Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

Все пройдет, как с белых яблонь дым.
Увяданьем золота охваченный, я не буду больше молодым…
Он пел чистым и звонким, печальным и сильным голосом, и все сидящие за
столом замерли, а песня лилась, и река, спокойная, могучая река,
подхватившая Анастасию, уносила ее куда-то к иным берегам, где догадки
становились истинами, а истины стоили того, чтобы служить им всю оставшуюся
жизнь, ни о чем не сожалея. Она пригорюнилась, подумав с щемящей тоской, что
еще не сделала в жизни ничего такого оказывается, чем бы могла похвалиться,
чем бы стоило гордиться. Украдкой покосилась по сторонам — Капитан сидел
нахмуренный и серьезный, на реснице у Ольги блестели слеза.
— А ну! — Бобрец хлопнул по столу ладонями. Подпрыг. нули, зазвенев,
кубки. — Огорчил я вас, гости дорогие? Пора и развеселить!
Он выбрался из-за стола и пошел в пляс по горнице, с прихлопом и
притопом, гремя каблуками о струганые доски пола, закинув кучерявую голову,
то разбрасывая руки, то подбочениваясь одной и закинув другую на русый
затылок, — большой красивый человек в большом красивом тереме. Капитан не
выдержал. Встал. У него получалось хуже, но он старался, как мог, и пол
гудел под их сапогами, они разошлись всерьез. Анастасия тоже ощутила жгучее
желание пройтись вот так в танце, красиво и гордо, как плыла вокруг мужчин
Алена, придерживая концы неизвестно откуда взявшегося платка.
Однако осталась сидеть — знала, что у нее так не получится, а потому не
хотела расстраивать их пляску жалким подражанием. Но тянуло…
Дверь распахнулась, и кто-то весело закричал с порога:
— Воевода, врагов пропляшешь!
— Одно ухо спит, другое службу несет! — Бобрец остановился, отдуваясь
нарочито тяжело. — Поплясали… Ну, Иваныч, молодцом. Не умеешь, но
стараешься. А вот это и есть мой ученый братишка, который скоро дыру в небе
проглядит, все звезды сочтет и в книгу запишет, как которой прозвище.
Брат был хоть и младший, но ростом не ниже старшею и не уже в плечах,
только лицо тоньше и глаза выдают человека, привыкшего читать много и долго,
— в них отражение той глубины, что порождают, тысячекрат отразившись в
глазах, мудрые рукописные строки. Анастасия знала такие глаза — у книжников
в Империи. Правда, те были грустнее — быть может, оттого, что книг в Империи
было мало, настолько, что это толкало многих, как шептались, к запретным и
грешным поступкам — самим писать книги.
— Звездочет Елизар, — сказал Бобрец-младший. — Как вас зовут, знаю уже.
Что глаза таращишь, Родя? Твои конники жен и друзей имеют, а жены — соседок.
За пять улиц от вас еще рассказывают, что княжна Анастасия одолела дракона,
а на соседней — уже прошел слух, что она всех канальщиков загнала в канал да
так и велела там сидеть, пока не поумнеют… Что народ, прямо скажем,
принимает с одобрением. Правда, верю я этому мало — с Каналом так просто не
справишься, тут потрудиться предстоит… Так, княжна?
— Так, — сказала Анастасия, открыто глядя ему в глаза. — С ними
повозиться придется…
Он глянул мимо Анастасии, на Ольгу, а та на него, и у них словно сразу
возникло некое сцепление взглядов.
— Ну, к столу! — засуетился Бобрец-старший. Анастасии показалось, что к
ученому брату, хоть и младшему, он относится с большим уважением. Видимо,
были причины и основания.
— А не надоело ли за столом? — спросил Елизар спокойно и уверенно. —
Провел бы гостей по городу… Как, гости?
— В самом деле, пойдемте! — Это Ольга, прежде чем кто-то успел ответить,
шагнула вперед.
Вшестером они шли не спеша по широким улицам и улочкам поуже, фонари на
столбах горели неярким, но чистым пламенем без копоти и дыма, и было
довольно светло. То там, то здесь слышались песни — и грустные тоже, но
сравнение все равно оказалось не в пользу настороженно-угрюмых вечерних улиц
имперских городов, где обязательно бы разорвали тишину то визгливый скандал
пьяных ремесленников, то сдержанно-приглушенная перебранка публики почище,
то лязг мечей очередного поединка, свистящее дыхание и проклятья сквозь
зубы. «Нечего и сравнивать, — подумала Анастасия. — Здесь гораздо покойнее
себя чувствуешь».
Она искоса оглянулась через плечо — Ольга с Елизаром, приотстав, о чем-то
тихо разговаривали, уже как старые добрые знакомые. Анастасия, в легком
облачке неразвеявшегося хмеля, хотела громко бросить им что-то озорное, но
ладонь Капитана сжала ее пальцы, она притихла, опустила голову, сразу
вспомнила, что сложностей в жизни осталось немало. А главная сложность
шагает рядом и держит за руку.
Открылась широкая площадь, залитая багровым светом полной Луны. Четыре
каменных фигуры, высеченных довольно мастерски, стояли на ней — одна повыше
остальных. Она изображала человека с нахмуренным лицом, выбросившего руку в
жесте отрицания и решимости. Остальные стояли вольно, опустив руки, в позах
спокойных и мирных, словно бы отдыхая от тяжких и трудных свершений, — но
лица их, как Рассмотрела Анастасия, были скорее грустны. Венки из ржавых
колосьев покрывали их головы — колосья не каменные, а живые, настоящие. И
перед ними на каменной плите горел невысокий алый огонь.
— Тот, что выше — святой Хер, — сказал Елизар. —Имя в тумане времени
затерялось и забылось, но слова и дела, заложившие основу, остались. Основа,
надо сказать, была проста — себя не потерять. Понятно, все сложнее и
длиннее, после него остались книги, но главное легко укладывается в слова —
быть собой и жить памятью. — Он помолчал. — Скорее всего, память осталась не
вся, может, мы в чем-то и напутали, но сохранившееся быть может только
истиной. А это ржаные апостолы, мученики земли и памяти. Святой Сергей,
святой Сергей Другой, святой Николай. И потому молимся за их честную жизнь и
злую гибель от подлой вражеской руки. Супруги мы… В живых веках
заколосится наше семя, и вспомнит нас младое племя на песнетворческих
пирах…
Ладонь, сжимавшая пальцы Анастасии, разжалась. Анастасия подняла на
Капитана глаза и спросила шепотом:
— А как с ними было на самом деле?
Он не ответил. Прошел к толстой квадратной плите, к алому пламени,
наклонился и положил что-то подальше от огня. Анастасия подалась вперед и
рассмотрела — кусок хлеба. Капитан вернулся, вновь встал рядом с ней и
сказал тихо:
— При жизни бы им хлебушка…
Анастасии показалось, что на нее пахнуло сырым холодом, и она поежилась,
зябко подняла плечи. Что-то за всем этим стояло. Какая-то трагедия — как

водится, сложнее, страшнее и непонятнее отрывочных воспоминаний о ней. «Что
за память сохранится о нас, если мы вдруг неожиданно исчезнем с лица земли?»
— подумала Анастасия. И ответа не нашла.
Возвращались в молчании. Даже Ольга с Елизаром притихли. Что до
Анастасии, ее не покидало ощущение, будто она приблизилась к какому-то
рубежу, и предстоит решительно шагнуть вперед, оставляя на будущее сложное
коловращение мысли, рассуждения и метания. Какое-то время она притворялась
перед собой, будто не понимает, в чем заключается рубеж и шаг — в последний
раз пыталась оттянуть неизбежное. А потом подошла и приоткрыла дверь своей
комнаты на миг раньше, чем в нее собрались тихонько постучать.
