Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

убедительности, то другой, но выглядело все это вполне мирно и длилось
довольно долго. Раза два Бобрец оглянулся на Анастасию — с удивлением и
уважительно. Потом разговор, должно быть, зашел об автомате — потому что
Капитан выстрелил в землю. Конники встрепенулись, но Бобрец махнул им рукой
и остался спокоен, хотя это далось ему не так уж легко.
Возвращались они с видом людей, довольных друг другом и успешно
завершивших трудное дело. Бобрец махнул своим рукой:
— Сполох напрасный. Люди свои, — и весело глянул снизу вверх на
Анастасию. — И все же не верю я, синеглазая, что ты искуснее меня на мечах.
— Потом попробуем, — сказала Анастасия мирно. — Если будет такая охота.
Они тронулись в путь. Бобрец ехал меж Капитаном и Анастасией и
рассказывал, очевидно, продолжая начатый с Капитаном разговор:
— И понимаешь, бумаг вообще-то мало осталось, от самого начала, я говорю,
от мрака кромешного, но известно доподлинно, что святой Хер по земле этой
ходил. И учил, что безобразий против нас наворочано изрядно, а потому
следует ни на кого особо не глядеть, дуриком чужих укладов не хватать, а
жить себе своим умом и жить с земли, потому как баловство проходит, словно
дым и облака, а земля вечна. А сочинения Многопечальников, апостолов ржаных,
он сам же и записал по памяти в те начальные времена, и мы тех апостолов
чтим, как людей душевных и пробирающих до сердца, — лицо его стало отрешенно
важным, и он нараспев продекламировал:
Прощайте, не помните лихом,
дубы осыпаются тихо
под низкою ржавой луной.
Лишь вереск да терн узловатый,
репейник да леший косматый
буянит под рог ветровой.
И Капитан свободно, без запинки подхватил:
Лопух не помянет и лошадь,
дубового хвороста ношу
оплачет золой камелек…
Краем уха Анастасия слышала, как Ольга за ее спиной что-то отвечает,
смеется. Все было в порядке, и Анастасию уже как-то не удивляло, что рядом с
ней в рыцарской броне едут мужчины, а не женщины. Мир был огромен и
многолик, а ее прежняя жизнь — лишь бусинка в пестром ожерелье многоцветья
укладов и обычаев, законов и установлений. Трудно было, понятно, отрешиться
от сознания, будто единственное верное и правильное лишь то, что ты знала с
детства; трудно было принять право других жить по тем законам, что заложили
их предки. Но путешествие продолжалось, и старые предрассудки выпадали
словно молочные зубы. Анастасия чувствовала себя старше, словно не дни
проходили в седле, а годы.
Впереди вырастал город — прямые чистые улицы, высокие терема, деревянные
и каменные, под яркими веселыми крышами, разноцветными, как ярмарочные
леденцы, терема, сверкавшие радужным многоцветьем оконных стекол и витражей.
Такие витражи Анастасия видела только в императорском дворце, а здесь они
были чуть ли не в каждом доме.
— Китеж, — с гордостью обронил Бобрец.
Город был без стен — и это многое сказало Анастасии, знакомой не
понаслышке с усобицами, стычками на границах княжеств, осадами горкомов,
массивными стенами городов Счастливой Империи, окованными железом воротами.
Только сильный, уверенный в своем могуществе город может заменить стены
гордой славой своих рыцарей.
— Жить будете у меня, — сказал Бобрец. — Не стесните, чай. Между прочим,
братишка младший у меня холостякует, так что если надумаешь, синеглазая,
принять сватов…
Капитан ничего не сказал, только перехватил взгляд воеводы, и зубы
блеснули из-под выгоревших усов. Анастасия со смешанным чувством смущения и
гордости опустила глаза, а Бобрец смущенно почесал в затылке:
— Понял. Считай, пошутили.
Дом у него был большой, с просторным чистым подворьем, широкое крыльцо
вело на поднятую на резных столбах крытую галерею. Такие же собаки, немного
настороженно принявшие Горна, такие же куры, даже осанистый петух совершенно
так же расхаживал, кося хозяйским спесивым глазом. Вот только вышедшая
навстречу хозяйка, сероглазая и Русоволосая, Анастасию несказанно изумила
(хотя Анастасия и постаралась этого не выказать).
Впервые в жизни Анастасия видела женщину без штанов — словосочетание
заранее выглядевшее невозможным, как Твердый воздух. И тем не менее штанов
на хозяйке не было.
На ней была белая рубашка до колен, перехваченная на талии вышитым
поясом. И широкие рукава, и открывавший стройную шею ворот, и подол вышиты
красным, синим, желтым шелком. Надо признать, это выглядело красиво, и
женщина двигалась легко, свободно, грациозно, ничуть не стесняясь открытых
до колен загорелых ног — отсюда ясно, что такова повседневная женская одежда
и так здесь ходят все.
Анастасия почесала в затылке — мысленно. А вслух ничего не спросила,
вспомнив, как не единожды попадала впросак.
Впрочем, хозяйка тоже смотрела на них удивленно — именно на них с
Ольгой, а не на Капитана. Это лишний раз подтверждало, что здесь именно они
с Ольгой выглядят странновато, и Анастасия по дурной привычке сердито
прикусила губу.
— Баню, мать, баню! Сейчас мы гостей в баню-то и загоним! — весело гремел
Бобрец, обняв жену за плечи и улыбаясь гостям открытой и самую чуточку
хвастливой улыбкой довольного судьбой человека. Анастасия ощутила легкий
укол зависти. Наверное, впервые что-то в прежней жизни показалось ей
неправильной игрой.
— А что такое баня? — все-таки не удержалась она от вопроса, снимая меч.
Бобрец захохотал — не обидно, но так громко, что петух, враз растеряв
спесь, припустил прочь:
— Не знаешь? Ну, синеглазая, ну, княжна, а еще с мечом! Алена, уяснила,
что тебе сделать надлежит? А покажи-ка ты им, что такое баня, так, чтобы до
старости не забыли!
Очень скоро Анастасия с Ольгой убедились, что баня -это и в самом деле
вещь, которую после первого знакомства с ней забыть уже невозможно. И
описать трудно. Жаркий пар, ведро ледяной воды, коварно опрокинутое на
голову Аленой в самый неожиданный момент, испуганно-довольный визг, шипение
кваса на раскаленных камнях, ощущение до скрипа отмытой кожи, беспощадное
избиение веником, чудодейственным образом снимавшее усталость и дурное

настроение. Одним словом, когда Анастасия вывалилась в предбанник и
попыталась отдышаться, она ощущала себя новой, не прежней. Казалось,
родилась заново. С этим не могли сравниться ни ванны Империи, ни купанье.
Она приняла из рук Алены кувшин пахучего кваса и жадно пила, проливая на
грудь. Передала кувшин Ольге и отфыркнулась:
— Легенда!
— У вас, значит, бани нет? — покачала головой Алена не без сочувствия. —
Грустно… А не надеть ли вам, девушки, платья? Я сразу подумала и принесла,
— она кивнула на скамью с одеждой.
— Так это и есть платье?! Хру меня подери! — вспомнила Анастасия от
изумления старое богохульство.
И вспомнила картины прежней жизни, что показывал волшебник. Волшебник был
жалкий, но картины — настоящие. Это платья и есть, такие же, как на Алене.
Но как же, вот так взять и на люди в нем выйти?
— А обязательно? — спросила она едва ли не жалобно.
— Ну отчего же. — Алена улыбалась. — Просто в штанах у вас, девушки, вид
немного странный. Оглядываться на улицах, может, и не будут, зато про себя
насмеются вдосталь. Неизвестно, как повела бы себя Анастасия, оказавшись тут
одна, без Ольги, но той предложение пришлось по вкусу, даже глаза
разгорелись, и она моментально сделала умоляющее лицо:
— Анастасия, любопытства ради?
Если совсем честно, это же самое любопытство искушало Анастасию ничуть не
слабее. Алена в платье выглядела… какое-то новое, непонятное Анастасии
чувство — здесь и от зависти, и от желания соперничать, и от стремления
покрасоваться, и… И понравиться кое-кому, решительно закончила она про
себя. А Ольга уже надевала через голову белое платье с вышивкой, Алена
помогала ей, стянула ворот шелковым крученым шнурком, завязала пояс,
отступила на шаг, оглядела:
Ну вот. Просто прелесть.
А зеркало? — нетерпеливо спросила Ольга.
А зеркало — в доме. Пойдешь?
Пойду.
Анастасия колебалась. И было отчего. С одной стороны, До ужаса
непривычно. С другой, до ужаса красиво, и все здесь так ходят. С одной
стороны, никогда прежде с рыцарем такого не случалось. С другой — нигде не
сказано и не записано, что ношение такой вот одежды противоречит рыцарскому
кодексу и воспрещается. Все законы и заповеди об этом молчат. Подходя с
позиций формального крючкотворца — нигде не записано черным по белому, что
рыцарю прощается появляться на людях без штанов. Никто не предусмотрел
такого случая. Согласно строгой логике отсюда вытекает: где нет запрета, нет
и нарушения…
Анастасия азартно махнула рукой:
— Ну-ка!
И оказалась в платье. Одернула подол, поправила пояс и с нарочитым
безразличием поинтересовалась:
— Надеюсь, я посмешищем не выгляжу?
— Прекрасно ты выглядишь, — сказала Алена тоном старшей и умудренной
(хотя была не старше Анастасии). — Кля нусь апостолами, лучшего и желать не
стоит.
И все-таки пришлось собрать в кулак все самообладание и смелость, чтобы
выйти за порог бани, как ни в чем не бывало пройти по двору в дом. Сначала
Алена отвела их в комнату с большим зеркалом. Увидев себя во весь рост,
Анастасия не могла бы описать свои чувства, являвшие причудливую мешанину,
но утешилась все той же мыслью — где нет запрета… И все-таки — красиво.
Что до Ольги, ее, похоже, такие сложности не волновали.
Анастасия отрешилась от своих последних колебаний, когда едва не
покраснела под восхищенным взглядом Капитана, Он только и выдохнул:
— Настасья, нет слов…
Сам он вернулся из бани безмерно довольный, в белой вышитой рубахе
Бобреца, в его же синих штанах в узкую алую полоску, остроносых сапогах
младшего брата воеводы, Отросшая за время путешествия щетина помаленьку
превращалась в пушистую бородку, и Капитан не собирался ее сбривать. Он
крутился перед зеркалом даже дольше, чем Анастасия, а поймав ее смешливый
взгляд, без тени смущения объяснил:
— Всегда хотелось, знаешь ли, этак вот по городу пройтись-пройтаться…
Бобрец, у тебя мурмолки, случайно, не найдется? Чтобы с золотыми кистями…
Набекрень ее на буйную голову — и гоголем…
— Найдем, Иваныч. — Бобрец водрузил на стол пузатый глиняный жбан,
содержимое коего назвал медовухой. — А пока что — как заведено после баньки,
и не нами заведено…
Стол, признаться, был богаче тех, за которыми Анастасия сиживала в
Счастливой Империи. Медовуха сначала показалась ей некрепкой сладкой
водичкой, но вскоре в голове зашумело, и она оценила коварство напитка,
Платье ее уже ничуть не стесняло и не казалось неуместным. Она частенько
ловила на себе взгляды Капитана, вспомнила жесткие тюки в фургоне, треск
пожарища, потом ливень, все слова, что были тогда сказаны. Неожиданно для
себя сказала Бобрецу:
— Хорошо живете, признаться. Бани, платья, стен вокруг города и в помине
нет…
Бобрец переглянулся с женой, они улыбнулись друг другу, потом воевода
сказал:
— Знаешь, Настасья, жизнь, вообще-то, не так чтобы уж полностью
безоблачная… Хорошо б, понятно, если бы землю населяли одни праведники, но
ведь нет этого пока. Бывает всякое, И люди бывают всякие. Однако ж
стараемся…
— Вы мне вот что объясните, — сказала чуточку захмелевшая Анастасия
громко и решительно. — Кто из нас, Империя или вы, ближе к Древним, а
значит, счастливее? Вот какой вопрос меня гнетет…
Бобрец развел руками:
— Тут уж я судить не могу. Древний рядом с тобой сидит. Капитан молчал.
Сосредоточенно думал. Лицо у него напряглось, потеряло всякую беззаботность.
— Ох уж эта Таська, — сказал он наконец. — Иногда бьет в самое яблочко…
По-моему, Тасенька, вопрос нужно совсем по-другому ставить. Как мне это ни
больно говорить, но счастье, похоже, совсем не в том, чтобы походить на
Древних… на нас, то есть. Одним словом, жить мне хотелось бы не в вашей
Империи, а тут. А тебе?
— Там моя родина, — сказала Анастасия. — Там…
— Гости мои дорогие! — сказал Бобрец. — Я, признаться, К ученым
разговорам не приучен. Простой порубежник, чего уж там. А вот придет
братишка — он у меня, ученым и звездочетом будучи, к умным мыслям имеет
прямое касательство. ним и стоит такой разговор заводить. А мы уж давайте —
как после честной баньки, идет? Он подпер широкой ладонью щеку и запел:
Не жалею, не зову, не плачу.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

регулировать яркость. Свет был белым, сильным… и холодным. Осознав последнее,
Таилег не выдержал и разразился хриплым хохотом. Немного успокоившись, он закрыл
конус колпачком, и тот немедленно потух. Отлично. Правда, не совсем то, что нужно.
Таилег оглянулся — рептилия не отреагировала на взрыв безумного смеха — и
развернул второй сверток.
В прозрачной бумажной упаковке лежал тяжелый — фунта два — брусок размером
с ладонь. А это что? Еда? Оружие? Надо же, хотел ведь спросить Леглара… Проклиная
себя за глупость, Таилег осторожно разорвал обертку и повертел брусок в ладони.
Ничего особенного. Запах напоминает торф. Вряд ли это едят… Поверхность
бруска была покрыта тонкой пленкой парафина, и Таилег счистил ее ладонью…
Зашипев от неожиданности, он выронил брусок себе под ноги. Брусок за несколько
секунд раскалился докрасна и излучал теперь драгоценное, слабо пахнущее смолой
тепло. Юноша пожелал Леглару тысячу лет жизни и растянулся около бруска Прямо на
земле. Только в трех шагах можно было выдерживать этот жар.
Вскоре холод был побежден и остался голод. Ничего не попишешь. На еде
экономить не получится. Леглар сжевал еще пару ломтей мяса, заел сушеными фруктами
и страшно захотел пить.
Вскипятить воду в котелке? Да, но ведь замучаешься ждать, пока остынет.
Тут его осенило, и в котелок воды из реки он капнул из флакончика, содержимым
которого вылечил себя и рептилию. Вода в котелке на миг засветилась, затем поднялась
и осела легкая муть… и Таилег получил полный котелок вкусной, освежающей и
прохладной воды. Просто божественно…
Пододвинув медленно сгорающий брусок поближе к рептилии (разумеется, так,
чтобы ее не поджарить), Таилег вновь улегся спать. Солнца здесь не предвиделось, но
хочется надеяться, что он его еще увидит.
* * *
Он очнулся от неприятного покалывания где-то в позвоночнике.
Брусок давно уже догорел, оставив после себя проплавленную лунку в камне и
горсточку белого пепла. Доносился плеск воды и прежнее, чуть хрипловатое редкое
дыхание из-за спины.
Что-то разбудило его. Но что?
Послышался слабый плеск, и белесая светящаяся тень скользнула совсем рядом с
берегом. Странные здесь водятся рыбы, аж дрожь в коленях. Таилег наклонился к воде и
зачерпнул в ладони воды. Холодное прикосновение быстро прогнало остатки сна. Уже
утро? Вряд ли, по внутренним ощущениям прошло часа два.
Таилег вновь зачерпнул воды и энергично растер себе лицо.
Когда он отнял руки от лица, кожа, сошедшая с щек и лба, неровными
окровавленными лоскутьями упала в ладони.
Таилег издал нечеловеческий крик и вскочил на ноги. Боли не ощущалось. Под
кожей обнажилось мясо — оно сочилось вязкой черной жидкостью и издавало
отвратительный запах.
Он прикоснулся дрожащим пальцем к правой щеке, и та отвалилась целиком.
Таилег не смог издать ни звука: ужас сковал его горло, отнял силы и лишил дыхания. Он
ощущал — уже неведомо чем, — как сходит кожа на всех остальных частях его тела.
Ноги не удержали его, и он упал, с размаху ударившись о камни лбом.
Почти немедленно он очнулся. Все с ним было в порядке. Таилег долго осторожно
ощупывал свое лицо, руки и ноги, прежде чем убедился, что не рассыпается на куски.
Ну разве что болел лоб. Слава богам, легкая ссадина.
Он обернулся. Все оставалось по-прежнему. Окружающий мир не изменился.
Откуда пришло это ужасное наваждение? Лицо его горело огнем, и сердце никак не могло
успокоиться.
Совладав со страхом, Таилег вновь остудил лицо (на сей раз без последствий) и
уселся у самой воды.
Он боялся засыпать.
Сон мог прерваться, и прерваться так же, как этот, пробуждением у ледяной воды,
с криком, застрявшим в горле. Что-то неладное с его головой, ведь никогда прежде
кошмаров не снилось!
От тишины звенело в ушах. Таилег затаил дыхание, и ничего, кроме плеска воды,
не услышал. Умерла?
Он осторожно склонился над рептилией. Дыхание не исчезло, оно просто
перестало быть хриплым. — подумал Таилег с завистью
и потрогал ее лоб.
Он был теплым! Невероятно! Всю жизнь его учили, что все, покрытое чешуей,
холодно на ощупь, отвратительно пахнет… ладно, запахи пока оставим в покое. Сейчас
от нее пахло полынью, что вообще ни в какие ворота не лезло. Но как ей удается быть
теплой?
Усталость, которую так и не удалось сломить, вновь напомнила о себе. Таилег
понял, что если немедленно не ляжет спать, то заработает что-нибудь похуже
испорченных нервов.
— Да провались оно все, — произнес он вслух и после короткого раздумья
забрался под плед. Когти рептилии упирались ему в спину и в лопатки… но это было
лишь мелким недоразумением.
Ему наконец-то было тепло.
Сны не удостаивали его визитами вот уже несколько лет. Таилег отвык от них и
недоуменно пожимал плечами, если кто-нибудь принимался рассказывать свой сон или,
что еще хуже, толковать его. Кому-то они снятся, кому-то нет.
Сейчас же, затерянный где-то под землей, он вообще дремал, почти не засыпая
глубоко. Журчание воды, редкая капель, от которой разносилось неожиданно гулкое эхо,
глухое бурчание в животе, раздражавшее его больше всего, ощущались, несмотря на то,
что на веках висел чудовищный груз, и только могучее колдовство помогло бы ему
открыть глаза снова.
Постепенно звуки и ощущения уплывали вдаль… и новые, живые и яркие образы
начали проявляться в его сознании.
Поздний вечер, молодой человек в накидке с вышитым знаком Шила осторожно
пробирается по темным и узким улочкам. Почему Шило, понятно. Как еще изображать
себя Гильдии воров? Только чужими символами могли украсить они свои одежды, только
в маске могли безбоязненно расхаживать по городу. Семь веков все правители изживали
Гильдию, бились с ней, подкупали ее — но рано или поздно талант ее мастеров
становился позарез необходимым.
Не все же они обирают ротозеев, срезают у почтенных горожан кошельки или
крадут фамильные драгоценности, заменяя их разной дрянью.
Впрочем, сейчас юношу интересует не его будущая профессия. Он крадется,
выискивая некий знак, начертанный в условном месте и, обнаружив его, спускается по
бесконечно глубокой винтовой лестнице куда-то под землю.
…Когда пришли люди, пришло и буйство чувств. Лишенные возможности жить
долго, не наделенные магическим даром, вечно обиженные на все и вся, люди открыли,
что органы чувств могут приносить наслаждение. Не одним людям, конечно. Всем

