, Таилег ощутил
прикосновение чего-то, доселе неизвестного. Чего-то высшего. Божественного. Ранее
молитвы и обращения в Палнору были формальностью, пустыми формулами, а вера —
тем, что полагается знать каждому мастеру ловких рук.
Но теперь…
Теперь монеты потекли и растаяли, а взамен…
Взамен появилась толстая тетрадь, в кожаной обложке, аккуратно перевязанная. С
рунами хансса на обрезе.
Получилось!
От восторга Таилегу захотелось что-нибудь станцевать. Он осмелился открыть
тетрадь и пролистать ее. Ничего не было понятно… но по ощущениям — запаху, виду, он
поверил, что это то, что нужно.
Он оглянулся.
Вторая половина его золотого запаса осталась невредимой.
И здесь получилось!
Он вновь сел и представил, как зарабатывал это золото, дни и ночи выпрашивая
милостыню, обкрадывая бессовестных ростовщиков…
…Спустя несколько часов Тамле обнаружила плоды своего многолетнего труда
рядом с неумело выцарапанными рунами Нааты.
Приписка человеческой рукой гласила: .
Тамле села на землю и долго думала.
— Я тоже надеюсь, — ответила она пустоте подземного города и встала, чтобы
продолжать свою работу.
* * *
Леглар поднял глаза.
— Идем, — сказала Кинисс. — Здесь все уберут. Тот, кто умер, умер. Я не знаю, кто
это был, но его путь теперь иной. У нас же с тобой остались проблемы.
Она показала диаграммы — новые схемы, поступившие из монастыря.
Девять ярких точек постепенно сближались, поворачиваясь по невидимой спирали.
Центром их встречи был Киннер.
— Что это значит? — спросил Леглар отрешенно.
— Это значит, что здесь очень скоро что-то случится. Никто не знает что. По всем
воззрениям, эти диаграммы не должны существовать. Все здесь нарисованное — это
страшный сон для таких, как я.
— Я не… — начал Леглар и осекся. Из руин дома выходила подозрительно
знакомая фигура. Изрядно похудевшая, но знакомая. Фигура помахала рукой.
— Я сплю? — прохрипел Леглар. — Кинисс, кто это?
— Это Таилег, — ответила Кинисс, не удостаивая юношу ответом, — Что ты…
Она не договорила.
Рядом с ней начали возникать новые и новые фигуры.
— Что происходит? — спросил Таилег после того, как они обменялись
рукопожатием. — Я что, снова сплю?
— Если бы, — вздохнул Леглар, отводя юношу в сторону. — У меня такое
ощущение, что мы здесь лишние. — Рядом уже около двух десятков прибывших — все
незнакомые, разных рас и по-разному выглядевшие — собрались около Кинисс, которая
что-то им объясняла. — Пошли-ка в гостиницу, парень, да поделимся новостями. Я не
верю своим глазам. Ты жив! Впрочем, то, что я жив, — тоже чудо. Сегодня я увидел свой
труп.
— Как?! — вздрогнул Таилег.
Леглар тяжело вздохнул.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

Толстяк отозвался неожиданно густым и сильным голосом, лениво, даже
равнодушно:
— Людей сколько, скотины сколько… Вон ту черную клячу я сразу съем, мне
жрать охота. Потом еще кого-нибудь съем, а синеглазую пока оставлю, с ней и
побаловаться можно. Вон тот усатый ни на что не годится, даже воду таскать
не сумеет, ишь, как зыркает. Лучше сразу черепушку на кол насадить, красиво
будет. Интерьер соблюдется.
— Дяденька, а вам не кажется, что ваше место возле параши? — крикнул
Капитан в ответ.
Толстяк, словно не слыша, тянул свое:
— А собак я, может, тоже сразу съем…
— Чучело какое-то, — сказала Анастасия почти весело.
— Я вот его сейчас… — пообещал Капитан.
— Подожди, — сказала Анастасия. — А вдруг это сумасшедший? Откуда нам
знать, какие племена здесь живут? На такой земле только сумасшедший жить и
станет…
— Настенька, черепа эти мне не нравятся…
— Он их мог насобирать где-нибудь.
— Экономика должна быть экономной! — вдруг прогремел толстяк, и у
Анастасии возникло странное ощущение — словно под череп ей, со стороны
затылка, входил тупой гвоздь — не больно, но вызывает зудящее неудобство.
Капитан, наоборот, даже повеселел чуточку. Он привстал в седле и крикнул
вверх:
— Папаша, только без волюнтаризма! Генсек нынче я, так что исключить
могу!
Не обращая на его слова никакого внимания, толстяк очень проворно и ловко
спустился до середины склона, уселся там на бревно, скорее всего для этого
там и лежавшее, поудобнее упер ноги в землю, уместил брюхо на толстых
коленях. Разинул огромный рот, показавшийся черным провалом, окаймленным
белыми острыми клыками. Над мертвой землей, над кучами ржавчины и
невообразимого хлама, над нежитью и запустением загремело:
— Наша экономическая политика должна обеспечить дальнейшее развитие
социалистической промышленности, и в особенности ее наиболее прогрессивных
отраслей; всестороннюю электрификацию и химизацию народного хозяйства;
ускоренное развитие сельского хозяйства и рост его доходов; расширение
производства предметов потребления и улучшение всестороннего обслуживания
населения…
Вновь под череп Анастасии мягко вошел гвоздь, и от него распространилось
дурманящее, парализующее тепло. Невидимые волны подхватили ее, стали
баюкать. Росинант вдруг оступился под ней, словно невидимая страшная тяжесть
пригибала его к земле. Смолк лай собак, они растопырили ноги, повесили
головы, качаясь вправо-влево в такт звукам таинственных заклинаний. Сквозь
смыкавшиеся вокруг Анастасии спокойные пологи дремы острым лезвием проник
голос Капитана:
— Настенька, ты что? Да очнись ты! Но Голос набрал силу, громогласный и в
то же время бархатный, нежнейше проникавший в каждую клеточку тела:
— Некоторые из этих проблем возникли объективно. Не баловали нас в
последние два года и климатические условия. Убытки, которые мы понесли из-за
капризов погоды и стихийных бедствий, весьма значительны…
Анастасия разжала ватные, как у куклы, пальцы, и меч воткнулся в землю у
копыт коня. Она уже не понимала, Росинант ли это качается, клонится, или ее
так шатает в седле. Собаки уже лежали без движения. Лежала и лошадь
Капитана, он стоял с ней рядом и лихорадочно тащил что-то из кармана на
груди. Сознание мутилось, гасло, последним усилием воли Анастасия разлепила
глаза, словно склеенные тягучей патокой. Увидела, как блеснули в решительном
оскале зубы Капитана, как он взмахнул рукой крича: «Лови, партайгеноссе!», и
граната, железное рубчатое яйцо, вертясь, оставляя тоненькую струйку дыма,
летит вверх к Соловью-Разбойнику.
И тут — грохнуло, взлетела земля вперемешку с дымом. И настала
невероятная тишь. Липкая пелена дурмана медленно таяла.
