Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

сидела, не шевелясь. По правде говоря, ей больше всего хотелось проснуться.
Вот и поехала за Знаниями. Вот и обрела. Вот и повзрослела в одночасье. Как
же ей, оказывается, легко жилось до сих пор, какие кукольные были горести и
беды, какие смешные опасности…
И все же ей не верилось, не могла проникнуться. Умом понимала, и сердце
заходилось в тревоге, смертной тоске, но в сознание все равно не вмещалось,
что существует такая вещь, как гибель всего мира, оказавшегося не плоским, а
Шарообразным и таким огромным, что и поверить нельзя. И Луна, оказывается,
огромная и круглая, и Земля с Луной несутся в черной пустоте, где нечем
дышать. Необозримые расстояния, исполинские круглые дыбы, гигантские
огненные шары, чудовищные дали, нет твердой опоры, единственной точки, на
которой держится мир, земля уходит из-под ног, падение в бездну…
Голова закружилась от всей этой необозримой сложности, неохватных
миражей, и Анастасия вцепилась в резные подлокотники, чтобы не соскользнуть
в черную пропасть с крутящейся земли.
— Настенька! Плохо?
Она медленно открыла глаза, слабо улыбнулась, глядя на него снизу вверх с
детской надеждой.
— Фу ты, черт! — Капитан облегченно вздохнул, коснулся ее щеки. — А то
сидит бледная, как стенка…
— Ты тоже, — сказала она тихо.
— Что?
— Тоже бледный.
Капитан сел на подлокотник кресла, прижал ее голову к груди.
— Ну конечно, — сказал он глухо. — Побелеешь тут. Я никогда не мог
представить, как это Атланту удавалось держать небо… Ну вот, все
разошлись. Будешь смотреть на Луну?
— Пошла она… — сказала Анастасия сердито. Самое странное, что она почти
сразу успокоилась. Говорят, так бывает с очень большим горем — за некой
чертой оно вдруг разрастается настолько, что уходит из тебя, заполняя весь
мир, а ты впадаешь в понурое безразличие. Когда они вернулись домой,
Анастасия искала забвения и покоя в шалой, исступленной нежности. Он тоже. И
обоим это удалось. Но потом Анастасии приснился кошмар — Луна, багровая и
чисто-прозрачная, словно отлитая из лучшего стекла и вымытая с мылом,
величаво и беззвучно плыла над самыми крышами, над яркими флюгерами,
угрюмыми зубцами башен, коньками теремов — и крыши отрывались, взмывали в
небо, но не рассыпались, а вереницей, углом плыли вслед Луне. Как журавлиный
клин в чужие рубежи — то ли это сама Анастасия произнесла во сне, то ли это
звучало вокруг нее. Как журавлиный клин, повторила она во сне, попробовала
на вкус эти странные, непонятные слова, глянула вслед веренице крыш, ставшей
уже бесконечной, почувствовала, что ей невыносимо страшно и пора
просыпаться, иначе не выдержит сердце.
И проснулась. Медленно осознала, что это был сон, а за окном ночь готова
уступить место рассвету. Слова еще реяли в памяти, и, чтобы они не забылись,
не растаяли с пробуждением, Анастасия почти беззвучно пошевелила губами:
— Как журавлиный клин в чужие рубежи… Рядом, не поднимая головы от
подушки, не открывая глаз, метался Капитан, и с его губ срывались тихие
бессвязные выкрики — он кого-то остерегал, кому-то приказывал, звал каких-то
шмелей, то и дело вспоминал цветок — черный тюльпан. Анастасия в жизни не
видела -черных тюльпанов — только синие и красные в оранжерее Императора.
— Ну тихо, тихо, — шепотом сказала она, отвела с лица рассыпавшиеся
волосы, наклонилась над ним и осторожно поцеловала в лоб, едва прикоснувшись
губами, чтобы не разбудить. — Все тихо, все спят, и Капитан спит…
Он тяжело задышал, потом тело расслабилось, дыхание понемногу стало
ровным, он повернулся к стене и засопел уютно и спокойно. Анастасия, не
глядя, протянула руку, нашла зашуршавшее платье и выскользнула из-под
одеяла. Подошла к окну. Стояла та неуловимая утренняя пора, когда темнота
уже не ночь, а рассвет еще не день, розовая полоска на восходе не шире
острия меча, едва угадывается, не глазами даже, а как-то иначе.
— Княжна Анастасия, — шепотом сказала она своему отражению, едва
различимому в темном стекле.
Отражение дисциплинированно молчало, как ему и полагалось. Замки, узкие
улочки и звон мечей показались такими далекими, словно их и не было никогда.
И Луна, к счастью, уже опустилась за горизонт. Анастасия ее теперь
ненавидела.
— Взрослеем? — сказала она отражению. — А дела-то крутые…
Отражение молчало, приглядываясь к ней.
Верстовой столб 15
Атланты держат небо
Так страшно исказить в поспешности горячей
обманчивую суть земного естества.
Но даже если вдруг я окажусь незрячей,
я все ж посмею БЫТЬ —
поскольку я жива.
Е. Жабик
Анастасия чуточку раздраженно постукивала в пол каблуком и слушала звон
шпоры. Ольга задерживалась. Капитан уже нетерпеливо насвистывал во дворе
что-то бодрое, Держа под узцы заседланных коней, а Ольги все не было.
Появилась наконец. Но не в прежней одежде, как Анастасия сейчас — в белом
платье, бледная. И упорно не смотрела Анастасии в глаза — взгляд метался,
как конь без седока на поле битвы.
— И как это понимать? — спросила Анастасия даже не удивленно — вяло.
Что-то такое она начинала подозревать, но до конца не верила. — Остаешься
здесь, что ли?
— Анастасия, пойми, я… Можешь считать меня дрянью, предательницей, но
я… — Ее лицо вдруг переменилось, она дерзко и решительно подняла голову. —
Да можешь считать кем угодно, если ты так глупа! Вся наша Счастливая
Империя, все наши рыцари, уклад, беспамятье, пять дурацких звезд — да
пропади пропадом этот вздор! Я выхожу замуж. И я хочу жить здесь. И вам
обоим советовала бы…
Она замолчала, удивленная молчанием Анастасии, неуверенно моргнула,
попробовала улыбнуться. Анастасия задумчиво кивала. Пожалуй, она не
сердилась. Не было времени и желания. Нависшая над землей беда была столь
огромной и тяжкой, что все прежние счеты-обеты, все прежние установления и
сложности потеряли серьезность, безвозвратно уплывали в прошлое. Правда,
Ольга об этом ничегошеныси не знала — Анастасия, посоветовавшись с
Капитаном, хотела рассказать ей все в пути, а теперь, понятно, уже не

расскажет…
— Я не сержусь, — сказала Анастасия, уносясь тем временем мыслями в
тягостную неизвестность. — Правда, не сержусь. У каждого своя дорога, и
глупо насильно тащить ни чужую. Так что желаю счастья. Прощай.
— Вам тоже лучше было бы…
— Прощай, — сказала Анастасия мягко. Чтобы избежать лишних слов, затяжных
прощаний (которых она и так-то терпеть не могла), повернулась и быстро
пошла, сбежала с высокого крыльца, и ножны меча стучали по ступенькам. Молча
вспрыгнула в седло, и застоявшийся вороной гигант, храпя, легко вынес
хозяйку за ворота. Горн бежал следом, радостно повизгивая. Анастасия
оглянулась все же, увидела в окне Алену, по обычаю махавшую платком, махнула
в ответ ей и Ольге, на миг показавшейся в соседнем окне. На душе было
скверно. Словно куска живого тела лишилась.
На выезде из Китежа они нагнали обоз, с которым предстояло ехать к
Янтарному Берегу, — десяток четвероконных повозок, доверху нагруженных
мешками с зерном, кругами сыра в холстинах, бочонками масла. Повозки накрыты
грубой мешковиной, туго пришнурованной к бортам. Еще четыре повозки
нагружены шатрами, котлами и съестными припасами для самих путешественников.
Вокруг — человек двадцать в кольчугах, не ведающих потаенной цели неурочной
поездки, и сам Стан тут же, в алом плаще, колонтаре с позолоченными бляхами,
все знающий и оттого хмурый.
Анастасия пригнулась к шее коня, понеслась бешеным галопом, благо дорога
простиралась прямо, как полет стрелы, синий плащ с белым единорогом хлопал и
трещал за спиной, жесткая грива Росинанта хлестала по лицу, скачка
переполняла душу возбуждением и сладким ужасом — попади конь ногой в
выбоину, оба сломают шеи… Анастасия не взялась бы описать свои ощущения. К
прошлому не было возврата, но на ней была прежняя одежда, кольчуга и меч у
пояса, она вновь стала путешественником, рыцарем важной миссии, равноправным
бойцом в нелегкой борьбе против неба, в которой и первого-то шага не
сделано, а посему невозможно предсказать, чей меч вырвет у врага победу.
Быть может, это будет ее меч.
Нет, не стоит возноситься гордыней к облакам. Рано. И к тому же примета
дурная. Что ж, эти мысли — от внезапной свободы, привычной тяжести меча на
боку, верного коня, вновь обретенной дороги…
Анастасия остановила коня. Оглянулась, — обоз едва виднелся на горизонте,
и то благодаря алым плащам всадников. Она вздохнула и повернула Росинанта в
ту сторону.
Сначала путешествие тянулось скучновато. Они ночевали то в деревнях, то
под открытым небом, в шатрах на обочине, дважды останавливались в городах,
величиной уступавших стольному Китежу. К Анастасии все относились с
любопытством, но без особого удивления. Гораздо больше внимания привлекал
Капитан, переодевшийся в свою прежнюю одежду. Правда, Стан как-то ухитрялся
устроить так, что любопытные с расспросами не лезли. Видно было, что на
Дороге Стана знают и уважают. Везде к нему приходили самые разные люди и
долго беседовали с глазу на глаз. Увы, как потом выяснилось на военном
совете, состоявшем из Стана, Анастасии и Капитана, ничего нового узнать не
удалось — пересказы прежних слухов, старые легенды.
Сутки на шестые-седьмые конники посерьезнели. Анастасии и Капитану
настрого наказали не отъезжать далеко — Кончились подвластные Китежу земли,
началось порубежье, Дикое поле. Очень скоро оно дало знать о себе.
Совершенно Неожиданно слева заревел рог — как-то незнакомо, со злорадной
насмешкой, вызывающе.
Никакой паники не возникло — люди ехали бывалые. Повозки плотно
сгрудились в три ряда, конники окружили их, выхватив мечи и взведя тетиву
самострелов. Следом за другими Анастасия смотрела в ту сторону, но различала
лишь смутную шевелящуюся полосу. Полоса быстро приближалась, распадаясь на
отдельные фигурки, странные силуэты. Они остановились довольно далеко, и
снова загудел рог.
Стан поднял к глазам бинокль из медных трубок, сработанный погрубее, чем
у Капитана, но в дальнозоркости не уступавший. Капитан подал Анастасии свой.
С приобретенной уже сноровкой она покрутила колесико и ахнула. Такого она
еще не видела.
Ломаной шеренгой выстроились диковинные животные с бочкообразными
туловищами, неимоверно раздутыми в суставах ногами, длинными тонкими
безволосыми шеями и головами, похожими на кувшины. Чем-то они напоминали
лошадей, но неописуемо уродливых, злую карикатуру на благородных животных.
Глаз только один, огромный, посреди лба. Даже копыта есть. И гривы, похожие
на щетки ддя сапог.
И на них сидели… двухголовые. Низенькие, длиннорукие и двухголовые
человечки с широкими злыми лицами. Топоры непривычного вида, копья с
трезубыми наконечниками, мечи с зазубренными кривыми лезвиями, медные шлемы.
Анастасия моргнула, приникла к биноклю. В самом деле, двухголовые.
— Будем биться? — спросила она, вернув бинокль.
— Авось обойдется. — Стан спрятал свой. — Не хотелось бы. К чему лишняя
драка, особенно теперь? Эгей, поехали помалу!
Повозки, скрипя, тронулись. Всадники ехали, держа мечи наготове, стрелы
лежали на тетивах. Проревел рог, но страшные встречные не шелохнулись,
только прокричали что-то ехидное, злое, потрясая топорами и копьями.
— Вроде пронесло, — облегченно вздохнул Стан.
— Кто это? — спросила Анастасия, на миг опередив Капитана.
— Племя такое, — хмуро объяснил Стан. — Двухголовые Хох. Не знаю, как они
там жили до Хаоса, но говорят, им больше всех досталось. Вроде бы на их
землю упали звезды под грохот и трубный вой и все отравили своим ядовитым
пламенем — источники, траву, небо и поля. Вроде бы с тех пор они такими и
стали. Мы с ними, случается, тоже поторговываем. А иногда на них находит,
срываются в набег, как ошалелые, и тут уж только держись. Мне, правда, с
ними траться не приходилось, но дела бывали крутые… — Он вздохнул. —
Вырасти у меня две головы, я бы, может, тоже, как дурак, на проезжих
бросался.
Анастасия привычно обернулась к Капитану, чтобы он рассказал, как это
связать со знакомым ему прошлым, но он лишь выругался, уставился в землю:
— Хватало в старину, то есть у нас, всякой пакости собственного
производства. Временами удивляюсь, как шарик вообще на кусочки не
разлетелся…
И вечером в их маленьком шатре, когда Анастасия вновь заговорила о
двухголовых, Капитан угрюмо отмахнулся:
— Тасенька, легче тебе будет, если я расскажу еще об одной мерзости,
которую человек учинял над природой? Ну вот. Замнем для ясности…
Перед своими людьми Стан выдавал Анастасию с Капитаном за мужа с женой,
ученых людей из дальних краев — это с лихвой объясняло могущие возникнуть
вопросы еще до того, как их зададут. Шатер им ставили чуточку поодаль от
остальных. Все считали, что это делается исключительно с целью обеспечить
молодым супругам должное уединение, ибо жизнь есть жизнь, а молодость есть