двуногим и похожим на людей. Изысканные кушанья, благовония, театр, музыка… только
гуманоиды изобрели способ наслаждаться всем этим.
Чем немало потрясли остальные расы.
Любовь телесная не была исключением.
Окутанная множеством запретов, бессильных управлять ею, порождающая хаос во
внутреннем мире людей — как и прочие зыбкие изобретения их разума, — она оказалась
мощным топливом, способным питать частицы божеств, разлитые в окружающем мире.
И появлялись постепенно у каждого божества странные, привлекательные и жуткие
одновременно ипостаси, и все новые и новые культы соглашались даровать людям свое
расположение.
…В Киншиаре также имелся запретный храм, где жизнь дневная и ночная
разительно отличались. Днем храм был местом, где молились об излечении и
плодородии (и не оставляло оно никогда окружающие пашни), где лечили раны телесные
и душевные.
Ночью храм был другим.
На взгляд постороннего наблюдателя, это был обычный бордель. Однако ночной
храм также отличался от лучшего борделя, как изысканный обед от ведра помоев.
Поскольку ипостась божества всегда присутствовала со своими
жрецами и жрицами, даровала ощущения, недоступные смертным иным путем, — и
сжигала в ответ смертные жизни. Не одаривая клиентов, однако, ни старостью, ни
болезнями. Как и всякий наркотик, наслаждения были доступны всем. Но не от всякого
наркотика смерть была блаженной. Не всем дано было знать, как много берут боги с тех,
чей разум подавлен страстями.
Тайну эту стерегли пуще всех храмовых сокровищ.
В конце концов, почему бы не обманывать тех, кто хочет быть обманутым?..
За глаза всех служителей темных богов звали слугами Хаоса, но подлинным
ударом для многих и многих было бы узнать, что их собственный бог или богиня тоже
имеют темного двойника, не брезгующего ничем для усиления своей мощи. Боги не
обязаны отчитываться перед смертными.
…Юноша спускался в ночной храм, но вовсе не для того, для чего храм ночной
существовал.
Он намеревался ограбить его.
Ограбить — вероятно, слишком громкое сказано. Так, стащить хоть что-нибудь.
Черные ходы, по которым спускались жаждущие удовольствия, никогда не пересекались
с переходами, что открыто вели в храм дневной — с главных улиц, с каменных ступеней,
по которым шли, чтобы благодарить богов и просить их о милости.
Здесь не просили, а требовали; вопреки слухам, здесь всегда царила абсолютная
чистота и воздух был полон изысканных благовоний. Ни нежить, ни настоящие
демонопоклонники никогда не появлялись здесь.
За многие столетия, что Киншиар рос и развивался, оба храма — дневной и ночной
богов города и окрестностей, бога-брата и богини-сестры — развивались вместе с ним.
Когда же пришел черед богов, что известны во многих мирах, когда имена их были
начертаны поверх древней пары имен, храм ночной не впал в запустение.
Напротив, он только разросся.
…Храм Тивера и Ормианы — ночной храм сохранил свое древнее название — был
похож на замок, предназначенный для самых важных особ. Только рос он не вверх, а
вниз. Хотя переходы его и многочисленные помещения никогда не охранялись (горе тому,
кто хотя бы помыслит учинить беспорядок в святом месте), все же вору здесь было
неуютно. Положенные жертвы Палнору, Владыке Воров, были принесены, его
божественная мысль скрывала подлинные намерения молодого человека, и наряженные
в красивые, но простые одежды жрицы Ормианы приветливо улыбались навстречу.
И все равно он ощущал опасность каждой частичкой своего тела.
…Спустившись по лестнице, что таилась за скрытой панелью в темном проходе, он
бесшумно пересек пустую, ничем не освещенную анфиладу узких комнат и остановился
на пороге святая святых Храма.
Обе статуи, брата и сестры, стояли рука об руку на противоположной стороне зала.
На губах их играла едва заметная улыбка. Над ними, как дань их более мощным
собратьям, были изображены символические фигуры тех из универсальных божеств, кто
не являлись прямыми противниками древнего культа. Незваный гость даже не взглянул
на статуи и барельеф. Боги одинаково чутки ко всем обращениям в их адрес. Достаточно
восхититься их изображением, обратиться с молитвой, даже просто упомянуть имя — и
божество, что обитает поблизости, услышит.
Так что он видел только бессчетные сокровища, что были аккуратно разложены
вокруг, расставлены так, чтобы глаз радовался, пробегая по ним. Боги не были скупы: в
тяжелые времена они могли наказать жадных жрецов, что не торопились использовать
храмовые сокровища на нужды верующих.
…Итак, взять хоть что-нибудь. Главное, думать только о цели. Только о ничтожной
безделушке. Тогда, возможно, удастся уйти отсюда живым.
Рука не успела коснуться драгоценного изделия, когда ослепительная вспышка
белого света озарила зал, порыв ветра швырнул вору в лицо полу его же плаща, и дикая,
неуправляемая энергия затопила его существо.
…Время неожиданно возобновило свой ход. Он был все еще жив, стоял,
недвижный, протянув руку к цели своего предприятия. Эхо дальних голосов слышалось в
Сокровищнице.
Схватив добычу, вор торопливо выскользнул из зала и — быстро, быстро! —
вернулся потайным ходом наверх, к переходам и покоям ночного храма.
Там уже замирала всякая жизнь. Близилось утро.
Огонь!
Белое, непереносимое сияние затопило все вокруг, и порыв буйной, неуправляемой
силы излился откуда-то из глубин его существа — как в ту ночь, восемь лет назад.
Таилег ощущал, что тяжесть всего мира лежит на его плечах.
Сияние, что скрыло всю вселенную, разошлось и угасло, но чудовищное
возбуждение, ощущение могущества нарастало; все вокруг окрасилось в пурпурные тона.
Таилег, все силы которого уходили на то, чтобы бороться с нарастающим удушьем, успел
заметить, что окружающий мир стал расплывчатым и нереальным, каждый предмет
переливался всеми оттенками красного и звучал собственным, отличимым от других
музыкальным тоном. Звуковой шквал ошеломлял, но Таилег понял, что слышит его не
ушами.
Он попытался встать, но мощь, которой он не умел управлять, опрокинула его,
швырнула спиной вперед. Он заметил рубиновый контур каменного , падающий
сверху, и выставил перед собой руки.
Последовала еще одна вспышка, и океан силы, неожиданно вырвавшийся на
свободу, так же неожиданно схлынул.
Таилег лежал ничком, в куче каменного крошева и никак не мог отдышаться.
Откашливаясь и проклиная едва державшие его ноги, Таилег поднялся. Весь он
был присыпан каменной пылью, она же скрипела на зубах.
Что же происходит в этом мире? Еще неделю назад он был обычным, приемлемым,
в меру враждебным и в меру приветливым. Неужели все, кто попадается Наблюдателям,
сталкиваются с подобным?
Одежда была цела. Она, правда, не предназначалась для того, чтобы в ней спали.
Тело ныло и жаждало настоящего отдыха. Настоящего сна в настоящей постели и
настоящей еды. Брошу это проклятое ремесло, только бы выбраться отсюда!
Таилег принялся отряхивать каменную пыль и охнул. Левая рука отозвалась

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— А дальше ты залезаешь в нору, видишь там тихо-мирно спящего дракона,
стукаешь его чем-то острым по голове и убегаешь. А тут, как назло, дракону на голову
падает камешек, размером с полдома — все от того, что дракон обозлился и хвостом
дернул, — и конец ящеру. Ну тут-то ты, довольный, и выходишь: все, мол, господа
рыцари. Нет больше вашего дракона.
— И все? — скептически усмехнулся юноша.
— И все. Хорошо еще, если они тебе заплатят — медяк-другой, а не то и попросту
стукнут камушком и закопают невесть где. Честь и слава, естественно, благородному
рыцарю. Догадываешься, что будет с таким торговцем, вздумай он правды искать?
Таилег долго молчал. Кусты, сквозь которые они шли, становились совсем
непролазными, и времени на обдумывание ответа оставалось не слишком много.
— Даал, ты только что сочинил эту сказку. Не поверю, чтобы масса таких
совпадений могла происходить в действительности.
— Может, — возразил Даал. — Я, кстати, и был тем местным жителем. А начинал я
помощником у своего отца, между прочим. Продавал ножи, зеркала, всякую мелочь. Так-
то.
— А что стало с тем благородным рыцарем? — спросил Таилег ехидно, надеясь
увидеть смущение на лице своего наставника.
— Понятия не имею, — отозвался тот безразлично. — Может быть, как-нибудь и
выбрался наружу. Да и не в нем дело, Таилег. Я хотел сказать, что за подвиги платит
больше всего сам герой. Запомни это и не старайся бороться с этим законом природы.
Еще некоторое время они продирались сквозь совсем уже непролазную чащу, пока
Таилег не взмолился:
— Куда мы идем? Неужели не было дороги покороче?
— Может быть, и есть, — отвечал тот, с проклятиями отцепляясь от куста
терновника. — Но мне она неизвестна. Да не беспокойся, тут идти минут десять.
Выяснилось, что идти было все полчаса.
— …Все здесь, — произнесла Кинисс. Таилег обернулся. Холм, на котором они все
собрались, был единственным свободным от деревьев островком на мили вокруг. Рядом
с ним стояли Даал, Рамдарон со своим котом, Тарц и Ташшилен. Кроме них, поодаль
стояло человек двадцать — все сплошь маги, высокопоставленные клерики и
представители других сил, о существовании которых Таилег раньше и не догадывался.
К Кинисс и ее компании они, правда, не подходили. О чем-то совещались,
рассматривали какие-то бумаги, возились с загадочным снаряжением.
— Зачем мы здесь? — спросил Таилег, когда Кинисс закончила переговариваться с
Даалом и отошла в сторонку. Все остальные его новые знакомые устроились прямо там,
где сидели. Тарц, как выяснилось, не преминул запастись выпивкой и закуской, так что
для него — и для всех окружающих — Праздник продолжался.
— Кинисс… — Нужные слова не приходили к нему на язык, пока вдруг пелена
усталости не сошла и понятия не появились сами собой. — Кинисс Адор… — Рептилия
подняла голову и посмотрела на него как-то странно. — Зачем мы здесь? — Таилег
понял, что говорит на языке хансса. Леглар, что присоединился к Тарну и держал в руке
оловянную кружку, вздрогнул и посмотрел в его сторону.
— Затем, чтобы избежать ненужных жертв. — Кинисс ответила ему на языке своих
соплеменников и посмотрела на Таилега с нескрываемым любопытством. — То, что
случилось в Киннере, скоро случится здесь. Я постараюсь забрать вас с собой, прежде
чем вы исчезнете.
— Зачем?
— Странный вопрос, Таилег Адор. — Кинисс прикоснулась к его запястью двумя
когтями. — Кто знает, куда вас забросит на этот раз? Не вы одни сейчас вовлечены в
непонятные и жуткие события. Но вы лучше всех остальных знаете, что происходит.
— Я ничего не знаю, Кинисс. Все само обрушивается на меня.
— Верю. Но нужно, чтобы ты рассказал все, что знаешь. Все, — подчеркнула она
интонацией. — У нас мало времени. Я объясню позже.
Она коротко отсалютовала ему (жест вынужденного прекращения разговора,
отметил про себя Таилег) и направилась к группе тех, кто продолжал совершать какие-то
непонятные приготовления.
…Таилег присоединился к товарищам по несчастью.
И вовремя. Бочонок у Тарца вот-вот должен был опустеть. Когда Таилег отпил
первые несколько глотков, Леглар запустил в пространство обглоданную цыплячью
косточку и спросил его тихо:
— Где ты так научился разговаривать с ними?
— Как-то не задумывался, — честно ответил Таилег.
— Вот оно что, — протянул Даал. — Слушай, я всерьез предлагаю тебе поучить
меня чему-нибудь. Я закрыл глаза — и можно было подумать, что говорят двое хансса.
Небеса, ты даже интонации употреблял те же самые!
— Для начала я хочу отдохнуть, — возразил Таилег. — По-настоящему. И если ты
меня снова заманишь для этого на какой-нибудь Праздник — клянусь Владыкой Воров,
Леглар, я намну тебе бока! Во всяком случае, постараюсь это сделать.
— Договорились, — весело рассмеялся Даал и хлопнул его по спине, — В
следующий раз сам выберешь, где отдыхать. И тогда…
— Даал, — произнес Элларид за его спиной, — посмотри-ка на небо.
Все тут же уставились в зенит.
Темная точка возникла над ними, на головокружительной высоте. Она росла,
наливаясь синим и черным, превратилась в сложную многозубчатую чашечку, и тонкие,
почти невидимые, иссиня-черные принялись постепенно тянуться от чашечки
к земле.
Кинисс возникла рядом в мгновение ока. Сосредоточилась, и перед ней в воздухе
вырос мерцающий овал — достаточный, чтобы в него вошел человек.
— Все внутрь, быстро! — приказала она, и даже Тарц, постоянно принимавший в ее
присутствии кислое выражение лица, не стал перечить.
Последним в портал вошел Рамдарон, держа на руках шипящего Даррилхоласса.