Закинула руки Капитану на шею, закрыла глаза и прильнула к его губам.
Верстовой столб 14
Под низкою ржавой луной
…багровела луна, как смертельная рана.
Н. Гумилев
Анастасия сидела у окна, равнодушно наблюдала за яркоперым спесивым
петухом и злилась. Вернее, пыталась разозлиться. Если честно, не вполне
получалось.
Жизнь текла спокойная (ночи, правда, были сплошным нежным сумасшествием).
А наутро все куда-то исчезали. Ольга с Елизаром исчезали так неизменно, что
по ним можно было проверять время. Потом Ольга при редких встречах с
Анастасией смотрела невыносимо поглупевшими от счастья глазами, шалыми
глазищами, а ученый звездочет с таким постоянством смущался, что вскоре
Анастасии стало неинтересно его поддразнивать, и она бросила это занятие.
Капитан исчезал сразу после завтрака для бесед с учеными людьми и ездившими
в дальние путешествия купцами, а возвращаясь поздно вечером, долго извинялся
и говорил, что больно уж серьезные дела решаются с глазу на глаз, и со
временем он обязательно посвятит Анастасию во все подробности и секреты, но
пока что рано. Она терпела и начинала сердиться. Ее-то никуда не приглашали.
Получалось, что она оказалась в каком-то дурацком, смутно-подвешенном
состоянии — никто вроде бы не рассматривал ее всерьез, не делился важными
знаниями и тайнами. На исходе третьего дня она украдкой позлорадствовала —
когда на подворье явился осанистый старик и, стараясь избежать лишней
огласки, но не избежав случайного свидетеля в лице Анастасии (о чем оба
собеседника не знали), тихонько и долго пенял молодому звездочету за полное
забвение последним своих обязанностей.
Один Бобрец-старший скрашивал ей скуку. Анастасия вскоре поняла, что душа
это простая и бесхитростная, человек, знающий хорошо свое дело и
сознававший, что на большее не стоит и претендовать. И, что важнее, он не
злился на тех, кто мог больше, умел больше, знал больше — отсюда Уважение к
младшему брату. Вспомнив их первую встречу, Анастасия однажды переоделась в
прежнюю одежду и предложила воеводе помериться на мечах. Бобрец охотно
согласился. Победителя не оказалось — это они оба признали.
После чего воевода стал относиться к ней гораздо серьезнее. Рассказал,
что в незапамятные времена были и женщины-богатыри, именовавшиеся
поляницами.
А там и Бобрец уехал в очередной порубежный объезд. От скуки Анастасия
взялась было помогать Алене по дому, но кончилось это неимоверным конфузом.
Готовить Анастасия умела лишь на костерке, по-доходному, кое-как. Попытка
приобщиться к загадочному ремеслу шитья вскоре же завершилась исколотыми
пальцами. Алена, конечно, сохраняла полнейшее хладнокровие, но ее трехлетний
сынишка по детской непосредственности повеселился вдосыт. Чтобы не пасть в
его глазах окончательно, Анастасия показала ему свои доспехи и оружие, после
чего стала в его глазах непререкаемым авторитетом.
Увы, с Аленой обстояло гораздо сложнее. Анастасия не без оснований
подозревала, что жена воеводы относится к ней с недоумевающей жалостью —
поскольку здесь рыцарство и женщины выглядели вещами несовместимыми, а
память о поляницах была скорее легендой. И, усугубляя все это, Анастасия
сначала мельком, потом все чаще стала задумываться о своих будущих детях —
но это оказалась столь сложная и мучительная тема, что в голове воцарился
полный сумбур.
Так что Капитан появился, когда она пребывала не в самом добром
расположении духа. Она встала ему навстречу от окна, улыбнулась радостно, и
радость эта была искренней, но он все же почувствовал холодок, глянул
испытующе:
— Тасенька, случилось что-нибудь?
— Не женское это дело — слезы и скандалы, а то бы я… — сказала
Анастасия, стараясь не заводиться. — Я так не могу, понимаешь? И нельзя со
мной так. Если уж я и отступила от каких-то правил и канонов, не воображай,
пожалуйста, что я стала подчиненным существом слабого пола. Никогда я им не
стану. Вот так…
Капитан сграбастал ее и шепнул на ухо:
— Таська, чем я тебя прогневил?
Не пробуя высвободиться, Анастасия сказала:
— Похоже ты, попав сюда, ужасно возрадовался, что нашел наконец место,
где все устроено по твоему вкусу…
— Святая правда. Не без того. Не без того, Настенька. А ты бы на моем
месте не радовалась хоть самую чуточку? — он отстранил ее и заглянул в
глаза. — На моем-то месте? В глаза смотрите, княжна! И отвечайте честно,
пока за ухо не укусили. Говорят, это больно. Где у нас ушко?
— Еще чего! — Анастасия гибко уклонилась, упираясь ему в грудь ладонями,
вырвалась, но раздражение пропало — он умел, признаться, шутливо гасить
вспыхивавшие порой искорки размолвки, прежде чем они разгорались ясным
огнем.
— Ее голубые глаза явственно доказывали, что она сейчас или скажет
дерзость, или будет плакать… — сказал Капитан. — Плакать ты не
собираешься, не та закваска, — он присел на подлокотник тяжелого кресла. —
Давай тогда говори дерзости. Только по уму и спокойно.
— Пока что наша жизнь — сплошное путешествие, — сказала Анастасия, присев
на подоконник, лицом к этому странному и желанному человеку. — Но ведь
когда-то путешествие кончится? И нужно будет что-то выбирать, как-то
определяться?
— Таська, я не сомневался, что ты умница, — сказал Капитан без улыбки. —
И частенько зришь в корень. Определяться надо. И я тебе сразу скажу, что
место мое вот здесь. Что-то меня ваша Счастливая Империя отнюдь не
прельщает, и вовсе не из-за поменявшихся местами мужчин и женщин… здесь…
здесь, по крайней мере, многое забывши, что-то важное сохранили…
— А по-моему, здесь очень скучно.
— Ну да, со шпагами по переулочкам не бегают… — Он подошел, присел
рядом на нагретый солнцем подоконник, и обнял Анастасию за плечи. — Но здесь
вовсе не скучно. Это поначалу кажется, будто все здесь недвусмысленно
благости но — пряничные терема, опрятные мужички на золотых полях с песнею
хлеба сгребают, аки кубанские казаки… Я сам сначала купился — ну, думаю,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

дергающей болью. Поднеся ладонь к глазам, он увидел три глубоких ожога —
треугольной формы следы глубоко впивались в ладонь. Обо что это он так?
Флакончик с целебным составом тоже не пострадал. Таилег капнул на распухшую
ладонь и, стиснув зубы, вытерпел огонь, принесенный исцелением.
Так что же здесь произошло?
Таилег не сразу понял, что каменной колонны больше не существует. Вернее,
огромный ее сегмент, футов в десять длиной, отсутствовал. На его месте теперь стоял
он, Таилег. Осознав это, он поспешил отойти. Вовремя: сверху немедленно свалилось
несколько довольно острых и тяжелых осколков.
А чьи это оплавленные следы? Две пятерни, глубоко отпечатавшиеся в камне?
Таилег осторожно приложил руку к одному из отпечатков. Камень был еще горяч.
Несомненно, это его рука.
Да что же это все значит?