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

сделал священный знак, чтобы чутко слышащий бог воров ненароком не оскорбился). К
чему умение скрываться от взглядов и обезвреживать ловушки? Чем ему поможет
ловкость рук? По потолку идти некуда. Ни деревяшки, ничего, что можно было бы
использовать в качестве плавательного пузыря. Да и вода холодна как лед — долго в ней
не выдержать…
Но сидение на месте и вовсе не придавало уверенности — и он шел вперед.
Целый день (насколько он мог судить, ибо не располагал таким невероятным
богатством, как хронометр) тянулся без всяких событий. То ли все его видения были
вызваны каким-нибудь отравлением, то ли просто судьба в тот день не нашла лучшей
игрушки — но теперь, не считая ночного зрения, он ощущал себя никчемным и никому не
нужным.
Он закончил обгладывать последнюю рыбью косточку, когда рука опустилась ему
на плечо и хрипловатый голос пропел на Нижнем Тален:
— Ты мертв.
* * *
Таилег медленно, бесконечно медленно повернул голову и уставился в спокойные
желтые глаза Тамле.
Рептилия была безоружна, но почему-то не казалась безвредной.
Похоже, что перемирие кончилось, подумал он и расслабил мускулы. Интересно,
сумеет ли он дотянуться до оружия прежде, чем три массивных когтя оторвут ему голову?
Рептилия отступила на шаг и указала рукой куда-то за спину. Выждала, смотря
прямо ему в глаза, и удалилась в указанном направлении.
Таилег сглотнул горькую слюну, которой наполнился его рот, и на негнущихся ногах
направился следом. Странно, ведь теперь, казалось, ничто не могло его напугать. Однако
два простых слова на родном языке совершенно обезоружили его…
Рептилия обернулась и остановилась, ожидая его. Дальше они шли бок о бок. Надо
будет спросить, почему от нее пахнет полынью, подумал юноша ни с того ни с сего. Мозг
был пугающе чист. Интересно, куда его ведут? На алтарь, торжественно принести в
жертву их злобному богу? Мурашки поползли по спине Таилега, но — странное дело —
он продолжал шагать, словно одурманенный.
Впрочем, отчасти так оно и было.
Он едва не споткнулся о ноги трупа.
Рептилия поймала его за рукав и молча указала вниз.
От тела несло густым трупным запахом, и Таилега едва не вывернуло наизнанку.
Когда перед глазами перестали плавать оранжевые огоньки, он осторожно осмотрел
тело. Покойник лежал лицом вниз.
Он, судя по его состоянию, лежал здесь дней пять. Одет был в кожаную походную
одежду — сам Таилег, как и тысячи путешественников, носил ее, и из перепачканных в
крови спутанных светлых волос что-то выступало. Он наклонился, задерживая дыхание.
Из затылка убитого торчала арбалетная стрела. До того знакомая, что Таилегу
снова стало худо. Что происходит в мире, во имя всех добрых богов? Он осторожно
перевернул покойника на спину.
На него с мрачной усмешкой уставилось его собственное лицо.
Искаженное гримасой, изуродованное начавшимся тлением, но несомненно, его
собственное.
Тут только Таилег осознал, что на убитом его куртка, его штаны, его обувь. Все как
у него. Осторожно открыв внутренний потайной карман куртки, Таилег извлек из него
булавку.
Ту самую.
Он отшвырнул ее, словно смертельно ядовитое насекомое,
Больше у покойника в карманах не было ничего. Только во втором потайном
кармане Таилег обнаружил тонкую золотую цепочку, очень тонкой работы, украшенную
небольшой золотой пластинкой. На пластинке был изображен танцующий ящер.
Тут его осенило, и он протянул цепочку Тамле. Та приняла ее, кивнула в ответ и
надела на шею. Таилег ахнул: ожерелье поблекло и исчезло. Надо же!
Теперь понятно, почему …
Закончив осмотр, он отошел подальше от покойника, чтобы хоть немного перевести
дыхание.
Сидя на мокром камне и борясь с тошнотой, он услышал позади себя негромкое, но
приятное для слуха пение. Потянуло ледяным ветром. Таилег вскочил на ноги,
оборачиваясь. Тамле сидела в странной позе перед телом, которое оседало, таяло,
превращалось в порошок.
Затем над кучкой праха на миг открылось небольшое окно в никуда. Прах собрался
в небольшой смерч и втянулся в отверстие. Прежде чем окно захлопнулось, Таилегу
померещилась пара ярко-оранжевых глаз, смотревших на него с той стороны.
Огромных глаз, принадлежавших, несомненно, гиганту.
Рептилия некоторое время посидела в той же (вероятно, очень неудобной) позе и
поднялась, отряхивая прах со своих ног.
— Меня зовут Арлиасс Саглаар анс Шиора. Пока Таилег пытался понять, что
происходит, она покачнулась и неловко села, подвернув хвост.
— Я устала, — сообщила она просто, — Тебя нелегко было догнать.
Таилег молча протянул ей руку и помог подняться. Продолжая поддерживать ее,
Таилег указал в сторону едва заметного дымка от дотлевающего костра. Рептилия
кивнула. Остаток пути они прошли молча. Котелок с водой забурлил, и Таилег бросил в
него несколько щепоток травяной смеси. Даал называл это чаем и очень любил
получавшийся обжигающий напиток. Правда, Таилегу довелось пить настоящий чай —
редкостный, дорогой напиток, который выращивали где-то на восточных склонах
Огненного хребта, где тяжко ворочались три последних на континенте действующих
вулкана.
Аромат был приятным, да и действие налитка было бы сейчас очень кстати.
Последние дни подвергают его нервы жутким испытаниям. Весь мир, что казался
простым и постижимым, распадался на части и придавливал ими остатки здравого
смысла. Да что говорить! Он, человек, сидит здесь рядом с представительницей расы,
которая, если верить легендам, едва не истребила его собственную. Впрочем, теперь
Таилег начал задумываться, все ли из того, во что было положено верить, имеет под
собой прочные основания.
Как-то не похоже это существо на демонопоклонников, которые пьют кровь своих
жертв и крадут чужих детей, чтобы умилостивить своего кровожадного бога-демона…
Он извлек пару железных кружек и наполнил одну из них дымящимся зеленоватым
настоем. Подумал и наполнил вторую. И вновь вернулся к своему блокноту. Умная мысль
всегда запаздывает. Надо было больше верить Леглару, черт возьми.
Рептилия позади него все еще спала.
— Анс лаеро таман… черт, как же это читается?.. таман… олисса арлаид… — Он с
раздражением швырнул блокнот себе под ноги. Нет, чудес не бывает, и за один день
чужой язык выучить невозможно.
— Нет необходимости, — послышался позади тихий голос. Таилег обернулся.
Рептилия потянулась (при этом когти ее блеснули в отсветах углей), зевнула, поражая

человека своим клыками, и уселась поближе к костру.
Вопросительно взглянула на одну из кружек и Таилега. Тот кивнул. Тамле (он
мысленно продолжал так ее называть) осторожно отпила и одобрительно кивнула
головой.
. Он протянул горсть сушеных фруктов Тамле, но та вежливо отказалась.
— Ты хотел убить меня, — сказала она неожиданно, и Таилег едва не вылил
горячий чай себе на колени. — Но, как выясняется, это был не ты. Ты находиться на
запретной для тебя территории. И все же ты спас мне жизнь.
Ему казалось, что она загибает пальцы.
— Потому я не могу назвать тебя другом, хотя мне очень хочется. — Рептилия
издала необычный свистящий звук, и Таилег понял, что она смеется. — Но и врагом тебя
звать нельзя. У нас нет слова для такой ситуации. Надо будет его придумать.
Таилег молчал. Да и что было говорить?
— Поэтому я буду обращаться к тебе, как к равному. Мы встретились случайно
здесь, у стен Мраморных городов, и поняли, что достойны друг друга. Ты согласен в это
поверить?
Таилег, которого не оставляло все усиливающееся чувство нереальности, кивнул.
.
— Я согласен, — услышал он свой собственный голос.
Из уважения к напитку они допили его не торопясь, в молчании.
— Что значит «Тамле»? — спросил Таилег, когда с чаем было покончено. На языке у
него вертелось множество вопросов, но надо было начать с чего-то простого. . Это-то он помнил.
— Так меня звали в детстве. На Тален (звук она произносила с сильным
придыханием) нет точного соответствия. Да и нужно ли знать это?
Начинается, подумал Таилег но, вопреки своим ожиданиям, он не обиделся на эту
реплику. Попробуем обходные пути… когда придумаем их.
— Могу ли я задать вопрос об этих местах? Рептилия кивнула.
— Что за Мраморный город?
— Почему ты хочешь знать?
— Из любопытства, — ответил Таилег. Великий Палнор, неужели они и друг друга
встречают так же недоверчиво?
— Это запретная территория, — ответила Тамле, выдержав продолжительную
паузу. — Любопытство о ней неуместно.
Словно с ребенком разговаривает. Односложно — дескать, куда ему понять.
— Слушай, Тамле, — неожиданно сказал Таилег и поглядел ей в глаза. — Что ты
знаешь о людях? — Он надеялся, что достаточно выделил слово .
Его собеседница долго смотрела ему в глаза, после чего отвернулась. Таилег уже
собирался извиняться (правда, как — он не понимал) за очередной неуместный вопрос,
как она повернула голову в его сторону и произнесла:
— Нельзя знать ни много, ни мало… Я скажу так: мне не приходилось встречаться с
людьми прежде, но о вашей расе мне известно многое… киассилл омиал… — Она
беспомощно развела руками. — Я не знаю, как это сказать.
Таилег усмехнулся. Философский язык, научный и прочие относились к Верхнему
Тален. Хитроумная идея одного из создателей среднего наречия работала блестяще:
коренные вопросы власти и фундаментальные философские материи не встречались в
обыденной речи, и требовалась специальная подготовка, чтобы пробиться в верхние
, круги общества, где ясно ощущалась грань между основной массой населения
и учеными; теми, кто думал и теми, кто делал. Закон роста был прост: учись. На что
учиться и где брать время — это были проблемы жаждущего уважения у высших слоев.
Подготовка отнимала немало времени и требовала многих лет обучения. Даал
тайком от общественности верхних обучил немало смышленых, с его точки
зрения, людей — в обход традиций, сложных и дорогостоящих экзаменов и архаичных
уже ритуалов. Несладко ему пришлось бы, узнай об этом руководство .
— Должен быть язык, чтобы это выразить, — возразил Таилег на Верхнем Тален.
Рептилия вздрогнула и долго смотрела ему в глаза, прежде чем заговорить вновь.
— Ты не так прост, как кажешься, — ответила она и прикоснулась когтем правой
руки к его локтю. — Хорошо, я продолжу. Есть два знания — то, что впитываешь из мира,
и то, чему учат другие. Нас учат, что видов знания больше, но живем мы за счет этих
двух.
Хансса изучили ваш мир задолго до того, как вы начали расселяться и воевать за
земли. Мы были одними из первых, кто осторожно пытался обучать вас тому, что нужно
каждой мыслящей расе.
— Кто же вам сказал, чему нас стоит учить? — Таилег ощутил недовольство,
зарождающееся где-то в глубине его существа. Вот, значит, как! Прямо как власти —

— Боги, — был лаконичный ответ. — Наши и ваши. Тысячи Хансса приходили к вам
в стойбища, предлагая знание. Никогда они не учили, не спросив согласия людей.
— И… их всегда встречали дружелюбно? Рептилия смотрела на него в упор:
— Почти всегда враждебно.
— И… вы продолжали предлагать свое знание?
— Да. Чаще всего наших послов изгоняли. Иногда убивали. Иногда после этого
съедали. Но мы добились успеха.
— Откуда тебе знать? — воскликнул юноша, ужасаясь простоте, с которой Тамле
рассказывала об этом.
— Мы сидим и разговариваем, — пояснила рептилия. — Восемнадцать столетий
часть наших… жриц считала, что людей нужно истребить. Что это существа, обделенные
тем, что должно быть присуще разумной расе. Как видишь, они ошибались.
Таилег молчал, не сумев придумать достойной реплики.
— Жриц? — спросил он наконец.
— Жрецов у нас не осталось с тех пор, как мы перестали вести войны.
Таилег ощутил, что перестает понимать, о чем идет речь.
— И вы мирились с тем, что вас едят, убивают, что вами пугают детей?
— Да, — было ответом. — Скажи сам, стал бы ты убивать существо только потому,
что оно одето в чешую, имеет хвост и не имеет привычки носить одежду?
Таилег молчал. Уши его постепенно разгорались.
— Я не знаю, — ответил он почти робко. — Раньше… не знаю. Сейчас я испытываю
отвращение к убийствам. Но я не могу выразить это словами.
Прозвучала ли фальшь в его словах? Желтые глаза пронизывали его насквозь.
Ответное молчание длилось так долго, что Таилег в сотый раз подумал, что сболтнул
что-то непоправимое.
— По крайней мере, ты сказал откровенно, — ответила Тамле, и глаза ее
затуманились. — Я не знаю, что о нас думают люди. Могу ли я попросить тебя рассказать
о них? Об их взглядах на нас?
О них. .
— Все, что знаю, Тамле. Только многое из того, что думают люди о вас, не вызовет
у тебя восторга.
— Я знаю. — И она придвинулась почти вплотную.
И Таилег рассказал.
* * *

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

Рамдароном новую, не до конца очищенную комнату. Юноше, похоже, всерьез начинала
нравиться археология — в новом аспекте, ранее ему совсем незнакомом. Ему было
приятно копаться часами в куче камней, выбирая по крупицам осколки минувшего.
К ответственным работам Рамдарон его пока не допускал — за три недели
достаточного опыта не набрать, — но большую часть рутинного просеивания Таилег
выполнял по собственной воле, с большим удовольствием.
Он смахнул кисточкой пыль с чего-то, обросшего за века неприглядным слоем
разнообразного мусора, как вдруг оболочка отвалилась, и первозданной свежестью в его
пинцете засветилась булавка.
Та самая. Или такая же.
Вначале Таилегу стало немного не по себе.
Откуда здесь она? Или в то незапамятное прошлое уже существовал тот безумец,
что навлек на десятки людей смерть, а на единицы — проклятия?
Весь интерес к работе тут же пропал.
Он выбрался из комнаты, тщательно сложил инструменты и побежал в замок —
показывать Рамдарону.
Тот хмыкнул и извлек собственную булавку. Сравнил, стараясь не прикасаться к
ним пальцами. Все, включая форму камня и царапины на оправе, было абсолютно
одинаковым.
— Честно говоря, я ничего не понимаю, — покачал Рамдарон головой. — Вызови
Кинисс, скажи ей — может, там что-нибудь поймут.
Но Таилег не стал никого вызывать и просидел остаток дня у себя в комнате, глядя
на плывущие над морем тяжелые облака. Настроение у него сразу испортилось.
А ночью ему приснилось, что над Континентом повисли плотной пеленой облака, но
вместо дождя из них сыпался нескончаемый поток таких же булавок.
Утром он решился и вызвал Кинисс по шарику экстренной связи; такой был теперь у
каждого из них.
— Таилег? — отозвалась та немедленно.
— У меня очень странная находка, Кинисс. Мне бы хотелось показать ее.
— Сейчас буду, — отозвалась она, и шарик погас.
Спустя минуту Кинисс постучалась в дверь его комнаты.
Таилег предложил ей сесть и молча вытащил на свет булавку.
— Я вчера нашел ее под грудой камней, — пояснил он. — Мне стало немного не по
себе. Кинисс некоторое время молчала.
— Я боюсь, что сейчас тебе станет очень не по себе, — ответила она и вытряхнула
на стол содержимое небольшого мешочка.
Таилег ошарашено уставился на груду в несколько сотен булавок.
— Они появляются одна за другой, — пояснила Кинисс. — Пока что мы исследуем
только населенные пункты. По каким-то причинам булавки возникают лишь по ночам.
Это, правда, нам работу не облегчает. Все маги будущей Академии и все Наблюдатели
заняты день и ночь.
На короткий момент Таилега обуял невыразимый ужас.
— Я… — слова с трудом шли ему на язык. — Подожди меня здесь, Кинисс… я
сейчас.
Рептилия кивнула и устроилась у стола, уперев голову в ладони и глядя в облака.
…Таилег бродил по скользким от дождя скалам и дрожал. Не от холода — одет он
был тепло, — а от чего-то еще. Ему, которому уже не угрожала смерть, было страшно.
Он представил себе, как тысячи людей с интересом подбирают булавки, втягиваясь
в тот же круговорот событий, что уже повлек множество смертей. Как количество
бессмертных растет с каждым днем.
Что-то блеснуло в трещине между камней. Он наклонился и увидел еще одну
булавку. Яростно пнув ее, Таилег со всех ног поспешил обратно.
— …Я отправляюсь, — произнес он бесцветным голосом. — Кинисс, скажи мне
правду — что произошло помимо этого дождя из булавок?
— Мы успели найти и закрыть в общей сложности двести шесть порталов, —
ответила Кинисс, и Таилег понял, что она страшно устала. — На вечер вчерашнего дня.
— А… потери?
— Девяносто шесть человек. Из тех, что погружались в порталы. Других жертв нет.
— Куда же ведут порталы? — Таилег не верил, что этот разговор происходит на
самом деле.
Рептилия пожала плечами:
— Точно неизвестно, но, как правило, в очень недружелюбные места. Искренне
надеюсь, что тамошние обитатели и дальше будут успевать к порталам позже нас.
— И ты молчала? — спросил Таилег, ощущая себя преступником. — Почему ты не
сказала мне об этом раньше?
— А ты смог бы выполнять мое особое поручение, если бы сам не хотел его
выполнять? — ответила Кинисс, прикасаясь своими необычайно теплыми пальцами к его
ледяным запястьям. — Мы никогда никого не заставляем силой. Это бессмысленно — и
последствия могут быть только еще более худшими.
— Я сейчас снова жалею, что не могу умереть, — горько пожаловался Таилег и сел,
глядя на россыпь украшений. — Все, что случилось, будет на моей совести.
— Можешь считать так. — Кинисс повернулась к нему лицом, и в ее глазах не было
ни капли жалости. — А можешь и не считать. Никому не известно, что было бы, согласись
ты сразу же. Многие живы. Те, кто умерли, знали, что они идут на смерть. Возможно,
больше смертей не будет. Кто знает?
Она отошла к окну.
— Корабль прибудет через день, — объявила она. — Вам придется плыть на запад.
Это отнимет существенно меньше времени — сезон ветров в разгаре.
Таилег молча кивнул.
— Может быть, ваша миссия будет бессмысленна, — произнесла Кинисс. — Тогда
Рамдарон прав, и наступили сумерки мира. Но я до сих пор надеюсь, что все вернется на
круги своя. Для большинства ничего особенного не произошло.
Так, впрочем, и должны приходить сумерки. Тихо и постепенно.
— Удачи, Таилег. — Рептилия сжала его локоть, и юноша почувствовал себя
гораздо лучше. — И постарайся не испытывать жалости к себе. У вас, людей, это чувство
— наиболее омерзительное.
* * *
Корабль шел быстро, и ветры благоприятствовали путешественникам.
К большому удивлению Таилега, с ним вместе отправились все четверо. Пятеро,
включая кота.
Корабль (в типах их Таилег не разбирался и звал его просто кораблем) им попался
весьма быстроходный. По словам их капитана, путешествие должно было занять
пятнадцать-двадцать дней.
. Правда, как
говорится, страшно только начать, а дальше все само получается.
Из всех пассажиров только Таилег был молчалив. Совесть все еще донимала его,
и, хвала всем богам, его попутчики ни разу не заводили разговоров на эту тему.