Глава четвертая. СУМЕРКИ
Таилег!
Голос, что вывел его из оцепенения, принадлежал Рамдарону.
— А? — Юноша поднялся с обширного дивана, протирая глаза. Свечи в
канделябрах, что стояли поблизости, укоротились почти вдвое. Книга, которую он читал,
валялась на полу.
— Сейчас! — ответил юноша, тщетно пытаясь откашляться. В замке, который
служил им пристанищем, по-прежнему жили сквозняки и коварно лишали голоса всякого,
кто осмеливался разгуливать, не одевшись как следует.
Путь до двери в два человеческих роста высотой длился вечность. Ныли суставы,
прихваченные сквозняком, и координация после сна на жестком диване оставляла желать
лучшего.
Рамдарон вошел внутрь, по-прежнему в своей походной одежде. Как объяснил он

однажды, прогуливаться по пещерам надо одевшись так, чтобы не было холодно. Тот, кто
об этом забывает, живет недолго.
Говорилось это в присутствии слуг — надменных и лишенных всяких эмоций. Как и
на Континенте, в старинных замках поколения прислуги сменяли друг друга, как и
поколения хозяев. Таилег готов был поклясться, что в тот момент, когда Рамдарон
впервые сравнил замок с пещерой, на лицах лакеев отразилась на какой-то миг новое
чувство.
Весьма нелестное чувство.
Однако слуги были не более чем привычным дополнением к замку, снят последний
был за немалые деньги, так что каждый из новых жителей Нинцора (так звался и островок
где-то на западе Архипелага, и сам замок) мог весьма вольно отзываться о прошлом,
настоящем и будущем своего нового жилища.
Дверь за Рамдароном захлопнулась, и Таилег поспешил к камину — разжечь огонь.
Звать слугу он не хотел: во-первых, не имел привычки, а во-вторых, многие их разговоры
не предназначались для посторонних ушей.
— Как это можно, — приговаривал он, стуча зубами. — На улице тепло, а здесь
такой зверский холод!
— Ты еще не бывал в здешних темницах, — охотно поддержал разговор археолог.
— Я туда заглянул — вот уж поистине безнадежное место! Местами даже кости валяются
в камерах. Не иначе, реклама для интересующихся…
— А что? Это здесь, на Юге, феодалы мало что значат. А на Севере еще очень
даже много значат… и у них, наверное, темницы не пустуют… Может, гостил один такой
недавно.
— Возможно. — Рамдарон придвинул к камину два массивных кресла и в одно из
них уселся сам, подставив ноги постепенно разгорающемуся пламени. — Хочешь намек?
В здешних подвалах полным-полно потайных дверей и каких-то загадочных щелей. Из
некоторых при достаточном воображении можно услышать и стоны.
— Намек понял. — Таилег забрался в кресло и натянул плед по подбородок. Плед
был тем самым. — И шагу туда не ступлю.
Рамдарон рассмеялся.
Долгое время они сидели, вдыхая с наслаждением смолистый дым и вслушиваясь
в потрескивание. В дымоходе тихонько подвывал ветер.
— Где твой кот? — нарушил тишину Таилег спустя десяток минут.
— Даррилхоласс? Да вон он, лежит между нами.
Юноша повернулся и всмотрелся в пустое, темное и пыльное пространство между
их креслами. Отблески пламени то освещали блестящий, отполированный паркет, то
вновь оставляли его в тени. Спустя минуту-другую он различил слабо очерченный
дрожащим воздухом силуэт чего-то длинного и мохнатого, лежащего к огню лапами.
Кот, похоже, спал.
— Я, кажется, скоро научусь находить его, — произнес Таилег, принимая прежнюю
позу. — Как это ему удается, быть почти невидимым?
— Я пытался это выяснить, — пожал плечами археолог. — Считается, что
мозаичные коты обладают псионическим даром и восприятие у всех, кто рядом.
Таилег извлек ромб, подаренный ему неизвестным в маске, и поднес поближе к
коту. Свечение ромба не изменилось.
— Неправда, — произнес Таилег с удовлетворением. — Псионика тут ни при чем.
— Да я знаю, что ни при чем. Пытался как-то раз записывать его на килиан. Ничего
не вышло. Местами только глаза и получились… и то, когда он на меня смотрел.
— Чем же он тут питается? Что-то я не помню, чтобы ты его кормил.
— Странные вопросы, юноша. В двух шагах от замка начинается лес. Мозаичные
коты, кстати, раньше водились почти повсеместно. Так сказать, были хозяевами
животного мира.
— А потом?
— А потом пришли люди.
Таилег промолчал. В последнее время свет клином сходился на людях. Куда ни
брось, во всем были виноваты люди.
— Ладно, не заводись, — Рамдарон привстал и бросил в огонь еще одно полено. —
Тебя так вырастили — в убеждении, что Человек всегда отличается от окружающего
мира в лучшую сторону. Вот тебе и обидно.
— А тебе не обидно? Послушаешь Кинисс или еще кого из их команды:
— Ну и что? Так ведь оно и есть.
— Странно слышать это от человека.
— Таилег, — Рамдарон повернулся к нему лицом, продолжая улыбаться, — когда-
то я стал археологом, чтобы показать: люди во все времена были лучше всех.
Могущественнее всех. Культурнее всех. Я этим занимался более тридцати лет, так что
кое-что могу позволить себе утверждать.
— И что же?
— И ничего. Через десять лет я понял, что люди — лишь пылинка на лице Ралиона.
Мелочь. Жемчужина, конечно, но лишь одна из большого узора. Мне было очень обидно.
Я даже заподозрил, что другие расы в отместку уничтожали все доказательства
человеческого превосходства. В отместку.
Наступило молчание.
— А потом я понял, что мы всего лишь занимаем свое место. Которое нам уступили
— кто с боями, кто по доброй воле. Можно считать это страхом перед людьми. А можно
— выражением доброй воли. Кому как нравится.
— Так что же, мы хуже всех?
— Таилег, тебе пора бы перестать делить мир на белое и черное.
— И все же? Ты сам-то что думаешь?
— Я? — Рамдарон протянул руку и налил легкого яблочного вина им обоим.
Подумал, добавил в оба бокала щепотку каких-то пряностей и капельку лимонного сока.
— На, попробуй. Я вообще еще не умею думать.
— Шутишь?
— И не думал. — Рамдарон усмехнулся, — Прости, проговорился. Думать, юноша,
надо уметь. А чтобы уметь, надо учиться. У нас на островах учиться было негде. Я
вообще был сыном сапожника, и мне думать не полагалось по определению.
— Сыном сапожника. — Что-то мелькнуло в сознании Таилега, но не оформилось в
мысль.
— Да… Так что думать, приятель, порой приходиться учиться через унижение. Для
меня осознать, что моя раса вовсе не венец творения, было большим унижением. Да и
остается им, по большому счету. Тебе, правда, довелось немало пережить, так что и
думать пора уже.
— И все же? Рамдарон? Скажи откровенно — по твоему мнению, мы лучше всех
или хуже всех?
— Мы нужнее всех. — Рамдарон одним глотком осушил свой бокал и содрогнулся.
— Ух как продирает… Мы нужнее всех, Таилег. Иначе ни одна раса не стерпела бы
нашего существования после всего того, что мы сделали с нашим миром. А почему мы
нужнее всех — этого я пока не понял.
— Нужнее всех, — повторил Таилег, встал с кресла и подошел к окну.
Свинцово-серое небо на востоке приобрело чуть розовый оттенок и заметно
посветлело.
Начинался последний день осени.
Прогулка по островку приносила Таилегу заметное облегчение. Ему самому было

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

поставит критику в тупик.
Л. де Грейфф
…и становилось все очевиднее, что заблудились они основательно.
Вообще-то, карта для этой части Счастливой Империи была у них с собой (им
еще не один день предстояло ехать по землям, подвластным деснице Императора
фактически и формально), но они давно свернули с Тракта. А путешественник,
намеренно или случайно свернувший с Тракта, порой вдруг обнаруживал, что
старые лесные дороги, по которым он едет, чем дальше, тем гуще зарастают
травой, а там и обрываются в порослях молодых сосенок. И наоборот, как-то
незаметно возникают новые тропинки, неизвестно кем, когда и зачем
проложенные. И завести они могут в самые неожиданные места — к жилищу
отшельника, городу, разбойничьему лесному притону, купеческому складу,
руднику, поместью дворянина, логову чудовища. Кому как повезет. Или кому как
не повезет. Анастасия с Ольгой свернули с Тракта вполне намеренно, опасаясь
погони Красных Дьяволят, и потому винить следовало лишь самих себя. Или, в
крайнем случае, козни Гологолового Хру, как повелось. Страх перед Хру был,
правда, чуточку поколеблен, но сейчас он готов был вновь напомнить о себе и
захватить утраченные позиции — вокруг лес, лес, лес, иногда редевший, иногда
непролазной чащобой стискивавший, душивший тропу, где два всадника не смогли
бы держаться стремя в стремя.
Анастасия давно уже бросила поводья Росинанта, полагаясь на конское
чутье. Однако незаметно было, чтобы конь чуял верный путь, — он просто
шагал, размеренно и устало, плелись у его передних ног Бой и Горн, притихла
Ольга, и два заводных коня понуро тащились на чембурах, отягощенные вьюками.
Кавалькаду обуяло уныние. Шлем и кольчуга казались Анастасии непривычно
тяжелыми. Лик Великого Бре отстоял от верхушек деревьев на высоту стрелы, не
более.
Анастасия чувствовала себя скверно. Самое тяжелое в трудной и опасной
дороге — первые шаги, первые переходы, когда ничего еще не ясно, когда
опасности зыбки, туманны, не оформились в целое, неизвестны друзья и враги,
и не вкусил еще радости первых побед и поучительной горечи первых поражений.
Неизвестность. Самое тяжелое в жизни.
Поэтому Анастасия обрадовалась, когда Росинант вдруг поднял голову, шумно
понюхал воздух и фыркнул. Вынула лук и наложила стрелу на тетиву. Поводьев
не касалась. Ждала. Размеренно постукивали копыта. Насторожились собаки.
Лес редел. Ползли минуты, а все оставалось по-прежнему. Будь впереди
звери или люди, иначе вели бы себя боевой рыцарский конь и привыкшие к
странствиям псы, встречавшие и разбойников, и хищное зверье. Сейчас же
Анастасия не знала, что и думать.
Ну вот, что-то определилось. Тропка, давно уже ставшая едва различимой,
сейчас исчезла совсем. Впереди было дикое редколесье — но что-то там
виднелось впереди, непонятное. Что-то продолговатое, и что-то блестящее
вдали. Несомненно, дело рук человеческих. Анастасия обернулась, встретила
взгляд оживившейся Ольги и кивнула:
— Вперед!
Она крупной рысью вылетела на опушку и остановила коня. Стремя Ольги
звякнуло о ее левое стремя. Натянув луки, они всматривались. Оторопело
переглянулись и снова уставились туда.
В несколько рядов стояли странные, удивительные предметы. Больше всего
они походили на гигантские колбасы с аккуратньми рядами дырок по бокам — и
одни дыры, зиявшие, позволяли разглядеть, что колбасы внутри пустые, а
другие дыры закрыты мутным… стеклом? По бокам у колбас — нечто,
напоминавшее гигантские плавники, отклоненные назад, и одни плавники
отвалились, лежат рядом, помаленьку рассыпаясь в пыль, а другие пока что
держатся. Хвосты колбас увенчаны косыми вертикальными плавниками, и на них —
еще плавники, горизонтальные, и некоторые отвалились, а другие нет. На
хвостах виднеются еще округлые спаренные бочки. Одни предметы стоят на трех
подпорках с колесами — две подпорки под плавниками, одна под носом. Другие
лежат брюхом на земле, развалились на части — видно, что у них были свои
подпорки, но подломились. Все это брошено давным-давно — повсюду запустение,
тлен, земля под предметами и далеко вокруг покрыта чем-то, некогда твердым и
ровным, а сейчас потрескавшимся, и в трещины буйно проросла высокая сочная
трава, а кое-где поднимаются и деревца. Одно выросло прямо сквозь «колбасу».
Подальше, слева — серые руины огромного здания. Невозможно уже понять, как
оно выглядело, когда было новьм. Вдали — ряд тускло поблескивающих круглых
строений без дверей и окон, с плоскими крышами, больше похожих на
перевернутые вверх дном исполинские ведра.
— Слушай, это все старое, — тихо сказала Ольга. — Ужасно старое. Гниль и
ржавчина. Может, это Древние?
Вместо ответа Анастасия натянула тетиву и выстрелила. Стрела пробила бок
ближайшей «колбасы», вылетела с другой стороны и упала наземь далеко позади
предмета, на таком расстоянии, которое примерно и пролетит пущенная с таким
усилием стрела. Взвились облачка трухи, остались дыры с кулак. Миг тишины, и
предмет даже не рухнул — осел, рассыпался на крупные обломки, тут же
раскрошившиеся при ударе оземь, словно подрезали невидимую становую жилу, на
которой все держалось.
— Гниль, — сказала Анастасия. — Точно.
Вложила лук в саадак и затрубила. Хриплый рев боевого рога пронесся над
полем и загадочными предметами, утих вдали. Треща крыльями, из серых руин
взвилась ворона, унеслась прочь. Бой глухо рычал.
— Быть может, это все от Древних осталось, — сказала Анастасия. — Только
что это?
— Такие дома?
— А где к ним лестницы? Где трубы?
— И все равно — ни на что больше это не похоже, только на дома. Может,
лестницы они потом убирали внутрь, как залезут, — что мы знаем о Древних?
— Твоя правда, — сказала Анастасия. — Не знаем ничегошеньки. И ничего не
узнаем — что тут поймешь? Одна труха.
— А вон там? Те блестящие? Это даже больше похоже на дома.
— Скорее на башни, только низкие какие-то… Поехали? Всадницы двинулись
вперед, далеко объезжая загадочные исполинские предметы — казалось, они
готовы развалиться от негромкого перестука копыт. Пытались рассмотреть, что
же таится внутри — похоже, ряды тесно сдвинутых кресел с низкими спинками.
— Может, это храм? — спросила Анастасия, невольно понижая голос. — Они
там садились и молились?
— Тогда там, впереди должны быть алтари? Попробуем?
— А не завалит?

— Осторожненько…
Они слезли с коней, на цыпочках приблизились к предмету с подломившимися
подпорками и заглянули внутрь. Мутное стекло едва пропускало свет.
— Ну, вот видишь, — сказала Анастасия. — Там, позади, много кресел, и все
рядами, а здесь — только два. Похоже, тут и сидели жрецы. Что-то вроде
алтаря. Вот, сплошь кругляшки стеклянные, рогатины какие-то… И написано
что-то… Нет, не разобрать. Буквы очень уж мелкие.
— Я залезу внутрь?
— Нет уж, — сказала Анастасия. — Не вздумай. Все-таки храм. Кто там знает
насчет богов Древних и их силы…
Она все глубже погружалась в самую откровенную ересь. Точнее, старая
вера, не больно-то крепкая, помаленьку таяла, а взамен не приходило ничего —
одни загадки и Неизвестность.
Блестящие строения оказались и в самом деле домами без окон, без дверей.
Исполинские ведра. Анастасия постучала в выпуклую стену кулаком. Звук
получился глухой, как бывает, когда стучишь в наполненную до краев бочку.
— Вот теперь ничегошеньки не понимаю, — сказала она. — Если это дома —
где двери? Если башни — где лестницы наверх? И в какой это печи можно
выплавить столь огромный лист железа? Великаны тут жили, что ли? Но
кресла-то — для обычных людей. И почему железо не заржавело?
— Может быть, в них ведут подземные ходы? И получается абсолютно
неприступная башня.
— Может быть. Как, собачки?
Но Бой с Горном шныряли неподалеку, и древние башни их не интересовали.
Девушки переглянулись. Узнать больше невозможно, но и уезжать не хочется.
Анастасия пошла вдоль выпуклой металлической стены, ведя по ней ладонью, и
вдруг остановилась как вкопанная.
— Ольга! — сказала она. — А ведь стены не из цельного листа сделаны.
Посмотри, вот тут как бы стык. И вон там… Везде.
— Точно!
— Только как они листы соединяли? Заклепок не видно.
— А вот мы сейчас и посмотрим, — сказала Анастасия. Она отцепила от седла
боевой топор с лезвием-полумесяцем, наточенным перед поездкой до того, что
над острием, казалось, дрожат и завиваются струйки рассеченного воздуха.
Сжала обеими руками древко, размахнулась как следует. Лезвие высекло искры,
металлическая стена загудела. Посильнее упершись в землю каблуками,
Анастасия рубила и рубила, целя в одно место, и топор вдруг ушел внутрь по
самый обух. Анастасия пошатнулась, выдернула топор и отскочила — из дыры
хлестнула струя прозрачной жидкости. Резко пахнуло чем-то непонятным, запах
был диковинный, но никак не омерзительный. Девушки отступили — лужица
прозрачной жидкости растекалась, ширилась. Собаки отбежали еще дальше —
запах им не нравился. Лошади всхрапнули, попятились.
— Несет, как в мастерской у алхимика.
— Ты и с алхимиками зналась? — фыркнула Анастасия.
— Там песок горюч и горит вода… — нараспев сказала Ольга. — Есть такая
строчка в одном старом химическом трактате «О природе и свойствах
легендарных вещей», кажется. Может, и эта вода горит, если поджечь?
Анастасия нагнулась, окунула палец в прозрачную лужицу, осторожно лизнула
его.
Отплевывалась она долго и старательно. Вкус мерзейший — хоть отчищай язык
песком. Сочувственно наблюдавшая за ней Ольга повторять алхимический опыт не
решилась.
— Пакость? — спросила она не без любопытства.
— Не то слово. — Анастасия, высунув язык как можно дальше, что есть силы
терла его платком. Скомкала платок и далеко отшвырнула в сердцах. — Фу,
погань! Нет, это не могло служить для питья. Врагов таким травить…
— Давай попробуем поджечь? — предложила Ольга.. — Вдруг это та самая
горючая вода из легенд?
Анастасия задумчиво наматывала на палец прядь золотых волос, стекавших
из-под шлема по кольчуге почти до пояса. Ей самой ужасно хотелось
посмотреть, как горит вода. Некоторые апокрифы гласят, что Великий Бре
каждый год посылал на землю реки огненной воды — правда, неизвестно, зачем
он это делал и как это зрелище выглядело. Если в наказание — непонятно, в
чем оно заключалось. Если в благодеяния — какая и кому от того польза? Может
быть, люди тогда не знали еще огня и грелись у пылающих потоков? Наверное,
это было красиво — пылающая во мраке река огненной воды…
— Ну давай! — настаивала Ольга.
— Давай! — азартно махнула рукой Анастасия. — Только осторожнее. — Она
задрала голову. — Больно уж много воды в этой башне.
К делу приступили со всеми предосторожностями. Ольга высекла огонь,
подожгла намотанную на стрелу сухую ветошь и пустила стрелу шагов с
тридцати. И… Моментально взметнулось гудящее пламя, прозрачное, бездымное.
Всхрапнули и попятились кони. Крохотные отражения пламени плясали в их
огромных глазах. Собаки повизгивали, отбежав подальше.
Пламя притягивает и завораживает, это знают все. В костер, в очаг можно
глядеть часами. Анастасия с Ольгой застыли, не в силах отвести глаза.
Пылающая струя текла из прорубленной дыры, огонь лизал выпуклую стену.
Зрелище было волшебное — горела вода! — но постепенно Анастасия ощутила
смутную тревогу, давящее неудобство в сердце и мыслях. Неясную опасность.
Словно что-то забытое просыпалось в ней, властно гнало прочь, подальше от
этого места. Она тряхнула головой, прогоняя наваждение. Но оно не проходило.
Щеки раскраснелись от жара. Смутная тревога крепла.
— Что-то мне не по себе… — пожаловалась Ольга, и Анастасия с радостью
ухватилась за эти слова.
— Отъедем-ка подальше, — сказала она. — Неладно что-то…
Отъехали к самому лесу, где дожидались привязанные к деревьям заводные
лошади. Не спешиваясь, ждали — неизвестно ничего. И ускакать хотелось, и
удерживало что-то, ощущение незавершенности. Анастасия сняла островерхий
шлем с золотым серпом-и-молотом на шишаке, рассеянно пригладила упавшие на
лоб волосы.
— Может, Древние эту воду наливали в лампады, — сказала она. — В этих вот
храмах. Нет дыма — значит, нет и копоти, а у нас…
Грохнуло так, словно земля раскололась от страшного удара изнутри. Шлем
выпал из рук Анастасии, покатился под копыта. Росинант взмыл на дыбы,
истошно заржал, Анастасия всем телом навалилась ему на шею, пригибая вниз, и
видела, как там, впереди, на месте круглой башни вспухло черно-багровое
облако, пронизанное ярко-желтыми вспышками; что-то мощно прожужжало
неподалеку, обрушилось на лес, и совсем рядом, с треском ломая молодой
подлесок, повалилась развесистая крона старой ели.
Анастасия наконец справилась с конем. Дрожащими пальцами гладила его
теплую шею. Сердце отчаянно колотилось.
На месте башни торчали из пламени и дыма скрученные лохмотья
искореженного железа. Дым густыми клубами тянулся под облака. Собаки зло