Таилег в полном смятении озирался вокруг, как вдруг обратил внимание на
импровизированную постель.
В ней никого не было.
Таилег подошел, осторожно нагнулся и осмотрел подстилку и плед. В обоих
виднелись выжженные следы, и отпечаток тела рептилии еще хранил ее тепло.
— Хорошенькое дело, — произнес юноша и уселся с размаху на скомканный плед.
Вопреки всем его усилиям, голос дрожал и звучал жалобно.
Таилег доел очередной ломоть мяса и пересчитал свои запасы.
Если весь день идти, то хватит на четыре с небольшим дня. Недостатка воды пока
не предвидится… но вот что ему теперь делать?
Ладно, рептилия скрылась — ее дело. Может, оно и к лучшему. Таилегу все равно
не спастись, если его захотят убить. Здесь он беспомощен.
На дне рюкзака отыскался компас. Под землей толку от него было немного, но
стало понятно, что река течет с северо-северо-востока.
Там же, на дне, лежали две книги — и . Не
бог весть какое чтиво, и все же… Как бы ему тут не застрять годиков на несколько.
Сгодится и это. О, и чернильница цела! Интересно, кто это все мне положил?
Впрочем, понятно кто.
Хорошо, если удастся посидеть день (или ночь?) в относительном спокойствии.
Подумав несколько минут, Таилег решил идти вниз по течению. Хотя бы в уважение
древнего суеверия — не возвращаться назад, пока цель не достигнута. Сложив пожитки,
он устроился поверх отпечатков своих ладоней и немного полежал, глядя на потолок.
Странным образом напряжение и постоянный страх оставили его. Осознание этого было
редкостным удовольствием.
Он лежал, прикрыв глаза, и слушал размеренное журчание воды. Однако он вовсе
не собирался спать и вовремя заметил едва ощутимый хруст камушков под чьими-то
ногами.
Бурная ночь не притупила его рефлексов. Меньше чем через секунду Таилег уже
стоял на ногах, сжимая в правой руке кинжал.
Перед ним стояла мокрая рептилия. Росту в ней было всего футов пять. Ярко-
желтые глаза с вертикальными зрачками спокойно глядели на него, не мигая.
Таилег молча убрал кинжал от ее горла и уселся на камень. Рептилия осторожно
разжала ладони, и три больших рыбины упали наземь, мелко подрагивая.
Не сводя друг с друга взглядов, они довольно долго сидели неподвижно.
Таилег решился отвести взгляд от этих гипнотизирующих, ярких глаз и неторопливо
расстегнул рюкзак. Извлек одежду и обувь рептилии и осторожно положил перед ней. Та,
продолжая рассматривать человека, ловко застегнула свою и обулась. Только
теперь Таилег осознал, насколько свободно она себя здесь чувствует. Без обуви, без
снаряжения подошла к нему вплотную почти совсем бесшумно!
Юноша выложил свой дневной запас еды и положил рядом с рыбой. Рептилия
мельком взглянула на предложенное и отвернулась.
Таилег пролистал блокнот, в котором записывал наставления Леглара, и
откашлялся.
— Анс ассаи, халиан Таилег, — сказал он, стараясь произносить слова четко, и
приложил ладонь ко лбу. Рептилия вздрогнула и чуть приоткрыла рот. — Анс ассаи,
ормасс ари?
Что означало: могу ли я надеяться узнать ваше имя? Правда, Леглар любил
повторять, что точного перевода на Тален в данном случае нет и быть не может.
— Анс ассаи, ханссарил Тамле, — ответила рептилия неожиданно мелодичным
голосом и, быстро прикоснувшись когтем правой руки к запястью Таилега (от чего тот
вздрогнул), спросила: — Таилег Хаттар, аирссидо хаин?
— Не понимаю, — ответил сконфуженный Таилег на Нижнем Тален, и уши вновь
подвели его, покраснев по краям. Он помолчал, собираясь с мыслями, и повторил то же
на языке рептилии: — Илеасс ханссамир оила.
Рептилия кивнула и, поудобнее устроившись на камне, принялась за рыбу.
Зрелище было настолько впечатляющим, что Таилег даже рот открыл от изумления. Кто
бы мог подумать, что рыбу можно так разделать когтями за десять секунд!
Пока Тамле завтракала, он записал ее ответ в блокнот (на что та не обращала
внимания) и лихорадочно искал в нем сложный список иерархии Хансса. Долго листал
его, прежде чем нашел слово . А когда нашел, то земля едва не ушла у него из-
под ног.
.
— Хорошо хоть, что перемирие, — проворчал Таилег и покосился на рептилию. Та
закончила свой завтрак (оставив ему одну из рыб) и, молча поднявшись на ноги, скрылась
из виду.
Похоже, что мы еще не распрощались, подумал Таилег и со злостью пнул рюкзак.
Что-то протестующе звякнуло внутри. Ну что, кто теперь сомневается в том, что делать
добро — совершенно бесполезное и опасное занятие?!
! Неплохое начало для знакомства!
Тут вновь что-то щелкнуло у него, в голове и тревожная мысль посетила его. А как
это он ходил, собирал вещи, читал и так далее в полной темноте?
Ведь факела-то он не зажигал!
Ошарашенный юноша извлек из кармана куртки факел и снял
колпачок. Нестерпимо яркое сияние ударило в глаза… и сразу само собой стало
терпимым и удобным. Он погасил факел и через пару секунд видел так же хорошо.
Даже, пожалуй, лучше, чем прежде.
Нет, не только отвратительные чудеса случаются с ним! Непонятно конечно,
навсегда ли новое зрение и что он потерял взамен… Да и ладно.
Некоторое время Таилег стоял, все еще пораженный таким необычным даром.
Интересно, надолго ли это?
Весь последующий день он шел вниз по течению, но Тамле так и не появилась.
* * *
Затеряться среди других туристов, посещающих руины Двух Золотых Лун, для

Леглара Даала было простой задачей.
Сейчас он был Маором Нишором, купцом из Лерея. Среди пестрого потока, что
вливался в узкие ворота города и выливался обратно, он выглядел так же естественно,
как и остальные.
Он заметил второго человека, чьи приметы совпадали с оставленными Таилегом, и
принялся следить за тем. На третий день после того, как Таилег исчез в руинах, сообщник
соглядатая не выдержал и появился здесь.
Вначале он посетил ту злополучную комнату, в которой должен был побывать
Таилег.
Комната была почти пуста. В смысле ценных находок, конечно. После недолгих
поисков Даал обнаружил две арбалетные стрелы. Одна — с жалом, испачканным в
высохшей крови, и вторая — словно бы перерубленная пополам. Ни одного мертвого
тела не было поблизости; следов переноски покойника также не нашлось. Стрелы уже
были кое-чем, и Даал их тщательно упаковал и опустил в рюкзак.
Впрочем, тело можно было спрятать или уничтожить магически, а эту возможность
подручными средствами проверить было невозможно. Интуиция подсказывала Леглару,
что его наиболее талантливый (и, кстати, заносчивый) ученик все еще жив.
Самое удивительное было то, что булавка, которую он некогда унес отсюда,
торчала целехонькая в полу, у всех на виду. Почему ее никто не забрал? Через день
после исчезновения Таилега дождь прекратился и мощный поток туристов хлынул в
руины. Даал не был единственным вором среди них, да и свежих следов было немало.
Почему же булавка все еще здесь? И где Наблюдатели?
Что-то здесь было не так.