Анастасия пошевелилась в седле, звякнули стремена. Все тело покалывало,
изнутри в кончики пальцев вонзались тонюсенькие иголочки, кровь, казалось,
щекочет, проплывая по венам. Анастасия с трудом высвободила из стремени
носок сапожка, сползла с седла по теплому конскому боку, прижалась лицом к
жесткому чепраку. Резкий, знакомый запах коня возвращал силы.
Капитан повернул ее лицом к себе, беспокойно заглянул в глаза:
— Жива, княжна?
— Жива, — медленно сказала Анастасия. — А он — где?
— А клочки по закоулочкам, — сказал Капитан. — Овация перешла в бурные
аплодисменты…
— Послушай, ты не мог бы изъясняться понятнее?
— Охотно, — сказал Капитан. — Ну и прелесть же вы, княжна…
Анастасия от души надеялась, что ее взгляд был достаточно ледяным:
— Между прочим, так ведут себя, заигрывая с женщинами возле кабаков,
публичные мужчины…
— А, ну да. С вашим матриархатом все наоборот, господа рыцари…
Повернулся и отошел к своему поднимавшемуся с земли коню. Преувеличенно
бодро насвистывал.
— Послушай! — окликнула его Анастасия, отчего-то не чувствовавшая себя
победителем. — А что такое экономика?
— Это такая вещь, которая должна быть, — ответил Капитан через плечо.
Верстовой столб 9
Мост и берега
А нам и горе — не беда.
Глядим героями.
Из ниоткуда в никуда
однажды строили…
Л. Балаур
…Анастасия увидела их. первой и закричала, не оборачиваясь к спутникам:
— В галоп!
Пришпорила Росинанта, прошлась плеткой по его боку, и он сорвался в
карьер, стелясь над полем. Ветер бил в лицо, разметал волосы из-под шлема,
длинная черная грива хлестала по щекам. Анастасия вытянула коня плеткой,
оглянулась на скаку. Все в порядке. Капитан, вцепившись обеими руками в узду
на щеках коня, высоко подпрыгивая в седле, несся, отставая от Анастасии на
два корпуса. Заводной конь, привязанный чембуром к его седлу, едва не
обгонял его, вьюки подпрыгивали, гремя и брякая. Ольга замыкала скачку,

бросив поводья на шею коня, держа наготове лук. Собаки неслись далеко
впереди.
Анастасия покосилась влево. Всадники в ярких халатах азартно нахлестывали
коней, их кучка уже рассыпалась неровной линией, над головами качались
блестящие наконечники тонких копий, укрепленных в ременных петлях у стремян,
развевались пышные перья тюрбанов. Анастасия, немилосердно работая плеткой,
прикинула воображаемые линии скачки — своей и всадников в ярких халатах.
Линии не пересекались. Вернее, должны были пересечься далеко позади
кавалькады. Преследователи безнадежно отставали. Изо всех сил они пытались
опередить, перерезать дорогу, но Анастасия круто забирала влево, к полосе
леса на горизонте.
— Настя, пальнуть? — прокричал Капитан сквозь забивавший ему рот тугой
ветер.
— Не лезь, обойдется! — крикнула Анастасия в ответ. Оглянулась на
преследователей — да, безнадежно отстают. Похоже, они сами это сообразили и
уже не выжимают из коней последние силы — всего лишь не сбавляют аллюра,
чтобы выйти с честью из проигранной охоты. Тот, что скачет впереди своих
людей, молодой и чернобородый, в общем, даже симпатичный. На тюрбане
сверкает множество самоцветов — наверняка хан. Он перехватил взгляд
Анастасии и закричал с ноткой горестной надежды, забавно выговаривая слова:
— О синьеглазая, тьи была бы любимой женой!
Их разделяло корпусов десять, и это расстояние быстро увеличивалось.
— Благодарю за честь! — весело прокричала Анастасия. — Когда-нибудь в
другой раз, прощай!
Тут же раздался голос Капитана, призывавший бородатого вместо погони за
девушками сделать со своим конем что-то, оставшееся Анастасии непонятным.
Кажется, и хану тоже. Вот и опушка леса. Анастасия галопом неслась меж
толстых, поросших зеленым мхом стволов, пригнув голову к шее Росинанта,
чтобы не расшибиться о случайный низкий сук. Коня она уже не понукала, но на
всякий случай пока что не натягивала поводьев. Нет,, все в порядке. В лес
они не сунулись. Значит, все, что написано об их существовании в хрониках —
чистая правда. Однако от этого не легче, вовсе даже наоборот — выходит,
чистой правдой могут оказаться и записи летописцев о других, более жутких
вещах…
Разгоряченные лошади понемногу остановились сами, и Капитан сразу же,
понятно, спросил:
— Это что за явление хлюста народу? Султан на охоте?
— Я их вообще-то впервые своими глазами видела, — сказала Анастасия. —
Только в хрониках читала. Это люди Земли Ядовитого Золота. Рассказывают, что
в незапамятные времена там жил злой хан Раши. Он хотел много золота и послал
несметное количество железных птиц, чтобы они осыпали землю ядом. Земля
пропиталась ядом, и в ней выросло много золота. Очень много. Но оно тоже
стало ядовитым, и тот, кто им завладевал, скоро умирал, — поколебавшись, она
замолчала, но Капитан даже не улыбнулся. Тогда она осторожно спросила: —
Наверное, все было не так?
— Да нет, пожалуй, можно сказать, что и так, — задумчиво ответил Капитан.
— Любопытная все же штука — память человеческая. А от тебя чего они хотели?
— В набег они отправились. За женами, — с досадой объяснила Анастасия. —
У них там, как пишут в хрониках, все перевернуто с ног на голову. Их рыцари,
ты сам видел, мужчины. А женщины там…
— А женщины там, как ни прискорбно, варят мужьям суп, — догадался
Капитан. — И с мечами по лесам не болтаются. — Он широко улыбнулся. — Я вот
все пытаюсь представить тебя в платье… Тебе определенно пойдет. С вырезом,
в талию, рукава широкие…
— Платье — это одежда из мифов, — сухо сказала Анастасия. — Люди давно
забыли, как эта одежда и выглядит.
— Я и говорю, память — штука любопытная, — невозмутимо согласился
Капитан. — Я пришел к тебе нах хауз в тертых джинсах Левис Страус…
— Снова какая-то непристойность?
— Ох, да ничуточки, — сказал Капитан. — Просто диву даюсь, как вы фасон
джинсов не забыли.
— Говорят, до Мрака джинсы носили исключительно благородные Основатели
нынешних дворянских родов. Капитан фыркнул и молча отъехал.
— А интересно было бы примерить платье, правда? — мечтательно спросила
Ольга.
Анастасия вздернула подбородок, отвернулась и крикнула:
— Едем дальше! Скоро у нас кончится вода, нужно найти источник!
Лес оказался небольшим. За ним до горизонта простиралось поле, поросшее
пучками редкой фиолетовой травы. Трава как-то странно шелестела под
ветерком, словно бы даже вскрикивала, постанывала тихонько, жалобно,
протяжно.