Единственное, чего следовало опасаться, — преждевременного оскудения запасов
вина. Таилег занялся книгами, которые ему подарили Леглар и Кинисс, и обнаружил, что
имеет дело с точным и очень подробным сравнительным описанием истории Ралиона —
с точки зрения трех рас. Люди, хансса и Дарионы излагали свой взгляд на события
периода почти в восемь тысяч лет длиной.
До того момента Таилегу, как и многим людям его возраста, казалось, что мир
возник одновременно с ними и что минувшее — не более чем привычка. Способ
объяснить то, что неизвестно, или обосновать то, что иначе не обосновывается.
Теперь он начинал понимать, почему Рамдарон зачитывался историческими
заметками. Даже такими малодостоверными, как записки придворных историографов.
— Слушай, Даал, — обратился он как-то к своему наставнику. Спустя три дня ветра
стали заметно менее сильными — с одной стороны, это удлиняло их путь, а с другой —
стало проще стоять на палубе и обозревать бесконечный океан. — Вы действительно
отбирали эти книги вдвоем?
— Угу, — сказал тот неразборчиво, поскольку держал во рту большую иглу. Как и
многие Магистры, Даал чинил свой мундир сам. Поручать эту ответственность кому-то
еще было дурным знаком — удача могла оставить лентяя.
— Что-то я не видел у них в кабинете книг. Ни одной.
— А это и не в кабинете, — возразил Даал. — Это у нее в библиотеке. Дома.
— О-о-о! — только и сказал Таилег. Он имел очень смутные понятия о том, как
живут Хансса. Бред, который об этом сочинили люди, его не устраивал, а погружаться в
глубины позаимствованной им памяти было… как-то… неприлично, что ли. — И много там
книг?
— Вообще-то хансса книги не очень-то уважают, — продолжил Даал, оглядывая
свою куртку и довольно улыбаясь увиденному. — У них другой способ записи. Нам,
видимо, недоступный. Иероглифический… хотя это не то слово. Иероглиф — это знак со
смыслом, но, как правило, с понятием или с несколькими. У хансса же их —
целые трактаты. Я видел одну из их притч, примерно в полчаса длиной, которая
умещалась на куске камня величиной в две ладони. И язык, на котором они говорят
теперь, изобретен из-за таких, как мы… Слушай, а чего это я тебе все рассказываю? Ты
разве сам не узнал уже все это?
— У меня было не так много времени, — ответил Таилег, решив сказать хотя бы
часть правды.
— Ясно, — Леглар вздохнул. — Сколько там всего, у нее в библиотеке! Я бы с
удовольствием нанялся к ней библиотекарем. Выдавал бы ей книги и сам читал бы в
свободное время… Кстати, ученик, не одолжишь эти книги пролистать? Да и Рамдарон на
них уже зубы точит.
— Разумеется. — Таилег был удивлен. — Торопиться мне теперь некуда. — И
усмехнулся. На этот раз уже почти весело.
— Правильно, — кивнул головой Даал. — Бессмертие — это как болезнь. Если уж
она неизлечима, то надо к ней привыкнуть.
Тут из кают-компании высунулась рыжая голова Тарца:
— Эй! Философы! Мы тут в решили перекинуться… Не составите
компанию?
На третий день относительного спокойствия Таилег увидел белесую линию, что
тронула северную часть горизонта, и спросил об этом Рамдарона.
— Там? — почесал голову археолог. — По-моему, это Штормовой пояс. Гиблое
место… Ни один корабль не смог еще сквозь него пробиться.
— Да ну! — Таилег говорил почти с восторгом. Штормовой пояс был местом, за
которым всегда помещали предел мечтаний человека на земле. Там творилась жизнь
справедливая, и вечно ревущие на границах ветры охраняли вход в земли для
избранных, — И что там, как ты думаешь?
— Есть легенда, что некоторые драконы поднимались в воздух так высоко, что
пересекали Пояс, — вступил в разговор капитан, видавший виды Человек. — Но и они не
смогли запомнить ничего из того, что там творится.
— А маги? — подозрительно спросил Таилег. — Неужели их хваленое могущество
не позволяет пробиться сквозь непогоду? Подумаешь, какой-то ураган…
— Не говори так, юноша. — Капитан покачал головой, — Ты не бывал в тех местах.
Магия хороша там, где ее изобретали. Есть вещи, против которых она бессильна.
Таилег только хмыкнул. Авторитет магии в его глазах сейчас значительно
уменьшился.
— Возможно, когда-нибудь мы изобретем способ плавать под водой и поднырнем
под Пояс, — сказал Рамдарон задумчиво. — Пока же это намек. По-моему, совершенно
очевидный. Не лезьте, люди, куда вам пока нельзя.
— Под водой? — переспросил подошедший Даал. — Ходили слухи, что Дарионы
уже владеют подобной техникой. Правда, слухи бывают разные…
Беседа прекратилась как-то сама собой, но Таилег долго провожал белую линию
взглядом. , — подумал он.
Время от времени булавки сыпались и на корабль, но кто-нибудь из четырех
пассажиров всегда оказывался поблизости, чтобы сбросить их в море.
На восемнадцатый день пути Геллосс возник из ниоткуда — словно только что
появился из ничего. Таилег был одним из первых, кто услышал крик впередсмотрящего и
поспешил туда, где должно было начаться его последнее — как он надеялся — особое
поручение.
Ничего примечательного Геллосс собой не представлял. Даже непонятно было, за
что его прозвали . Скалы как скалы. Округлые, обточенные за многие
века волнами и ветром, как и у всех островов в мире.
Корабль долго обходил остров в поисках удобной гавани и в конце концов встал в
полумиле от северной оконечности. Ближе капитан подходить отказался.
Целый день шлюпки сновали туда-сюда, выгружая запасы. Как понял Таилег,
корабль отправлялся дальше, в Оннд, и должен был вернуться сюда только через месяц.
Ну что же, неплохо. Им оставалась шлюпка — достаточно, чтобы перебраться на
соседний островок, в трех милях отсюда. Как крайнее средство.
Остров был действительно безжизненным. Чахлые кустики и деревца вызывали
такое сочувствие, что рука не поднималась срезать их на костер. Дааловы ,
запас которых был весьма и весьма солидным, вновь выручили компанию. Больше всех
радовался толстяк.
— Мне без горячего жизнь не мила, — заявил он, водружая над тлеющим
котел. — Пусть даже сырое, лишь бы подогреть.
Рамдарон долго бродил по острову, прежде чем отыскал родник. Он был не один,
как археолог пояснил, но вода в этом была самая чистая. Путешественники долго
наполняли свои емкости для воды — по совету того же Рамдарона.
— Ты говорил, что пробыл здесь несколько месяцев, — скептически сказал ему
Тарц, — а сам битый час искал этот родник. Что-то здесь нечисто.
Рамдарон промолчал.
Ночью Даал потряс Рамдарона за плечо:
— Где Иррген?
— Почем мне знать? — отмахнулся тот сонно. — Мало ли куда человеку ночью
потребуется! Ничего, остров маленький, не потеряется.
Однако Тарц вернулся только спустя пару часов. Свое отсутствие он объяснил так:
— Чертовщина какая-то. Вышел это я — дай, думаю, отойду в местечко
поукромнее… ну, одним словом, только я закончил, как что-то меня толкает, прошу
прощения, в корму и я лечу куда-то вверх ногами. Прихожу в себя — смотрю: ни одной

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Ну, не совсем… Сидел, писал бумажки… Для ученых.
— Так бы и говорил — писец при ученых. Их и у нас хватает, хоть мы и
дикари. Только у нас писцы называют себя писцами.
— Это совсем другое.
— Какая разница? — сказала Анастасия. — Сидел посреди всех этих летающих
и сверкающих чудес и писал бумажки. Для ученых. А потом?
— Это сложно. Я сам все не до конца понимаю, даже сейчас. А многое забыл
с перепугу, еще тогда… Когда начался Хаос и мир взбесился, стал дикой
фантасмагорией… Ну, словом, так получилось. Так вышло. Я вдруг обнаружил,
что могу создавать предметы и управлять ими, и не испугался — решил все это
закрепить, удержать, пожелал нового умения, и чтобы оно не исчезало, и чтобы
я стал бессмертным… Одним словом, я ухватил в зубы кусочек Хаоса, кусочек
чудес и сохранил его, когда минули Хаос с Мраком и остатки человечества
начали все заново. Вот так примерно можно объяснить, если совсем коротко.
— Понятно… — сказала Анастасия. Он рассмеялся:
— Мне самому до конца не понятно… Ну ладно. Не поговорить ли нам о
чем-нибудь более приятном? О твоих прекрасных глазах, к примеру. Возьми
бокал, не бойся.
Анастасия отпила глоток. Вино и в самом деле было отменное. Она
перехватила взгляд волшебника и насторожилась.
Мягкая ладонь легла на ее плечо. Анастасия сбросила его руку.
— А вот так со мной не нужно! — сказала она гневно. — Я…
— Ну да, ты рыцарь, княжна и все такое. Но на мой взгляд, ты просто
прелестная дикарочка, которую стоит приручить.
— Я только сейчас подумала… — сказала Анастасия холодно. — Эти слухи об
огненном змее, похищающем девушек… Вообще-то многие считают их выдумками,
но порой девушки и в самом деле как-то странно исчезали…
— Каюсь, каюсь, — безмятежно сказал волшебник. — Была когда-то у нас до
Мрака такая сказочка о змее, я ее и вспомнил случайно в свое время…
— А теперь очередная игрушка тебе надоела, и поблизости оказалась я?
— Ты мне очень нравишься. Знаешь, не хотелось бы делать из тебя очередную
запуганную куклу. За пятьсот лет куклы могут прискучить. В тебе чувствуется
ум и сила воли. А единственному на планете королю волшебства нужна королева.
— Польщена высокой честью, — насмешливо поклонилась Анастасия.
— Я говорю серьезно. Ты красива и умна. Я дам тебе Знание. Понимаешь? Не
груду золота, а Знание. Ты сможешь узнать все, что только захочешь. Попадать
в любой уголок этого мира. Все знание, какое у меня есть, будет и твоим.
Подумай, королева моя.
Искушение было велико. Огромно. Настолько, что Анастасия какой-то миг
всерьез колебалась, прежде чем поняла — королевой она не будет. Станет
исправной наложницей, будет платить собой за крохи знания, полученные с
ладони капризного хозяина. Знания, которого не она сама добилась, которое не
сама обрела, мертвого знания, бесполезного, потому что ни с кем она
поделиться не сможет. Птица в золотой клетке. Стоит ли жизнь в клетке, пусть
и сложенной из поразительных чудес, радости познания мира, пусть и
дикарского, как его этот жалкий волшебник презрительно именует? Стоит ли
радости свободы?
На эти мысли наложилась прежняя гордость — как смеет мужчина выбирать и
повелевать? Смеет класть руки на плечи, пялиться маслеными глазами? Как бы
там ни было раньше, сейчас все идет, как идет вот уже пятьсот лет, он сам
сказал, что пятьсот!
Она вновь отбросила с плеча горячую ладонь, выпрямилась:
— Нет!
— Тебя не привлекают знания?
— Меня не привлекаешь ты, — сказала Анастасия и встала.
— Дело поправимое, — усмехнулся он. — Ты мне только скажи — кто тебе
нужен?
Человек в мантии исчез. На его месте, поигрывая мускулами, стоял
загорелый атлет в узенькой набедренной повязке цвета золота. Анастасия
невольно отступила на шаг. Атлет, усмехаясь, подошел к ней вплотную, взял за
кисти и, несмотря на сопротивление, играючи притянул к себе. Казалось, ее
руки угодили в железные тиски.
— Нет! — вскрикнула Анастасия, но сдержалась, не ударила. В случае
надобности успеет.
— Ах, прости, — сказал атлет и превратился в тоненького прелестного юношу
с пушистыми светлыми кудрями — если честно, вполне во вкусе Анастасии. Руки
этого она со своей талии сбросила легко и повторила:
— Нет!
Он тут же принял прежний облик. Только мантии на нем уже не было, он
стоял в темном костюме странного, на взгляд Анастасии, покроя. Белая
рубашка, пестрая полоска на шее, как у тех стариков. И такие же золотые
звезды на красных ленточках, только звезд гораздо больше, чем у любого из
печальных стариков. Анастасия насчитала десять, в три ряда. А под ними —
огромный, разлапистый знак, то ли крест на звезде, то ли звезда на кресте,
весь в цветной эмали, позолоте, бриллиантах, и наверху еще крохотная золотая
корона.
— Зачем это? — недоуменно спросила Анастасия. Он столь же недоуменно
пожал плечами:
— Как это — зачем? Потому что я… я ведь самый могущественный.
Единственный волшебник на всю планету. Могу я себя как-то наградить? Десяти
звезд ни у кого не было.
— Знаешь, у тебя глаза нисколечко не меняются, как ты ни превращайся, —
сказала Анастасия. — Прежними остаются. А это не те глаза, из-за которых
теряешь голову и покой, ты уж прости…
Что-то потянуло ее руки к земле — их сковали тяжеленные золотые кандалы.
И тут же исчезли.
— Ну конечно, это ты можешь, — сказала Анастасия. — Я даже не могу себе
представить, на что ты способен, взявшись пугать, но наверняка на многое…
— Ты и представить себе не можешь, — подтвердил он с гнусной ухмылкой.
Анастасия ужаснулась, увидев совсем близко его глаза — шальные от желания
и пьяные от безнаказанности. «Он же сумасшедший», — подумала девушка
панически. Какой-то Мелкий писец, сидел с бумажками возле ученых, потом
вдруг посреди всеобщего страха и крушения мира получил в полное распоряжение
возможность творить любые чудеса и пятьсот лет тешится вседозволенностью,
захлебнулся ею, пропитался. В первые минуты она еще могла думать о нем, как
о боге, Древнем Божестве — но не теперь, видя эти глаза, эту глупую
напыщенность, не изменившуюся за пятьсот лет. Жалкий писец, мелкая душонка,