Памятуя о магической эманации диаграммы, Даал не стал входить в нее, а извлек
булавку петлей. Диаграмма немедленно ожила и вновь принялась светиться, ее серые до
того фрагменты обрели прежние цвета. Какого дьявола Таилег вставил булавку сюда? В
тексте поручения Наблюдателей было сказано буквально так:

Нужно было быть полным идиотом, чтобы экспериментировать с магическим
устройством, совершенно не зная о его назначении! Таилег, конечно, способен идти на
риск, но не такой — в этом Леглар был убежден.
За руинами, несомненно, следили. Так что странное предписание означало, что Наблюдатели будут начеку. Так кто же на самом деле встретил
Таилега? И чья кровь на стреле? Впрочем, чья кровь — вроде бы понятно. Проверим,
конечно, но предварительно ясно. Капель крови немного, только на диаграмме, и,
следовательно, серьезного ранения Таилег не получил.
Так что теперь надо брать второго и вытряхивать из него правду.
В этом преуспеть было не так уж и трудно. Леглару приходилось выполнять десятки
подобных поручений, и выследить того, кому был дан заказ на устранение человека, не
представляет труда для профессионала того же рода.
Покрутившись среди туристов, второй соглядатай скользнул к боковой лестнице и
был таков. Леглар тоже отправился в том направлении… но только он уже побывал там
раньше и оставил несколько сюрпризов нежданному гостю.
…Когда убийца появился из дальнего прохода, оружия при нем видно не было.
Леглар осознавал, что это ровным счетом ничего не означает. Многие специалисты
выглядят неопасными — что притупляет бдительность.
Он надел защитные кольца и амулеты из своего арсенала и извлек палочку-
пускатель из кармана. Когда его цель, тщательно осматриваясь, отошла от входа, Леглар
зажмурился и переломил палочку.
Рефлексы у убийцы были на высоте — сквозь сомкнутые веки Даал ощутил
вспышку, озарившую комнату. Подождал секунду для верности и увидел с
удовлетворением, что лежит и отдыхает совсем недалеко от того места, где его
застали усыпляющие заряды.
Через полминуты облачка стали безопасными, и, проверив обе лестницы и
продумав легенду на случай, если их застукают, Даал пошел брать своего незадачливого
коллегу.
…Коллега поздно осознал, что попал в руки к не меньшему профессионалу. Даал
коротко изобразил несколько отличительных знаков Гильдии убийц и повел разговор на
Верхнем Тален, который не был известен большинству населения.
— Кто дал заказ на вот этого, — Даал помахал портретом Таилега, исполненным на
небольшом листе бумаги, — я не спрашиваю. Мне нужно знать, чего вы добились и
сколько вас участвует в задании.
Допрашиваемый мрачно молчал.
— У меня мало времени. — Даал посмотрел на хронометр. — В сущности, я могу
связать тебя и отнести к одному знакомому псионику, который и без твоей помощи
пороется у тебя в башке. Потом, правда, придется скормить тебя его любимым рыбкам.
Если же скажешь, то мы разойдемся и больше не встретимся. Доложишь о провале,
заплатишь штраф и останешься жив. Думай быстро, считаю до пяти.
На слове убийца согласился отвечать. Даал выпил содержимое небольшого
флакончика, отчего в глазах у него слегка порозовело, и задал первый вопрос.
— Сколько человек участвует в операции?
— Я один, — ответил убийца, не задумываясь, и красный нимб загорелся над его
головой.
— Врешь, — ответил Даал и вновь посмотрел на хронометр. — Я сам отчасти
псионик, так что сэкономим время. Даю тебе три минуты на весь рассказ. Иначе мое
обещание останется в силе.
Убийца оказался доверчивым и быстро изложил все, что знал. Его напарник
пропал, цель пропала, четверо их агентов ждут распоряжений. Заказчик пока ничего не
знает.
Каждый раз над убийцей загорался то зеленый, то серый нимб. В основном правда,
и на том спасибо.
— Я доволен, — ответствовал Даал и защелкнул две больших металлических
скрепки на веревках, что опутывали пленника. — Через пять минут веревки перегорят.
Убирайся из города и докладывай, что цель сбежала. Вот тебе на штраф, — Даал кинул
горсть золотых монет, — считай, что это мой заказ. За тобой будут следить, попытаешься
обмануть — пожалеешь.
Тон у Даала был самый дружелюбный, но взгляд запуганного до полусмерти
толстяка говорил, что он не замедлит воспользоваться его, Даала, ценными указаниями.
Выйдя в коридор, Даал снял маску и выпил из другого пузырька. Через пять минут
тембр его голоса вернется в норму, а до той поры надо молчать.
В Совете Наблюдателей были немало удивлены, когда к ним в приемную ворвался
не на шутку разгневанный Даал. Отодвинув секретарей в сторону, он прошел прямо в
комнату, где находился глава представительства, и закрыл за собой дверь.
Глава, Кинисс Аугари анс Шалир, была хансса, и солнечный свет на пользу ей не
шел. Существовали средства, что придавали иммунитет, но она использовала их только
в тех случаях, когда была острая необходимость выходить наружу.
Внутри помещения царил полумрак, и освещение создавалось фосфоресценцией,
похожую на ту, которую использовали хансса в своих древних поселениях. Создавал ее
мох, что рос на стенах их пещер и стоил, кстати, бешеных денег. Алхимики всех стран
Ралиона его ценили очень и очень высоко.
Кинисс сидела на своем — странной конструкции, которая позволяла

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

странно: стоило отказаться выполнять чьи бы то ни было , как даже
странные и могущественные Наблюдатели оставили его в покое. Этот островок,
рекомендованный ими как , конечно, можно было
рассматривать как ссылку…
Но никаких трюков, уговоров, воззваний к чувству долга…
Черная мгла, что выжигала в нем тягу к жизни еще две недели назад, ушла в
прошлое. Осталась лишь усталость… она тянулась и тянулась. И человеческое
общество. Таилег по-прежнему не мог находиться в нем.
В обществе нелюдей он ощущал себя лучше. Сам он никому в этом не
признавался. Кроме самого себя. Внутренний голос, некогда заносчивый и всезнающий,
стал появляться лишь изредка и стал на удивление сговорчивым. Например, он не
протестовал против одиночества.
Правда, есть Рамдарон, Даал, Тарц… Может быть, они — исключение из мира
людей, который постепенно становился чужим?

Таилег споткнулся, услышав знакомые насмешливые нотки. А это чей голос?
И почему — ?
Так же неожиданно, как она нахлынула и смяла его жизнь, чужая воля оставляла
его. Таилег по-прежнему был утесом, выросшим на умершем озере, и огонь под его
корнями еще не сдавался.
И он занялся чтением, языками, размышлениями. Прошло всего пять дней, и новое
увлечение захватило его. Осень и зима на Нинцоре были мягкими, прохладными, легко
переносимыми. Они так же побуждали разум действовать, как лето — отдыхать.
— Рамдарон, почему ты не уехал? Силуэт за столом пошевелился. Рамдарон,
который листал один из толстенных справочников за столиком в гостиной, пошевелился и
вопросительно поднял брови.
— В смысле?
— Тарц уехал к себе на Запад. Даал сидит в Оннде и о чем-то беседует с
прорицателями. Я сижу здесь, потому что мне противно быть среди людей. А ты?
— А я изучаю этот островок, — ответил археолог серьезно. — Здесь, как и везде,
мне есть работа. Археологи как историки или домохозяйки: работа у них никогда не
кончится.
— Я серьезно, Рамдарон.
Лежавший рядом с седовласым Даррилхоласс выпал из небытия, шумно лизнул
переднюю лапу и сел, глядя выпуклыми глазищами на Таилега. Фыркнул и вновь исчез.