Но понемногу стало казаться, что это не трава шумит, что происходит нечто
странное. Жалобные стоны идут откуда-то снизу, то ли оханье, то ли всхлипы,
они усиливаются, крепнут… Если бы одной Анастасии это мерещилось!
Беспокойно вертелся в седле Капитан, выплюнув только что зажженную сигарету.
Настороженно озиралась Ольга. Собаки и лошади вели себя все беспокойнее.
Кавалькада ехала под нескончаемую череду плачущих стонов. Настал момент,
когда тревога достигла предела, и Анастасия резко натянула поводья:
— Стойте! Так дальше нельзя. Нужно разобраться… Капитан нервно
постукивал пальцами по стволу автомата.
— Слышите, стихло? — спросил он.
В самом деле, все стихло. Нет, опять стон — короткий, тут же
оборвавшийся. И вновь. Тишина. Росинант переступил — и снова…
— Господи! — осенило Капитана. — Это ж земля! Это она…
— Что? — не поняла Анастасия.
— Земля стонет… Ну-ка! — Он спрыгнул с седла, охнул, скривился —
понятно, у него болело там, где всегда болит у неопытного ездока, тем более
после столь отчаянной скачки. Он отошел на несколько шагов, твердо ставя
сапоги на землю. Жалобные певучие стоны удалились вместе с ним и
приблизились вместе с ним, когда он вернулся.
Да, так оно и было. На легкое касание ногой, лапой или копытом земля
отвечала печальным стоном. Они направились налево — стоны не утихали.
Поехали направо — вопли преследовали их. И ничего тут не поделать, не
поворачивать же назад. Затыкать уши бессмысленно — плохо помогает, да и
поводья не выпустить из рук, иначе встревоженные кони начинают метаться.
Успокаивая коней поминутно, стиснув зубы, они ехали по рыдающей равнине,
и Анастасии скоро стало казаться, что от стонов земли она сойдет с ума. Духу
не хватало это терпеть. Судя по лицам, ее спутники чувствовали то же самое.
Капитан даже заорал с остервенелым лицом какую-то странную песню:
А мы таких уроков не учили.
Подумаешь — джентльмена тут убили.
Теперь стоим здесь мы,
решимости полны

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Проводи меня к выходу.
Позванивая шпорами, Анастасия шла в толпе следом за ним по ярко
освещенным, улицам-норам этого странного города. Что происходит вокруг, она
воспринимала плохо, голова чуточку шумела, и словно бы туман стоял кругом.
Но она была ужасно довольна собой.
У подножия лестницы, отвернувшись от Ярла, чтобы намеренно оскорбить,
сунула ему в руку монету и быстро поднялась по широким ступеням под открытое
небо, покрывшееся уже звездами. С огромным облегчением вздохнула прохладный
вечерний воздух и быстро пошла к ярмарочньм шатрам, освещенным изнутри
зыбкими огоньками масляных ламп. На ярмарке кончилась дневная суматоха и
начиналась ночная жизнь — смеялись женщины, позванивали кубки, неслись
отовсюду песни и звуки самых разных музыкальных инструментов, бродили пьяные
(одного, нетвердой походкой сунувшегося наперерез, Анастасия, не вдаваясь в
разговоры, отшвырнула точным ударом).
Чуточку поплутав, она отыскала китежские шатры. Тихонько откликнулась на
тихий окрик караульного. Подняла полог. Капитан со Станом сидели у пузатого
кувшина, но явно еще не притрагивались к нему, глаз не сводя со входа. Глаза
Капитана полыхнули такой радостью, что и Анастасию захлестнула гордая
радость. Или радостная гордость — какая разница?
— Вот и я, милорды, — сказала она. — Спешу вас обрадовать — я узнала
многое и отразила все покушения на мою Добродетель. Что было не самым легким
предприятием.
Ощутив, что ноги ее не держат, блаженно вытянулась на застланной
полосатым покрывалом постели, закинула руки эа голову, закрыла глаза.
— Подай ножку, княже, я тебя разую. — Капитан вздохнул с громадным
облегчением, стащил с нее сапожки и положил в угол кинжал. — Ну, Таська,
сидели мы, как на штыке… И кое-что узнали. Что это ты вся в каких-то
цепочках?
— Боюсь, начать придется мне, — сказала Анастасия, приподнявшись на
локте. — Что бы вы там ни узнали, я была в самом логове, сдается… Итак…
Времени ее рассказ занял много — Капитан требовал напрячь память изо всех
сил и передать речи Тора дословно, а все странные вещи, которые она там
видела, описывать как можно подробнее. Потом он долго изучал часы и монету в
слабом мерцании светильника.
— Ну что? — не выдержала Анастасия.
— Никаких сомнений — не в этом городе вещички-то сделаны. И часы, и
монета. Не тот уровень техники,
— Что такое уровень техники, я не знаю, — сказала Анастасия. — Но я тоже
подумала, что вещи не здешние. Город мало чем отличается от наших. Они все
это от кого-то получили… Да, но как же можно жить на небесах? Плывущие
Звезды?
— Они, сдается, — сказал Капитан. — Прямо в небе жить, понятно, нельзя.
Но там могут летать такие… ну, проще всего будет сказать — агромадные
бочки. Летающие города. В каждой бочке — город. Это, признаться, странно —
твой Тор говорил, что они пережили Мрак, а при мне таких орбитальных станций
еще не было. Похоже, все-таки параллельный мир… Да, но что это меняет?
— Ничего это не меняет, — быстро сказала Анастасия, вновь ровным счетом
ничего не понявшая, но не желавшая новых загадок, потому что сыта ими по
горло. — А может, все же не в небе? Может, они преспокойно живут на земле
где-то далеко отсюда, а небесными обитателями для вящего почету себя
именуют?
— А как же Луна, которая уничтожит жизнь на земле? У тебя ведь не
создалось впечатления, что он шутил?
— По-моему, он был ужасно искренним и серьезным, — сказала Анастасия. —
Даже проговорился: мог бы сделать так, чтобы Луна не упала, но не хочет…
— Вот это меня и смущает, и злит. Больно уж сволочной подход к делу. Ох,
как мне этот тип заранее не нравится, я таких терпеть ненавижу… Ну,
Настенька, по всему видно — предстоит нам завтра такая передряга, что честно
тебе скажу…
— А мне что же, не ехать? — хмуро спросил Стан, ничуть не довольный тем,
что избежит опасности.
— Насчет тебя уговору не было, воевода, — сказал Капитан. — Сам слышал —
в гости приглашены только рыцарь с оруженосцем. Тебе выпадает роль потруднее
— если мы не вернемся брать за шкирку этих, в городе, и продолжать дело.
Потому что на этой грешной земле одна философия, и другой не дано: пока
стоишь на ногах, дерись…
— Да, а что вы узнали? — вмешалась Анастасия.