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданьем золота охваченный, я не буду больше молодым…
Он пел чистым и звонким, печальным и сильным голосом, и все сидящие за
столом замерли, а песня лилась, и река, спокойная, могучая река,
подхватившая Анастасию, уносила ее куда-то к иным берегам, где догадки
становились истинами, а истины стоили того, чтобы служить им всю оставшуюся
жизнь, ни о чем не сожалея. Она пригорюнилась, подумав с щемящей тоской, что
еще не сделала в жизни ничего такого оказывается, чем бы могла похвалиться,
чем бы стоило гордиться. Украдкой покосилась по сторонам — Капитан сидел
нахмуренный и серьезный, на реснице у Ольги блестели слеза.
— А ну! — Бобрец хлопнул по столу ладонями. Подпрыг. нули, зазвенев,
кубки. — Огорчил я вас, гости дорогие? Пора и развеселить!
Он выбрался из-за стола и пошел в пляс по горнице, с прихлопом и
притопом, гремя каблуками о струганые доски пола, закинув кучерявую голову,
то разбрасывая руки, то подбочениваясь одной и закинув другую на русый
затылок, — большой красивый человек в большом красивом тереме. Капитан не
выдержал. Встал. У него получалось хуже, но он старался, как мог, и пол
гудел под их сапогами, они разошлись всерьез. Анастасия тоже ощутила жгучее
желание пройтись вот так в танце, красиво и гордо, как плыла вокруг мужчин
Алена, придерживая концы неизвестно откуда взявшегося платка.
Однако осталась сидеть — знала, что у нее так не получится, а потому не
хотела расстраивать их пляску жалким подражанием. Но тянуло…
Дверь распахнулась, и кто-то весело закричал с порога:
— Воевода, врагов пропляшешь!
— Одно ухо спит, другое службу несет! — Бобрец остановился, отдуваясь
нарочито тяжело. — Поплясали… Ну, Иваныч, молодцом. Не умеешь, но
стараешься. А вот это и есть мой ученый братишка, который скоро дыру в небе
проглядит, все звезды сочтет и в книгу запишет, как которой прозвище.
Брат был хоть и младший, но ростом не ниже старшею и не уже в плечах,
только лицо тоньше и глаза выдают человека, привыкшего читать много и долго,
— в них отражение той глубины, что порождают, тысячекрат отразившись в
глазах, мудрые рукописные строки. Анастасия знала такие глаза — у книжников
в Империи. Правда, те были грустнее — быть может, оттого, что книг в Империи
было мало, настолько, что это толкало многих, как шептались, к запретным и
грешным поступкам — самим писать книги.
— Звездочет Елизар, — сказал Бобрец-младший. — Как вас зовут, знаю уже.
Что глаза таращишь, Родя? Твои конники жен и друзей имеют, а жены — соседок.
За пять улиц от вас еще рассказывают, что княжна Анастасия одолела дракона,
а на соседней — уже прошел слух, что она всех канальщиков загнала в канал да
так и велела там сидеть, пока не поумнеют… Что народ, прямо скажем,
принимает с одобрением. Правда, верю я этому мало — с Каналом так просто не
справишься, тут потрудиться предстоит… Так, княжна?
— Так, — сказала Анастасия, открыто глядя ему в глаза. — С ними
повозиться придется…
Он глянул мимо Анастасии, на Ольгу, а та на него, и у них словно сразу
возникло некое сцепление взглядов.
— Ну, к столу! — засуетился Бобрец-старший. Анастасии показалось, что к
ученому брату, хоть и младшему, он относится с большим уважением. Видимо,
были причины и основания.
— А не надоело ли за столом? — спросил Елизар спокойно и уверенно. —
Провел бы гостей по городу… Как, гости?
— В самом деле, пойдемте! — Это Ольга, прежде чем кто-то успел ответить,
шагнула вперед.
Вшестером они шли не спеша по широким улицам и улочкам поуже, фонари на
столбах горели неярким, но чистым пламенем без копоти и дыма, и было
довольно светло. То там, то здесь слышались песни — и грустные тоже, но
сравнение все равно оказалось не в пользу настороженно-угрюмых вечерних улиц
имперских городов, где обязательно бы разорвали тишину то визгливый скандал
пьяных ремесленников, то сдержанно-приглушенная перебранка публики почище,
то лязг мечей очередного поединка, свистящее дыхание и проклятья сквозь
зубы. «Нечего и сравнивать, — подумала Анастасия. — Здесь гораздо покойнее
себя чувствуешь».
Она искоса оглянулась через плечо — Ольга с Елизаром, приотстав, о чем-то
тихо разговаривали, уже как старые добрые знакомые. Анастасия, в легком
облачке неразвеявшегося хмеля, хотела громко бросить им что-то озорное, но
ладонь Капитана сжала ее пальцы, она притихла, опустила голову, сразу
вспомнила, что сложностей в жизни осталось немало. А главная сложность
шагает рядом и держит за руку.
Открылась широкая площадь, залитая багровым светом полной Луны. Четыре
каменных фигуры, высеченных довольно мастерски, стояли на ней — одна повыше
остальных. Она изображала человека с нахмуренным лицом, выбросившего руку в
жесте отрицания и решимости. Остальные стояли вольно, опустив руки, в позах
спокойных и мирных, словно бы отдыхая от тяжких и трудных свершений, — но
лица их, как Рассмотрела Анастасия, были скорее грустны. Венки из ржавых
колосьев покрывали их головы — колосья не каменные, а живые, настоящие. И
перед ними на каменной плите горел невысокий алый огонь.
— Тот, что выше — святой Хер, — сказал Елизар. —Имя в тумане времени
затерялось и забылось, но слова и дела, заложившие основу, остались. Основа,
надо сказать, была проста — себя не потерять. Понятно, все сложнее и
длиннее, после него остались книги, но главное легко укладывается в слова —
быть собой и жить памятью. — Он помолчал. — Скорее всего, память осталась не
вся, может, мы в чем-то и напутали, но сохранившееся быть может только
истиной. А это ржаные апостолы, мученики земли и памяти. Святой Сергей,
святой Сергей Другой, святой Николай. И потому молимся за их честную жизнь и
злую гибель от подлой вражеской руки. Супруги мы… В живых веках
заколосится наше семя, и вспомнит нас младое племя на песнетворческих
пирах…
Ладонь, сжимавшая пальцы Анастасии, разжалась. Анастасия подняла на
Капитана глаза и спросила шепотом:
— А как с ними было на самом деле?
Он не ответил. Прошел к толстой квадратной плите, к алому пламени,
наклонился и положил что-то подальше от огня. Анастасия подалась вперед и
рассмотрела — кусок хлеба. Капитан вернулся, вновь встал рядом с ней и
сказал тихо:
— При жизни бы им хлебушка…
Анастасии показалось, что на нее пахнуло сырым холодом, и она поежилась,
зябко подняла плечи. Что-то за всем этим стояло. Какая-то трагедия — как

водится, сложнее, страшнее и непонятнее отрывочных воспоминаний о ней. «Что
за память сохранится о нас, если мы вдруг неожиданно исчезнем с лица земли?»
— подумала Анастасия. И ответа не нашла.
Возвращались в молчании. Даже Ольга с Елизаром притихли. Что до
Анастасии, ее не покидало ощущение, будто она приблизилась к какому-то
рубежу, и предстоит решительно шагнуть вперед, оставляя на будущее сложное
коловращение мысли, рассуждения и метания. Какое-то время она притворялась
перед собой, будто не понимает, в чем заключается рубеж и шаг — в последний
раз пыталась оттянуть неизбежное. А потом подошла и приоткрыла дверь своей
комнаты на миг раньше, чем в нее собрались тихонько постучать.
Закинула руки Капитану на шею, закрыла глаза и прильнула к его губам.
Верстовой столб 14
Под низкою ржавой луной
…багровела луна, как смертельная рана.
Н. Гумилев
Анастасия сидела у окна, равнодушно наблюдала за яркоперым спесивым
петухом и злилась. Вернее, пыталась разозлиться. Если честно, не вполне
получалось.
Жизнь текла спокойная (ночи, правда, были сплошным нежным сумасшествием).
А наутро все куда-то исчезали. Ольга с Елизаром исчезали так неизменно, что
по ним можно было проверять время. Потом Ольга при редких встречах с
Анастасией смотрела невыносимо поглупевшими от счастья глазами, шалыми
глазищами, а ученый звездочет с таким постоянством смущался, что вскоре
Анастасии стало неинтересно его поддразнивать, и она бросила это занятие.
Капитан исчезал сразу после завтрака для бесед с учеными людьми и ездившими
в дальние путешествия купцами, а возвращаясь поздно вечером, долго извинялся
и говорил, что больно уж серьезные дела решаются с глазу на глаз, и со
временем он обязательно посвятит Анастасию во все подробности и секреты, но
пока что рано. Она терпела и начинала сердиться. Ее-то никуда не приглашали.
Получалось, что она оказалась в каком-то дурацком, смутно-подвешенном
состоянии — никто вроде бы не рассматривал ее всерьез, не делился важными
знаниями и тайнами. На исходе третьего дня она украдкой позлорадствовала —
когда на подворье явился осанистый старик и, стараясь избежать лишней
огласки, но не избежав случайного свидетеля в лице Анастасии (о чем оба
собеседника не знали), тихонько и долго пенял молодому звездочету за полное
забвение последним своих обязанностей.
Один Бобрец-старший скрашивал ей скуку. Анастасия вскоре поняла, что душа
это простая и бесхитростная, человек, знающий хорошо свое дело и
сознававший, что на большее не стоит и претендовать. И, что важнее, он не
злился на тех, кто мог больше, умел больше, знал больше — отсюда Уважение к
младшему брату. Вспомнив их первую встречу, Анастасия однажды переоделась в
прежнюю одежду и предложила воеводе помериться на мечах. Бобрец охотно
согласился. Победителя не оказалось — это они оба признали.
После чего воевода стал относиться к ней гораздо серьезнее. Рассказал,
что в незапамятные времена были и женщины-богатыри, именовавшиеся
поляницами.
А там и Бобрец уехал в очередной порубежный объезд. От скуки Анастасия
взялась было помогать Алене по дому, но кончилось это неимоверным конфузом.
Готовить Анастасия умела лишь на костерке, по-доходному, кое-как. Попытка
приобщиться к загадочному ремеслу шитья вскоре же завершилась исколотыми
пальцами. Алена, конечно, сохраняла полнейшее хладнокровие, но ее трехлетний
сынишка по детской непосредственности повеселился вдосыт. Чтобы не пасть в
его глазах окончательно, Анастасия показала ему свои доспехи и оружие, после
чего стала в его глазах непререкаемым авторитетом.
Увы, с Аленой обстояло гораздо сложнее. Анастасия не без оснований
подозревала, что жена воеводы относится к ней с недоумевающей жалостью —
поскольку здесь рыцарство и женщины выглядели вещами несовместимыми, а
память о поляницах была скорее легендой. И, усугубляя все это, Анастасия
сначала мельком, потом все чаще стала задумываться о своих будущих детях —
но это оказалась столь сложная и мучительная тема, что в голове воцарился
полный сумбур.
Так что Капитан появился, когда она пребывала не в самом добром
расположении духа. Она встала ему навстречу от окна, улыбнулась радостно, и
радость эта была искренней, но он все же почувствовал холодок, глянул
испытующе:
— Тасенька, случилось что-нибудь?
— Не женское это дело — слезы и скандалы, а то бы я… — сказала
Анастасия, стараясь не заводиться. — Я так не могу, понимаешь? И нельзя со
мной так. Если уж я и отступила от каких-то правил и канонов, не воображай,
пожалуйста, что я стала подчиненным существом слабого пола. Никогда я им не
стану. Вот так…
Капитан сграбастал ее и шепнул на ухо:
— Таська, чем я тебя прогневил?
Не пробуя высвободиться, Анастасия сказала:
— Похоже ты, попав сюда, ужасно возрадовался, что нашел наконец место,
где все устроено по твоему вкусу…
— Святая правда. Не без того. Не без того, Настенька. А ты бы на моем
месте не радовалась хоть самую чуточку? — он отстранил ее и заглянул в
глаза. — На моем-то месте? В глаза смотрите, княжна! И отвечайте честно,
пока за ухо не укусили. Говорят, это больно. Где у нас ушко?
— Еще чего! — Анастасия гибко уклонилась, упираясь ему в грудь ладонями,
вырвалась, но раздражение пропало — он умел, признаться, шутливо гасить
вспыхивавшие порой искорки размолвки, прежде чем они разгорались ясным
огнем.
— Ее голубые глаза явственно доказывали, что она сейчас или скажет
дерзость, или будет плакать… — сказал Капитан. — Плакать ты не
собираешься, не та закваска, — он присел на подлокотник тяжелого кресла. —
Давай тогда говори дерзости. Только по уму и спокойно.
— Пока что наша жизнь — сплошное путешествие, — сказала Анастасия, присев
на подоконник, лицом к этому странному и желанному человеку. — Но ведь
когда-то путешествие кончится? И нужно будет что-то выбирать, как-то
определяться?
— Таська, я не сомневался, что ты умница, — сказал Капитан без улыбки. —
И частенько зришь в корень. Определяться надо. И я тебе сразу скажу, что
место мое вот здесь. Что-то меня ваша Счастливая Империя отнюдь не
прельщает, и вовсе не из-за поменявшихся местами мужчин и женщин… здесь…
здесь, по крайней мере, многое забывши, что-то важное сохранили…
— А по-моему, здесь очень скучно.
— Ну да, со шпагами по переулочкам не бегают… — Он подошел, присел
рядом на нагретый солнцем подоконник, и обнял Анастасию за плечи. — Но здесь
вовсе не скучно. Это поначалу кажется, будто все здесь недвусмысленно
благости но — пряничные терема, опрятные мужички на золотых полях с песнею
хлеба сгребают, аки кубанские казаки… Я сам сначала купился — ну, думаю,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