— Ладно, скажу. Я все еще надеюсь получить от тебя приглашение посетить
Мраморные города.
Полено выпало из руки Таилега и больно ушибло ему ногу.
— Я не могу пригласить тебя туда, — сказал он холодно, и что-то теплое
шевельнулось внутри него. — Ты прекрасно об этом знаешь.
— Знаю. Но ты знаешь того, кто может меня пригласить.
Таилег долго молчал.
— Откуда ты знал, что я… — Таилег смутился и сел с размаху прямо на пол. — А
если я откажусь?
— Я не гордый. Я подойду к тебе попозже, когда ты передумаешь. Я одержимый,
Таилег, как и ты. Ты — своим одиночеством и жалостью к себе. Я — руинами и
останками. Знанием.
Таилег подавился от ярости.
— Ты делаешь слишком поспешные выводы, Рамдарон, — сказал он медленно,
сжимая руки в кулаки. — С чего ты взял, что я жалею себя?
— Да у тебя это на лбу написано. Неужели ты не видишь, что с тобой обращаются
как с ребенком? Капризным ребенком, непослушным ребенком? Ты сказал
Наблюдателям: — и они повиновались. Небеса, Таилег,
неужели ты думаешь, что они тебя испугались?
Таилег молчал. Ярость закипала в нем все сильнее. То, что Рамдарон был прав, не
придавало ему радости.
— Значит, я должен вернуться к ним и заявить — извините меня, я с радостью
сделаю все, что скажете? — язвительно произнес юноша. — И не подумаю, Рамдарон.
Что скажешь?
— Ничего не скажу. — Рамдарон вернулся к изучению толстенного тома. — Я
вообще жду от тебя одной-единственной вещи, коллега. И мне безразличны и
Наблюдатели, и весь остальной мир, и ты в том числе. Жалеть тебя я не собираюсь. Мне
самого себя жалко. Так что продолжай.
Что-то сломалось внутри Таилега, но ярость еще блуждала в крови. Он с грохотом
швырнул полено в камин и ушел к себе в комнату.
Дверью, однако, не хлопнул.
— Что скажешь, Даррилхоласс? — спросил Рамдарон тихонько. — Поправляется
наш приятель или как?
Два сонных глаза поглядели на него, затуманенные и недовольные, и скрылись
вновь.
— …Сумерки, — сказал Рамдарон задумчиво, внося в столовую запыленную
бутыль с киннерским вином. Таилег, который не на шутку испугался своего нового
пристрастия — пристрастия к вину, — успокоился, когда осознал, что такими винами
напиться до беспамятства нельзя.
Просто столько не влезет. Как невозможно объесться приправами.
Таилег пошевелился. Несколько дней он не разговаривал с Рамдароном, однако
кот, напротив, проникся к нему расположением. Как Таилег ни старался просачиваться в
комнаты незаметно, рано или поздно возле его колен возникал довольный Даррилхоласс
и принимался смотреть на него.
Просто смотреть.
Гнать его Таилег не осмеливался. По легендам, один мозаичный кот мог без труда
одолеть дюжину опытных бойцов и ему вовсе не хотелось убедиться в этом на
собственном опыте.
— …Что ты сказал? — спросил он, протягивая руку за бокалом. Рамдарон
настолько хорошо разбирался в винах, что у Таилега начало складываться нехорошее
ощущение, что вся его археология — просто прикрытие. А настоящий талант у него
проявляется в чем-то другом.
— Сумерки, — повторил Рамдарон. — Сегодня я прочел Книгу Предсказаний, и
всякий раз натыкался на слово . Тебе это слово ничего не говорит?
Таилег кивнул.
— Так я и думал. Кстати, скоро у нас гости. Все трое.
— Откуда ты знаешь? — подозрительно осведомился Таилег.
Рамдарон только пожал плечами.
— Знаю, и все.
— Ну что же, — Таилег поднял бокал. — За то, чтобы сумерки закончились.
— Поддерживаю, — Рамдарон прикоснулся своим бокалом к бокалу собеседника.
Тост пили стоя.

* * *
— С днем рождения! Таилег проснулся и застонал. Возле его кровати (массивного и
внушительного сооружения, на котором могли бы устроиться еще десять Таилегов)
сидел, вальяжно развалившись на стуле, Даал.
В руке он держал крохотный букетик бессмертника. Редчайшего цветка, который
остался только в самых недоступных пустынях.
— Знаешь что, Даал! — возмущенно проворчал юноша, выбираясь из-под кучи
одеял.
— Знаю, — ответил тот не улыбаясь и осторожно поставил букетик — в крохотной
хрустальной вазочке — на столик рядом с кроватью. — У одной неблагодарной свиньи
сегодня день рождения. Все его друзья по несчастью бросили все, приехали на этот
забытый богами каменный обломок, а он еще чем-то недоволен.
Таилега словно окатили холодной водой.
— Извини, — пробормотал он, вновь краснея. — Я последнее время не в духе.
— Одевайся. — Даал кинул ему одежду, уже гораздо миролюбивее, — И благодари
судьбу, что Кинисс и прочие остались в гостиной. Я уговорил их не ходить, но ты же
знаешь Кинисс… Словом, Рамдарон там пока отвлекает ее разговорами.
Таилег собрался настолько молниеносно, что любой солдат мог бы ему
позавидовать.
Наскоро умывшись, он все же подошел к столу и взглянул на календарь.
21-й день зимы. Начало сезона ветров. Вскоре, до самого конца весны, уплыть
отсюда на восток будет крайне непростым занятием.
— С днем рождения! — хором повторили все четверо. Кинисс была в своей
официальной форме — с медальоном Наблюдателя, в кожаной куртке-доспехах, что
весьма походила на ту , которую носила Тамле.
— Спасибо, — сказал немного растроганный Таилег и принял подарок — четыре
огромные книги.
— Рамдарон говорил, что в последнее время ты любишь читать. — Кинисс
прищурилась. — Я подумала, что тебе будет интересно прочесть именно это. Мы
выбирали их вместе с Даалом.
Таилег наконец понял, чем же от нее пахнет. От невысокой, подвижной,
зеленовато-серой хансса пахло можжевельником. Слабо-слабо. .
— Я хотел попросту забрать всю ее библиотеку — ей все недосуг заниматься
чтением. Но она мне не позволила, — объявил Даал, и вновь последовал взрыв смеха.
— Как будем праздновать? — поинтересовался Тарц, критически оглядывая
стоявшие на столе бутылки из-под вина. — Эй, да здесь живут знатоки! Нам-то хоть
оставили, а?
— Оставили, — проворчал Рамдарон. — Тебе проще оставить, чем слушать потом
упреки до конца своих дней.
На сей раз рассмеялся и Таилег.
— Приглашаю в пещеру! — неожиданно объявил Рамдарон. — Мы сделали тут
одно скромное открытие… Так что прошу со мной в развалины! Вам, кажется, хотелось
экзотики?.. В качестве сюрприза, по-моему, подойдет.
Открытие поджидало их в нескольких минутах ходьбы от замка. Ветер уже дул,
теплый и ровный, но пока он не принес дождей и с ног еще не валил.
В каменной расселине, мимо которой Таилег ходил не один день, неожиданно
обнаружился лаз. Невысокий — пролезть можно разве что на четвереньках, — но на
первый взгляд надежный. Рамдарон поймал обеспокоенный взгляд Даала и кивнул.
— Все надежно. Я уже не первый год по пещерам лазаю. Итак, прошу всех внутрь.
Лезть рекомендую ногами вперед.