рехнулся от свалившихся на него благ… Но пора как-то спасаться, выручать
Ольгу!
Холодная решимость рыцаря ожила в ней. Рукоять меча сама прыгнула в руку.
Анастасия взмахнула им по всем правилам боевого искусства — «крыло ястреба»,
страшный удар, рассекающий от левого плеча наискось до пояса…
Удар пришелся по пустоте. Волшебник, оказавшийся совсем в другом месте,
деланно зевнул, а рукоять меча вдруг превратилась в змею, скользкую и
холодную, она разинула пасть, зашипела, подняла ромбовидную голову к лицу
девушки…
Анастасия, взвизгнув не своим голосом, отшвырнула меч.
Волшебник хохотал.
— Девочка, ты прелесть, — еле выговорил он. — Похоже, Ты и в самом деле
неплохо владеешь этой железкой…
— Между прочим, мне приходилось ею убивать.
— Тем приятнее мне будет, когда ты перестанешь барахтаться. А ты скоро
перестанешь, королева моя… Анастасия с тоской и отвращением сказала:
— Попался б ты мне на войне, писец…
— Господи, да что ты знаешь о войне? Похоже, у кого-то из вас каким-то
чудом завалялся то ли «Айвенго», то ли Дюма… Что ты знаешь о войне?
— А ты? — запальчиво крикнула Анастасия.
— У меня есть возможность увидеть любую войну. Насмотрелся. Погляди, что
там ваши мечи!
Перед Анастасией неслась желтая земля, сухая, каменистая. Скальные
отроги, высокие склоны, над которыми она мчалась — не она, а словно бы ее
дух в чьем-то чужом теле, в каком-то странном летающем ящике, над головой
стрекочуще гудело, а за прозрачным круглым окном бушевал ужас — с земли
прямо к Анастасии тянулись слепяще яркие полосы, вокруг вспыхивали дымы,
грохотало, выло, визжало, бухало, чья-то чужая смертная тоска и жажда жизни
пронизывали Анастасию с такой мощью, словно это ее убивали непонятным
образом и вот-вот должны были прикончить; и кто-то кричал рядом: «Толя,
вверх, вверх! Еще спарка слева!» Анастасия увидела совсем рядом лицо
смотревшего вниз мужчины, в его глазах было жуткое осознание конца и
яростная жажда выжить; Анастасии отчего-то сделалось его неимоверно жаль, и
она пожелала, всей добротой своей, рыцарским сочувствием к гибнущему воину
пожелала, чтобы он уцелел, выжил, спасся… В ушах еще затухал непонятный
крик: «Спарка слева!» — а Анастасия уже стояла на пушистом ковре перед
хрустальным столом.
Но волшебник на сей раз вел себя странно — полузакрыв глаза, он то ли
всматривался, то ли вслушивался неизвестно во что, бормотал, будто
спросонья:
— Неужели спасла? Выдернула? Быть не может, это что ж, можно вот так…
как смогла…
Анастасия жадно вслушивалась, ничего толком не понимая. Волшебник
дернулся, открыл глаза.
— Я его спасла? — спросила Анастасия.
— Кого? Глупости! — Он отступил на шаг, скрестил руки на груди в своей
смешной манере казаться величественным. — Не будем отвлекаться, дикарочка.
Быть может, хватит на сегодня разговоров?
Что-то звонко щелкнуло. Анастасия глянула вниз — верхняя застежка ее алой
рубашки сама собой отскочила. Анастасия попыталась застегнуть ее, но она не
поддавалась, выскальзывала из пальцев, как живая, а там и вторая застежка
отскочила, и третья, Анастасия тщетно пыталась справиться с ожившей вдруг,
распахивавшейся рубашкой. Снисходительный хохоток волшебника хлынул в уши,
как липкая вода; лязгнув, расстегнулась сама собой чеканная пряжка ее пояса,
и Анастасия, в охватившем ее злом бессилии, вдруг вспомнила со всей
четкостью, как она хотела спасения тому гибнущему в воздухе воину. Еще
ничего не соображая, но видя по исказившемуся лицу волшебника, по
вспыхнувшему в его глазах страху, что происходит нечто для него неожиданное,
и это ей только на пользу, — Анастасия, словно в жарком упоении битвы,
пожелала. Чтобы рассыпался прахом и исчез навсегда этот нелепый и страшный
мирок вместе с его свихнувшимся хозяином. Чтобы она вновь вернулась в свой
мир вместе с Ольгой. Чтобы все стало как прежде, до вступления на снег.
Невозможно было описать словами, как ее воля, юная, дерзкая и упрямая,
ломала, гнула, одолевала другую волю, заросшую жирком самодовольства и
покоя; как протекала эта битва в полном безмолвии, посреди непостижимых
химер взбудораженного сознания. Что-то поддавалось, что-то напирало, что-то
в ужасе отступало шаг за шагом, таяло…
Потом в глаза ударил жаркий Лик Великого Бре, а под ногами оказались
земля и трава. И поодаль лежала Ольга, в той же позе, что под стеклянным
колпаком, лежали лошади и псы, лежали кольчуга и меч, и ветерок играл
расстегнутой рубашкой.
Анастасия слабо улыбнулась и осела в траву, теряя сознание.
Верстовой столб 7
Человек из войны
Я словно меж войной и тишиной посредник…
Ш. Нишнианидзе
Вода лилась на лоб, на щеки, стекала на обнаженную грудь. Анастасия
отфыркнулась, открыла глаза, без усилий приподнялась и села, обхватив руками
колени. Ее слегка знобило, но, в общем, она чувствовала себя прекрасно, даже
приподнято, и помнила все, от начала до конца.
Ольга, с баклажкой в руке, стояла рядом на коленях и испуганно таращилась
на нее, а Бой с Горном прыгали вокруг, норовя лизнуть в ухо. Анастасия
отмахнулась от них и улыбнулась верному оруженосцу:
— Олька, все прекрасно!
— Что с нами было? Ничего не помню…
— Ах да, ты же сладко дрыхла без задних ног… — прищурилась Анастасия. —
А мы тем временем были в гостях. Пригласили вот… Рассказать?
Чем дальше она забиралась в своем рассказе, тем круглее становились глаза
Ольги.
— Быть такого не может! — сердито выдохнула она, когда Анастасия
закончила.
— А снегопад посреди осени?
— Пусть снегопад! А вот все остальное… — упрямо мотнула головой Ольга.
— Просто наваждение, и все. Кто-то навел на нас чары. Может, здесь место
такое, замороченное. Мерещится всякая чушь…
— Но ведь я все помню? О Древних? О волшебнике?
— А откуда ты знаешь, что это правда? Что ты и в самом деле видела
прошлое? Может, так бывает со всеми, кто здесь проезжает? Сначала снег,
потом метель, потом наваждение… Чем доказать?
Анастасия призадумалась. Доказать, действительно, нечем. То, что доспехи
оказались с нее сняты, а рубашка расстегнута, еще ничего не доказывает — кто
знает все, о наваждениях и чарах?
Она поднялась, застегнула рубашку, пробормотала сквозь зубы:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

молодость, но была и другая, потаенная причина — чтобы кто-нибудь ненароком
не услышал, о чем они говорят, собравшись втроем. Правда, и первая причина,
признаться, истине полностью соответствовала…
Стан всегда предупреждал заранее, когда придет, и вдобавок постукивал
ножнами по колу у входа. Вот и сейчас, услышав шаги и стук, легонько
колыхнувший идущие от кола растяжки шатра, Анастасия подняла полог.
Стан, пригнувшись, вошел, уселся на войлочный пол. — Завтра будем на
месте, — сказал он. — Балты — народ тихий, без особых хитростей. И наших не
задевают — без хлебушка нашего остаться не хотят. Живут себе под землей и
потому…
— Под землей?
— Сама увидишь. Живут под землей, зачем-то залезли туда в незапамятные
времена, что-то им наверху не грянулось. И мастерят разные поделки из янтаря
— видели в Китеже? И пока будет идти торг, пока ярмарка не кончится, надо
нам всем троим их осторожненько порасспросить, — он повернулся к Капитану. —
Ты им покажи что-нибудь из твоих хитромудрых вещичек, вдруг да выйдет толк.
А вот Анастасии лучше всего упрятать подальше все оружие и одеться
понаряднее. Так и будем выдавать за ученую жену. А еще лучше за ученую
девицу. Ну! — он поднял ладонь, останавливая недовольно вскинувшегося
Капитана. — Целоваться с ними не заставим. Народ они не то чтобы дикий,
красть не станут и обращение понимают. Кто-нибудь обязательно свататься
полезет, хвост распустит и язычок тоже… Ты не против? Поиграть
глазками-зубками ради дела?
— Я-то не против, — сказала Анастасия. — Только я, честно говоря, совсем
не умею играть глазками-зубками. У нас ведь все было наоборот, у нас это
только мужчины умеют…
— Больше улыбайся, и все тут. Можно еще этак вот глазки потупить, да
поднять на него, поднять. — Стан добросовестно попытался изобразить эти
ужимки на своей обветренной загорелой физиономии, и Анастасия фыркнула. —
Смекнула? Ну, а если полезет с руками, то можно его легонько… — Он
кашлянул в кулак, вспомнив, как Анастасия показывала ему недавно приемы
рукопашного боя имперских рыцарей (он никак не верил, что женщины могут быть
такому учены, пришлось отойти подальше от лишних глаз и показать на деле,
как могут лететь кубарем в траву даже бывалые купцы, спорые в кулачном бою).
— Только легонько, Настя. Чтобы потом встал и на своих ногах ушел. Мои
ребята тоже осторожно порасспрашивают.
— А не рискованно? — спросил Капитан.
— Отчего ж рискованно? Про неизвестных людей, весьма могущественных,
слухи кружат давно, и ничего удивительно, что кто-то собирает эти слухи на
ярмарке. — Он ухмыльнулся. — Открою тайну — кой у кого из моих холостых
ребят тут бабы. А длина бабьего языка известна. Ты не хмурься, Настя, я про
других баб говорю, здешних. Одним словом, сеть забросим густую, глядишь,
чего и вытянем… — Он осторожно выпрямился, опасаясь задеть потолок. — Ну,
доброй ночи.
Полог опустился за ним.
— Значит, глазки потупить — и на него, потупить — и на него… —
Анастасия, не теряя времени, стала отрабатывать лукавый взгляд на Капитане,
но тут же оказалась в его объятиях, и занятия как-то сами собой завершились,
были отложены на завтра.
Поутру тронулись в путь и вскоре достигли возвышенности, откуда ярмарка
открылась во всей красе. Как раз она Анастасию не поразила. Ей приходилось
бывать на больших ярмарках в княжестве Чи, куда стекались и желтолицые
торговцы яшмой и узорчатыми тканями, приходившие от Моря Восхода, и
загадочные бритоголовые горцы с далеких снежных вершин, где якобы бродят
мохнатые дикие страшилища; и много другого разноплеменного народа из самых
отдаленных земель, привозившего самые диковинные вещицы. Издали ярмарка
выглядела вполне привычно — море повозок с выпряженными лошадьми, море
разноцветных шатров, великая толчея и неописуемый гомон.
Куда интереснее было то, что простиралось слева от ярмарки — уходящие за
горизонт правильные шеренги, бесчисленные ряды краснокирпичных труб (и
многие дымят вовсю), и меж ними столь же правильными радами — прямоугольники
и квадраты толстого мутноватого стекла. Анастасия навела бинокль.
Прямоугольники величиной с крыши домов, а квадраты больше похожи на окна.
Сквозь стекла вроде бы виднеется некое шевеление внутри.
— Ну да, так и есть, — кивнул Стан, когда она спросила. — Только окна эти
— в потолке, в крыше, а стекла, что побольше, над улицами положены. Там и
улицы внизу, по ним ходят и ездят. Город как город, только под землей.
Зачем-то они туда залезли в незапамятные времена.
Их прибытие прошло абсолютно незамеченным. Ярмарка суетилась и шумела, и
любой, какого бы вида и облика он ни был, мог преспокойно влиться
незамеченным в эту суматоху и надежно растаять.
Человек шесть из людей Стана занялись торговлей. Остальные принарядились
и, заранее приятно улыбаясь, подкручивая усы и расчесывая бороды,
отправились к тем самым здешним знакомым, у которых долги волос и язык. Стан
тоже исчез. Капитан критически оглядел Анастасию — она надела лучшую
рубашку, алую с золотым шитьем, волосы расчесала так, чтобы они падали до
пояса. На джинсах посверкивали золотые заклепки и золотой родовой герб на
заднем кармане. А за голенище красного сапожка она сунула кинжал в ножнах,
специально для таких случаев предназначенный — рукоятка без крестовины, с
шаром на конце, чтобы легче выхватывать.
— Ну как? — спросила она, старательно потупив глаза. — Я очаровательна,
правда?
— Даже слишком. Мата Хари, секретное оружие Китежа в сорок мегатонн…
Может, тебе пистолет дать? Если что, я эти катакомбы на уши поставлю…
— Глупости. — Анастасия положила ему руку яа грудь. — Ты же сам слышал,
опасности никакой.
— Ты уж сама опасностей не создавай.
— Постараюсь. Ну, я пошла.
Она не спеша шагала вдоль лотков, наскоро сколоченных прилавков и
расстеленных прямо на земле грубых покрывал, на которых громоздились самые
разнообразные товары, ничуть ее не поразившие — все то же самое, только
выглядит по-иному. Стан выдал ей горсть китежских монет, но покупать что-то
основательное показалось нелепым. Она присмотрела, правда, кое-какие ткани и
серьги, но у продавцов это были не последние, так что спешить не стоило.
Анастасия только, не удержавшись, купила большой розовый леденец на палочке
— согласно этикету она не могла бы себе позволить этого в Империи, где
леденцы считались лакомством простолюдинов — и, с удовольствием его