дергающей болью. Поднеся ладонь к глазам, он увидел три глубоких ожога —
треугольной формы следы глубоко впивались в ладонь. Обо что это он так?
Флакончик с целебным составом тоже не пострадал. Таилег капнул на распухшую
ладонь и, стиснув зубы, вытерпел огонь, принесенный исцелением.
Так что же здесь произошло?
Таилег не сразу понял, что каменной колонны больше не существует. Вернее,
огромный ее сегмент, футов в десять длиной, отсутствовал. На его месте теперь стоял
он, Таилег. Осознав это, он поспешил отойти. Вовремя: сверху немедленно свалилось
несколько довольно острых и тяжелых осколков.
А чьи это оплавленные следы? Две пятерни, глубоко отпечатавшиеся в камне?
Таилег осторожно приложил руку к одному из отпечатков. Камень был еще горяч.
Несомненно, это его рука.
Да что же это все значит?
Таилег в полном смятении озирался вокруг, как вдруг обратил внимание на
импровизированную постель.
В ней никого не было.
Таилег подошел, осторожно нагнулся и осмотрел подстилку и плед. В обоих
виднелись выжженные следы, и отпечаток тела рептилии еще хранил ее тепло.
— Хорошенькое дело, — произнес юноша и уселся с размаху на скомканный плед.
Вопреки всем его усилиям, голос дрожал и звучал жалобно.
Таилег доел очередной ломоть мяса и пересчитал свои запасы.
Если весь день идти, то хватит на четыре с небольшим дня. Недостатка воды пока
не предвидится… но вот что ему теперь делать?
Ладно, рептилия скрылась — ее дело. Может, оно и к лучшему. Таилегу все равно
не спастись, если его захотят убить. Здесь он беспомощен.
На дне рюкзака отыскался компас. Под землей толку от него было немного, но
стало понятно, что река течет с северо-северо-востока.
Там же, на дне, лежали две книги — и . Не
бог весть какое чтиво, и все же… Как бы ему тут не застрять годиков на несколько.
Сгодится и это. О, и чернильница цела! Интересно, кто это все мне положил?
Впрочем, понятно кто.
Хорошо, если удастся посидеть день (или ночь?) в относительном спокойствии.
Подумав несколько минут, Таилег решил идти вниз по течению. Хотя бы в уважение
древнего суеверия — не возвращаться назад, пока цель не достигнута. Сложив пожитки,
он устроился поверх отпечатков своих ладоней и немного полежал, глядя на потолок.
Странным образом напряжение и постоянный страх оставили его. Осознание этого было
редкостным удовольствием.
Он лежал, прикрыв глаза, и слушал размеренное журчание воды. Однако он вовсе
не собирался спать и вовремя заметил едва ощутимый хруст камушков под чьими-то
ногами.
Бурная ночь не притупила его рефлексов. Меньше чем через секунду Таилег уже
стоял на ногах, сжимая в правой руке кинжал.
Перед ним стояла мокрая рептилия. Росту в ней было всего футов пять. Ярко-
желтые глаза с вертикальными зрачками спокойно глядели на него, не мигая.
Таилег молча убрал кинжал от ее горла и уселся на камень. Рептилия осторожно
разжала ладони, и три больших рыбины упали наземь, мелко подрагивая.
Не сводя друг с друга взглядов, они довольно долго сидели неподвижно.
Таилег решился отвести взгляд от этих гипнотизирующих, ярких глаз и неторопливо
расстегнул рюкзак. Извлек одежду и обувь рептилии и осторожно положил перед ней. Та,
продолжая рассматривать человека, ловко застегнула свою и обулась. Только
теперь Таилег осознал, насколько свободно она себя здесь чувствует. Без обуви, без
снаряжения подошла к нему вплотную почти совсем бесшумно!
Юноша выложил свой дневной запас еды и положил рядом с рыбой. Рептилия
мельком взглянула на предложенное и отвернулась.
Таилег пролистал блокнот, в котором записывал наставления Леглара, и
откашлялся.
— Анс ассаи, халиан Таилег, — сказал он, стараясь произносить слова четко, и
приложил ладонь ко лбу. Рептилия вздрогнула и чуть приоткрыла рот. — Анс ассаи,
ормасс ари?
Что означало: могу ли я надеяться узнать ваше имя? Правда, Леглар любил
повторять, что точного перевода на Тален в данном случае нет и быть не может.
— Анс ассаи, ханссарил Тамле, — ответила рептилия неожиданно мелодичным
голосом и, быстро прикоснувшись когтем правой руки к запястью Таилега (от чего тот
вздрогнул), спросила: — Таилег Хаттар, аирссидо хаин?
— Не понимаю, — ответил сконфуженный Таилег на Нижнем Тален, и уши вновь
подвели его, покраснев по краям. Он помолчал, собираясь с мыслями, и повторил то же
на языке рептилии: — Илеасс ханссамир оила.
Рептилия кивнула и, поудобнее устроившись на камне, принялась за рыбу.
Зрелище было настолько впечатляющим, что Таилег даже рот открыл от изумления. Кто
бы мог подумать, что рыбу можно так разделать когтями за десять секунд!
Пока Тамле завтракала, он записал ее ответ в блокнот (на что та не обращала
внимания) и лихорадочно искал в нем сложный список иерархии Хансса. Долго листал
его, прежде чем нашел слово . А когда нашел, то земля едва не ушла у него из-
под ног.
.
— Хорошо хоть, что перемирие, — проворчал Таилег и покосился на рептилию. Та
закончила свой завтрак (оставив ему одну из рыб) и, молча поднявшись на ноги, скрылась
из виду.
Похоже, что мы еще не распрощались, подумал Таилег и со злостью пнул рюкзак.
Что-то протестующе звякнуло внутри. Ну что, кто теперь сомневается в том, что делать
добро — совершенно бесполезное и опасное занятие?!
! Неплохое начало для знакомства!
Тут вновь что-то щелкнуло у него, в голове и тревожная мысль посетила его. А как
это он ходил, собирал вещи, читал и так далее в полной темноте?
Ведь факела-то он не зажигал!
Ошарашенный юноша извлек из кармана куртки факел и снял
колпачок. Нестерпимо яркое сияние ударило в глаза… и сразу само собой стало
терпимым и удобным. Он погасил факел и через пару секунд видел так же хорошо.
Даже, пожалуй, лучше, чем прежде.
Нет, не только отвратительные чудеса случаются с ним! Непонятно конечно,
навсегда ли новое зрение и что он потерял взамен… Да и ладно.
Некоторое время Таилег стоял, все еще пораженный таким необычным даром.
Интересно, надолго ли это?
Весь последующий день он шел вниз по течению, но Тамле так и не появилась.
* * *
Затеряться среди других туристов, посещающих руины Двух Золотых Лун, для

Леглара Даала было простой задачей.
Сейчас он был Маором Нишором, купцом из Лерея. Среди пестрого потока, что
вливался в узкие ворота города и выливался обратно, он выглядел так же естественно,
как и остальные.
Он заметил второго человека, чьи приметы совпадали с оставленными Таилегом, и
принялся следить за тем. На третий день после того, как Таилег исчез в руинах, сообщник
соглядатая не выдержал и появился здесь.
Вначале он посетил ту злополучную комнату, в которой должен был побывать
Таилег.
Комната была почти пуста. В смысле ценных находок, конечно. После недолгих
поисков Даал обнаружил две арбалетные стрелы. Одна — с жалом, испачканным в
высохшей крови, и вторая — словно бы перерубленная пополам. Ни одного мертвого
тела не было поблизости; следов переноски покойника также не нашлось. Стрелы уже
были кое-чем, и Даал их тщательно упаковал и опустил в рюкзак.
Впрочем, тело можно было спрятать или уничтожить магически, а эту возможность
подручными средствами проверить было невозможно. Интуиция подсказывала Леглару,
что его наиболее талантливый (и, кстати, заносчивый) ученик все еще жив.
Самое удивительное было то, что булавка, которую он некогда унес отсюда,
торчала целехонькая в полу, у всех на виду. Почему ее никто не забрал? Через день
после исчезновения Таилега дождь прекратился и мощный поток туристов хлынул в
руины. Даал не был единственным вором среди них, да и свежих следов было немало.
Почему же булавка все еще здесь? И где Наблюдатели?
Что-то здесь было не так.
Памятуя о магической эманации диаграммы, Даал не стал входить в нее, а извлек
булавку петлей. Диаграмма немедленно ожила и вновь принялась светиться, ее серые до
того фрагменты обрели прежние цвета. Какого дьявола Таилег вставил булавку сюда? В
тексте поручения Наблюдателей было сказано буквально так:

Нужно было быть полным идиотом, чтобы экспериментировать с магическим
устройством, совершенно не зная о его назначении! Таилег, конечно, способен идти на
риск, но не такой — в этом Леглар был убежден.
За руинами, несомненно, следили. Так что странное предписание означало, что Наблюдатели будут начеку. Так кто же на самом деле встретил
Таилега? И чья кровь на стреле? Впрочем, чья кровь — вроде бы понятно. Проверим,
конечно, но предварительно ясно. Капель крови немного, только на диаграмме, и,
следовательно, серьезного ранения Таилег не получил.
Так что теперь надо брать второго и вытряхивать из него правду.
В этом преуспеть было не так уж и трудно. Леглару приходилось выполнять десятки
подобных поручений, и выследить того, кому был дан заказ на устранение человека, не
представляет труда для профессионала того же рода.
Покрутившись среди туристов, второй соглядатай скользнул к боковой лестнице и
был таков. Леглар тоже отправился в том направлении… но только он уже побывал там
раньше и оставил несколько сюрпризов нежданному гостю.
…Когда убийца появился из дальнего прохода, оружия при нем видно не было.
Леглар осознавал, что это ровным счетом ничего не означает. Многие специалисты
выглядят неопасными — что притупляет бдительность.
Он надел защитные кольца и амулеты из своего арсенала и извлек палочку-
пускатель из кармана. Когда его цель, тщательно осматриваясь, отошла от входа, Леглар
зажмурился и переломил палочку.
Рефлексы у убийцы были на высоте — сквозь сомкнутые веки Даал ощутил
вспышку, озарившую комнату. Подождал секунду для верности и увидел с
удовлетворением, что лежит и отдыхает совсем недалеко от того места, где его
застали усыпляющие заряды.
Через полминуты облачка стали безопасными, и, проверив обе лестницы и
продумав легенду на случай, если их застукают, Даал пошел брать своего незадачливого
коллегу.
…Коллега поздно осознал, что попал в руки к не меньшему профессионалу. Даал
коротко изобразил несколько отличительных знаков Гильдии убийц и повел разговор на
Верхнем Тален, который не был известен большинству населения.
— Кто дал заказ на вот этого, — Даал помахал портретом Таилега, исполненным на
небольшом листе бумаги, — я не спрашиваю. Мне нужно знать, чего вы добились и
сколько вас участвует в задании.
Допрашиваемый мрачно молчал.
— У меня мало времени. — Даал посмотрел на хронометр. — В сущности, я могу
связать тебя и отнести к одному знакомому псионику, который и без твоей помощи
пороется у тебя в башке. Потом, правда, придется скормить тебя его любимым рыбкам.
Если же скажешь, то мы разойдемся и больше не встретимся. Доложишь о провале,
заплатишь штраф и останешься жив. Думай быстро, считаю до пяти.
На слове убийца согласился отвечать. Даал выпил содержимое небольшого
флакончика, отчего в глазах у него слегка порозовело, и задал первый вопрос.
— Сколько человек участвует в операции?
— Я один, — ответил убийца, не задумываясь, и красный нимб загорелся над его
головой.
— Врешь, — ответил Даал и вновь посмотрел на хронометр. — Я сам отчасти
псионик, так что сэкономим время. Даю тебе три минуты на весь рассказ. Иначе мое
обещание останется в силе.
Убийца оказался доверчивым и быстро изложил все, что знал. Его напарник
пропал, цель пропала, четверо их агентов ждут распоряжений. Заказчик пока ничего не
знает.
Каждый раз над убийцей загорался то зеленый, то серый нимб. В основном правда,
и на том спасибо.
— Я доволен, — ответствовал Даал и защелкнул две больших металлических
скрепки на веревках, что опутывали пленника. — Через пять минут веревки перегорят.
Убирайся из города и докладывай, что цель сбежала. Вот тебе на штраф, — Даал кинул
горсть золотых монет, — считай, что это мой заказ. За тобой будут следить, попытаешься
обмануть — пожалеешь.
Тон у Даала был самый дружелюбный, но взгляд запуганного до полусмерти
толстяка говорил, что он не замедлит воспользоваться его, Даала, ценными указаниями.
Выйдя в коридор, Даал снял маску и выпил из другого пузырька. Через пять минут
тембр его голоса вернется в норму, а до той поры надо молчать.
В Совете Наблюдателей были немало удивлены, когда к ним в приемную ворвался
не на шутку разгневанный Даал. Отодвинув секретарей в сторону, он прошел прямо в
комнату, где находился глава представительства, и закрыл за собой дверь.
Глава, Кинисс Аугари анс Шалир, была хансса, и солнечный свет на пользу ей не
шел. Существовали средства, что придавали иммунитет, но она использовала их только
в тех случаях, когда была острая необходимость выходить наружу.
Внутри помещения царил полумрак, и освещение создавалось фосфоресценцией,
похожую на ту, которую использовали хансса в своих древних поселениях. Создавал ее
мох, что рос на стенах их пещер и стоил, кстати, бешеных денег. Алхимики всех стран
Ралиона его ценили очень и очень высоко.
Кинисс сидела на своем — странной конструкции, которая позволяла

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

странно: стоило отказаться выполнять чьи бы то ни было , как даже
странные и могущественные Наблюдатели оставили его в покое. Этот островок,
рекомендованный ими как , конечно, можно было
рассматривать как ссылку…
Но никаких трюков, уговоров, воззваний к чувству долга…
Черная мгла, что выжигала в нем тягу к жизни еще две недели назад, ушла в
прошлое. Осталась лишь усталость… она тянулась и тянулась. И человеческое
общество. Таилег по-прежнему не мог находиться в нем.
В обществе нелюдей он ощущал себя лучше. Сам он никому в этом не
признавался. Кроме самого себя. Внутренний голос, некогда заносчивый и всезнающий,
стал появляться лишь изредка и стал на удивление сговорчивым. Например, он не
протестовал против одиночества.
Правда, есть Рамдарон, Даал, Тарц… Может быть, они — исключение из мира
людей, который постепенно становился чужим?