Но все, что вызнали люди Стана, лишь дополняло ставшее известным ей. В
городе шептались, что власть над ним давно перешла к неким загадочным и
могущественным то ли людям, то ли богам, то ли злым духам, давно подмявшим
под себя Ратушу Ярлов (особо, впрочем, не сопротивлявшуюся, ибо их, по
слухам, не запугивали, а попросту купили). О целях этого потайного
завоевания по недостатку точных знаний кружили, понятно, самые невероятные
домыслы, но большинство сходилось в одном — что грядет нечто страшное, и
спасутся лишь избранные. Примерно на тот район, куда завтра предстояло ехать
Анастасии, молва давно указывала как на место жуткое, заколдованное и
проклятое, куда сунуться может только безумец. Что-то там вспыхивало, озаряя
всю округу, иногда жутко громыхало, по ночам в воздухе проносились
загадочные бесшумные тени, а днем разгуливали чудовища. Словом, город был на
грани то ли поголовного бегства непосвященных куда глаза глядят, то ли бунта
— вот только никто не знал, с чего начать, и как…
…Они рысью скакали по дороге — уже около часа. Анастасия была в жутком
душевном разладе. То вспоминала сегодняшнюю ночь исступленной нежности, и
тогда радость и смертная тоска сменяли друг друга в неописуемой чехарде; то
впадала в понурое безразличие; то с ненормальным воодушевлением пришпоривала
коня, стараясь побыстрее достичь цели, а там — будь что будет…
Капитан вдруг натянул поводья. Их кони остановились бок о бок.
— Что? — спросила Анастасия.
— Нельзя так, Настенька. С таким настроением в бой идти — самое поганое
дело. Ну, соберись. Он же ничего такого не ожидает, он двух дикарей
пригласил, милую девочку предвкушает, наверняка один сидит, челядь повыгнал
подальше… Ну, соберись. Стыдно для рыцаря…
Он взял в ладони ее лицо, поцеловал в губы. Анастасия закрыла глаза,
сжала его плечи. Позвякивали уздечки, наплывал горьковатый запах травы, и
вдали раздавался какой-то странный глухой шум, ритмичный грохот.
— Как же я сразу не сообразил, фендрик! — ударил себя по лбу Капитан. —
Это ж море шумит!

Все горести и тревоги отлетели разом. Анастасия широко раскрыла глаза:
— Море?!
Дернула повод и поскакала в ту сторону. Море!
Зрелище было жуткое и величественное. Волны, волны, водная гладь — до
самого предела видимости. Солнце сверкает на темно-синей воде мириадами
крохотных бликов. Прибой грохотал, волны в два человеческих роста
безостановочно катились к берегу, обрушивались на гладкий влажный песок,
растекались, уползали назад, вновь вставали белопен-ными громадами, неслись
к берегу, и все повторялось — эта безостановочная коловерть, влажный грохот,
мощь неживого, неразумного заворожили Анастасию, она застыла в седле,
выпустила поводья, по-детски округлившимися глазами всматривалась вдаль,
стараясь запомнить навсегда этот миг, этот берег.
Тучи белых птиц с пронзительными скрипучими криками метались в воздухе.
Анастасия спрыгнула с седла и побежала туда, навстречу волнам, проваливаясь
высокими каблуками в мокрый песок. Остановилась поодаль, подняла ковшиком
ладонь, ловя долетавшие брызги. Осторожно попробовала языком. Соленая
горечь. Вот и исполнен данный в запальчивости обет — сколько веков прошло с
тех пор, как она поклялась попробовать воду Закатного Моря? И каким же
смешным теперь кажется все — прежняя жизнь, прежние страхи и радости,
стремления и неудачи…
Капитан подошел, обнял ее за плечи, Анастасия прижалась к нему, и они
долго смотрели в море.
— Какой прибой… — тихо сказал он.
— Раньше его не было?
— Раньше он был во-от такой, низенький… Это все из-за Луны.
— Но ее же сейчас, днем, на небе нет?
— Ох, Таська… — Капитан, грустно смеясь, обнял ее покрепче. — Чудо ты
мое княжеское… Найти бы сейчас какой-нибудь там рубильник, дернуть — и
прощай этот чертов параллельный балаган. В книгах всегда был какой-нибудь
рубильник. Загнали бы твой золотой брегет, купили билеты -и домой. А там уже
войска выведены, пироги пекут… Эх, нету рубильника.
Анастасия вскрикнула и показала вытянутой рукой в ту сторону. Капитан
всмотрелся, почесал в затылке:
— Давай-ка на всякий пожарный обеспечим отход…
Они сели на коней, отъехали на сухую землю и вновь обернулись к морю.
Черный предмет, становясь буро-серым, приобретая правильные очертания,
быстро увеличиваясь в размерах, приближался к берегу. Капитан взялся было за
бинокль, но в этом уже не было нужды. Присвистнул:
— Ядрена Матрена, корабль!
— Вот это — корабль? — изумилась Анастасия. — Это скорее домище какой-то,
крепость взбесилась и поплыла…
— Корабль, Настенька. Вот только что-то с ним не то… Анастасии этот
странный корабль показался овальным ящиком великанских размеров. На корме —
целый дом в несколько этажей, только стекла почти все выбиты. Борта грязные,
в рыжих громадных пятнах ржавчины, странной то ли коросте, то ли накипи,
потеках грязи и жирных черных полосах. Он плыл к берегу целеустремленно, не
рыская, но все равно отчего-то казался мертвым, брошенным, нежилым.
— Может, там эти… призраки? — шепотом спросила Анастасия.
— Глупости. Хотя Летучий Голландец, конечно, классный…
Корабль слепо надвигался, возвышаясь над прибоем, нелепый и ненужный.
Внезапно он начал сбавлять ход, вот и остановился совсем, что-то отчаянно
заскрипело, завизжало, массивные якоря с лязгом и скрежетом натужно поползли
вниз на ржавых цепях, но остановились на полдороге, не коснувшись воды.
Правый пополз вверх, и его цепь почти скрылась из вида, а левый так и повис.
Душераздирающий протяжный вой, железный стон пронесся над берегом. Тучи птиц
шарахнулись во все стороны.
Анастасия зажала уши. Кони беспокойно приплясывали. Вой оборвался. Левый
якорь двумя рывками поднялся повыше, но на прежнее место так и не встал.
Корабль развернулся, показав левый борт во всю длину, разбитые круглые окна
белого некогда здания на корме, окруженного лесенками с погнутыми перилами и
зияющими дырами выпавших пролетов, какие-то проржавевшие устройства на
крыше, распяленные горизонтальные полосы, болтающиеся обрывки тросов, косо
висящие лодки.
От высоких букв на борту остались частички, которые невозможно
распознать.
— Где же люди? — недоуменно спросила Анастасия. — Так и не показались.
Снова короткий вой, надсадный, скрипучий. Корабль уходил к горизонту и
вскоре исчез из виду.
— — Да нет там наверняка людей. Ни одного. Видела, какой он запустелый?
— Как призрак, — согласилась Анастасия. — Но разве бывают призраки вещей?
— Бывают даже призраки идей, Настенька… Может, он еще до вашего Мрака
вышел в море. Автоматика. Кажется, такие уже появились, когда я…
— Знать бы, плохая это для нас примета или хорошая?