полизывая, отправилась дальше. Проиграла несколько серебрушек на тараканьих
бегах — очевидно, национальной игре балтов, неизвестной ей доселе, но крайне
азартной. По описанию Стана она сразу узнавала балтов — белобрысых и
светлоглазых, с янтарными ожерельями на шеях. Ломала голову, как бы с ними
заговорить и познакомиться. Это выглядело задачей более трудной, чем
представлялось, — в толпе, заигрывая с мужчинами, шныряли женщины, чье
занятие Анастасия определила сразу, хотя до сих пор в этой роли видела
только мужчин.
Анастасия поняла: попытавшись заговорить с мужчиной первой она неминуемо
будет принята за одну из этих… интересно, как же они здесь-то называются?
А на это она не пошла бы и в интересах дела.
Первое приключение ее поджидало у гончарных палаток. Анастасия
задержалась поглазеть на диковинные кувшины в желто-черных узорах, и
торговец, низенький такой, черный, кучерявый, в красной тунике и с золотыми
кольцами в ушах, оживился несказанно. Сначала он, все время употребляя
загадочное слово «синьорина», добросовестно пытался всучить Анастасии
кувшины. Она, улыбаясь, мотала головой. Убедившись, что кувшины ей не нужны,
торговец поманил ее к откинутому пологу палатки — с такой таинственной миной
и такими загадочными жестами, что охваченная любопытством Анастасия шагнула
туда в полумрак. Торговец забренчал золотыми, пересыпая их из ладони в
ладонь звенящей струйкой, что-то шептал, таинственно пучил глаза и улыбался.
Анастасия никак не могла сообразить, в чем тут дело. Сделала недоуменную
гримаску. Тогда он, скалясь, положил ей на талию горячую руку. Тут уж все
стало ясно.
Она хотела разозлиться, но сдержалась. Переложила леденец в левую руку,
улыбнулась, как она надеялась, обворожительно, и двумя сжатьми выпрямленными
пальцами ударила его меж нижней челюстью и кадыком.
Торговец издал неописуемый звук и повалился, как сноп. На всякий случай
Анастасия постояла над ним, беззлобно наблюдая, как он охает, закрывая
голову руками и опасаясь новых ударов. Убедившись, что все с ним в порядке и
умирать он не собирается, вежливо попрощалась и пошла дальше.
Ноги сами привели ее в длиннейшие конские ряды. Здесь все было донельзя
знакомо и привычно — запахи и звуки, гвалт и перебранка, шумная
купля-продажа-обмен, кого-то уговаривали, кому-то расхваливали до небес
товар, кого-то в чем-то уличили и собирались бить, а он отчаянно
оправдывался, призывая в свидетели своих неизвестных богов. Пыль стоит
столбом, звенят уздечки, стучат копыта, ржут, бьют задом норовистые кони…
— Вы любите лошадей? — раздался за ее спиной мягкий голос.
Анастасия обернулась. Перед ней стоял балт, молодой, но явно не из
простых — одежда шелковая, в ожерелье на его груди янтарные шарики
перемежаются с золотыми, на пальцах поблескивают золотые перстни, а вокруг
неуловимым облачком витает запах духов. В Империи его с первого взгляда
определили бы в публичные мужчины, но Анастасия уже успела привыкнуть к
укладу закатных земель, где все наоборот. И весело подумала: зверь бежит
прямо на ловца…
— Лошадей я люблю, — сказала она медленно, спохватилась и потупилась, как
учил Стан. Вновь подняла на него озорные глаза и убедилась, что произвела
должное впечатление.
— Могу ли я осведомиться, как зовут ваше имя? — он выговаривал слова ее
родного языка странно и смешно, но понятно.
Анастасия миг раздумывала.
— Княжна Анастасия, — сказала она наконец.
— Судя по вашему титулу и этой одежде, вы из государства Счастливая
Империя?
Вот тут Анастасия воззрилась на него с неподдельным изумлением:
— Ты о ней слышал?
— Конечно. Такое смешное государство, где женщины дерутся на мечах…
— Между прочим, меч и у меня есть, — сказала Анастасия.
— Я понял. Я спешу вас заверить, что вовсе не принимаю вас за одну из тех
женщин, которые…
— — Ну, те самые, — закончила за него Анастасия. — Что ж, приятно
слышать. Только не обращайся ко мне так, словно меня здесь несколько. У нас
это не в обычае.
— Охотно, княжна. Тем более охотно, что по нашим обычаям обращение на
«ты» является обращением к близким друзьям, и я поистине рад употреблять его
в твой адрес, Анастасия.
«Прыткий, — подумала Анастасия, одарив его в меру застенчивым взглядом. —
Тем лучше. Сейчас начнет в гости звать, я полагаю. А немножко придушить его
при нужде будет не столь уж трудно. Этим его ожерельем хотя бы, это просто
делается, если уметь…»
Балт вынул круглый золотой предмет на цепочке, всмотрелся в него.
Анастасия видела, что делает он это единственно с целью произвести на нее
впечатление. Она увидела цифры, золотые стрелки и сообразила, что это часы.
У Капитана, правда, были интереснее — там цифры сами сменяли друг друга,
мелькали, отмеряя даже мгновения. Но девушке из смешного захолустья таких
вещей узнать, понятно, неоткуда. А посему девушка из захолустья удивленно и
широко раскрыла глаза, взмахнула ресницами (Анастасия уже заметила, что на
мужчин это отчего-то действует) и спросила:
— Это и есть знаменитые часы? Я о них столько слышала… Балт охотно, с
гордостью продемонстрировал часы, будто сам их выдумал:
— Я бы с удовольствием преподнес их тебе, но меня останавливают этикеты
учтивости, ведь ты сама в первую очередь можешь рассердиться, ибо мы знакомы
только что…
— Ну да, я даже имени твоего не знаю.
— Ярл, — сказал он и произнес имя, которого Анастасия при всем желании не
смогла бы выговорить, столько там было «ы» и «э». Впрочем, он великодушно
заметил: — Но ты можешь называть меня просто Ярл. Это то же, что и князь.
Говорят, наши ярлы некогда завоевали земли на восход, до океана, и правили
там, неся культуру и знание диким племенам.
— Признаться, я об этом как-то не слышала, хотя сама родом из тех мест, —
сказала Анастасия. — Ну ладно. Пусть будет Ярл. Ты тоже любишь лошадей?
— Нет. Меня заинтересовала единственная девушка среди такого множества
лошадников, к тому же столь прекрасная в своей красоте.
— А откуда ты знаешь про Империю?
— Мы многое знаем, — сказал он загадочно. — В знаниях и искусных ремеслах
мы преуспели, как ты можешь убедиться, видя мои часы.
Анастасия внутренне возликовала — теперь самым естественным было задать
ему вопрос, который она и задала миг спустя:
— А часы — это самое интересное, что у вас есть?
— Могу тебя заверить, что нет, — сказал Ярл. — Позволено ли мне будет
набраться смелости и пригласить тебя в гости для лицезрения других гораздо
более удивительных вещей, и не будет ли это принято за чрезмерную дерзость с
моей стороны?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— Почему ты не выпускаешь меня? — спросил Леглар на второй день своего
пребывания у Кинисс.
— Тебя удовлетворит, если я скажу, что кто-то домогается твоей смерти? —
произнесла рептилия. Леглар нарочно задал этот вопрос во время , когда ритуал
снимает все запреты на обсуждаемые темы.
— Нет, Кинисс. Я давно знаю, что у меня масса врагов. Да и что это за жизнь, если
не доказываешь, что достоин ее?
— Я докажу, что тебе не удалось бы уйти живым.
— Я не очень-то верю словам.
— Это будет больше, чем слова.
— Единство, Кинисс?
— Единство, Леглар.
Она замерла, протягивая ему руки ладонями вверх. Леглар положил свои ладони
ей на плечи, посмотрел в глаза и сказал:
— Нет, Кинисс. Дух должен быть силен. Последние годы я очень ослаб. Это не
пойдет мне на пользу.
Кинисс кивнула и села на место. Протянула ему новую чашку с чаем. Леглар
кивнул, бережно взял ее и поблагодарил.
…Единство, или Линиссад, как звали его хансса, было той гранью, что
принципиально разделяла обе расы. Астральная проекция в той мере, в которой ее знают
люди, была столь же выразительна, с точки зрения хансса, как рассказы о красках мира
для человека, слепого от рождения. Для самих хансса это был простой ритуал,
позволявший узнать то, что знал партнер, ощутить его мировоззрение, как если бы оно
было своим.
Разумеется, если оба хансса сознательно этого хотели.
Для людей это было новое видение. Не привыкший к нему мозг поначалу
воспринимал изобилие восприятия астральной проекции как постоянное, бурное
наслаждение прекрасным — искусством, танцем, чем угодно. Только сильный дух мог
преодолеть желание остаться в океане чувств, не пересекая его по своему желанию, но
следуя его волнам.
Для человека сильного Единство было испытанием силы. Для человека слабого —
либо смерть, либо вечная тоска по Единству впоследствии. Никакие другие наслаждения,
доступные человеку, не могли сравниться с Единством по объему и глубине ощущений.
Кроме того, человек, хранивший свое как нечто, недоступное грязным рукам
окружающих, не сразу мог согласиться, чтобы его внутренний мир стал виден кому-то во
всей его красе.
Или неприглядности.
Чтобы решиться на Единство, надо было либо вначале переломить спину дикарю,
который незримо для окружающих живет в каждом человеке, либо научиться лелеять
свои пороки, гордиться ими.
Иначе неизбежен был надлом психики — и безумие, лекарства от которого не знали
даже боги…
— Тогда я скажу, что ты мне нужен живым. — Кинисс произнесла после того, как
взгляд Леглара перестал блуждать где-то в незримых глубинах мироздания.
— Спасибо, Кинисс. Но я все равно не могу сидеть здесь вечно.
— Мы выловили всех тех, кто искал тебя. Завтра утром ты можешь идти, если
хочешь.
— Спасибо, Кинисс. — В этот раз слова прозвучали гораздо более искренне. — Что
слышно о Таилеге?
— Я не стала ни в чем убеждать его спутницу, — ответила Кинисс и прищурилась.
— Им обоим будет отличным уроком научиться воспринимать мир таким, каков он есть.
— Ты взялась обучать его?
— У меня для него тоже может найтись особое поручение, Леглар. Настоящее. В
конце концов, никто из людей прежде не уходил живым с запретных территорий.
— А я-то думал, что всему его обучил, — вздохнул Леглар и осушил чашку до дна.
— Старею я, Кинисс. Я думал, что нашел себе достойную замену. Будет жалко его
потерять.
— Но ты же не стал бы заставлять его силой?
— Разумеется.
— Тогда не о чем беспокоиться. Я просто предложу ему еще один путь.
— Ты жульничаешь, — скривился Леглар, увидев искорку смеха в ее глазах. — Ты
знаешь, что сумеешь убедить его лучше, чем я.
— Тогда научись жульничать. Время у тебя еще есть.
Оба рассмеялись.
После короткой паузы они вернулись к обсуждению искусства давно исчезнувших
цивилизаций.
* * *
Таилег услышал шорох пролетевшей мимо него арбалетной стрелы и проснулся.
Рядом с ним никого не было.
Беспокойство, которое он испытывал, было отчасти беспокойством и за нее. То, что
они совсем упустили из виду, во сне сформировалось и обрушилось на него.
— Тамле? — шепотом позвал Таилег, бесшумно поднимаясь на ноги. Острое
чувство опасности не оставляло его ни на миг. Смерть была где-то рядом. За каждой
колонной мог поджидать неприятель.
Проклятье! Во второй раз Тамле может уже не повезти. — спросил его холодный голос, что не раз уже соблазнял его на всевозможные
рискованные затеи. Теперь голос этот был сух и неприятен.
— Иди ты знаешь куда, — прошептал Таилег, но голос не смолк.
— Проваливай, я сказал, — прошипел Таилег, озираясь, и голос повиновался.
Где-то в сотне-другой шагов он услышал едва различимый плеск.
Он побежал туда, стараясь не создавать излишнего шума. Как они могли об этом
забыть! Кто-то ведь должен был выстрелить в его двойника. Второго-то трупа рядом не
было.
Он ощущал жгучий, ненавидящий взгляд на своем затылке.
Тамле плескалась в речке — видимо, ловила рыбу. Она сразу же обратила
внимание на его крики и быстро поплыла к берегу — туда, где была сложена ее одежда.
— Стрелок, — объяснил Таилег, пока Тамле отряхивалась. — Он где-то рядом. Тот,
что стрелял в меня.
Тамле резко вздрогнула, уставившись на него. Затем схватила в охапку свою
и сандалии и неожиданно сильно толкнула Таилега в грудь.
Тот полетел кувырком, едва успев сгруппироваться. Он успел заметить, как
рептилия молнией метнулась за ближайшую колонну.
Порыв ветра пригладил ему волосы. Что-то зашипело перед ним, погружаясь в
воду, и тотчас взрыв справа обрушил на него град осколков.

Таилег перекатился налево. Прижимаясь к каменному полу, он заметил верзилу,
что появился перед ним, не более чем в сотне шагов. Он пустил стрелу куда-то влево, и
Таилег заметил, как рептилия увернулась от очередного снаряда.
Игра пошла всерьез.
И Таилег понял, что его поймали в ловушку.
Он не успеет добежать до колонны. В голове у него до сих пор гудело от
предыдущего попадания, а стрелок быстро шел вперед, поднимая сразу два арбалета.
Таких же. С двумя десятками убийственных стрел в каждом. О боги, сколько их у
него?
Две стрелы полетят в него сейчас. Единственный выход — прыгать в воду. Таилег
не успел это осознать, а тело уже среагировало, поднимая его в воздух и отталкиваясь
подальше от берега. Вода сомкнулась над его головой, и тут ударная волна молотом
бухнула сверху, выжимая из легких драгоценный воздух.
Крик, замерз у него в горле.
Вода была чудовищно холодной. Сердце его едва не остановилось. Несколько
страшных секунд оно размышляло, стоит ли биться дальше, а течение тем временем
играло им, затягивая все глубже в крутящиеся черные волны.
Он сумел вынырнуть и понял, что проиграл. Убийца сделал свое дело. Он
продолжит охоту на Тамле, поскольку она наверняка не стала бы с ним любезничать. С
таким боезапасом ему нетрудно будет добиться цели. Верзила двигался по открытой
территории, разбрасывая вокруг себя осветительные пакеты. У такого наверняка
найдутся и усыпляющие… А о нем, Таилеге, можно больше не беспокоиться.
Все это он успел подумать, пока течение несло его прочь от места, которое едва не
стало его последним пристанищем.
Он успел заметить, как Тамле возникла за спиной у верзилы — словно из ниоткуда,
— и тут волна затащила его под воду.
Вынырнув во второй раз, он увидел верзилу, неловко падающего на бок, и стрелу,
что молнией взлетела вверх, вспыхнув где-то под потолком.
И уже погружаясь, он успел понять, что в третий раз не вынырнет. Тело почти не
ощущалось, одежда весила несколько тонн, и не оставалось сил, чтобы сбросить ее.
Сквозь сон и чудовищную усталость он ощутил, что его раздевают. Опять повезло,
подумал Таилег, огромным усилием воли стараясь разлепить веки. Слева и справа
накатывали волны едва переносимого жара, и это было хорошо. Две прохладные ладони
прикоснулись к его лбу.
Он ощутил, что совершенно здоров, бодр и готов сразиться с кем угодно.
— Тамле, — начал он, поднимаясь с подстилки и лихорадочно ища глазами, чем бы
прикрыться. Рука осторожно толкнула его в лоб, укладывая обратно. Рептилия стояла
перед ним на коленях, сжимая в одной руке открытый пузырек.
— Спи, — сказала она, и бодрость немедленно улетучилась. Он успел еще понять,
что его растирают чем-то маслянистым, прежде чем провалился в спокойный сон без
сновидений.
Он ощутил, что становится все легче и легче, что начинает приподниматься вверх и
в конце концов улетает туда, куда захочется легкому теплому ветерку.
Это было прекрасно и могло длиться вечно, если бы удалось совсем не дышать.
В конце концов он вдохнул и тут же мягко приземлился на землю.
Чья-то рука посадила его.
— Пей. — Кружка с крепким чаем появилась перед ним, и аромат окончательно его
пробудил. Таилег схватился за кружку и покачнулся. Рептилия, убедившись, что он не
падает, уселась рядом. Глаза ее были прищурены.
— Сколько я спал?
— Несколько часов, — ответили ему. — Твоя одежда почти совсем высохла.
— Несколько часов? — не поверил он своим ушам. — Быть того не может! Я
чувствую себя как новенький.
— Может, — спокойно ответила Тамле, — Не забывай, что мы научились лечить
намного раньше вас.
— И людей тоже?
— Все мы люди, раз уж на то пошло.
— Тамле, — продолжил Таилег после того, как выпил чашку до дна. — Зачем ты
бросилась меня спасать?
— Я как-то не думала зачем. Думать надо, когда это необходимо. Зачем ты меня
спасал?
— Один-один, — рассмеялся Таилег, и рептилия недоуменно расширила глаза.
— Не понимаю.
— Так мы отмечаем успехи в состязаниях. Кто сколько раз попадет в цель. Кто
сколько раз выиграет в каждой попытке. Ноль-ноль. Один-ноль. Один-один.
Рептилия кивнула:
— Это не приходило мне в голову. Таилег смотрел в огонь, где по углям блуждало
сонное пламя — то оживая пурпурным всплеском, то растекаясь темно-багровыми
волнами. Угли… Дерево. Откуда здесь дерево?
Он осмотрелся. В трещины пола были воткнуты гибкие деревянные ветки, на
которых сохла его одежда.
— Откуда взялось дерево, Тамле?
— Там, — рептилия махнула рукой в сторону реки, — на той стороне еще остались
леса. Сейчас они возвращаются в прежние границы, хоть за ними и некому ухаживать.
Вы, люди, не можете обойтись без одежды — я думаю, что лес простит мне одно больное
и одно высохшее дерево. Все равно жизнь в них не вернется.
— Леса! — восхитился Таилег и наполовину выбрался из-под пледа. Досталось
этому пледу… весь в прожженных дырах, с отрезанным краем, но все еще теплый. —
Никогда бы не подумал. Жаль, что в мире так много всего… Рептилия промолчала.
— Тамле, можно, я задам еще один вопрос? Она кивнула.
— Что ты здесь делала?
— Я картограф. Историк. Археолог. Не знаю, как точно передать. Что-то среднее.
— Ты наносила все это на карту? — спросил Таилег с завистью. А он-то думал, что
на Ралионе не осталось мест, которые стоило бы посетить.
— Только карта исчезла, — пояснила Тамле и потянулась. — Кто-то украл ее, пока
я… пока я… — Она замолчала.
— И что теперь?
— Вернусь к началу, — ответила она и снова потянулась. — Начну все заново. Что
я еще могу сделать?
— И… долго ты уже этим занимаешься? Рептилия на миг подняла голову вверх,
вычисляя.
— В вашем исчислении около двадцати двух лет.
Таилег был потрясен:
— Мне жаль, Тамле… что так случилось. Она кивнула:
— Я рада, что ты сказал это. Однако скажи мне теперь, что намерен делать ты?
— Мне нужно домой, — сказал Таилег решительно. — Если это возможно, —
добавил он уже не так уверенно. — Ты можешь мне помочь? — закончил он совсем
неуверенно.
— Я не маг, не жрица… я не смогу перебросить тебя куда угодно. Я могу только то,
что умеют все хансса. Однако, возможно, ты сам сможешь помочь себе. Ты веришь в
каких-нибудь богов?
Таилег неуверенно кивнул.
— В кого же?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