Таилег споткнулся, услышав знакомые насмешливые нотки. А это чей голос?
И почему — ?
Так же неожиданно, как она нахлынула и смяла его жизнь, чужая воля оставляла
его. Таилег по-прежнему был утесом, выросшим на умершем озере, и огонь под его
корнями еще не сдавался.
И он занялся чтением, языками, размышлениями. Прошло всего пять дней, и новое
увлечение захватило его. Осень и зима на Нинцоре были мягкими, прохладными, легко
переносимыми. Они так же побуждали разум действовать, как лето — отдыхать.
— Рамдарон, почему ты не уехал? Силуэт за столом пошевелился. Рамдарон,
который листал один из толстенных справочников за столиком в гостиной, пошевелился и
вопросительно поднял брови.
— В смысле?
— Тарц уехал к себе на Запад. Даал сидит в Оннде и о чем-то беседует с
прорицателями. Я сижу здесь, потому что мне противно быть среди людей. А ты?
— А я изучаю этот островок, — ответил археолог серьезно. — Здесь, как и везде,
мне есть работа. Археологи как историки или домохозяйки: работа у них никогда не
кончится.
— Я серьезно, Рамдарон.
Лежавший рядом с седовласым Даррилхоласс выпал из небытия, шумно лизнул
переднюю лапу и сел, глядя выпуклыми глазищами на Таилега. Фыркнул и вновь исчез.
— Ладно, скажу. Я все еще надеюсь получить от тебя приглашение посетить
Мраморные города.
Полено выпало из руки Таилега и больно ушибло ему ногу.
— Я не могу пригласить тебя туда, — сказал он холодно, и что-то теплое
шевельнулось внутри него. — Ты прекрасно об этом знаешь.
— Знаю. Но ты знаешь того, кто может меня пригласить.
Таилег долго молчал.
— Откуда ты знал, что я… — Таилег смутился и сел с размаху прямо на пол. — А
если я откажусь?
— Я не гордый. Я подойду к тебе попозже, когда ты передумаешь. Я одержимый,
Таилег, как и ты. Ты — своим одиночеством и жалостью к себе. Я — руинами и
останками. Знанием.
Таилег подавился от ярости.
— Ты делаешь слишком поспешные выводы, Рамдарон, — сказал он медленно,
сжимая руки в кулаки. — С чего ты взял, что я жалею себя?
— Да у тебя это на лбу написано. Неужели ты не видишь, что с тобой обращаются
как с ребенком? Капризным ребенком, непослушным ребенком? Ты сказал
Наблюдателям: — и они повиновались. Небеса, Таилег,
неужели ты думаешь, что они тебя испугались?
Таилег молчал. Ярость закипала в нем все сильнее. То, что Рамдарон был прав, не
придавало ему радости.
— Значит, я должен вернуться к ним и заявить — извините меня, я с радостью
сделаю все, что скажете? — язвительно произнес юноша. — И не подумаю, Рамдарон.
Что скажешь?
— Ничего не скажу. — Рамдарон вернулся к изучению толстенного тома. — Я
вообще жду от тебя одной-единственной вещи, коллега. И мне безразличны и
Наблюдатели, и весь остальной мир, и ты в том числе. Жалеть тебя я не собираюсь. Мне
самого себя жалко. Так что продолжай.
Что-то сломалось внутри Таилега, но ярость еще блуждала в крови. Он с грохотом
швырнул полено в камин и ушел к себе в комнату.
Дверью, однако, не хлопнул.
— Что скажешь, Даррилхоласс? — спросил Рамдарон тихонько. — Поправляется
наш приятель или как?
Два сонных глаза поглядели на него, затуманенные и недовольные, и скрылись
вновь.
— …Сумерки, — сказал Рамдарон задумчиво, внося в столовую запыленную
бутыль с киннерским вином. Таилег, который не на шутку испугался своего нового
пристрастия — пристрастия к вину, — успокоился, когда осознал, что такими винами
напиться до беспамятства нельзя.
Просто столько не влезет. Как невозможно объесться приправами.
Таилег пошевелился. Несколько дней он не разговаривал с Рамдароном, однако
кот, напротив, проникся к нему расположением. Как Таилег ни старался просачиваться в
комнаты незаметно, рано или поздно возле его колен возникал довольный Даррилхоласс
и принимался смотреть на него.
Просто смотреть.
Гнать его Таилег не осмеливался. По легендам, один мозаичный кот мог без труда
одолеть дюжину опытных бойцов и ему вовсе не хотелось убедиться в этом на
собственном опыте.
— …Что ты сказал? — спросил он, протягивая руку за бокалом. Рамдарон
настолько хорошо разбирался в винах, что у Таилега начало складываться нехорошее
ощущение, что вся его археология — просто прикрытие. А настоящий талант у него
проявляется в чем-то другом.
— Сумерки, — повторил Рамдарон. — Сегодня я прочел Книгу Предсказаний, и
всякий раз натыкался на слово . Тебе это слово ничего не говорит?
Таилег кивнул.
— Так я и думал. Кстати, скоро у нас гости. Все трое.
— Откуда ты знаешь? — подозрительно осведомился Таилег.
Рамдарон только пожал плечами.
— Знаю, и все.
— Ну что же, — Таилег поднял бокал. — За то, чтобы сумерки закончились.
— Поддерживаю, — Рамдарон прикоснулся своим бокалом к бокалу собеседника.
Тост пили стоя.

* * *
— С днем рождения! Таилег проснулся и застонал. Возле его кровати (массивного и
внушительного сооружения, на котором могли бы устроиться еще десять Таилегов)
сидел, вальяжно развалившись на стуле, Даал.
В руке он держал крохотный букетик бессмертника. Редчайшего цветка, который
остался только в самых недоступных пустынях.
— Знаешь что, Даал! — возмущенно проворчал юноша, выбираясь из-под кучи
одеял.
— Знаю, — ответил тот не улыбаясь и осторожно поставил букетик — в крохотной
хрустальной вазочке — на столик рядом с кроватью. — У одной неблагодарной свиньи
сегодня день рождения. Все его друзья по несчастью бросили все, приехали на этот
забытый богами каменный обломок, а он еще чем-то недоволен.
Таилега словно окатили холодной водой.
— Извини, — пробормотал он, вновь краснея. — Я последнее время не в духе.
— Одевайся. — Даал кинул ему одежду, уже гораздо миролюбивее, — И благодари
судьбу, что Кинисс и прочие остались в гостиной. Я уговорил их не ходить, но ты же
знаешь Кинисс… Словом, Рамдарон там пока отвлекает ее разговорами.
Таилег собрался настолько молниеносно, что любой солдат мог бы ему
позавидовать.
Наскоро умывшись, он все же подошел к столу и взглянул на календарь.
21-й день зимы. Начало сезона ветров. Вскоре, до самого конца весны, уплыть
отсюда на восток будет крайне непростым занятием.
— С днем рождения! — хором повторили все четверо. Кинисс была в своей
официальной форме — с медальоном Наблюдателя, в кожаной куртке-доспехах, что
весьма походила на ту , которую носила Тамле.
— Спасибо, — сказал немного растроганный Таилег и принял подарок — четыре
огромные книги.
— Рамдарон говорил, что в последнее время ты любишь читать. — Кинисс
прищурилась. — Я подумала, что тебе будет интересно прочесть именно это. Мы
выбирали их вместе с Даалом.
Таилег наконец понял, чем же от нее пахнет. От невысокой, подвижной,
зеленовато-серой хансса пахло можжевельником. Слабо-слабо. .
— Я хотел попросту забрать всю ее библиотеку — ей все недосуг заниматься
чтением. Но она мне не позволила, — объявил Даал, и вновь последовал взрыв смеха.
— Как будем праздновать? — поинтересовался Тарц, критически оглядывая
стоявшие на столе бутылки из-под вина. — Эй, да здесь живут знатоки! Нам-то хоть
оставили, а?
— Оставили, — проворчал Рамдарон. — Тебе проще оставить, чем слушать потом
упреки до конца своих дней.
На сей раз рассмеялся и Таилег.
— Приглашаю в пещеру! — неожиданно объявил Рамдарон. — Мы сделали тут
одно скромное открытие… Так что прошу со мной в развалины! Вам, кажется, хотелось
экзотики?.. В качестве сюрприза, по-моему, подойдет.
Открытие поджидало их в нескольких минутах ходьбы от замка. Ветер уже дул,
теплый и ровный, но пока он не принес дождей и с ног еще не валил.
В каменной расселине, мимо которой Таилег ходил не один день, неожиданно
обнаружился лаз. Невысокий — пролезть можно разве что на четвереньках, — но на
первый взгляд надежный. Рамдарон поймал обеспокоенный взгляд Даала и кивнул.
— Все надежно. Я уже не первый год по пещерам лазаю. Итак, прошу всех внутрь.
Лезть рекомендую ногами вперед.
Дольше всех в ход пролезал Тарц, обширное брюхо которого не разделяло
интереса своего хозяина к древностям.
Внутри Таилег раздал всем факелы из своего запаса и, в их холодном свете
общество увидело обширный коридор, в который вел змееподобный лаз. Все, спрыгивая
на пол, невольно смотрели наверх. Лаз чернел на высоте около восьми футов и без
специального снаряжения, казалось, туда было не попасть.
— Как мы отсюда будем выбираться? — спросил Тарц с любопытством, в котором
тем не менее ощущались нотки беспокойства.
— Смотри. — Рамдарон встал прямо под лазом и чуть подпрыгнул. Участок пола
под его ступнями на короткое время вспыхнул зеленым сиянием, и что-то мягко
подтолкнуло Рамдарона вверх. Словно пушинка, взлетающая в теплом потоке воздуха,
он поднялся к самому лазу и неторопливо забрался в него.
Спустя несколько секунд Рамдарон весело помахал им рукой и мягко спрыгнул
вниз.
— Акайиф, — прошептала Кинисс и сделал в воздухе какой-то быстрый знак правой
рукой.
— Точно, — Рамдарон кивнул, уже не скрывая своего триумфа. — У нас их
называют Акайист, но разницы, конечно же, нет.
— Что это такое? — спросил Таилег недоуменно.
— Они обитали на Ралионе примерно восемнадцать тысяч лет назад, — пояснила
Кинисс. — Были гораздо меньше похожи на рептилий (хотя были ими) и очень походили
на… млекопитающих.
— На кого? — переспросил Тарц, с интересом прикасаясь к каменной облицовке
туннеля. Камень был в превосходном состоянии, и от прикосновения на некоторое время
зажигался теплым оранжевым свечением.
— На людей, — пояснил Таилег.
— Верно. Они были… и исчезли. Внезапно. Все до одного. Никто не знает, что с
ними случилось.
— Даже боги? — с недоумением спросил Таилег. Кинисс несколько мгновении
смотрела ему в глаза и ответила:
— Боги не всегда отвечают на вопросы. Как и смертные, впрочем.
— Я слыхал, что Акайист обитали преимущественно под землей, — пояснил
Рамдарон. — Эти острова поднялись из океана сравнительно недавно — шесть-семь
тысяч лет тому назад. Так что нам повезло.
— Кому это — ? — не понял Таилег.
— Мне и коту. — Рамдарон махнул рукой куда-то в сторону. — Трещину нашел он,
а все остальное — моя заслуга.
Все оглянулись, пытаясь понять, что это такое — восемнадцать тысяч лет. Коридор
направлялся в обе стороны. С северной его стороны отчетливо тянуло теплым воздухом.
— Я немного обошел это место, — говорил Рамдарон, жестом пригласив всех
следовать за ним. — Кругом полным-полно загадок, но без оборудования и специалистов
я не хочу взламывать двери или открывать сундуки. Я покажу вам то, что видно и так.
…Коридор довольно долго опускался (по расчетам Таилега, они должны были
давно находиться под океаном), пока неожиданно перед ними не открылась просторная
арка. В стенах прохода им встретились десятки дверей, все запертые, но трогать их никто
не стал. Кинисс подолгу задерживалась у них, читая письмена, пока все остальное
общество не напоминало, что ее ждут.
Зал имел куполообразную форму, и в центре его было круглое возвышение. На
нем, исполненная в неведомом камне, находилась карта Ралиона. Большая часть по
крайней мере. Континент, Архипелаг, Выжженная земля, Драконовы острова — все это
было видно.
Правда, очертания земли немного не совпадали. Совсем чуть-чуть.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

гавкали на него, поджав хвосты.
— Н-ничего с-с-себе водичка, — еле выговорила Ольга, отчаянно пытаясь
улыбнуться, но получалось это у нее плохо.
— Представляю, каков же горючий песок, если горючая вода — вот такая… —
Анастасия спрыгнула с коня и сердито подобрала шлем. — Если бы мы остались
рядом… — Ее прошиб озноб запоздалого ужаса. — Горелые косточки остались
бы. Ну ничего, впредь урок — не соваться поджигать что попало.
— А если мы оскорбили древних богов? — спросила Ольга. — Если в башнях —
горючая вода для лампад, и боги обиделись, боги остаются богами, даже если
храмы — в запустении…
Анастасия вложила ногу в стремя и привычно взмыла в седло. Нахлобучила
шлем.
— Как знать, — ответила она тихо. — Если до Мрака что-то было, какая-то
жизнь, то должны же были у них быть какие-то боги? — Она оглянулась на
дымящиеся остатки башни-чана и истлевшие странные храмы. — Лучше нам отсюда
убраться, ночь близится…
Верстовой столб 6
Осенний снегопад
Нелепое звено
из рода небылиц —
и все-таки одно
из действующих лиц…
Ю. Левитанский
Сначала это была таинственная белая полоса на горизонте. Чем ближе они
подъезжали, тем больше это походило на снег, чистый, пышный, нетронутый. Из
снега торчали низкие голые деревья. Снег висел на ветках пышными караваями.
Анастасия натянула поводья. Такого они еще в жизни не видели. Посреди
обычной жаркой осени вдруг оказался лоскут, аккуратно вырезанный из зимы
волшебными ножницами и уложенный на зеленую траву. Невидимая граница, четкий
рубеж, словно прозрачнейшая стеклянная стена разделяет два времени года,
которым в жизни не положено существовать, так вот, бок о бок. В вышине —
жаркий Лик Великого Бре. Под копытами коней торная дорога, по обочинам в
высокой траве надрываются кузнечики, треща погремушками на хвостах. Но стоит
сделать шаг вперед — и окажешься в зиме, на белоснежном пушистом снегу.
— Ну уж если это не волшебство, то я не знаю, что волшебством и
назвать… — сказала Ольга. Анастасия нахмурилась:
— Но ведь на карте ничего подобного нет! Мы все еще в Счастливой Империи!
Помолчали, надеясь, что разгадка сама придет в голову, но обе осознавали
тщету этих надежд. Объехать заколдованное место невозможно — снежная равнина
тянется в обе стороны, насколько достигает взгляд.
— В летописях — ни о чем похожем ни слова, — сказала Ольга. — Сроду о
таком не слышала. Может, все из-за храмов? Кого-то мы прогневали…
— Ну а что делать? — сказала Анастасия. — Ехать в объезд? Но где он?
Назад поворачивать тоже нельзя…
Все сомнения и страхи разрешил Бой, любивший зиму. Он вдруг рванулся
вперед, и вот он уже в зиме, носится вокруг деревьев, взметая снег, радостно
гавкая. Горн побежал за братом, и они пустились вперегонки, барахтались,
враз разрушив девственную белизну снега.
— Ну, поехали? — сказала Анастасия.
И кавалькада тронулась. Сразу повеяло холодом, и они встревожились
поначалу, зимней одежды у них, понятно, не было — кто мог предполагать?
Только дорожные плащи лежали во вьюках.
Но холод, в общем, был умеренный, отнюдь не мороз. Они достали плащи,
укутались, и стало тепло. Повсюду снег, но мороза нет. Снег, однако, не
тает, как ему неминуемо полагалось бы при такой погоде. Зима, которая не
зима, — злость берет от этой загадочной несообразности!
Поначалу они ничего тревожного не увидели. Потом стало ясно — вокруг
что-то неладно. Подняв взгляд к Лику Великого Бре, Анастасия увидела, что он
превратился в молочно-белый диск, не слепящий глаза. Этакая льдинка. Круг
замороженного молока, какие лежат зимой в крестьянских дворах.
Ольга отъехала вправо и вдруг стала крохотной, куколкой-всадником на
горизонте, словно с непостижимой скоростью вмиг перенеслась шагов на пятьсот
отсюда. Анастасия невольно вскрикнула, и Ольга вновь оказалась рядом,
глянула испуганно:
— Что такое?! Ты вдруг оказалась так далеко…
— Это ты, а не я!
— Нет, ты. Я отъехала на пару шагов, оборачиваюсь, — ты у горизонта!
— Лошади! — Анастасия резко обернулась. Заводных лошадей сзади не было.
Только чистый, нетронутый снежок.
— Я думала, они идут следом, они же приучены… — растерянно начала Ольга
и умолкла.
Анастасия приложила палец к губам. Хруст снега. Вскоре лошади, словно
возникнув из прозрачного воздуха, преспокойно подошли и остановились рядом.
— Возьми-ка ты их на чембур, — сказала Анастасия. — И держись поближе ко
мне. Стой, а собаки?!
Она взяла рог, отогрела в ладонях застывший металл, приложила к губам и
затрубила что есть силы.
— А если это примут за вызов на бой? — спросила Ольга.
— Кто?
— Тот, кто здесь, кто все это…
— Ну, тогда будем биться. Мы же рыцари, не забыла, часом? — Анастасия
пыталась говорить бодро и решительно, хотя на душе скребли кошки.
Бой и Горн возникли из воздуха. Вновь беззаботно отбежали, вмиг
превратившись в крошечные точки.
— Воздух здесь какой-то не такой, что ли? — жалобно сказала Ольга. — Раз
— и уменьшает. Я же ясно слышала, как твоя уздечка звякает, конь ступает,
отъехала-то на пару шагов…
— Ладно, помолчим, — сквозь зубы сказала Анастасия. — Думаешь, мне все
это нравится или что-то мне понятно?
Повалили первые снежинки — сначала вроде бы несмело, потом все гуще.
Анастасия охнула — вместо Лика Великого Бре, белого диска, теперь висел в
небе белый полумесяц, будто серпик растущей Луны. Но выпуклостью он был
обращен вверх, а острыми концами — к земле. Такой Луны Анастасия никогда не
видела, ни о чем похожем не слышала. Обернулась к Ольге. Едва ее рассмотрела
в снежной пелене — смутный силуэт всадника. Казалось, вперемежку с необычно
огромными и снежными хлопьями падают клочья мрака — с каждым шагом коня
вокруг становилось все темнее. Вот уже ничего не видно, протяни перед собой