— А никакая, — сердито бросил Капитан. — И вовсе это не примета. Просто
старая рухлядь, которая гуляет сама по себе… Ну, поехали?
Вскоре на дороге впереди заклубилось облачко пыли. Капитан на всякий
случай плотнее запахнулся в плащ, под которым скрывал оружие и одежду.
Посмотрел в бинокль:
— Господи, еще один металлист на мою голову…
Навстречу им неспешной рысью ехал самый настоящий рыцарь. Мужчина.
Кольчуга почти такая же, над головой качается наконечник копья, щит зеленый,
с диковинным серебряным зверем, а на шишаке — золотой петушок задорного
облика.
Увидев их, он остановил коня. Совсем мальчишка, едва усики пробились. На
Анастасию он смотрел без всякого удивления — видимо, принимал ее, как
должное. По привычке Анастасия положила было руку на рукоять меча, но
покосилась на Капитана и опомнилась — не до того сейчас…
Рыцарь неуверенно потряс копьем и крикнул ломающимся баском:
— Вив ле имперьер де Голль!
— Тьфу! — плюнул Капитан. — Та же петрушка, я смотрю — де Голля в
императоры произвели…
Признаться, Анастасия все же с удовольствием показала бы этому концу, кто
есть кто в этих краях. Так, немножко, легкая трепка… Но Капитан, погрозив
ей пальцем, крикнул что-то на незнакомом Анастасии языке, рыцарь, к ее
удивлению, откликнулся, и сам при этом выглядел изумленным.
После короткого разговора он и Капитан сошли с коней, причем Капитан тут
же закурил, что произвело на чужеземного рыцаря сильное впечатление.
Анастасия осталась в седле и терпеливо ждала, пока они оживленно толковали,
помогая себе жестами, тыча пальцами в разные стороны. Расстались они
совершенно по-приятельски. Рыцарь взобрался на коня, вежливо поклонился
Анастасии, но, улучив момент, когда Капитан отвернулся, сделал ей гримасу,
выражавшую неприкрытое сожаление оттого, что их встреча протекала так не
по-рыцарски. Анастасия показала ему язык, сама ужасно сожалея, что не

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— Давай лучше… — начал он, но и его словам не суждено было завершиться.
Небо над ними расцвело огромным цветком с ярко-синей сердцевиной и девятью
длинными черными лепесткам, что спускались сверху, накрывая город матово-черным
колпаком.
— Началось, — прошептал Леглар. Далее все случилось очень быстро.
Вновь прибывшие разделились на несколько групп, и каждая, взлетев в воздух,
устремилась к одному из . Что-то густо гудело в глубинах черных покрывал,
струящихся над притихшим городом зловещим водопадом.
— Входите, — произнесла Кинисс, и ее голос прозвучал так, словно сам Бог Грома
говорил ее устами.
Ничего не случилось. Ветер колыхал исполинские , и город выглядел
ничтожным и непрочным под невероятным, вселенским чудом, расцветшим над ним.
Что за плоды он даст?
— Есть, — прошептала Кинисс вскоре, и слово это также разнеслось вокруг и
донеслось до каждого из слушавших.
Лепестки начали съеживаться, вползать в чашечку своего цветка, исчезать. Тысячи
глаз уставились в небеса, где вершилось нечто небывалое.
Вспыхнула и рассеялась чашечка. Кинисс шагнула к ним обоим.
— Леглар, Таилег, — сказала она. — Идемте со мной. Мне нужно сказать вам…
И исчезла.
Вместе с Киннером.
Отполированная палуба корабля возникла под ногами, и перепуганную ночь сменил
спокойный и сонный полдень.

Глава третья. СВЕТ
День 33-й осени 319 года. Выяснилось, что морская болезнь таинственным образом
оставила Таилега.
, торговый корабль, два дня назад отчалил от Киннера — благословенны
будут боги, что даровали хорошую погоду в такое время — и теперь уверенно
направлялся к Оннду, цели своего плавания.
Таилег стоял на корме и провожал взглядом рассеченные кораблем волны, изредка
появлявшихся птиц (корабль шел поблизости от берега) да едва различимые очертания
Юго-Западных гор слева по курсу.
Что-то тяготило его. Он знал, куда едет (в Алтион, на Золотой Праздник, куда же
еще?), но не знал почему. — этот вопрос дураков и мудрецов неотступно
волновал его с самого отправления из Киннера…
…если было оно, это отправление…
…и до сих пор не оставлял в покое. У себя в рюкзаке он нашел только свои личные
вещи, кусок небесного камня, о который он споткнулся в руинах дома Нантора, немного
денег, приличного размера золотой самородок…
…неведомо откуда появившийся…
После долгого размышления он решил так:
переждем праздник, и там видно будет. Тем более что его учитель, Даал, отбыл по
делам в…
…по делам ли?..
Заткнись, мысленно зарычал Таилег. Второй голос вступал как бы извне, в нем
звучала скрытая насмешка.
Тут неожиданно мир поплыл, и Таилег свалился на поручни, неловко стукнувшись
коленом о палубу. Пока он приходил в себя, кто-то похлопал его по плечу.
, — подумал Таилег неожиданно.
— На, ученик. — Рука Даала протянула пакетик с пастилками.
— подумал Таилег тоскливо, но отказываться не стал. Пастилка
растаяла во рту терпкой горечью. Сейчас вкус был совершенно неуместен.
, — родилась новая фраза в голове Таилега.
— Не беспокойся, я здесь случайно, — подмигнул Даал. — Едем развлекаться?
Давай, такие праздники раз в сто лет бывают. Каникулы пойдут тебе на пользу. — Он
пододвинул кресло к себе поближе и уселся, щурясь на полуденное солнце.
— Ты разве не в Алтион?
— Да, но сперва у меня пара дел здесь, в Оннде. — Даал кивнул в направлении
носа корабля. Едва заметные очертания Оннда по левую руку и слабо курившегося
вулкана по правую придавали пейзажу фантастический вид. — Да и тебе советую
задержаться. Между городами есть прямое сообщение, так что гнать что есть мочи не
придется. Да, кстати, ученик, я обычно останавливаюсь в , когда
приезжаю в Алтион. Заходи, поговорим.
Он встал, весело кивнул и удалился в направлении столовой.
Таилег стоял, сжав пальцами оба отворота своей куртки… как вдруг почувствовал
что-то холодное под левой рукой.
Осторожно посмотрел, что там.
Булавка красовалась, до половины погруженная в ткань. Ее синий камень слабо
светился, и тончайшие капельки серебра на оправе рассыпали вокруг серебристую
радугу.
Тут у Таилега мир почернел во второй раз. Теперь в ушах грянул набат, а ноги
налились свинцом. Во рту скопился вкус железа, и он, перемещаясь на негнущихся ногах,
побрел в свою каюту. Все плыло вокруг, но, хвала богам, по пути ему никто не попался.
У себя в каюте он первым делом направился в уборную, как вдруг его отпустило.
Музыка, нестройная и навязчивая, звучала в ушах короткой однообразной фразой.