Дольше всех в ход пролезал Тарц, обширное брюхо которого не разделяло
интереса своего хозяина к древностям.
Внутри Таилег раздал всем факелы из своего запаса и, в их холодном свете
общество увидело обширный коридор, в который вел змееподобный лаз. Все, спрыгивая
на пол, невольно смотрели наверх. Лаз чернел на высоте около восьми футов и без
специального снаряжения, казалось, туда было не попасть.
— Как мы отсюда будем выбираться? — спросил Тарц с любопытством, в котором
тем не менее ощущались нотки беспокойства.
— Смотри. — Рамдарон встал прямо под лазом и чуть подпрыгнул. Участок пола
под его ступнями на короткое время вспыхнул зеленым сиянием, и что-то мягко
подтолкнуло Рамдарона вверх. Словно пушинка, взлетающая в теплом потоке воздуха,
он поднялся к самому лазу и неторопливо забрался в него.
Спустя несколько секунд Рамдарон весело помахал им рукой и мягко спрыгнул
вниз.
— Акайиф, — прошептала Кинисс и сделал в воздухе какой-то быстрый знак правой
рукой.
— Точно, — Рамдарон кивнул, уже не скрывая своего триумфа. — У нас их
называют Акайист, но разницы, конечно же, нет.
— Что это такое? — спросил Таилег недоуменно.
— Они обитали на Ралионе примерно восемнадцать тысяч лет назад, — пояснила
Кинисс. — Были гораздо меньше похожи на рептилий (хотя были ими) и очень походили
на… млекопитающих.
— На кого? — переспросил Тарц, с интересом прикасаясь к каменной облицовке
туннеля. Камень был в превосходном состоянии, и от прикосновения на некоторое время
зажигался теплым оранжевым свечением.
— На людей, — пояснил Таилег.
— Верно. Они были… и исчезли. Внезапно. Все до одного. Никто не знает, что с
ними случилось.
— Даже боги? — с недоумением спросил Таилег. Кинисс несколько мгновении
смотрела ему в глаза и ответила:
— Боги не всегда отвечают на вопросы. Как и смертные, впрочем.
— Я слыхал, что Акайист обитали преимущественно под землей, — пояснил
Рамдарон. — Эти острова поднялись из океана сравнительно недавно — шесть-семь
тысяч лет тому назад. Так что нам повезло.
— Кому это — ? — не понял Таилег.
— Мне и коту. — Рамдарон махнул рукой куда-то в сторону. — Трещину нашел он,
а все остальное — моя заслуга.
Все оглянулись, пытаясь понять, что это такое — восемнадцать тысяч лет. Коридор
направлялся в обе стороны. С северной его стороны отчетливо тянуло теплым воздухом.
— Я немного обошел это место, — говорил Рамдарон, жестом пригласив всех
следовать за ним. — Кругом полным-полно загадок, но без оборудования и специалистов
я не хочу взламывать двери или открывать сундуки. Я покажу вам то, что видно и так.
…Коридор довольно долго опускался (по расчетам Таилега, они должны были
давно находиться под океаном), пока неожиданно перед ними не открылась просторная
арка. В стенах прохода им встретились десятки дверей, все запертые, но трогать их никто
не стал. Кинисс подолгу задерживалась у них, читая письмена, пока все остальное
общество не напоминало, что ее ждут.
Зал имел куполообразную форму, и в центре его было круглое возвышение. На
нем, исполненная в неведомом камне, находилась карта Ралиона. Большая часть по
крайней мере. Континент, Архипелаг, Выжженная земля, Драконовы острова — все это
было видно.
Правда, очертания земли немного не совпадали. Совсем чуть-чуть.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

гавкали на него, поджав хвосты.
— Н-ничего с-с-себе водичка, — еле выговорила Ольга, отчаянно пытаясь
улыбнуться, но получалось это у нее плохо.
— Представляю, каков же горючий песок, если горючая вода — вот такая… —
Анастасия спрыгнула с коня и сердито подобрала шлем. — Если бы мы остались
рядом… — Ее прошиб озноб запоздалого ужаса. — Горелые косточки остались
бы. Ну ничего, впредь урок — не соваться поджигать что попало.
— А если мы оскорбили древних богов? — спросила Ольга. — Если в башнях —
горючая вода для лампад, и боги обиделись, боги остаются богами, даже если
храмы — в запустении…
Анастасия вложила ногу в стремя и привычно взмыла в седло. Нахлобучила
шлем.
— Как знать, — ответила она тихо. — Если до Мрака что-то было, какая-то
жизнь, то должны же были у них быть какие-то боги? — Она оглянулась на
дымящиеся остатки башни-чана и истлевшие странные храмы. — Лучше нам отсюда
убраться, ночь близится…
Верстовой столб 6
Осенний снегопад
Нелепое звено
из рода небылиц —
и все-таки одно
из действующих лиц…
Ю. Левитанский
Сначала это была таинственная белая полоса на горизонте. Чем ближе они
подъезжали, тем больше это походило на снег, чистый, пышный, нетронутый. Из
снега торчали низкие голые деревья. Снег висел на ветках пышными караваями.
Анастасия натянула поводья. Такого они еще в жизни не видели. Посреди
обычной жаркой осени вдруг оказался лоскут, аккуратно вырезанный из зимы
волшебными ножницами и уложенный на зеленую траву. Невидимая граница, четкий
рубеж, словно прозрачнейшая стеклянная стена разделяет два времени года,
которым в жизни не положено существовать, так вот, бок о бок. В вышине —
жаркий Лик Великого Бре. Под копытами коней торная дорога, по обочинам в
высокой траве надрываются кузнечики, треща погремушками на хвостах. Но стоит
сделать шаг вперед — и окажешься в зиме, на белоснежном пушистом снегу.
— Ну уж если это не волшебство, то я не знаю, что волшебством и
назвать… — сказала Ольга. Анастасия нахмурилась:
— Но ведь на карте ничего подобного нет! Мы все еще в Счастливой Империи!
Помолчали, надеясь, что разгадка сама придет в голову, но обе осознавали
тщету этих надежд. Объехать заколдованное место невозможно — снежная равнина
тянется в обе стороны, насколько достигает взгляд.
— В летописях — ни о чем похожем ни слова, — сказала Ольга. — Сроду о
таком не слышала. Может, все из-за храмов? Кого-то мы прогневали…
— Ну а что делать? — сказала Анастасия. — Ехать в объезд? Но где он?
Назад поворачивать тоже нельзя…
Все сомнения и страхи разрешил Бой, любивший зиму. Он вдруг рванулся
вперед, и вот он уже в зиме, носится вокруг деревьев, взметая снег, радостно
гавкая. Горн побежал за братом, и они пустились вперегонки, барахтались,
враз разрушив девственную белизну снега.
— Ну, поехали? — сказала Анастасия.
И кавалькада тронулась. Сразу повеяло холодом, и они встревожились
поначалу, зимней одежды у них, понятно, не было — кто мог предполагать?
Только дорожные плащи лежали во вьюках.
Но холод, в общем, был умеренный, отнюдь не мороз. Они достали плащи,
укутались, и стало тепло. Повсюду снег, но мороза нет. Снег, однако, не
тает, как ему неминуемо полагалось бы при такой погоде. Зима, которая не
зима, — злость берет от этой загадочной несообразности!
Поначалу они ничего тревожного не увидели. Потом стало ясно — вокруг
что-то неладно. Подняв взгляд к Лику Великого Бре, Анастасия увидела, что он
превратился в молочно-белый диск, не слепящий глаза. Этакая льдинка. Круг
замороженного молока, какие лежат зимой в крестьянских дворах.