руку — и кожаная перчатка исчезает из вида, скрывается в мареве, в
коловращении темноты и снегопада. Анастасия крикнула, зовя Ольгу. Ответа не
дождалась. Отчаянно затрубила в рог, но проклятый снегопад, похоже, глушил
звуки. Словно рог сплошь забит снегом. Анастасия осталась одна посреди
темноты, пронизанной беззвучным вихреньем снежинок. Да и снежинки ли это? На
шею коня, на плечи Анастасии падали огромные, с блюдце размером, дивной
красоты хлопья, и двух одинаковых не было — фестоны, звезды с дюжиной лучей,
загадочные украшения… и названий-то не подберешь! Невесомые, они тут же
беззвучно разрушались, не оставляя влаги на конской гриве и плаще девушки.
Анастасия уже не сомневалась, что происходит нечто необычное. Снег таким
не бывает. Мир человека таким не бывает. Такой не бывает явь. Ловушка?
Расплата за какие-то старые грехи? Загробный мир?
Только бы не поддаться ужасу — обволокет, сомнет, лишит разума и воли…
Но что делать? Она то трубила в рог, то кричала — ответа не было. Росинант
шагал, как ни в чем не бывало, она ведь не останавливала его. Быть может, он
давно сбился с прямой дороги и брел неизвестно куда, кружил и петлял. И
полумесяца над головой уже не видно, ничего не видно, ни земли под копытами,
ни неба. В отчаянии Анастасия выхватила меч, махнула по сторонам. Опомнилась
и вложила его в ножны.
Снег, хоть это и казалось невозможным, повалил еще гуще — струями,
водопадом, плотным потоком. Окутал, засыпал, стиснул. Конь исчез из-под нее,
Анастасия провалилась в рыхлую пустоту и лишилась чувств, не успев
вскрикнуть.
…Лица, рук, сомкнутых век коснулось ласковое тепло. Анастасия медленно
приоткрыла глаза и тут же зажмурилась вновь от радужного многоцветья вокруг,
ярких немигающих огней, колдовской роскоши и невиданных диковин. Неужели это
и есть смерть, потустороннее бытие, Светлое Завтра? Или она спит, замерзая в
буране, и угасающее сознание рисует картины тепла и уюта?
Во всяком случае, не сон. Это явь — все пять чувств о том свидетельствуют
и, возможно, загадочное шестое… Но мир вокруг — иной, незнакомый,
подавляющий ослепительной, небывалой роскошью, какой Анастасия не видела и в
императорском дворце.
Она украдкой озиралась сквозь опущенные ресницы, притворяясь, что не
пришла еще в сознание. Она полулежала в огромном и очень мягком кресле,
сделанном из неизвестного материала. Была в своей одежде — но доспехи и меч
лежат поодаль. Слева — хрустальный столик, и на нем — прозрачные кубки с
разноцветными жидкостями.
Комната огромна — скорее небольшой зал. Под потолком гигантская люстра —
несколько ярусов затейливых хрустальных подвесок. Но люстра не горит, свет —
ровный, немигающий свет — дают белые шары, вырастающие из стен на затейливых
опорах цвета червонного золота (быть может, это золото и есть). Повсюду —
ковры, золото, хрусталь, яркие мозаики, драгоценные камни небывалой
величины.
Но вся эта роскошь показалась Анастасии вульгарной, аляповатым торжеством
дурного вкуса или отсутствия вкуса.
Конечно, таинственные здешние хозяева могли иметь свой резон и привычки,
но все равно — похоже на ухищрения в одночасье разбогатевшего выскочки,
пытающегося поразить воображение, ослепить, бахвалиться. Золотая фигура льва
чересчур велика и массивна даже для этого зала, слишком много на ней
самоцветов, ничуть меж собой не гармонирующих. Чересчур велик и хрустальный
стол в глубине зала, слишком много на нем золота и камней, и уж совсем ни к
чему было водружать на него массивные золотые подсвечники — само собой
разумеется, усыпанные огромными изумрудами и еще какими-то неизвестными
Анастасии камнями. Каждый ковер сам по себе был бы прекрасен, но повешенные
в ряд, чуть ли не в два слоя, они резали глаза какофонией красок и узоров.
Рыцарские доспехи — из чистого золота, в каменьях. Ковры чересчур густо
увешаны оружием — понятно, драгоценным, богато украшенным. Бедна фантазия у
хозяина, бедна… Анастасия немного знала толк в искусстве, не раз бывала в
мастерских скульпторов и художников, как рыцарю и положено. А этот
неслыханно богатый зал был несказанно далек от искусства. Лакей разбогател.
Анастасия взяла со столика горсть ограненных прозрачных камешков с лесной
орех величиной, повертела меж пальцами, поцарапала один край стеклянного
кубка — бриллиант, понятно, оставляет на стекле след. Вот так, кучкой,
числом в два десятка, камни просто не воспринимались, как драгоценности, как
огромное богатство. Дурной вкус. Анастасия сердито бросила их на столик, они
с сухим стуком раскатились по стеклянной доске, некоторые из камней упали на
пол, но пушистый ковер заглушил звук падения.
— Вы пренебрегаете богатством? — раздался сзади вкрадчивый мужской голос.
Собрав всю силу воли и мужество, Анастасия обернулась нарочито медленно.
Пришелец остановился перед ней в исполненной достоинства позе.
Он был величав и высок, аккуратная темная бородка обрамляла пухлое лицо.
На плечи накинута волочащаяся по земле мантия из белого меха с рассыпанными
по нему черными хвостиками. На голове — золотой венок из листьев
неизвестного Анастасии дерева или кустарника, усыпанный бриллиантами. На
груди — массивная золотая цепь в самоцветах. Опирался он на золотую трость с
огромным рубином.
— Что все это значит? — резко спросила Анастасия. — Где я?
— В скромном замке вашего покорного слуги, королева моя. — Он поклонился,
прошел несколько шагов, шурша мантией по полу, уселся в кресло напротив.
Анастасия прикусила губу, чтобы не рассмеяться — несмотря на всю грозную
неизвестность происходящего. Едва он задвигался, зашагал, враз потерял
оказавшееся напускным величие. Он изо всех сил старался выглядеть осанистым
властелином — но казался скорее пронырливым слугой, напялившим в отсутствие
хозяина его великолепные одежды. «Нет, он был хозяином здесь, это видно, это
чувствуется, но видно еще, что он… как бы это выразить? — подумала
Анастасия. — Словно все это досталось ему не по праву, словно он выскочка,
захватчик, вселившийся в брошенный хозяевами дом, неожиданный наследник из
глуши, исполняет роль, для которой по ничтожности своей никак не подходит».
Такое уж он производит впечатление, и все тут. Холеное ничтожество.
Анастасия не видела причин не доверять своей интуиции, тем более сейчас,
когда все ее чувства обострили до предела неизвестность и страх. Она
посмотрела ему прямо в глаза:
— Что все это значит? Как я сюда попала? Где мой оруженосец, собаки и
кони?
— Я позволил себе пригласить вас в гости, королева моя…
— Я не королева и уж тем более не ваша! — гордо выпрямилась в кресле
Анастасия.
— Прошу прощения. Итак, я позволил себе пригласить вас в гости. Быть
может, несколько бесцеремонно, но в дальнейшем, надеюсь, вы простите мне эту
поспешность, вызванную лишь восхищением вашей красотой… — Он вежливо
развел руки, унизанные самоцветными перстнями. — О вашей спутнице, лошадях и
собаках не беспокойтесь, все они здесь, в полной безопасности, можете
убедиться. — Он плавно повел рукой в сторону хрустального стола в глубине

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

пастораль незамутненная… Но вскоре же, Настенька, оказалось, что и здесь
имеет место свое потаенное кипение страстей. — Он вздохнул. — Ты ведь тоже
поехала из своей мушкетерской глубинки за знаниями, так что ты быстро все
поймешь… Слушай внимательно и мотай на ус, какого тебе по артикулу не
полагается. Здесь начинаются серьезные дела. Видишь ли, не может человек
пятьсот лет смирнехонько ходить по кругу, бесконечно повторять
дедов-прадедов, какими бы они ни были умными и Давними. Когда-нибудь
обязательно надоест… И тогда начинаются раздумья над собой и над миром.
Даже у вас, судя По твоим рассказам, задумавшихся над бытием и будущим
хватает. А здесь — тем более, особенно если учесть, что здесь таким не
грозит костер. Словом, здесь пока что спокойно, но грядут жаркие споры
насчет основ и целей. Кто-то по кузням и горницам что-то новое изобретает,
кому-то хочется дойти до края света и сплавать за море, а кому-то пуще всего
дороже дедовская старина без громокипения мысли. Это крайние точки, а
сколько меж ними оттенков и мнений — не сосчитать… Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Анастасия. — Лучше расскажи, где ты пропадаешь.
— Там и пропадаю. Споры-разговоры до одури. Отсюда ведь ходит много
торговых караванов… Так что есть книги и есть люди…
— А я? — спросила Анастасия, подняв к нему лицо. — Ты не забывай,
пожалуйста, — я ведь не за одними приключениями поехала. За Знаниями.
— А знания, Тасенька, иногда до того тяжелая вещь — он смотрел ей в глаза
угрюмо и печально, и Анастасия отчего-то почувствовала смутную тревогу.
— Я уже взрослая, — сказала она.
— Я вот тоже взрослый, — сказал Капитан. — И повидал побольше твоего. А
все равно страшно до ужаса…
— Ты о чем?
— Ох… Пошли, ждут нас. — Он спрыгнул с подоконника, подхватил ее,
прижал, шепнул на ухо: — Таська; Таська… Ну что за беспокойная штука жизнь
— едва уверишься, что все хорошо, как новая пакость в затылок дышит…
В его голосе звучала такая тоска, непонятная и надрывная, что Анастасия
невольно отстранилась, захваченная его тревогой:
— Что случилось? Что-то ведь случилось…
— Пошли. Смеркается уже, нас ждут.
…Анастасия давно уже приметила эту башню, стоявшую особняком на окраине
Китежа, поодаль от крайних домов. Высокая, этажей в десять, со странной
крышей — полукруглый купол из множества стекол в медной обрешетке.
Оказалось, что это и есть башня звездочетов.
Внутри было чисто и тихо. Поднимаясь по широкой лестнице, Анастасия
мельком успевала разглядеть в дверных проемах на этажах ряды полок с
толстыми книгами, какие-то громоздкие загадочные устройства, столы,
заставленные диковинной стеклянной посудой, чучела знакомых и незнакомых
зверей и птиц.
— Алхимики тут работают? — спросила она понимающе.
— Бери выше, — сказал Капитан. — Это, конечно, не академия де сиянс, но
единственное серьезное научное заведение на ба-а-льшом пространстве… Нет,
нам выше, на последний.
Они поднялись под самый купол. У Анастасии разбежались глаза — на кованых
треножниках в человеческий рост стояли несколько огромных труб, напоминавших
бинокль Капитана, уставленных вверх, в свободные от стекол квадраты медного
каркаса-купола. На столах лежали странные приспособления, загадочные цветные
рисунки — раскрашенные в несколько цветов круги и полумесяцы, черные диски с
лохматой золотой бахромой, россыпь золотых точек на черном — в иных
Анастасия узнала знакомые созвездия; были и очень точные изображения
хвостатых звезд, иногда появлявшихся в небе и наводивших ужас на людей.
— Я посмотрю, можно? — Не вытерпев, Анастасия рванулась к ближайшей
трубе, соблазнительно поблескивающей фиолетовой линзой.
— Потом, — деликатно, но твердо отстранил ее Капитан. — Сейчас соберутся
люди для серьезного разговора, тебе тоже придется участвовать, как человеку
серьезному, так что держись соответственно, потом насмотришься…
Люди входили один за другим, приветствовали их поклонами и степенно
рассаживались у стен меж труб и столов — старые и молодые, иные с
обветренными лицами многостранствовавших, то ли купцы, то ли рыцари. Их
набралось около тридцати. Молчание казалось Анастасии тягостным,
напряженным. Она невольно выпрямилась в кресле с высокой спинкой, положила
руки на колени.
— Приступим, — сказал старик, приходивший тогда к Елизару. — Друзья,
перед нами — княжна Анастасия. Не могу сказать, что она искушена в науках,
но тянется к знаниям, а это само за себя говорит. Потому мы решили
пригласить и ее. Должен предупредить, княжна: знания — вещь тяжелая.
— Я взрослый человек, — сказала Анастасия. — И жизнь немножко повидала,
смею вас уверить. В моей стране женщины занимают несколько иное положение…
— Права на знания у женщин никто не отнимает и здесь, — мягко сказал
старик. — Перейдем к делу. У ваших звездочетов есть что-нибудь подобное? —
он показал на зрительные трубы.
— Нет, — сказала Анастасия, вдруг ощутив прилив жгучего стыда за тот мир,
что остался далеко позади и временами казался уже чуточку не настоящим, то
ли сказочным, то ли приснившимся. — Честно говоря, звездочеты наши имеют
дело в основном со смутными легендами…
— А нет ли среди этих легенд рассказов о цвете и величине Луны?
Анастасия старательно подумала и ответила:
— Вроде бы в незапамятные времена Луна была другого цвета и гораздо
меньше размерами… Это все, что я знаю. Вряд ли у нас есть кто-то, кто
знает больше.
— Все сходится, — сказал кто-то.
— Все сходится, — сказал старик. — Елизар, будь добр… Елизар встал,
развернул шелестящий свиток и укрепил его на подставке так, чтобы видно было
всем. На белом листе — восемь или девять концентрических кругов. Старик
медленно вышел вперед, остановился рядом с подставкой держа в худой сильной
руке резную указку.
— Самые первые наши небесные хроники описывают Луну такой вот величины,
белого или желтоватого цвета, — он указал на внутренний, самый маленький
круг. — Примерно такой она была до того, что в Счастливой Империи называют
Мраком, а у нас Хаосом. Поскольку к нам чудесным образом угодил человек,
живший до Хаоса, это можно утверждать совершенно точно. Однако с течением
столетий Луна увеличивается в размерах и постепенно меняет цвет, — он
прикоснулся указкой к нескольким кружкам. — И принимает наконец облик,
знакомый мне и вам — правда, со времен моего детства Луна еще более

увеличилась в размерах. Как явствует из бесед с нашим гостем, это может
означать только одно — Луна все ближе приближается к земле. Нынешняя наша
наука не могла предсказать последствия этого. Теперь же… Говори.
Капитан выступил вперед, и Анастасия увидела, как он бледен. Он с трудом
проглотил слюну, то поднимал голову, то упирался взглядом в пол.
— Я не специалист, — сказал он наконец. — Помню только то, что читал в
детстве. Есть какой-то предел отдаленности Луны от Земли. Да, у него даже
есть научное название. Но я не помню. Не все помню. За этим пределом,
независимо от того, упадет Луна на Землю или нет, Землю ожидает катастрофа.
Везде начнутся землетрясения, море бросится на сушу. приливные волны
достигнут невообразимой высоты, пылища поднимется до небес. А если Луна
упадет, будет совсем плохо. Города… Земля… Не знаю. Наверное, конец
почти всему. Это страшно и надолго. Когда это произойдет, я не знаю. Быть
может, можно как-то рассчитать, но я не умею… Завтра? Через сто лет? Не
знаю. Но это неизбежно.
Анастасия подавила выкрик (так, кажется, было и с другими). Перед ее
глазами пронеслись страшные, неоформившиеся и оттого еще более пугающие
картины неких исполинских несчастий — земля вздымается к небу тяжелыми
тучами перемешанного с обломками домов и деревьев чернозема и песка, стены
рушатся, кладбища разверзаются, гробы взмывают ввысь вслед за водой рек,
всплывающей в облака жутким, идущим наоборот, от земли к небу, дождем, и
высоченная мутная волна смешивает все в неописуемую грязь… Она ахнула, ища
взглядом помощи и поддержки.
Но все лица были как две капли воды похожи на ее собственное. Она знала
это так хорошо, словно смотрелась в зеркало. Жуткое зеркало, беспощадное —
как все зеркала, не умеющие лгать.
До сих пор все известные ей опасности приносила земля (Хвостатых Звезд
боялись как-то по привычке, идущей неизвестно от каких времен. Никто не знал
в точности, чем они страшны, и это обесценивало, обезличивало страх). Теперь
опасностью стало само небо, и укрыться от него негде.
— Но ведь может пройти сто лет, ты сам сказал… — жалобно сказала она,
не в силах взглянуть на Капитана.
— Все равно над детьми и внуками нависнет неизбежная гибель, — сказал
кто-то. — Анастасия не разглядела его лица — перед глазами все плыло. Она с
ненавистью подняла взгляд к Луне — та сияла над куполом, огромная, багровая,
вдруг ставшая напоминанием о неотвратимой гибели мира.
Кто-то громко и невнятно задал вопрос, кто-то вскочил, несколько человек
заговорили разом, и ничего нельзя было толком разобрать в этом гомоне. «Вот
так начинается паника, невероятным усилием воли превозмогая животный страх,
— подумала Анастасия, — паника нарастает, разгорается, и приходит миг, когда
ничего уже не поправить и ничем больше нельзя управлять».
— Хватит!
Ей показалось, что это крикнул Капитан. Нет. Старик. Он вновь стоял у
рисунка. Сорвал его с подставки — бумага сама свернулась в свиток — и
швырнул в угол.
— Хватит, — повторил он чеканно, резко. — Смерть приходит тогда, когда
нет сил бороться за жизнь. Пока для победы не сделано что возможно и
невозможно, поражением она не обернется. Нужно искать. Нужно отправить наших
людей туда, где они пока что не бывали. Во все края до пределов мира. Быть
может, найдутся те, кто знает больше и способен на большее. Легенды о таких
людях кружат давно, но никто не удосужился проверить, что за ними кроется.
Будем искать. Кто смеет говорить, что все потеряно, не шевельнув и пальцем
для победы? Кто посмеет? Молчите? И правильно. Ответить нечего. Нужно искать
выход.
Наверное, его очень уважали — воцарилось гробовое молчание. Анастасия
видела, что тревога и страх, уйдя глубже, не исчезнув совсем, тем не менее
растворяются и слабеют, не достигнув того рубежа, за которым все сминает
паника. Даже Капитан выглядел так, словно сбросил с плеч тяжелую ношу. Ей
самой стало чуточку легче. Старик не дал передышки — он, догадалась
Анастасия, стремился раз и навсегда взять инициативу, указать цель и уже не
сворачивать с избранного пути. «Железный человек», — подумала она с
уважением и прямо-таки детской радостью от того, что кто-то принял решение и
взял на себя ответственность командира.
— Кто желает что-нибудь предложить? — говорил тем временем старик. —
Прежде всего пусть говорят те, кто ездил к Янтарному Берегу, на север, на
закат. Стан?
Что-то переменилось, обстановка стала насквозь деловой.
— Ходят упорные слухи, что где-то живет очень могущественный народ, —
сказал тот, кого назвали Станом, человек средних лет с обветренным лицом
путешественника. — Чем ближе к Янтарному Берегу, тем сильнее слухи. Сейчас
приходится сожалеть, что мы мало заботились о собирании слухов и отделении
правды от вымысла. Говорят, что те, неизвестные, умеют летать по воздуху.
Говорят о каком-то холодном необжигающем огне, странных звуках в запретных
местах. Балты, в основном, говорят, а балты, сами знаете, народ трудный в
общении. Кто-то вроде бы подмечал у них странные вещички, которые им самим
ни за что не сделать.
— Вот это уже интереснее, — сказал Капитан. — Лично у меня большой
интерес вызывают те штуки, что у вас зовутся Бродячей Десяткой или Плывущими
Звездами. Я за ними долго наблюдал. И пришел к выводу, что никакие это не
звезды. Вокруг Земли кружат некие изделия рук человеческих. В наше время
туда умели забрасывать разные штуки, в том числе с людьми внутри. Но для
моего времени они слишком огромны. Что-то тут не вяжется, никак не могу
свести концы с концами…
— Ты можешь говорить понятнее? — почти крикнула Анастасия.
— Не могу пока. Очень долго объяснять, что я имею ввиду. И ничего это
сейчас не прояснит. Мне бы простенькое радио, послушать эфир, ведь хотел же,
когда вылетали, транзистор прихватить…
— Довольно, — сказал старик (к великому облегчению Анастасии). — Боюсь
здесь уже начинаются вещи, о которых ты нам должен будешь рассказывать до
утра. А это ничего не изменит и ничему не поможет. Лучше собирайся в дорогу.
Ты ведь не откажешься поехать на разведку? А ты, княжна Анастасия?
— Хоть сейчас, — сказала Анастасия.
— Рано. Предстоит еще покопаться в книгах, поискать упоминания,
разобраться с легендами… Осторожно поговорить с людьми, со всеми, кто
ездил с торговыми караванами. И побыстрее готовить обоз на ярмарку. Придется
еще выдумать убедительную причину, почему он отправляется раньше обычного.
Подберите самых надежных и смышленых. И чтобы ни одна живая душа… — Он
окинул всех таким взглядом, что у Анастасии похолодело в животе. — Пока что
мы, не видя и не зная выхода, не имеем права взваливать на людей такую
новость. Или кто-то думает по-другому?
Но все молчали.
— Тогда совет окончен. Давайте распределим, кто чем займется.
Пока он называл незнакомые Анастасии имена и раздавал поручения, она