, — подумал Таилег, но почему-то не испугался. Месяц назад он
испугался бы до потери сознания. Ему довелось пережить черный мор, но не было
никакой гарантии, что он переживет еще один.
Он доплелся до зеркала и встал, глядя в глаза отражения. Музыка постепенно
стихала.
Он высунул язык и осмотрел его. Нормальный. Все как будто в полном порядке…
Он придвинулся ближе к стеклу… Нет, не все. То есть наоборот, слишком в порядке.
Его зубы.
Они были скверными с шести лет, когда Таилег начал есть что придется. Их
отвратительное состояние приносило ему немало страданий, как моральных, так и
телесных, но теперь — теперь все они были безупречными и ослепительно белыми.
, — подумал он отрешенно и в голову пришла мысль: уколоть себя
булавкой, что ли?
У отражения на шее было застегнуто тончайшее золотое ожерелье с пластинкой,
изображающей танцующего ящера. Таилег прикоснулся к своей шее и нащупал
невидимое иным образом ожерелье. Откуда это взялось?
Не оттуда ли, откуда и булавка?
Не глядя, он расстегнул кармашек пояса, чтобы достать порошки от головной боли,
как неожиданно голова прояснилась. Таилег опустил все же пальцы в кармашек и извлек
тонкий стеклянный пузырек, почти доверху наполненный прозрачной опалесцирующей

жидкостью. А это что, будь он проклят?!
— Серилл олат, — произнес он слова, не ведая, что они означают, и пузырек в его
ладони разгорелся, словно фонарик. Таилег поставил его на столик и плюхнулся в
кресло, стоявшее рядом.
Тут мир почернел в третий раз, стремительно, но какая-то часть Таилега все же
осталась, взлетая выше и выше.
Он смотрел, как стремительно падает вниз, как грозные и неторопливые
волны уменьшаются, превращаясь в безобидные морщины на лазурном лике океана, как
съеживается и проваливается куда-то в недоступную даль весь мир.
После чего рухнул назад, так молниеносно, что страх охватил его — спиралью
ввинчиваясь в море, падая на корабль, возвращаясь в свое тело.
И тут же вскочил.
Все было в полном порядке. Ничто не болело, ничего чуждого не шевелилось в
голове.
И память — по крайней мере частично — вернулась к нему. Он знал, для чего этот
пузырек, хотя и не помнил, кому тот принадлежал. Знал, что провел около восьми дней в
подземелье, где каменные колонны подпирали каменное небо. Но не помнил, что там
случилось. Помнил, что на него охотились, но не помнил лиц охотников.
Такая память была все же лучше никакой.
И булавка.
— Тварь, — произнес Таилег, дрожа от злости. — Когда ты перестанешь ко мне
возвращаться?! — Он кричал почти в полную силу.
Но ответа не последовало.
Оннд был уже совсем близко — без всякой зрительной трубы были видны
старинные стены, что окружали город со всех сторон, многочисленные бойницы,
сторожевые башни… Город отстоял от моря примерно на треть мили — порт появился
намного позже.
Слишком часто и слишком дорого город платил за штормы, обрушивавшиеся на
побережье, — и отступил в глубь континента, где жадные волны не могли до него
добраться. Над стенами возвышался шпиль знаменитого во всем Ралионе Дворца Мысли
— местного университета и магической школы. Флаг Федерации Оннда гордо реял над
шпилем — самым высоким сооружением города.
Таилег прогуливался по палубе, обдумывая, чтобы такого ему сделать с булавкой.
Просто выкинуть ее не получается. Расплавить — чего доброго, освободишь силы, в ней
заключенные, и тогда все происходившее покажется благословением богов.
Он дошел до кормы и вздрогнул, как от удара электричеством.
Два человека стояли на корме. Высокий седовласый мужчина с отличительными
знаками офицера стражи и девочка лет шести.
Девочка светилась перед его глазами.
Точнее, так бы он назвал увиденное — первыми пришедшими на ум словами.
Малышка выделялась на фоне всего остального, казалась более значительной, более
весомой, более важной.
У Таилега перехватило дыхание. Он ощутил себя одновременно удостоенным
какой-то неизвестной почести и немного испуганным одновременно.
Рядом никого не было. Корабль должен был причалить меньше чем через час, и
большинство пассажиров уже собирали вещи.
Таилег шагнул вперед, и мужчина, о чем-то беседовавший со своей спутницей,
вздрогнул и повернулся в его сторону.
Глаза его были жесткими.
Таилег сделал шаг вперед, сжимая в пальцах булавку.
Девочка повернулась к нему и с любопытством уставилась на незнакомца. , — подумал юноша, лихорадочно пытаясь вспомнить. Но тщетно.
Еще шаг. Мужчина, видимо заподозрив недоброе, весь напрягся, правая рука его
опустилась на пояс.
вокруг девочки не ослабевало.
Таилег опустился на колено перед ней (девочка робко улыбнулась в ответ) и
бесконечно медленно протянул ей булавку, ушком вперед.
— Позвольте подарить вам это, — услышал он свой собственный голос, хриплый от
волнения. Девочка вопросительно взглянула на своего сопровождающего и с важным
видом взяла булавку, словно это был дар необычайной ценности.
Позднее Таилег вспоминал эти минуты и не мог понять, зачем он сделал это. Что за
сила управляла им тогда? Одно он знал точно: никто посторонний не давил на его волю в
тот момент.
Знал, и все.
Девочка прикоснулась ладонью к его плечу и сказала что-то. Языка Таилег не
понимал, но кивнул и медленно поднялся на ноги.
На лбу его обильно выступил пот.
— Ты видел? — тихонько спросил его мужчина, пристально глядя ему в глаза.
Говорил он на Верхнем Тален.
— Да, — ответил юноша, хотя понятия не имел, что же он видел.
— Мы следуем инкогнито, — продолжал офицер, — Ты, без сомнения, человек
весьма сведущий и духовный. От ее, — он выделил это слово, — имени я прошу тебя
сохранять тайну. Она будет ждать тебя на празднике.
— Слушаюсь, — ответил Таилег, поклонился им обоим и удалился. В голове был
полный сумбур.
Он ощущал невероятной мощности силу, что таилась за хрупкими чертами девочки,
но не мог понять ни что это за сила, ни почему он вдруг осознал ее.
…Когда помощник капитана вежливо напомнил ему, что рейс закончен, Леглара на
корабле уже не было. , — подумал Таилег, собрал свои
вещи и покинул корабль.
Оннд простирался перед ним — деятельный, величественный и древний.
* * *
Оннд, столица Федерации Оннд, слыл благословенным городом, и все, кто мог
позволить себе путешествовать, рано или поздно наносили ему визит.
Первый оплот людей на континенте, потомок девяти разрушенных одна за другой
крепостей, что некогда стояли на этом же месте, город раз за разом возрождался из
пепла. И всякий раз становился лучше прежнего. Крепче, весомее, красивее. Ближайший
порт для всех кораблей, что шли с юго-запада и юга, он вынужден был стать твердыней,
что первой принимала удары неприятеля и последней смывала кровь войны и ужас
эпидемий.