Ольга отъехала вправо и вдруг стала крохотной, куколкой-всадником на
горизонте, словно с непостижимой скоростью вмиг перенеслась шагов на пятьсот
отсюда. Анастасия невольно вскрикнула, и Ольга вновь оказалась рядом,
глянула испуганно:
— Что такое?! Ты вдруг оказалась так далеко…
— Это ты, а не я!
— Нет, ты. Я отъехала на пару шагов, оборачиваюсь, — ты у горизонта!
— Лошади! — Анастасия резко обернулась. Заводных лошадей сзади не было.
Только чистый, нетронутый снежок.
— Я думала, они идут следом, они же приучены… — растерянно начала Ольга
и умолкла.
Анастасия приложила палец к губам. Хруст снега. Вскоре лошади, словно
возникнув из прозрачного воздуха, преспокойно подошли и остановились рядом.
— Возьми-ка ты их на чембур, — сказала Анастасия. — И держись поближе ко
мне. Стой, а собаки?!
Она взяла рог, отогрела в ладонях застывший металл, приложила к губам и
затрубила что есть силы.
— А если это примут за вызов на бой? — спросила Ольга.
— Кто?
— Тот, кто здесь, кто все это…
— Ну, тогда будем биться. Мы же рыцари, не забыла, часом? — Анастасия
пыталась говорить бодро и решительно, хотя на душе скребли кошки.
Бой и Горн возникли из воздуха. Вновь беззаботно отбежали, вмиг
превратившись в крошечные точки.
— Воздух здесь какой-то не такой, что ли? — жалобно сказала Ольга. — Раз
— и уменьшает. Я же ясно слышала, как твоя уздечка звякает, конь ступает,
отъехала-то на пару шагов…
— Ладно, помолчим, — сквозь зубы сказала Анастасия. — Думаешь, мне все
это нравится или что-то мне понятно?
Повалили первые снежинки — сначала вроде бы несмело, потом все гуще.
Анастасия охнула — вместо Лика Великого Бре, белого диска, теперь висел в
небе белый полумесяц, будто серпик растущей Луны. Но выпуклостью он был
обращен вверх, а острыми концами — к земле. Такой Луны Анастасия никогда не
видела, ни о чем похожем не слышала. Обернулась к Ольге. Едва ее рассмотрела
в снежной пелене — смутный силуэт всадника. Казалось, вперемежку с необычно
огромными и снежными хлопьями падают клочья мрака — с каждым шагом коня
вокруг становилось все темнее. Вот уже ничего не видно, протяни перед собой

руку — и кожаная перчатка исчезает из вида, скрывается в мареве, в
коловращении темноты и снегопада. Анастасия крикнула, зовя Ольгу. Ответа не
дождалась. Отчаянно затрубила в рог, но проклятый снегопад, похоже, глушил
звуки. Словно рог сплошь забит снегом. Анастасия осталась одна посреди
темноты, пронизанной беззвучным вихреньем снежинок. Да и снежинки ли это? На
шею коня, на плечи Анастасии падали огромные, с блюдце размером, дивной
красоты хлопья, и двух одинаковых не было — фестоны, звезды с дюжиной лучей,
загадочные украшения… и названий-то не подберешь! Невесомые, они тут же
беззвучно разрушались, не оставляя влаги на конской гриве и плаще девушки.
Анастасия уже не сомневалась, что происходит нечто необычное. Снег таким
не бывает. Мир человека таким не бывает. Такой не бывает явь. Ловушка?
Расплата за какие-то старые грехи? Загробный мир?
Только бы не поддаться ужасу — обволокет, сомнет, лишит разума и воли…
Но что делать? Она то трубила в рог, то кричала — ответа не было. Росинант
шагал, как ни в чем не бывало, она ведь не останавливала его. Быть может, он
давно сбился с прямой дороги и брел неизвестно куда, кружил и петлял. И
полумесяца над головой уже не видно, ничего не видно, ни земли под копытами,
ни неба. В отчаянии Анастасия выхватила меч, махнула по сторонам. Опомнилась
и вложила его в ножны.
Снег, хоть это и казалось невозможным, повалил еще гуще — струями,
водопадом, плотным потоком. Окутал, засыпал, стиснул. Конь исчез из-под нее,
Анастасия провалилась в рыхлую пустоту и лишилась чувств, не успев
вскрикнуть.
…Лица, рук, сомкнутых век коснулось ласковое тепло. Анастасия медленно
приоткрыла глаза и тут же зажмурилась вновь от радужного многоцветья вокруг,
ярких немигающих огней, колдовской роскоши и невиданных диковин. Неужели это
и есть смерть, потустороннее бытие, Светлое Завтра? Или она спит, замерзая в
буране, и угасающее сознание рисует картины тепла и уюта?
Во всяком случае, не сон. Это явь — все пять чувств о том свидетельствуют
и, возможно, загадочное шестое… Но мир вокруг — иной, незнакомый,
подавляющий ослепительной, небывалой роскошью, какой Анастасия не видела и в
императорском дворце.
Она украдкой озиралась сквозь опущенные ресницы, притворяясь, что не
пришла еще в сознание. Она полулежала в огромном и очень мягком кресле,
сделанном из неизвестного материала. Была в своей одежде — но доспехи и меч
лежат поодаль. Слева — хрустальный столик, и на нем — прозрачные кубки с
разноцветными жидкостями.
Комната огромна — скорее небольшой зал. Под потолком гигантская люстра —
несколько ярусов затейливых хрустальных подвесок. Но люстра не горит, свет —
ровный, немигающий свет — дают белые шары, вырастающие из стен на затейливых
опорах цвета червонного золота (быть может, это золото и есть). Повсюду —
ковры, золото, хрусталь, яркие мозаики, драгоценные камни небывалой
величины.
Но вся эта роскошь показалась Анастасии вульгарной, аляповатым торжеством
дурного вкуса или отсутствия вкуса.
Конечно, таинственные здешние хозяева могли иметь свой резон и привычки,
но все равно — похоже на ухищрения в одночасье разбогатевшего выскочки,
пытающегося поразить воображение, ослепить, бахвалиться. Золотая фигура льва
чересчур велика и массивна даже для этого зала, слишком много на ней
самоцветов, ничуть меж собой не гармонирующих. Чересчур велик и хрустальный
стол в глубине зала, слишком много на нем золота и камней, и уж совсем ни к
чему было водружать на него массивные золотые подсвечники — само собой
разумеется, усыпанные огромными изумрудами и еще какими-то неизвестными
Анастасии камнями. Каждый ковер сам по себе был бы прекрасен, но повешенные
в ряд, чуть ли не в два слоя, они резали глаза какофонией красок и узоров.
Рыцарские доспехи — из чистого золота, в каменьях. Ковры чересчур густо
увешаны оружием — понятно, драгоценным, богато украшенным. Бедна фантазия у
хозяина, бедна… Анастасия немного знала толк в искусстве, не раз бывала в
мастерских скульпторов и художников, как рыцарю и положено. А этот
неслыханно богатый зал был несказанно далек от искусства. Лакей разбогател.
Анастасия взяла со столика горсть ограненных прозрачных камешков с лесной
орех величиной, повертела меж пальцами, поцарапала один край стеклянного
кубка — бриллиант, понятно, оставляет на стекле след. Вот так, кучкой,
числом в два десятка, камни просто не воспринимались, как драгоценности, как
огромное богатство. Дурной вкус. Анастасия сердито бросила их на столик, они
с сухим стуком раскатились по стеклянной доске, некоторые из камней упали на
пол, но пушистый ковер заглушил звук падения.