знакомой скалы. И темнотища! Выходил я, помню, корявая такая скала возле лагеря
была, вроде пирамиды — и нет ее! Ходил, ходил, опять, думаю, колдовство какое-то…
— Скалы не движутся только под деревьями и спящими людьми, — пояснил
Рамдарон, скрывая улыбку. — Все остальное за ночь может измениться до
неузнаваемости.
У всех остальных на лицах было написано изумление.
Утром, увидев футах в трехстах плоское и ровное место в низине, Таилег спросил:
— Почему мы не остановились там?
— Там был мой предыдущий лагерь, — пояснил Рамдарон, и новых вопросов ни у
кого не возникло.
На следующее утро все сходили посмотреть на зияющую пасть пещеры — вход в
Лабиринт. .
Он извлек из кармана ромб. Чем ближе ко входу они приближались, тем менее ярко
светились его пластинки.
— Я же говорил, что внутри магия не работает, — пояснил Рамдарон. — Так что
запасайтесь традиционными припасами.
— Но лекарства-то магические там работают?
— Работают. И меня это уже выручало… Вздохнув, Таилег отправился вместе со
всеми — готовиться к спуску.
Тарц в конце концов уговорил их отправляться не вечером, а на следующее утро.
— На свежую голову оно как-то приятнее, — пояснил он, извлекая бутылку темного
алтионского.
Даал только усмехнулся.
Вечер получился какой-то однообразный. Наставления от Рамдарона все успели
получить по нескольку десятков раз, все вещи лежали на месте, все было привязано,
проверено, смазано и вычищено.
Остаток лагеря решено было упаковать и привязать гирляндой к стволу какого-
нибудь дерева.
В голове у Таилега, когда он засыпал, все еще вращалась строка из романса,
который Даал пел вечером у костра. , — сонно
прошептал он еще раз, укрылся с головой и уснул. Последнюю неделю сны выдавались,
как прежде, — без сновидений.
* * *
— Вот, значит, как. — Рамдарон развернул свой план и показал его еще раз. — Эти
проходы — самые безопасные. До второго уровня мы с вами пройдем все вместе.
Дальше — разделимся. Я не уверен, что это лучшая идея, но нырять всем в один котел
— не самая удачная идея.
— Может, мне пойти одному? — спросил Таилег. — Я, в общем, должен что-то
сделать один.
Все остальные изобразили на лицах презрение.
— Ну, знаешь, приятель! — Тарц не на шутку обиделся. — Во-первых, бояться нам,
как и тебе, нечего. А во-вторых, я маймов живыми еще в глаза не видел.
— Не терпится?
— Как и тебе. И кстати, всем остальным. Так что пошли все вместе, Рамдарон.
Какая, в принципе, разница?
Рамдарон пожал плечами:
— В сущности, никакой.
После короткого раздумья он пошел. Все остальные потянулись следом.
Пустота внутри Лабиринта была настолько всеобъемлющей, что Две Золотых Луны
показались Таилегу людным и шумным местом по сравнению с ним. Стены его
практически не отражали никаких звуков. В таких условиях было немудрено пропустить
самую примитивную засаду — если не руководствоваться чутьем или паранормальными
свойствами. Но ромб, который юноша время от времени вынимал из кармана, оставался
темным и холодным, так что надо было учиться полагаться на собственные силы.
Невелика потеря, однако. Никто из здесь присутствующих никогда не зависел
слишком сильно от своих магических возможностей.
, — подумал Таилег, перестав поминутно
оглядываться по сторонам. В конце концов, с ним рядом был Даррилхоласс, с чутьем, не
в пример человеческому. Кот шел себе и шел, время от времени становясь видимым и с
интересом обнюхивая все на своем пути.
Постепенно напряженность в компании стала пропадать.
— Ты уверен, что первые два этажа пусты? — спросил Таилег у Рамдарона,
поменявшись с Даалом местами. Его наставник шел и время от времени помечал что-то в
своем блокноте.
— Да, — ответил тот коротко. — Если они и были чем-то заняты, то за тысячу лет
исследования твоими коллегами по профессии здесь стало неинтересно.
— Кстати, — объявил Таилег спустя несколько минут. — Лабиринт совершенно
пуст. Так же не бывает. Я своим глазами видел летучих мышей, что летали мимо нас, —
а пол и стены совершенно чисты, словно их кто-то вычищает.
— Тут как на острове вокруг, — пояснил Рамдарон. — Если бросить вещь просто
так, она в конце концов исчезнет. Не происходит ничего только с живыми людьми и их
непосредственным окружением. Я уже имел глупость оставить как-то раз часть своих
вещей в другом углу комнаты. Больше я их не видел.
Спустя каких-нибудь полчаса компания подошла к винтовой лестнице, что вела на
следующий уровень. Два оборота лестницы были разрушены.
— Очень странно… — протянул Рамдарон. — Раньше этого не было.
Даррилхоласс, что там?
Кот возник возле лестницы, подумал и смело спрыгнул вниз.
— Пошли, — объявил Рамдарон и подал всем пример. — Пока что бояться нечего.
— Так я тебе и поверил, — пробурчал Иррген.
— Второй уровень гораздо просторнее, — объявил Рамдарон. — Ничего живого и
голодного здесь нет, но сюрпризы уже начинаются. Держаться всем вместе. Не терять
друг друга из виду. Ни при каких обстоятельствах.
— Так уж ни при каких? — засопел Тарц.
— Смотри. — Рамдарон вышел на середину комнаты, в которой они стояли. Семь
проходов, включая тот, из которого они появились, вели их нее. — Следи за тем, куда я
уйду.
Он вышел и скрылся в третьем слева коридоре. Его шаги долго звучали эхом (тут
появилось нормальное эхо, чему юноша немало порадовался) и постепенно затих.
— И что? — недоуменно вопросил Тарц. Шаги постепенно послышались вновь.
Однако они доносились из первого прохода слева, и все трое невольно вздрогнули.
Затем… началось нечто совершенно невообразимое. Шаги доносились из всех проходов.
Дробные, характерные для Рамдарона, сухие щелчки становились все громче и
беспорядочнее. Глаза всех путешественников бегали от прохода к проходу, но выбрать
ни один из них не удавалось.
Рамдарон вышел из третьего прохода слева, и эхо тут же вошло в норму.

— Разрази меня небо! — воскликнул Тарц и вытер лоб, вспотевший от напряжения.
— Следите только глазами, — посоветовал Рамдарон. — Не доверяйте ни ушам, ни
чему бы то ни было другому. Советую сразу же прислушаться к моим словам.
— Дальше, — добавил он с грустью, — уже ни на что нельзя будет положиться.
— Эти надписи на стенах, — указал Даал на часть коридора, — кто-нибудь пытался
их понять?
— В Лабиринте встречается много надписей, — ответил Рамдарон. — Я бы не
советовал их читать. Здесь даже надписи на привычном языке могут оказаться ловушкой.
— Да ну, какая там ловушка, — указал Тарц на ближайшую стену. — Что тут
страшного! Обычная чушь, какую на всех стенах рисуют. , —
прочел он, чуть прищурив глаза. — 0-о-ох!
Рамдарон, не задумываясь, метнул в Тарца своим и рассек тому до
крови верхнюю губу.
— Ну, знаешь, Рамдарон! — рявкнул ошеломленный Тарц. — Хватит строить из
себя умника. В следующий раз…
Тут он увидел, как стена, на которой была надпись, начала выгибаться наружу, и
силуэт прогибавшей ее изнутри огромной когтистой лапы прорисовался столь ясно, что
стало понятно: пора бежать!
Даал подставил ему ногу, и Иррген, сильно стукнувшись лбом о камень, не сразу
смог подняться.
Когда он сел, то тут же посмотрел на стену. Та была в полном порядке, хотя в
голове у него что-то еще слабо вращалось.
— В следующий раз будешь выбираться сам, — наставительно сказал Рамдарон,
протягивая ему аптечку. — Здесь пропала не одна сотня людей, Иррген, и твое
бессмертие может не помочь. Представь себе глубокий и узкий колодец, с железными
шипами на дне. Ты сейчас мог ехать прямо на дно такого устройства. Как ты себе
представляешь следующие дни своей жизни?
Видимо, воображение у Тарца было хорошее, поскольку больше он не оспаривал
ничье руководство.
— Это что же, — озадаченно сказал Даал несколько минут спустя, почесывая
бороду, — теперь и на стены смотреть без необходимости нельзя?
— Ага, — отвечал Рамдарон беззаботно, поворачивая из одного прохода в другой.
Таилег пытался наносить план пройденного на бумагу, но после получаса
непрерывного ворчания своих спутников отказался от этой идеи. Все начинали ворчать,
едва он задерживался, чтобы сличить планы проходов. Компас вскоре перестал
работать.
— Да не трать времени зря, — посоветовал Рамдарон. — Вот на следующем этаже
— там да…
Там придется заняться рисованием плана. Хотя, есть такое подозрение, он мало
чем поможет. У меня есть чувство, что нам для начала неплохо бы попасть в тот
памятный желоб, который меня прямо к булавке привел.
— Ну так веди прямо к нему, — сказал Тарц. — Что нам мешает?
— Да много чего, — покачал головой Рамдарон — Прежде всего, там стены иногда
меняют свои места. Проходы открываются, закрываются… и живность появляется разная.
Тарц выразительно похлопал по зачехленной секире.
Рамдарон только вздохнул.
— Держите оружие наготове, — посоветовал он, — только смотрите, не снесите
друг другу головы.
— Мы что, прямо сейчас туда? — спросил Таилег, разминая руки.
— Ну уж нет. — Рамдарон отошел подальше от лестницы и сел прямо на пол. —
Сначала привал. Надо будет как следует отдохнуть.
— Небеса, какое блаженство, — восхитился Иррген, когда все уселись,
пересчитали друг друга, кота и снаряжение и пустили по кругу фляжку. — А я-то думал,
что страшнее могильников и драконова логова ничего не бывает.
Таилег вспомнил свой сон на берегу подземной реки и содрогнулся.
Спустя шесть часов (все дежурили по очереди) компания принялась собираться
идти дальше. Таилег спал плохо, урывками, и ему снилось, что он ходит босиком по
сложным, запутанным коридорам, что бегут то вверх, то вниз, а из пола постепенно
вырастают иглы. Все длиннее и длиннее… Он проснулся, прежде чем кошмар стал
невыносимым.
Все уже проснулись и выглядели менее чем довольными. Довольно долго все
переглядывались, прежде чем Рамдарон сказал вполголоса:
— Ну, пора.
На краю лестницы возник Даррилхоласс и тихонько зашипел, прижав уши и
чудовищно сгорбив спину.
— Он дальше не пойдет, — пояснил Рамдарон и без опаски подошел к своему
другу. — Что ж, я его не виню. Жди нас здесь, дружище.
Кот отошел, неуверенно пятясь, подальше от лестницы и исчез.
— Да, неутешительно, — нарочито бодро произнес Леглар. — Ну что, кто первый?
Первым вниз спрыгнул Тарц, с секирой в руке. В холодном свете лезвие
оружия блеснуло ярко и грозно.
К удивлению Таилега, Иррген двигался плавно. Его кажущаяся неуклюжесть
бесследно исчезла. Движения стали мягкими и бесшумными. , — подумал Таилег, спрыгивая следом.
…Они стояли в такой же комнате о семи выходах, что и уровнем выше. Никаких
признаков обитания не имелось, комната была так же чиста и пустынна.
Рамдарон прижал палец к губам и огляделся.
До слуха путешественников донеслись слабые, но явные звуки беседы.
Осторожно, не издавая ни звука, Рамдарон подошел к ближайшему проходу, держа
кинжал наготове, и заглянул внутрь. Постоял и поманил остальных жестом.
Те подошли к проходу. За ним, в такой же комнате, сидели они сами — вокруг
весело горящего костра, весело о чем-то болтая. Таилег отвернулся. Что-то странное
почудилось ему в окружающем пространстве. Пока остальные осторожно подглядывали
за своими двойниками, он лихорадочно осматривался и прислушивался.
Узкие щели приоткрылись в стенах.
Легкий скрип донесся до его слуха.
— Ложись! — гаркнул юноша, не ожидая, что сможет крикнуть так громко. Все
немедленно упали на пол: реакция их не подвела. В следующий момент свист и шорох
наполнили комнату.
Ярко блестящие металлические диски вылетали, вращаясь, из щелей и с
отвратительным визгом высекали снопы искр, ударяясь от стену. Кошмар длился всего
лишь несколько секунд, и щели, похожие на оскаленные пасти, сомкнулись.
Все поднялись с пола, отряхивая одежду и не веря своим глазам.
— Я, похоже, потерял чутье, — признался Рамдарон. — Сам же говорил, что здесь
уже не получится ничему доверять. Спасибо, старина, вынимать из себя эти тарелочки
было бы крайне неприятно.
меж тем постепенно погружались прямо в камень, словно тот был
вязкой жидкостью.
— Я схожу с ума? — вопросил Иррген. — Я вижу то, что вижу?
— Похоже, что да, — отвечал Даал. — Но лучше не глазей слишком долго.
Рамдарон, куда теперь?
— Странно. — Рамдарон лихорадочно вертел свой план. — Либо я все уже забыл,
либо мы стоим в двух шагах от комнаты с желобом. И с сокровищами, кстати.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— А все-таки жалкий человечишка… Дикая сказка, до того дикая, что
поневоле в нее верится…
Ольга подала ей кольчугу. Анастасия надела ее через голову, опоясалась
мечом, нахлобучила шлем.
— Есть вещи, из-за которых и хочется верить, что все было сном.
Утверждение, будто бы до Мрака слабым полом были женщины, а сильным мужчины.
Умом соображаю: до Мрака возможно было все, что угодно, но сердцем
принять…
Ольга поглядывала на нее как-то странно. Анастасия вспомнила,
усмехнулась:
— Ну да, я и забыла, что тебе-то как раз именно это сказкой не кажется…
Обычно Ольга на сей счет отмалчивалась, но тут глянула упрямо:
— Принято говорить вслед за каким-то древним поэтом, что любовь —
изобретение природы. А где ты видела в природе, чтобы кобель валялся снизу,
задрав лапки?
Логика была железная. Анастасия помолчала ошеломленно, потом нашлась:
— Но ведь это животные… человек умнее!
— А может, природа всех умнее? — показала ей язык Ольга. — Тем более там,
где не ум нужен?
Анастасия вспомнила все, что говорил о Природе волшебник — или наваждение
в облике волшебника? — и не решилась далее продолжать дискуссию. Задумчиво
отошла прочь, носком сапожка поддевая крупные камешки. Имеет ли она право
записать на счет своих рыцарских триумфов недавнюю победу над злым
волшебником, мерзким чудовищем из плоти и крови, или все этой ей
примерещилось?
Что-то хлопнуло высоко в небе, словно сказочная громадная птица ударила
крылом. Анастасия удивленно задрала голову, заслоняясь ладонью от Лика
Великого Бре.
Вниз, к земле плыл круглый белый шатер. А под шатром на пучках тонких
веревок. раскачивалась человеческая фигура!
Анастасии пришло на ум, что наваждение продолжается. Что волшебник
оправился и догоняет ее. Но не похоже что-то. Разъяренный, он пустил бы в
ход что-нибудь посерьезнее, не стал бы глупо качаться вот так под странным
шатром, он ведь показывался на земле в облике огненного змея, мог
превратиться во что-нибудь посолиднее… Нет, если он был, с ним
покончено… Но что это?
— Стой на месте! Смотри за лошадьми и собак придержи! — крикнула
Анастасия и побежала в ту сторону. Меч колотился о бедро. Анастасия
придерживала его рукой.
Шатер уже достиг земли, съежился, опал вздрагивающей кучей белой ткани.
Человек освободился из веревок, перекатился в сторону, рослый человек в
пятнисто-зеленом, затянутый в какую-то странную амуницию, в диковинной
шапочке с алой пятиконечной звездой. Он лег на живот, выставив в сторону
Анастасии какую-то короткую несерьезную штуковину, напоминавшую музыкальный
инструмент. Крикнул хрипло:
— Дриш!
Анастасия с разбегу сделала еще несколько шагов. На конце той штуковины
вспыхнул прерывистый огонь, раздался четкий перестук, словно кто-то бежал
вдоль железного частокола, треща по нему железной палкой. У самых ног
Анастасии полоской взлетел песок, словно человек с непостижимой быстротой
швырнул в нее горсть камешков. Но никаких камешков не видно. Что за чудеса?
Анастасия замерла, безмерно удивленная. Их разделяло шагов тридцать. Он
так приник, приложился к своей штуковине, что рассмотреть его лицо не
удавалось. Анастасия положила руку на рукоять меча. И вновь хриплый крик:
— Дриш, мать твою!
— При чем тут моя мать? — крикнула в ответ Анастасия. — Вы ее знаете?
Звук ее голоса оказал на него странное действие. Его словно подбросило.
Он ошалело огляделся вокруг и решился встать. Но свою штуку, прижав ее к
животу, по-прежнему наводил на Анастасию.
— Может, его стрелой попотчевать? — донесся голос Ольги. — Он у меня как
на ладони!
— Нет! — вскрикнула Анастасия.
У него было лицо человека из той летающей штуки, спасенного ею в недавнем
наваждении, — худое, загорелое, со светлыми короткими усиками, словно бы
выцветшими. Ну да, он самый!- Значит, все было на самом деле?!
— Олька, не стреляй! — крикнула Анастасия. — Не вздумай!
— Не вздумай! — громко согласился упавший с неба. — Руки подними,
живенько!
— Рыцарь руте не поднимает, — с достоинством сказала Анастасия. Понимала,
что он испуган — стоит безоружный перед двумя рыцарями в полном вооружении,
— и не хотела резкими движениями пугать его еще больше.
— Ни фига себе металлисточка! — сказал он, не отрывая от Анастасии
ошеломленного взгляда. Не то рассмеялся, не то всхлипнул. — Серп и молот на
шлеме… Девочки, вы не гурии, часом. Что, вот так тот свет, который, не
этот, и выглядит? А капитану десантному в нем местечко найдется, или куда
пожарче погоните? Хотя куда уж опосля всего…
Глаза у него странно закатывались. «В обморок бы не хлопнулся по извечной
мужской привычке, — тревожно подумала Анастасия. — Хотя он же воин. Ну да.
Амазонка?»
— Ты из амазонок, Капитан? — спросила она незамедлительно.
— Гос-споди… — Он топнул ногой. — Нет, земля твердая, солнце светит…
— И вдруг закричал надрывно: — Девочки, милые, ну где я есть? Я живой хоть?
А вертолет где? Долбанули ж нас, горели! Вы откуда такие чудные, да еще
здесь, в лютой волости?
Взгляд его перепрыгнул за спину Анастасии, и глаза у него вылезли из
орбит. Анастасия тоже обернулась, но ничего страшного или удивительного не
усмотрела — к ним подходил Бой, виляя хвостом, дружелюбно скалясь.
— Сколько ног? — заорал Капитан в лицо Анастасии. — Ног у него сколько,
говорю?
— Шесть, — сказала Анастасия. — Как собаке и положено. Ну, понимаешь? Это
собака. Такое домашнее животное. У собак шесть ног. Не бойся, все в порядке,
мы тебя не обидим…
Он выпустил свою штуковину, глухо стукнувшуюся оземь, и понесся прочь,
размахивая руками, вопя:
— На хрен мне тот свет! Нету бога, нету! И аллаха нету! Зачем сюда
затащили? Я ж помер! Мертвый я! Вот и лежал бы!
Анастасия понемногу начинала соображать, каким это было для него