Последний император (тогда еще Империи Оннд) первым обратился к
нечеловеческим расам — за что и был убит своими соперниками. Но дело было сделано,
и через два поколения раздираемую внутренними распрями Империю сменила
Федерация, со смешанной властью, что одновременно представляла лучшие магические
умы семи рас и наиболее влиятельных служителей культов.
С тех пор вот уже шесть с половиной тысяч лет Федерация успешно противостояла
всем попыткам расколоть либо опрокинуть ее. Не свободная от разного рода проблем,
она все же решала их, не сдаваясь.
Главным ее оружием была торговля.
Может, потому-то так тесно кораблям в гавани Оннда — гавани, в которой некогда
состоялась историческая осада Оннда армадой в сорок два корабля. Но западнее
голодные скалы ждут зазевавшихся капитанов, а болота и тропические леса к востоку не
привлекают даже самых отчаянных искателей приключений. Три сотни миль в обе

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Смерть или слава

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Владимир Васильев: Смерть или слава

Сейчас Юлька направлялась именно на Манифест. Серые пузыри космодромных
модулей остались далеко на западе; вместо траченной маневровым выхлопом
земли под ногами шумела нетронутая трава. Манифест, старый аэродром,
прибежище фанатов-парашютистов. Неизвестно отчего, но на Волге каждый
двадцатый становился фанатом-парашютистом, и от желающих приобщиться к
старинному виду спорта не было отбоя. Зубры Манифеста быстренько
организовали платные прыжки и обучение новичков. Нельзя сказать, чтобы
Манифест приносил особую прибыль: все денежки без остатка сгедались ценами
на горючее для двух архаичных бипланов и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Кроме того, эти атмосферные летуны периодически требовали ремонта и запасных
частей, которые ввиду антикварности тоже стоили немало. Кроме того, каких-то
денег приходилось платить тройке авиатехников и двум пилотам, потому что
авиатехники и пилоты, как и всякий живой индивидуум, иногда испытывали голод
и жажду, а кормить бесплатно на Волге перестали сразу же после возведения
шпилястых корпусов директората. Причем голод голодом, но жажда у этих
наземных авиаторов порой принимала такие колоссальные формы, что пилоты и
техники наутро просто не в состоянии были явиться на летное поле, и за
штурвал приходилось сажать кого-нибудь постороннего. Та же Юлька-отчаянная
довольно часто пилотировала бипланы и винтокрылого монстра «Шмель-омега».
Просто так, из желания полетать на древних аппаратах.
За это Юльку любили на аэродроме еще сильнее.
Плосковерхая, с зубцами, похожая на большую шахматную ладью башня
Манифеста вставала прямо из травы. Вокруг ютились низенькие домики, больше
походившие на бараки, где маньяки-парашютисты вечерами после прыжков глушили
водку и распевали песни. За башней располагался бар «Медуза» (Юлька сначала
удивилась, у воздушного люда — и вдруг морское название, но потом
выяснилось, что медузой называется какой-то особенный причиндал для
парашюта) и волейбольная площадка, а еще дальше — автостоянка. Машины с
гравиприводом обыкновенно жались ближе к бару, а колесные беспорядочным
стадом застывали в кустах ракит и плакучей жимолости. Ночью в жимолости
орали соловьи и пересмешники, даже развеселые горластые песни гуляющих
прыгунов их не пугали.
Чуть в стороне от башни вдоль кромки летного поля выгибались лоснящиеся
спины куполов над ангарами-капонирами, прибежищем летной техники.
На этот клочок целины у самого Новосаратова никогда не садились
звездолеты — им хватало пыльного простора космодрома. Сюда не садились
планетолеты старателей и стратосферные джамперы-ракетопланы патруля. Даже
Юлька, свой человек на Манифесте, не позволяла себе сажать кораблик, гордо
зовущийся «Der Kenner», «Ценитель», на дикие травы старого аэродрома. Всегда
снижалась на границе посадочной зоны частного сектора и к башенке прыгунов
топала пешком.
Как сегодня.
— Спортсмены, записавшиеся на восьмой взлет приглашаются на старт… —
донес ленивый ветерок. Юлька ускорила шаг.
«Шмель-омега» с открытой задницей-рампой лениво вращал винтом на
старте. На дорожке перед башней нестройной толпой переминались местные
завсегдатаи; от разноцветных пестрых комбинезонов рябило в глазах. На
верхушках шлемов у некоторых диковинными гребнями торчали трубки
видеообгективов — Юлька сразу поняла, что прыгать собираются зубры,
ГА-шники. Воздушные акробаты. Которые перед раскрытием из собственных тел и
конечностей составляют разнообразные фигуры и комбинации фигур. С
поверхности все это выглядело весьма впечатляюще, при условии, что
наблюдатель обладал достаточно острым зрением или, на худой конец,
широкоугольным телевиком. Сейчас народ ждал, пока воздух над аэродромом
очистится. А пока воздух над аэродромом цвел десятком выпуклых
полусферических куполов, а где-то далеко на востоке трудолюбиво жужжал
биплан.
Перворазников всегда бросали на полусферических куполах с
принудительным раскрытием. Примерно треть из перворазников забывала
отключать автоматику запаски после раскрытия основного, и с какого-то
момента падала под двумя куполами, похожими на развалившиеся створки морской
раковины такураллии. Сходство усиливалось тем, что купола запасок обычно
были светлее ткани основных; а у такураллий одна из створок всегда грязная —
та, что погружена в ил. Красивое зрелище, думала Юлька, но зубры-акробаты
почему-то отпускали в адрес таких незадачливых прыгунов-«моллюсков»
язвительные замечания.
Юлька ступила на дорожку и помахала рукой. Ей замахали в ответ, и со
старта, и с площадки перед башенкой, где на креслах или просто стоя
дожидался своей очереди парашютный люд. Громкоговоритель усталым голосом
Ирины Тивельковой призывал:
— Костя Зябликов, срочно подойди на Манифест. Костя Зябликов, срочно
подойди…
С Юлькой здоровались, перемигивались, кто-то уже тащил ее к
освобожденному креслу; Юлька, смеясь, упиралась: ей нужно было подняться в
башенку, на самый верх, в стеклянное гнездо Ирины, откуда велось наблюдение
за прыжками.
Одного из перворазников принесло к самой границе поля; он быстро
опускался к колышущейся траве, безучастно повиснув на стропах.
— Ноги вместе! Ноги вместе! — хором заорали со старта.
Перворазник встрепенулся, свел ноги и волей-неволей принял приемлемую
для благополучного приземления позу. Старт придирчиво пронаблюдал за
касанием; перворазник, не забывший, кстати, вовремя отключить автоматику
запаски, снизился, взгерошил траву, не удержался на ногах и упал, но купол
погасил удачно и по земле его не протащило ни метра. Руки-ноги он явно
сохранил в целости, и получил со старта несколько одобрительных реплик вкупе
с мнением, что «из этого будут люди».
Мало помалу небо очистилось, перворазники под парными и одиночными
куполами приземлялись, собирали парашюты в охапки и сбредались в обнимку с
этими текучими комами к старту. Два инструктора шли по полю, поддерживая
парнишку, который заметно хромал, а здоровый перворазник тащил за ними
следом сразу три купола. Два темных и один посветлее.