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

сидеть удобно всем тем, кто обладал хвостом. Даал вошел настолько тихо, насколько
возможно, и сел в кресло для посетителей, не произнося ни звука.
Спустя несколько минут рептилия (что сидела, закрыв глаза) пошевелилась и
произнесла:
— Анс-Шиасс Леглар.
— Да, Амиад Кинисс, — отозвался Леглар. На этом оба отставили этикет в сторону.
— Ты опять пил ? — Янтарные глаза смотрели на него, не
мигая.
— Да. — Что еще можно было сказать? Чутье у хансса намного превосходило
человеческий.
— Значит, что-то случилось, — подвела рептилия итоги, — Закончились ли
, о которых упоминал герцог Дилроминд Алжейский, владыка
Киншиара?
Леглар прикусил язык. Вот оно что!
— Когда он известил вас об ?
— Там же, в Киншиаре. Мы оставили ему копию письма для Таилега Ленхарта из
Киншиара и попросили поставить нас в известность, когда особое поручение, данное им
Таилегу, завершится. Мы ждем уже восьмой день.
— Кинисс, — произнес Леглар на северном диалекте хансса, и рептилия вновь
открыла глаза, — герцог вас попросту обманул, но дело пока не в этом. Меня интересуют
две вещи. Вот первая, — он положил на стол, не прикасаясь к ней руками, арбалетную
стрелу со следами крови, — и вот вторая. — Булавка легла рядом со стрелой.
— Герцог ввел нас в заблуждение? — Глаза смотрели вопросительно. Леглар
внутренне усмехнулся. Хансса славились способностью избегать резких слов, даже если
выносили кому-нибудь смертный приговор. Впрочем, особой вежливостью они тоже не
отличались.
— Он нанял убийц и поручил им устранить Таилега. — Леглар перевел дыхание.
Портрет его ученика был сделан на личной бумаге герцога, с водяными знаками и
хитроумной монограммой. — Я не знаю, что произошло. Эту стрелу я нашел в комнате,
где Таилег — уж не знаю зачем — оставил эту булавку.
— Леглар, подожди минутку. — Рептилия закрыла глаза и стала чуть ли не
прозрачной. Длилось это несколько секунд, но всегда вызывало у Леглара восхищение.
Правда, обычно при людях Хансса не совершали путешествия сквозь астральную
проекцию. Ему она доверяла во многом. Он, конечно, ни в коей мере не был ей другом —
на то была своя иерархия званий и церемоний — но с профессионалами Хансса
обращались с величайшим уважением. Будь ты великим полководцем, чистильщиком,
игроком в кости или вором — у Хансса ты мог равно рассчитывать на множество
привилегий. Впрочем, так заведено почти у всех рептилий. Странные они все…
После возвращения из транса Кинисс взяла стрелу и принюхалась.
— Он не был убит этой стрелой, — сообщила она. — Ты хочешь, чтобы я его
нашла?
— Если возможно, Кинисс. Он — моя надежда и лучший ученик.
Рептилия кивнула и на этот раз всего лишь подернулась легкой дымкой. Леглар
терпеливо ждал.
— Он жив, — проговорила Кинисс. — Пока что жив. Но он находится на территории,
которую мы считаем запретной, и мне непонятно, как он туда попал. Постой… рядом с
ним есть моя соплеменница… Ладно, я поговорю с ней позже. Вернуть его обратно будет
не очень просто, Леглар, поскольку… одним словом, не раньше чем дней через пять. Я
очень заинтересована во встрече с ним, так что прослежу, чтобы он попал сюда как
можно скорее. Она замолчала.
— Я готов платить, — тут же ответил Леглар, знавший, что означает эта пауза.
— Отлично, Леглар. Подойди ко мне в конце дня, я передам тебе послание герцогу.
Я отправлю тебя прямо к нему, так как дело весьма срочное.
— Я сделаю все, что смогу, — ответил Леглар, понимавший, что это не
единственное поручение. И встал. Беседа была окончена.
— Кохиар селир, Анс-Шиасс-Хаод Леглар?
— Не сейчас, Кинисс. Я вышел из Равновесия и не готов говорить. Самиелид,
Амиад-Хаод Кинисс. Рассчитываю на повторное приглашение.
Рептилия кивнула и встала, соблюдая церемонию окончания беседы.
Леглар вышел, скрывая улыбку. Слово имело массу значений. Чаще всего
это означало что-то вроде чаепития, за которым велись ученые беседы. Тяга к знаниям у
Кинисс была невероятно велика, и Леглар часами говорил с ней, исписывая толстые
тетради. Жаль только, что после этих встреч он уходил до предела уставший.
Однако многое из того, чему она научила его, нельзя найти в книжках.
, — повторил он, извиняясь перед секретарями. Так… Стало
быть, его переводят в потенциальных личных друзей. Лестно.
Немногие люди могут этим гордиться.
Стоп… тогда выходит, что случившееся — что-то из ряда вон выходящее. Раз за
помощь в их в общем-то рядовом поручении хансса сумела проникнуться таким
уважением, что продвинула его в иерархии, значит, впереди большая беда. По крайней
мере большой переполох.
Когда он вернулся в гостиницу, чтобы слегка расслабиться и выпить стаканчик
крепкого красного, он обнаружил булавку у себя в нагрудном кармане.
Как она туда попала, он не имел ни малейшего понятия.
* * *
Пространство перед герцогом подернулось рябью? и из воздуха вышел
необычайно мрачный Леглар Даал. Один.
— Господин Дилроминд, — произнес он и с усмешкой поклонился.
Было одиннадцать часов вечера. По обстановке комнатки, где находился герцог,
было понятно, что это не его официальная резиденция. Там такой комнаты не было.
Герцог сидел в прогулочном наряде и не думал отправляться на покой.
Ждет кого-то?
— Даал, — кисло отозвался аристократ. — Ты прекрасно знаешь, что я не
переношу магических штучек. Что стряслось, чтобы вторгаться ко мне таким образом?
Говори быстрее да убирайся, мне не до тебя.
— Я, собственно, не настаиваю — Даал извлек из кармана свиток с золоченым
обрезом (герцог поджал губы) и кинул его на стол.
— Почитай на досуге, — предложил он и уселся в кресло напротив человека,
который был самым щедрым его заказчиком за последние пять лет. — Это от
Наблюдателей. Им, знаешь ли, показалось странным, что ты решил устранить Таилега.
Мне, кстати, тоже.
— Что ты несешь? — рассвирепел Дилроминд, и Леглар неожиданно вспомнил, что
в юности тот успешно оборонял небольшой северный порт от превосходящих пиратских
сил. — Какое…
Леглар положил перед ним на стол портрет Таилега, и герцог замолчал. Леглар
заметил, что пальцы правой его руки тянутся куда-то под стол, и извлек небольшую
оранжевую палочку.

— Не валяй дурака, приятель, — произнес он сухо. — Я отсюда уйду так же, как и
пришел. В любой момент. Так что отвечай на вопрос. Кто послал за Таилегом убийц?
— Не посылал я убийц! — прошипел Дилроминд и стукнул кулаком по столу. —
Шпионов я посылал. Вот смотри, копия задания!
И он извлек из ящика стола свиток из тонкой, почти невесомой бумаги. Умно,
подумал Леглар. Герцог не переносит магии, но активно ею пользуется. Бумага должна
была воспламениться и сгореть без следа, стоило хотя бы немного повредить ее. Огонь
был холодным и не вредил ничему остальному.
— Осторожно, — предупредил Дилроминд, к которому стало возвращаться
самообладание. — У меня всего две копии.
Не сводя с правителя страны хмурого взгляда, Леглар извлек из кармана свиток,
который отобрал у второго наемника. Сел и сличил тексты. Очень медленно положил
свой свиток рядом с герцогским.
— Дилроминд, дружище, — произнес он мягко. — Сравни-ка эти тексты. И скажи
мне, кто из нас двоих сошел с ума.
Герцог недоверчиво взял оба документа, сел, сосредоточенно нахмурив брови… и
вдруг вскочил. Кинулся к стене. Отворил массивную дверь железного шкафа, встроенного
в стену, и извлек еще один свиток. Развернул его… и упал в кресло, словно пораженный
молнией.
— О боги, — выдохнул он наконец. Леглар наблюдал за ним с брезгливой миной.
Если герцог играл, то весьма неубедительно. — Леглар, это мой почерк, все верно… но я
не хотел делать этого! Поверь мне, не хотел! — возопил он, словно Леглар был
последний, кто мог отменить вынесенный ему смертный приговор.
Леглар молча повернулся к нему спиной и направился к противоположной стене.
Нажал на неприметную панель (герцог наблюдал за ним, вытаращив глаза) и открыл
дверцу. Взял одну из многочисленных бутылок, что стояли на полках, и два бокала.
— Пей, — сказал он устало и наполнил бокалы, — Дил, Таилег — мой лучший
ученик. Если с ним что-то сделают по твоему приказу… в общем, я тебя достану даже с
того света.
— У меня нет слов, — сказал герцог слабо, указывая на погребок. — Слушай, кто
хозяин в этом доме? — Дрожащей рукой он схватил бокал и осушил его до дна. — Скажи
мне на словах, что там написано? — И он указал на свиток с золоченым обрезом.
— Не знаю, — пожал плечами Даал.
— Не знаешь?
— Я не читал его, Дил, — спокойно повторил Даал и не торопясь отпил из своего
бокала. — И тебе в будущем советую ограничивать любопытство. Где оригинал того
свитка, что тебе дали Наблюдатели?
— У меня в кабинете, — уныло отозвался герцог. — Зачем он тебе?
— Завтра его там не окажется, — продолжал Леглар, не обращая внимания на
слова аристократа. — И не думай, Дил, что ты хозяин всей вселенной. Ты и меня дураком
выставляешь, и весь Киншиар. Осознай, что за Наблюдателями — сила, и не перебегай
ей дорогу.
— Что случилось-то? — спросил герцог. Он выглядел совершенно спокойным.
— Нас кто-нибудь слышит? Герцог кивнул:
— Возможно.
Леглар пододвинулся к нему поближе и сказал на Верхнем Тален:
— Что-то очень непонятное, Дил. Нутром чую, что большая неразбериха. Так что
читай свиток, делай, что там сказано, и веди себя тихо. Я тебе не угрожаю. Это просто
совет.
Герцог молча барабанил пальцами по крышке стола.
— Ты серьезно? — спросил он наконец.
— Да, — ответил Даал. — Ну что, договорились?
— Договорились, — ответили ему, — А сейчас, Даал, сделай одолжение —
исчезни. Все же я здесь хозяин.
— Слушаюсь. — Леглар почтительно поклонился и переломил палочку. Взвилось и
опало оранжевое пламя, и его не стало.
Герцог вернулся к своему погребку и понял, что Леглар прихватил бутылку с собой.
— Вот же свинство, — буркнул он. — Вор — он и есть вор.
Затем взял дрожащими пальцами сигару, подождал и выкинул ее прочь. Прошло
немало времени, прежде чем он отважился прикоснуться к принесенному Даалом свитку.
* * *
Кинисс ждала его.
— Я прочел свиток, Кинисс, — сказал Леглар и подавил зевок. Он очень устал за
последние десять часов. — Я не имел права этого делать, сознаю, но прочти его — и ты
меня простишь.
Рептилия молча приняла бумагу, развернула ее и сузила зрачки. Интересно,
сколько ей лет? Ни разу она не ответила на этот вопрос. Почему?
Или я чрезмерно любопытствую?
Рептилия долго молчала, прежде чем ответить.
— Это не наш свиток.
— Это был единственный.
— Я знаю. — Леглар ошарашено замолчал, не зная, что сказать. — Но вы не могли
написать такого!
В документе намекалось, что ему, герцогу Дилроминду и все такое прочее, стоит
позаботиться о том, чтобы Таилег такой-то, осквернитель священных мест и так далее,
совершенно случайно перестал попирать своими нечестивыми ногами землю Ралиона.
Причем сказано было примерно этими словами.
Такого не могли сочинить ни Кинисс, ни ее подчиненные. Да и не было такого в
свитке, Даал помнил это точно. Копию свитка он засунул… куда же он ее дел? В рюкзак
Таилега, точно! О небеса, ну и ситуация…
— Мы получили… говорю откровенно, устрашающую картину. Примерно того
самого места, где я почувствовала Таилега. Мы были готовы к самым серьезным
неприятностям со времен Вторжения.
Леглар кивнул.
— Но ничего не случилось! — Кинисс села рядом и положила свою ладонь поверх
его. — Прошли сутки, и все вернулось на свои места. Огромные силы, достаточные для
того, чтобы разрушить весь Ралион, собрались вокруг твоего ученика — и рассеялись. Ты
что-нибудь понимаешь?
Леглар покачал головой. , — подумал он вяло.
— Ты устал, — сказала Кинисс обвиняюще. — Отдохни, иначе твой мозг не
выдержит. Не стоило тебе торопиться ко мне.
— Я в порядке, — слабо возразил Леглар. — Немного утомился, вот и все.
Рептилия покачала головой и приложила ладонь к его лбу. Аромат лаванды, что
всегда сопровождал Кинисс, накатил на него, и сразу же обрушилась огромная и жаркая
волна спокойствия и безмолвия.
Тонуть в ней было в высшей степени приятно.
…Таилег просидел у воды три часа подряд, но смог поймать лишь две тощие
рыбешки. Как говорил Леглар, будешь выглядеть в соответствии со способностями. Как в
воду смотрел… Он научился экономить бруски: достаточно было отломить
кусочек, счистить с него парафин — и огонь разгорался. Остаток можно было прятать
назад. Такими темпами он сожжет все топливо дней через двадцать. Что делать дальше
— одному Эзоксу известно.
И Палнор в теперешнем положении был ему не помощник (Таилег торопливо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27