потрясением — внезапно угодил в чужой мир, к чужим людям. Он погибал на той
страшной войне, и вдруг… Стало жаль его, но Анастасия не тронулась с места
— пусть побудет наедине с собой. Странно — он молодой, а глаза старыми
кажутся…
Уединение его протекало бурно — он рухнул на землю, лупил по ней кулаками
и орал, что это нечестно, что это неправильно, что он никогда не верил во
все эти загробные штучки, разве что самую малость, что сейчас он сам дернет
кольцо (недоуменно подняла брови внимательно слушавшая Анастасия), и пускай
его второй раз собирают по кусочкам, коли охота; Еще он ругал всех
архангелов (?), кричал, что готов их всех приложить одной левой, а если его
сошлют к чертям, то и там начнется несусветное, отчего выйдет хуже одним
чертям. Постепенно он утомился, выкричался и притих. Лежал на земле лицом
вниз, сжав кулаки и стиснув ими голову.
Анастасия ждала, жестом удержав на месте Ольгу. Наконец он обмяк,
стиснутые кулаки медленно разжались, он чакрыл ладонями землю и прижался к
ней щекой, словно слушал что-то, происходящее в ее загадочных недрах. Над
полем стояла тишина, огромная, как небо. Анастасия ждала.
Потом она не спеша подошла к нему, присела на корточки. Он пошевелился —
лежать ему было неудобно из-за его странной сбруи, пояса, лямок, карманов,
из которых торчали продолговатые плоские ящички. Анастасия осторожно
коснулась его спины меж ремней, и пальцы наткнулись на твердое — словно он
носил под одеждой кирасу.
И все же он почувствовал прикосновение, поднял голову, а там и сел,
свесив сильные руки меж колен. Анастасия заглянула ему в лицо. Синие глаза,
светлее ее собственных, смотрели с угрюмой отрешенностью куда-то сквозь нее
и вдаль — Анастасии приходилось видеть такие глаза перед поединками, после
боя, в минуты смертельной опасности, и этот взгляд ее не удивил. Они сидели
друг против друга, глядя в противоположные стороны, довольно долго сидели
так.
— Слушай, где я, в конце концов, есть? — спросил Капитан. — Что-то все
это никак на загробный мир не похоже…
Анастасия заговорила — перескакивая с пятого на десятое, — рассказала о
Мраке, о Счастливой Империи, о своей клятве, о волшебнике. Послушав о
волшебнике, Капитан произнес какие-то непонятные слова, в том числе что-то о
матери волшебника.
— Ты ее знал? — удивилась Анастасия.
— А? — Он словно смутился, махнул рукой. — Да нет, ругань такая… Ну,
что там дальше?
Анастасия рассказывала, а он слушал с застывшим лицом, и невозможно было
определить, как он к ее рассказам относится и что вообще думает. Наконец она
умолкла, глянула вопросительно.
— Интересно, спасу нет… — сказал Капитан. — И назад никак нельзя?
Анастасия беспомощно пожала плечами. Сама она не сомневалась, что нельзя
никак — вряд ли такие чудеса случаются дважды, это не дверь в стене, куда
можно невозбранно шастать взад-вперед.
— Да уж, наверное, никак… — ответил он сам себе, и его лицо вновь
застыло.
— Ты посиди, — сказала Анастасия, стараясь говорить как можно мягче. —
Опомнись, подумай. Потом приходи, ужинать будем.
Поднялась и, не оглядываясь, пошла туда, где Ольга уже разводила костерок
под таганом. Ольга встретила ее вопросом:
— А что мы с ним делать будем, с таким бешеным?
— Привыкнет, — так же тихо ответила Анастасия. — Он явно из амазонок.
Лишним не будет. Эта его штуковина — определенно оружие. — Она тряхнула
головой: — Только подумать, Олька, — это же настоящий Древний! Даже жутко
делается…
Вскоре Капитан подошел к ним. Он поднял свою штуковину, принес и положил
рядом, снял свои странные доспехи — оказалось, у него под курткой и в самом
деле была поддета кираса.
Ольга подала ему миску. Он поблагодарил кивком, взял ложку и жадно стал
есть, уткнувшись взглядом в миску. Бой с Горном устроились поблизости,
ожидая костей. При взгляде на них Капитана чуточку передернуло, но как-то
скорее по инерции. Он начинал привыкать к случившемуся, примиряться с ним, и
Анастасия решила поговорить с ним серьезно, не откладывая.
— Послушай, — сказала она, когда Капитан отставил миску, жестом
отказавшись от добавки. — Мы не на прогулке, дорога опасная, давай сразу все
обговорим. Это, конечно, так удивительно и загадочно — все, что с тобой
произошло. И наш мир тебе наверняка кажется… уж не знаю чем. Но жить-то
надо? Так что давай сразу определяться, насчет будущего думать. Вообще-то
тебе одна дорога — с нами. Ну куда ты один пойдешь? И, главное, зачем?
Капитан достал белую палочку, сунул ее в рот, щелкнул металлической
коробочкой, из нее рванулся огонек, и изо рта у Капитана повалил дым.
Анастасия отшатнулась было, но тут же взяла себя в руки и приняла надменный
вид — как-никак это был человек, не бог, не оборотень и не дракон, и все его
загадочные пожитки были вещами человеческими, сделанными людьми для людей.
— А ты умница, девочка, — сказал Капитан грустно и задумчиво. — Сопельки
мне утирать не собираешься и плакать не будешь… Так вообще-то и нужно.
Значит, зачисляешь в свою маршевую роту? Или что это у тебя — развед-взвод
дальнего действия?
— Зачисляю, — сказала Анастасия, не собираясь спрашивать, что означают
все эти непонятные слова. — Только не зови меня впредь девочкой. Я — княжна
Анастасия из рода Вторых Секретарей. Я — полноправный рыцарь, и будь любезен
это запомнить. Княжна Ольга — мой оруженосец.
— Запомню, — пообещал Капитан, в упор глядя на нее почти весело и
определенно дерзко. Анастасия ощутила сильную досаду и легкое смущение, от
чего рассердилась. Смущаться под мужским взглядом?! Что бы там ни наболтали
про порядки Древних, где все было наоборот… Как-никак за нынешним укладом
жизни, местом в ней мужчин и женщин стоят пять веков, так изменит ли этот
уклад появление одного-единственного женственного мужчины-амазонки?
И все же она опустила глаза. На миг, но смутилась. И, что досаднее, он
это, кажется, понял.
— И тебя обязательно всякий раз называть княжной?
— Нет, — сказала Анастасия. — Пожалуй, тебя можно считать полноправным
воином. Вот только подчиняться моим приказам обязательно. Возражений нет?
— Нет, — сказал он серьезно. — Я человек военный, малость мерекаю.
— Кстати, какого ты рода? Или у вас, Древних, все было иначе?
— Иначе, — сказал он. — Русского рода, и все тут.
— А с кем ты воевал? — с любопытством спросила Ольга. От этого
простейшего вопроса он явственно помрачнел. Оторвал зубами желтый конец
своей дымящейся палочки, выплюнул его под ноги, зло сжал губы. Потом глухо
сказал:
— С гадами, княжна, с гадами. С кем воюешь, всегда знаешь. Если бы еще
знать со всей определенностью — за что… А то, как ни крути, даже не

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

— Не будет, — весело заверила Анастасия, которой двигали не один деловой
расчет, а еще и откровенное любопытство. — Лишь бы ты только не забыл, что я
— княжна Империи.
— Обещаю про это помнить, Анастасия, — сказал Ярл. Неподалеку, за спиной
Ярла, неведомо откуда возник один из людей Стана, привалился спиной к столбу
коновязи и, улучив момент, подмигнул Анастасии. Затем с полнейшим
равнодушием отвернулся и стал глазеть на назревавшую в двух шагах драку.
Анастасия облегченно вздохнула про себя — теперь будут знать, где она,
знать, что дела у нее пошли удачно.
Вскоре они с Ярлом подошли к спуску в город. Городскими воротами это
место никак нельзя было назвать, входом тоже — квадратная яма, куда уходит
широкая каменная лестница, освещенная какими-то странными фонарями — язычок
синего пламени без копоти и дыма, в стеклянном шаре.
— Это газовое освещение, — важно сказал Ярл.
— А что это такое? — вполне искренне не поняла Анастасия.
— Ну… такой воздух, который горит.
— Занятно, — сказала она.
Они стали спускаться. В конце лестницы Анастасия увидела кованые ворота,
распахнутые сейчас настежь. Несколько стражников в доспехах, с двуручными
мечами и секирами — весьма знакомо. Стражники поклонились Ярлу, а Анастасию
пропустили лишь после того, как Ярл заверил, что она — не Мигрант.
— А что это такое? — спросила Анастасия.
— Ну… Мигрант — это такой злой дух, который пытается пробраться в город
и ночами пить кровь из жителей. Сплошь и рядом он предстает в человеческом
облике.
— Занятно, — повторила Анастасия.
Странно выглядела улица — словно город, убрав с домов крыши, накрыли
наглухо колоссальной железной крышкой, как кастрюлю. Ну, а кроме этого —
ничего удивительного. Мощеная брусчаткой мостовая, вывески лавок почти такие
же — калачи у пекарей, башмаки у сапожников, ключи у ремесленников по
железу, и прочая всячина, позволяющая легко угадать занятие хозяина. Только
шума в трактирах почти не слышно, пьют чинно. И уличная толпа производит
меньше шума. Сквозь огромные прямоугольники мутноватого стекла над головой
льется слабый свет, и повсюду горят те же стеклянные фонари с язычками
неподвижного почти синего пламени. Никаких особенных чудес Анастасия не
увидела, о чем не замедлила сказать Ярлу. Он в ответ осведомился, не хочет
ли Анастасия приобрести себе часы. Понятно, она хотела, тем более что ее
деньги имели здесь хождение.
Правда, хозяин вполне обыкновенной на вид ювелирной лавки сначала не
хотел продавать ей часы (которых, кстати, и не было на прилавке), все
требовал какую-то местную прописку. Анастасия сказала, что таких денег у нее
нет, только китежские, и собралась было уйти, но Ярл, сдвигая брови и делая
значительное лицо, пошептался с хозяином, и тот принес часы из задней
комнаты. Ярл порывался заплатить сам, но Анастасия не позволила.
— И не скучно жить под землей? — спросила она, когда они вышли на улицу,
провожаемые неодобрительным взглядом хозяина.
— Наоборот, — сказал Ярл. — Ибо мы независимы этим путем образа жизни.
— А хлеб? Пашни?
— Хлеб всегда можно купить. Наши деньги еще лучше. Сравни со своими — чьи
отчеканены искуснее?
— Меняемся на память? — сказала Анастасия, решив, что Капитану не
помешает посмотреть на такую монету.
— Возьми так.
— Нет уж, меняемся.
— Ну хорошо. — Ярл отдал ей монету и со снисходительной усмешкой спрятал
в карман китежскую. — Вот мы и пришли.
Они вошли в дом. Тяжелая портьера сомкнулась за спиной Анастасии. Она
уселась в кресло, огляделась — комната как комната. Ярл взял со стола синий
стеклянный графин, налил в бокал рубиновую жидкость:
— Ты не против?
— Я не против. — Анастасия осторожно отпила. Похоже на вино, но в нем
чувствуется что-то покрепче. Она еще раз осмотрелась, пожала плечами: —
Признаться, что-то не вижу я здесь особенных чудес…
— Присмотрись. Здесь не такие фонари, как на улице. Анастасия
присмотрелась. В самом деле, фонари другие.
В них словно сам воздух пылает — невыносимо ровный, без малейшего
шевеления пламени.
— Электричество. Я не стану объяснять тебе, что это такое есть. Прости,
но ты сразу не поймешь.
— Ну да, я ведь дикарка, — засмеялась Анастасия. Вино самую чуточку
ударило в голову.
— Ты прекрасная дикарка, — сказал Ярл, глядя на нее с какой-то непонятной
грустью. — Тебе не приходило в голову, что ты достойна лучшей участи?
«Ну вот, начинается, — подумала Анастасия, — далась им всем эта лучшая
участь». Она насторожилась, но на ее улыбке это не отразилось ничуть:
— Смотря что будут предлагать. Эти вот фонари?
Ярл встал и отдернул занавеску. Там стоял странный ящик — металлический,
блестящий, с передней стенкой словно бы из непрозрачного стекла. На нем
стоит еще один, поменьше. Оба усеяны какими-то украшениями, красивыми
выступами, цветными незнакомыми буквами и эмблемами, стеклянными окошечками
со стрелками.
У Анастасии возникло странное чувство.
Ящик был не такой.
Дело не в том, что он непонятный и загадочный. Совсем не в том.
Он словно бы чужд этой комнате. Комната вполне обычная — те же столы и
кресла, те же ковры и гобелены, та же утварь. Те же, разве что чужеземные,
чуточку иного -облика и вида. А вот ящики и фонари — другие. Не совмещаются
с комнатой, с домом, с городом. Такими же чужеродными они выглядели бы в
домах Империи или Китежа. Словно сделаны не здесь, людьми с другими
возможностями…
Но додумать она не успела — Ярл что-то сделал, и стеклянная стенка ящика
загорелась изнутри. Там, в ящике, пела на незнакомом языке женщина.
Анастасия не особенно и удивилась. Те картины, что показывал волшебник из
снежной осени, были гораздо удивительнее — яркие, объемные, подлинное окно в
другой мир, окно без рамы и границ. А здесь — пусть и цветное, но плоское
зрелище, ожившая картина. Ну, не картина, положим, видно, что женщина живая,
но все равно плоский, оживший в ящике гобелен… Но интересно.