Пора было уже обгявлять очередной взлет, но громкоговоритель молчал.
Народ на старте нетерпеливо поглядывал на стеклянное гнездо Ирины.
Юлька поднялась наверх и толкнула подпружиненную дверь. Гнездо Ирины
пронизывал хрустальный, чудившийся плотным и материальным дневной свет; его
очень хотелось потрогать, и так и казалось, что ладони вот-вот ощутят что-то
прохладное и упругое.

— Эй, на бом-брамселе! — зычно заорали снизу. Казалось, что вот-вот
задрожат несчастные стекла. — Взлет давай, да-а?
Ирина неотрывно разглядывала некую точку в пространстве; Юльку она
вроде бы и не заметила. Еле заметно склонив голову, Ирина Тивелькова
внимательнейшим образом вслушивалась в чьи-то переговоры. Расположенный
где-то под столом репродуктор исходил голосами. Интонации и скороговорка
очень напоминали репортаж с финального баскетбольного матча.
— Бэкхем, Купцевич, я его вижу! Прет на восток, к побережью, высота —
около двенадцати. Боже, ну и инверсия!
— Представляю, какая начнется свистопляска в центральных районах!
— В центральных? Да там и поселений-то нет.
— Дурень, я о бурях. Он же атмосферу баламутит…
— А-а-а… Верно.
— Он снижаться не перестал?
— Нет. Если не будет маневрировать, снизится к самому океану, за
Фалагостами.
Юлька, сдвинув брови, прислушивалась. Снаружи нетерпеливо покрикивали
заждавшиеся парашютисты. Вдруг в гул переговоров вплелся близкий и
отчетливый голос пилотов «Шмеля».
— Ир, ну чего там? Чего тянешь?
Ирина очнулась, потянулась к переговорнику местной связи и
посоветовала:
— Ребята, послушайте-ка волну наблюдателей космодрома.
В тот же миг кто-то на космодроме истошно завопил:
— Вот! Глядите! Он уже виден!
— Где? Где?
— На западе, где же еще?
Ирина обернулась и поглядела на запад. Юлька тоже. Далеко-далеко, у
самого горизонта, на фоне умопомрачительной голубизны волжского неба чернела
продолговатая черта; черту обнимал светлый расползающийся шлейф. Похоже, к
Манифесту спешила буря. Торнадо, смерч, или еще какая напасть.
Давно на Волге не случалось бурь.
— Да что это такое, мама дорогая? — растерянно спросила Ирина и
невпопад поздоровалась: — Здравствуй, Юля.
— Привет, — отозвалась Юлька, не отрывая от горизонта заинтригованного
взгляда.
Буря с запада накатывалась так стремительно, что вскоре стала заметна
не только с башни — парашютисты на старте поутихли, перестали орать и
выбежали метров на сто в поле, чтоб удобнее было смотреть. Чтоб строения
обзор не закрывали.
А небо на западе исходило вихрями. Бурлил воздух. Взбешенная атмосфера
расцветилась всеми красками, от фиолетовой до густо-вишневой, текучие клубы,
похожие на концертный дым, вырывались из эпицентра и отвоевывали у ровной
голубизны кусочек за кусочком.
И это пугающее великолепие распространялось по небу с ошеломляющей
скоростью. Только что было безобидной черточкой на горизонте — и вот уже
заняло полнеба.
А потом в самой гуще вихрей вдруг наметился просвет, и там мелькнуло
что-то темное, осязаемо плотное; постепенно просветов становилось все
больше, вихри и клубы оттеснились к горизонтам, а в небе над Манифестом
распласталось что-то огромное, что-то застившее солнце и бросившее на
окрестности аэродрома необгятную тень. Оно походило на гигантский летающий
город, только вместо миллионов огней оно было испещрено миллионами темных
точек. Более темных, чем основное тело вторгшейся в небо Волги
неизвестности. И оно летело на восток, быстро-быстро.
Юлька поглядела на летное поле — трава волновалась и кипела на ветру,
парашютисты разбежались, кого-то сбило с ног. Легкий «Шмель» развернуло и
влекло вдоль дорожки, тащило по растрескавшемуся покрытию; винт вертолета
вращался натужно судорожно, дергал лопастями. Заросли вокруг домиков,
обиталище соловьев и пересмешников, кто-то словно причесал невидимыми
граблями и безжалостно придавил к грунту.
А башня Манифеста стояла, как ни в чем не бывало. «Крепко же ее
возвели! — подумала Юлька растерянно. — А что сейчас с «Ценителем?»
Гигант проносился над аэродромом добрых три минуты. А потом в небе
остался только белесый инверсионный след, совершенно необгятный и выглядящий
как разлохмаченный шарф местного атланта. Беспорядочные порывы ветра
утрачивали былую свирепость. Застрявший в кустах «Шмель-омега» перестал
бешено раскачиваться и скрипеть. Винт его намертво заклинило, двигатель
заглох, а из кабины осторожно выбирались очумелые пилоты.
— Hol’s der Teufel! — пробормотала Юлька. — Что это было, Ирина?
Тивелькова наконец оторвала взор от неба за стеклом своего гнезда.
— Что? Я думаю, это корабль чужих.
Юлька хлопала глазами. Господи, да что понадобилось чужим на Волге?
Или, опять свайги за бериллием пожаловали?
Рация продолжала транслировать разговоры на космодромном посту и голоса
пилотов патруля.
— Пятый, что гость?
— Снижается. Он уже над океаном. Да, и скорость его стремительно
падает.
— Как океан? — поинтересовался кто-то.
— Штормит, — коротко ответил патрульный. — Потрясающее зрелище. Жаль,
Фломастер не видит, он бы оценил.
— Крейсер свайгов не снизился?
— Нет, висит в ближнем космосе. Кажется, он просто наблюдает.
— Наше счастье… — проворчал тот, кто только что интересовался
состоянием океана.
— Свайги! — встрепенулась Ирина. — Ну, точно, опять бериллию желают!
Юлька с сомнением покачала головой.
— Я знаю, у них огромные корабли. Но не такие же! Этот больше некоторых
астероидов из внешнего пояса, ей-ей! Да и слышала, что они говорят? Свайги
на орбите остались.
— А это тогда кто?
— Ты у меня спрашиваешь? — вздохнула Юлька. — Откуда мне знать, а Ир?
Тивелькова потянулась к радиомикрофону; по Манифесту разнесся ее голос,
усиленный электроникой:
— Народ, я думаю самое время расползаться по домам. Заваривается каша,
и тут явно замешаны чужие. Костя Зябликов, подойди же в конце концов на
Манифест!
Юлька спохватилась:
— Пойду-ка я к своему кораблю…
— Погоди, — Ирина встала и защелкала чем-то на пульте. Светящие глазки
гасли целыми секциями. — Я тебя подброшу. Мне все равно мимо космодрома.
— Я подожду у твоего вездика, — сказала Юлька. Ей почему-то очень

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56