Она спохватилась и сделала ужасно изумленное лицо. Краешком глаза
наблюдала за Ярлом — нет, все в порядке, он важничал, покровительственно
усмехался. «А мы-то при свечах и факелах живем, как дикари», — сердито
подумала Анастасия, допивая бокал.
Музыка была резкая, негармоничная, какофония какая-то. Женщина пела на
незнакомом языке. Одежды на ней почти что и не было — так, несколько
бахромчатых лоскутков, соединенных нитками бус, и певица двигалась так,
чтобы еще больше это подчеркнуть.
— Великолепное развлечение для мужчин, я понимаю, — сказала Анастасия
язвительно. — Если нет рядом живой женщины и уговорить ни одну не удается,
сиди и пялься…
— Тебе не нравится? — удивился Ярл, подходя ближе.
— Довольно убого, — сказала Анастасия. Услышав над собой его хриплое
дыхание, подняла голову и глянула ему в глаза с дерзкой усмешкой. Видимо, он
понял. Не шелохнулся. Сказал грустно:
— Действительно — княжна… Извини, пожалуйста, я отлучусь на короткое
время.
И ушел. Женщина выплясывала, изгибая холеное тело. Решившись, Анастасия
поднялась, на цыпочках подошла к портьере, отодвинула ее указательным
пальцем, приникла одним глазом к щелочке.
Ярл стоял спиной к ней и что-то тихо говорил. Прижимал к уху странный
предмет на длинной белой веревке и говорил словно бы в него, словно там,
внутри, сидел собеседник. Говорил на незнакомом языке, но вдруг явственно
произнес ее имя. «Ничего не понимаю, — -растерянно подумала Анастасия. — Он
это явно всерьез. Молится?»
Ярл положил предмет, Анастасия поняла по его спине, что сейчас он
обернется, опустила портьеру, бегом, на цыпочках вернулась в кресло.
Заинтересованно уставилась в ящик, где плясало уже несколько женщин.
— Послушай, а как это делается? — спросила она вернувшегося Ярла.
— Очень долго объяснять. Как ты смотришь, если мы с тобой сейчас
отправимся в гости?
— Давай отправимся, — сказала Анастасия.
Она была удивлена не на шутку. По всем канонам он должен был сейчас
добиваться ее благосклонности. Видно же по нему, что ему этого ужасно
хочется. Что же, один ее взгляд его остановил? Сомнительно. Полное
впечатление, что он и в самом деле разговаривал с кем-то, после чего его
собственные планы резко переменились. Или он с самого начала поступал
вопреки своим желаниям? Пожалуй, именно такой у него вид. Сплошные загадки.
Что ж, идти нужно до конца…
Дом, куда они пришли, был полон людей. Фонари горели не белые, а какие-то
странные, все время менявшие цвет — синий, красный, желтый, розовый… И
музыка играла, похожая на ту, из ящика. И никто ее не слушал — люди пили,
беседовали, танцевали как-то странно, медленно и обнявшись.
Ярл усадил ее на мягкий длинный диван у стены, сунул в руку бокал и
пропал куда-то. Анастасия украдкой оглядывалась, присматриваясь к платьям
женщин — и короткие, и длинные, с разрезами на боку или спереди, а уж
вырезы… Она фыркнула про себя.
— Ты откуда, прелестное дитя? — с тем же странным и смешным выговором
спросила ее сидевшая рядом женщина.
— Издалека, — осторожно ответила Анастасия, присмотрелась к ней —
красивая и сильно пьяная. Что ж, это к лучшему.
— Очень издалека?
— Очень.
— Да, я смотрю — из этих феодальных принцесс… Ты Молодец. Умница, —
женщина обняла Анастасию за шею и чмокнула в ухо влажными губами. Анастасия
вежливо стерпела. — Совсем не боишься, глазенки спокойные… Умница. Это
редкость. Обычно дикарям ровным счетом ничего не объяснишь, дикари и есть…
Прошла уже выучку, а?
Анастасия оставила все свои мысли при себе и спросила, словно все знала и
все понимала, даже употребила это странное обращение с множественным числом:
— А вы давно в этом городе?
— Я родилась в этом городе, — сказала женщина. — Или ты имеешь ввиду,
давно ли я знаю? Давно, — она жарко прошептала Анастасии в ухо. — Так давно,
что никаких секретов от меня уже не скрывают. Ну никаких. Сказать?
— Скажи, — тоже шепотом ответила Анастасия.
— Глупости все это — насчет веков. Веков не осталось. Остались недели,
считанные. Видела прибой? Нет? Что же ты так, неужели не интересно? Ну, все
равно, дело твое. Считанные недели остались, знаю совершенно точно. Жуткое
будет зрелище, как подумаешь, что пришлось бы его с земли наблюдать…
Она бормотала что-то непонятное уже, бессмысленное. Анастасия не слушала.
Кажется, достаточно и того, что услышала. Странное дело — удивительно легко,
без малейших усилий и натяжек эта пьяная болтовня сочетается с тем, что уже
известно. Совпадение? Чересчур зловещее совпадение…
Ее мягко тронули за плечо. Ярл стоял над ней:
— Пойдем.
Анастасия поднялась, деликатно отстранив руки женщины, лепетавшей что-то
в пьяном умилении.
Они прошли еще через несколько комнат, где никто не обращал на них
внимания, остановились перед закрытой дверью.
— Сюда, — сказал Ярл.
Но сам остался снаружи. Анастасия помедлила, однако в распахнувшейся
двери увидела самую обычную комнату и человека в кресле — одного. На ловушку
это никак не походило. И она решительно переступила низкий порог. Дверь тихо
затворилась за ее спиной.
— Садись, пожалуйста, — сказал человек.
Анастасия села напротив него, положила ногу на ногу, покачивая носком
сапожка, переплела пальцы на колене и откровенно разглядывала хозяина,
Человек тоже был не такой.
В одежде балтов, но не похож на них. И волосы, короткие, с первой
сединой, подстрижены чуточку не так, и цвет лица иной, оно не столь бледное,
как у живших под землей балтов. И выражение лица другое, и черты, даже ногти
на руках как-то не так подстрижены, даже поза, и часы на руке очень похожи
на часы Капитана… Обострившимся, почти звериным чутьем Анастасия понимала
— этот другой. Он не отсюда. На миг ее даже покинула уверенность в себе, на
миг, не более.
— Неплохо для девочки, еще вчера игравшей с мечами и гербами, —
усмехнулся он. И выговор у него другой.
— Ты о чем? — спросила Анастасия. Он улыбнулся и протянул ей бокал с
рубиновой жидкостью:
— Ты хорошо держишься. Или уже знаешь кое-что?
— Ничего я не знаю. — Анастасия приняла бокал. — Просто я не падаю в
обморок при виде чудес. Я их насмотрелась по дороге, когда ехала сюда.
— Из Империи?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

Таилег произнес имя Владыки Воров, ожидая самой бурной реакции.
Тамле рассмеялась. Таилег уже успел привыкнуть к этому звуку.
— Возможно, мы сумеем уговорить его помочь тебе. Вернее, уговаривать его ты
будешь сам.
— Заодно, — добавила она, скрестив пальцы рук — я расскажу тебе о нашем
покровителе. Может быть, ты расскажешь своим соплеменникам, кто он на самом деле.
— Здорово, — выдохнул Таилег и потянулся к рюкзаку.
Тамле поймала его за руку.
— Сначала спать. Разговор у нас будет долгим. , — вспомнил Таилег и послушно улегся. Тамле улеглась
рядом, сложившись в почти правильное кольцо. Какая гибкая, подумал Таилег сонно. Как
кошка!
Ему приснился каменный лабиринт, где на стенах были нарисованы мертвые
головы. Во сне он блуждал, не в силах выйти на свободу, и звук, напоминавший свист
меча, рассекающего воздух, постепенно приближался к нему.
Но ничего страшного не случилось.
* * *
Колокольчик над дверью тихонько зазвенел.
— Леглар! — Хозяин магазина, ольт по имени Нантор Олгаллон, уже шел к нему
навстречу. — Какими судьбами?
— Приветствую, Нантор. — Они раскланялись, и хозяин пригласил гостя в глубь
своего заведения. — Мелия, — окликнул он кого-то. — Поработай пока, у меня важный
гость.
Девушка прошла мимо Леглар а, улыбнувшись ему на ходу. Тот приподнял шляпу и
поправил воротник своей куртки.
— Садись. — Хозяин указал на одно из невысоких кресел. Леглар оглянулся.
Нантор не потерял превосходного вкуса — произведения искусства, собранные здесь,
должны были привлекать воров со всего света. Даже ему, поверхностно
воспринимающему гармонию неживого, было приятно среди такого великолепия. — Какая
превосходная коллекция, — сказал Даал с неподдельным восхищением.
Ольт кивнул. Он ничуть не изменился за двадцать пять лет и выглядел по-
прежнему двадцатидвухлетним.
— Пора бы уже уезжать. Засиделся я здесь, дружище. А ты здесь откуда? По
делам?
— Да нет, Нантор. У меня к тебе один небольшой вопрос.
Он извлек булавку и положил ее на стол.
— Вопросы потом, Леглар. Как насчет бутылочки вина?
— Черт побери, почему бы и нет, — сказал Леглар и снял свою куртку. — Ты прав,
Нантор, я становлюсь слишком суетливым.
На следующий час заботы нынешние благоразумно уступили место вечному.
— Стало быть, ты собрался на фестиваль Оннда, — заключил ольт, задумчиво
поигрывая шариком килиана. У Олгаллона была богатейшая коллекция музыкальных
записей такого рода, и желающих сделать копию было невероятное множество.
Иначе как услышишь такие шедевры? Всевозможные оркестры были редкостью на
Ралионе; услышать их своими ушами было трудно и дорого, а уж храмовую музыку… и
вовсе невероятно.
Тем более что боги не возражали против распространения себя в виде музыки,
картин, книг. Вражда их перешла в соперничество — и новое это занятие увлекло
бессмертных настолько, что войны между разными культами стали большой редкостью…
Леглар кивнул.
— Да только не поеду. Я собрался познакомить Таилега там кое с кем… да только
теперь. — Он махнул рукой.
— Таилег? — Ольт осторожно уложил шарик в специальное гнездо, коснулся его
пальцем, и полилась тихая, неторопливая музыка, под которую было удобно
медитировать и творить. — Помню. Очень способный молодой человек. Он мог бы стать
прекрасным скульптором.
— Я его несколько по другой части обучаю.
— Знаю. — Ольт улыбнулся. — Знаю я твои . Ну и что с того?
Хачлид Великий до семидесяти лет был разбойником с большой дороги, пока однажды не
услышал музыку арфы. Так родился великий композитор.
— Я не верю в подобные сказки, Нантор. — Леглар откинулся в кресле и закрыл
глаза. Седьмая Симфония перемен была любимой у них обоих. Ее полагалось слушать
молча… но и смертным и бессмертным всегда недостает времени и терпения.
— Не верь, — согласился ольт после долгой паузы. — А еще я говорил тебе,
Леглар, что из тебя выйдет отличный дипломат.
— Я и так дипломат. В некотором смысле.
— Но мог бы стать великим.
— Зачем нам столько великих, Нантор? Если мне доведется стать дипломатом и
избавлять мир от насилия остротой ума, то только когда мое теперешнее ремесло мне
наскучит. Но, боюсь, пока все сокровища не окажутся в руках у Палнора или Зартина, мне
найдется чем заняться.
— Я уверен в обратном.
Леглар промолчал.
…Час спустя ольт открыл глаза, велел принести им чаю с горными травами и взял
тонким пинцетом булавку. Провел над ней рукой, поднес к глазам, прислушался к
внутренним чувствам.
— Странно, — покачал он головой. — Трудно описать ощущения. Представь,
Леглар, зал, где играет превосходная музыка и ведутся мудрые разговоры. Толстая дверь
заглушает почти все звуки. Ты видишь в этой двери замочную скважину, но, как только
подносишь ухо, так музыка замирает, а разговоры прекращаются.
— Ясно, — произнес Леглар, уже привыкший к необычному языку Нантора. —
Надеюсь, ты к ней не прикоснулся.
— Нет. — Ольт подумал и, отпив глоток чая, спросил: — Чьи голоса ты боишься
услышать, Леглар?
— Я боюсь только одного голоса, — криво усмехнулся Леглар. — Голоса, что
прикажет мне стать честным человеком.
— Не время для шуток. Ты хотел услышать ответ на вопрос, но отчасти ты знал
ответ или надеялся на что-то. У тебя на лице написана покорность року. Я не
предсказатель… поговори с предсказателями. С настоящими, — сделал ольт упор на
последнее слово.
— Уже.
— Кинисс?
— Ты уверен, что ты не телепат?
— Нет, но помимо меня она — единственная здесь, кто хорошо знает тебя. Кроме
того, ты кого-то ждешь.
Леглар молчал.
— Нантор, — произнес он. — У меня ощущение, что мы… я… в руках безумца. Кто-

то задался целью сжить нас со свету — любыми средствами. Сегодня, например, в
гостинице мне подали отравленное вино.
— Кто это сделал?
— Никто. И самое удивительное — все говорили правду. Несколько дней назад по
городу рыскали убийцы. Тоже по мою душу. Но у меня не осталось никого из врагов, что
стали бы преследовать меня здесь! Да и почему именно сейчас? Я давно уже сижу тише
мыши…
Ольт остановил музыку и долго глядел куда-то сквозь стену.
— Возьми вот это. — Он протянул Леглару небольшой лист бумаги, — Это мои
хорошие знакомые. Живут в Алтионе. Через двенадцать дней там устраивается Праздник
Урожая. Золотой.
— В честь Ирсераны? Ольт кивнул.
— Они ожидают массу знамений, явление младшей манифестации своей богини и
многое другое. Но вернемся к этим адресам. Здесь два имени. Один из них мой
соплеменник — он занимался экзотическими вещицами, наподобие этой. Сам знаешь, я
магии не изготовляю. В общеупотребительном смысле.
Леглар кивнул.
— Второй — дарион. Тоже прекрасный ювелир и большой знаток истории. Съезди к
ним, когда дождешься кого следует, и не пропусти Золотого Праздника.
— Надо же, — пробормотал Леглар, аккуратно сворачивая листок. — Совсем
забыл, что у них Золотой именно в этом году.
— Возможно, я тоже там появлюсь. Ну а если нет, что ж — возьми, — и Нантор
передал Леглару горсть почти черных, пустых шариков для килиана.
— Зачем это?
— Запишешь что сможешь. Сделай мне запись музыки.
— Хорошо. — Леглар ссыпал шарики в карман. Они встали и вновь поклонились
друг другу.
— Кстати, почему ты уверен, что я дождусь кого следует?
— Интуиция, — ответил ольт и подмигнул.
* * *
Разговор действительно получился долгим.
Более того, Тамле придавала ему очертания ритуала, который Таилегу был не
понятен.
Утро и день Тамле занималась какими-то своими делами. Единственный раз она
позвала Таилега — присутствовать при упокоении останков стрелка. Более точного слова
Таилег не смог придумать.
От их противника (надеюсь, что последнего, подумал юноша мрачно) осталось
немного. Стрела, которую он пустил в потолок, вызвала небольшой обвал, и теперь
недавний охотник лежал погребенным под почти двумя тоннами каменных глыб.
Таилегу не было его жаль ни в коей мере, но Тамле, производя тот же странный
ритуал, что проводила недавно над телом его двойника, испытывала такую же скорбь.
— человеческое слово, но Таилег не знал правильной замены ему в языке
Хансса. Чувство исходило от нее физически ощутимыми волнами, и Таилег неведомым
ему путем испытывал его.
Следующие несколько часов он занимался описанием недавних событий, делая
множество пометок в своем блокноте и надолго останавливаясь. Писательское ремесло
давалось с трудом. Да еще с каким трудом! Тамле поблизости не было. …Она заварила
чай, добавив в котелок крупицу мягко светящегося мха, и, выбрав камень, что немного
возвышался над окружающим полом, устроила на нем импровизированный стол.
Таилег уселся напротив.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Сначала Таилегу было немного смешно от
той важности, с какой Тамле производила свои манипуляции, но когда он уселся
примерно в ту же позу, странное чувство обостренности восприятия неожиданно
проснулось в нем.
Он сделал глоток горячего напитка, но не почувствовал вкуса.
— Селир танасс, Таилег Адор, — услышал он чей-то голос, словно сквозь густой
туман.
— Селир танасс, Арлиасс Адор, — ответили его губы.
— Путь богов длиннее пути всех смертных, и мне известны многие его изгибы.
Слушай, Таилег, и задавай вопросы, я отвечу на любой из них…
Речь ее звучала словно журчание воды в чистом роднике, и Таилег перестал
ощущать окружающий мир.
Он растворился в них обоих. Существовал только их разговор — вернее, монолог,
поскольку, чтобы задавать вопросы, нужно хоть что-нибудь знать.
Никогда ранее Таилег не ощущал себя таким невеждой.
Леглар лежал на обширном диване в своем номере, глядя в пустой потолок и
поигрывая пустым шариком килиана.
Нантор, несомненно, знал больше, чем сказал. Впрочем, и что с того? Ведь он сам
пришел к своему старинному другу… правильно тот сказал — словно на исповедь. Или
словно к базарному прорицателю, который всегда старается сказать то, что хочется
услышать?
Что же ему хочется услышать? Чуткость к враждебным переменам, которую должен
иметь любой уважающий себя вор, уже несколько дней будоражила его ум, но ни разу
интуиция не подсказала ему, чего следует бояться.
Вот как то вино: если бы не решил проверять все подряд, не обнаружил бы… до
поры до времени.
.
Вскоре усталость договорилась со стаканчиком красного, что Леглар опрокинул у
себя в номере, и итогом договоренности был сон. Лучшее лекарство для смертных.
…Дымка в сознании то сгущалась, то таяла. Огромная череда образов, времен и
эпох проходила мимо Таилега, и он начал осознавать главное: людям ничего не известно
об истории.
Их собственные войны за власть и насаждение древних, косных культов кажутся им
вершиной цивилизации, а исчезновение всех тех, кто не разделяет их взглядов, вызывает
только радость. Таилег испытал невероятной силы стыд, когда понял, как мелок тот мир,
который выстроили для себя люди… и как мало они значат безо всех остальных.
Отзвучали слова Тамле, она умолкла, положив на камень между ними руки
ладонями вверх. Какая-то искра вспыхнула в глубине сознания Таилега, но погасла.
Время шло. Вопросы не появлялись.
— Мне не о чем спрашивать, — произнес Таилег, и каждое слово давалось с
большим трудом. — Я только что понял, как мы ничтожны и как мало оправдываем свое
существование.
— Все мы ничтожны, — был ответ. — Но не стоит жалеть самих себя или надеяться
на помощь: окружающий мир не знает жалости. Есть единственный закон — за все нужно
платить. Все остальное — условности.
— Люди считают, что вы поклоняетесь смерти. Кому вы поклоняетесь на самом
деле?
Слабый смех пробился сквозь дымку. Очертания фигуры напротив него плыли.
Была ли то Тамле… или кто-то другой… он не мог сказать наверняка.
— Бог Наата — наш проводник в мир новой жизни; мы для него — проводники в

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27