— Вы пренебрегаете богатством? — раздался сзади вкрадчивый мужской голос.
Собрав всю силу воли и мужество, Анастасия обернулась нарочито медленно.
Пришелец остановился перед ней в исполненной достоинства позе.
Он был величав и высок, аккуратная темная бородка обрамляла пухлое лицо.
На плечи накинута волочащаяся по земле мантия из белого меха с рассыпанными
по нему черными хвостиками. На голове — золотой венок из листьев
неизвестного Анастасии дерева или кустарника, усыпанный бриллиантами. На
груди — массивная золотая цепь в самоцветах. Опирался он на золотую трость с
огромным рубином.
— Что все это значит? — резко спросила Анастасия. — Где я?
— В скромном замке вашего покорного слуги, королева моя. — Он поклонился,
прошел несколько шагов, шурша мантией по полу, уселся в кресло напротив.
Анастасия прикусила губу, чтобы не рассмеяться — несмотря на всю грозную
неизвестность происходящего. Едва он задвигался, зашагал, враз потерял
оказавшееся напускным величие. Он изо всех сил старался выглядеть осанистым
властелином — но казался скорее пронырливым слугой, напялившим в отсутствие
хозяина его великолепные одежды. «Нет, он был хозяином здесь, это видно, это
чувствуется, но видно еще, что он… как бы это выразить? — подумала
Анастасия. — Словно все это досталось ему не по праву, словно он выскочка,
захватчик, вселившийся в брошенный хозяевами дом, неожиданный наследник из
глуши, исполняет роль, для которой по ничтожности своей никак не подходит».
Такое уж он производит впечатление, и все тут. Холеное ничтожество.
Анастасия не видела причин не доверять своей интуиции, тем более сейчас,
когда все ее чувства обострили до предела неизвестность и страх. Она
посмотрела ему прямо в глаза:
— Что все это значит? Как я сюда попала? Где мой оруженосец, собаки и
кони?
— Я позволил себе пригласить вас в гости, королева моя…
— Я не королева и уж тем более не ваша! — гордо выпрямилась в кресле
Анастасия.
— Прошу прощения. Итак, я позволил себе пригласить вас в гости. Быть
может, несколько бесцеремонно, но в дальнейшем, надеюсь, вы простите мне эту
поспешность, вызванную лишь восхищением вашей красотой… — Он вежливо
развел руки, унизанные самоцветными перстнями. — О вашей спутнице, лошадях и
собаках не беспокойтесь, все они здесь, в полной безопасности, можете
убедиться. — Он плавно повел рукой в сторону хрустального стола в глубине

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

пастораль незамутненная… Но вскоре же, Настенька, оказалось, что и здесь
имеет место свое потаенное кипение страстей. — Он вздохнул. — Ты ведь тоже
поехала из своей мушкетерской глубинки за знаниями, так что ты быстро все
поймешь… Слушай внимательно и мотай на ус, какого тебе по артикулу не
полагается. Здесь начинаются серьезные дела. Видишь ли, не может человек
пятьсот лет смирнехонько ходить по кругу, бесконечно повторять
дедов-прадедов, какими бы они ни были умными и Давними. Когда-нибудь
обязательно надоест… И тогда начинаются раздумья над собой и над миром.
Даже у вас, судя По твоим рассказам, задумавшихся над бытием и будущим
хватает. А здесь — тем более, особенно если учесть, что здесь таким не
грозит костер. Словом, здесь пока что спокойно, но грядут жаркие споры
насчет основ и целей. Кто-то по кузням и горницам что-то новое изобретает,
кому-то хочется дойти до края света и сплавать за море, а кому-то пуще всего
дороже дедовская старина без громокипения мысли. Это крайние точки, а
сколько меж ними оттенков и мнений — не сосчитать… Понимаешь?
— Понимаю, — сказала Анастасия. — Лучше расскажи, где ты пропадаешь.
— Там и пропадаю. Споры-разговоры до одури. Отсюда ведь ходит много
торговых караванов… Так что есть книги и есть люди…
— А я? — спросила Анастасия, подняв к нему лицо. — Ты не забывай,
пожалуйста, — я ведь не за одними приключениями поехала. За Знаниями.
— А знания, Тасенька, иногда до того тяжелая вещь — он смотрел ей в глаза
угрюмо и печально, и Анастасия отчего-то почувствовала смутную тревогу.
— Я уже взрослая, — сказала она.
— Я вот тоже взрослый, — сказал Капитан. — И повидал побольше твоего. А
все равно страшно до ужаса…
— Ты о чем?
— Ох… Пошли, ждут нас. — Он спрыгнул с подоконника, подхватил ее,
прижал, шепнул на ухо: — Таська; Таська… Ну что за беспокойная штука жизнь
— едва уверишься, что все хорошо, как новая пакость в затылок дышит…
В его голосе звучала такая тоска, непонятная и надрывная, что Анастасия
невольно отстранилась, захваченная его тревогой:
— Что случилось? Что-то ведь случилось…
— Пошли. Смеркается уже, нас ждут.
…Анастасия давно уже приметила эту башню, стоявшую особняком на окраине
Китежа, поодаль от крайних домов. Высокая, этажей в десять, со странной
крышей — полукруглый купол из множества стекол в медной обрешетке.
Оказалось, что это и есть башня звездочетов.
Внутри было чисто и тихо. Поднимаясь по широкой лестнице, Анастасия
мельком успевала разглядеть в дверных проемах на этажах ряды полок с
толстыми книгами, какие-то громоздкие загадочные устройства, столы,
заставленные диковинной стеклянной посудой, чучела знакомых и незнакомых
зверей и птиц.
— Алхимики тут работают? — спросила она понимающе.
— Бери выше, — сказал Капитан. — Это, конечно, не академия де сиянс, но
единственное серьезное научное заведение на ба-а-льшом пространстве… Нет,
нам выше, на последний.
Они поднялись под самый купол. У Анастасии разбежались глаза — на кованых
треножниках в человеческий рост стояли несколько огромных труб, напоминавших
бинокль Капитана, уставленных вверх, в свободные от стекол квадраты медного
каркаса-купола. На столах лежали странные приспособления, загадочные цветные
рисунки — раскрашенные в несколько цветов круги и полумесяцы, черные диски с
лохматой золотой бахромой, россыпь золотых точек на черном — в иных
Анастасия узнала знакомые созвездия; были и очень точные изображения
хвостатых звезд, иногда появлявшихся в небе и наводивших ужас на людей.
— Я посмотрю, можно? — Не вытерпев, Анастасия рванулась к ближайшей
трубе, соблазнительно поблескивающей фиолетовой линзой.
— Потом, — деликатно, но твердо отстранил ее Капитан. — Сейчас соберутся
люди для серьезного разговора, тебе тоже придется участвовать, как человеку
серьезному, так что держись соответственно, потом насмотришься…
Люди входили один за другим, приветствовали их поклонами и степенно
рассаживались у стен меж труб и столов — старые и молодые, иные с
обветренными лицами многостранствовавших, то ли купцы, то ли рыцари. Их
набралось около тридцати. Молчание казалось Анастасии тягостным,
напряженным. Она невольно выпрямилась в кресле с высокой спинкой, положила
руки на колени.
— Приступим, — сказал старик, приходивший тогда к Елизару. — Друзья,
перед нами — княжна Анастасия. Не могу сказать, что она искушена в науках,
но тянется к знаниям, а это само за себя говорит. Потому мы решили
пригласить и ее. Должен предупредить, княжна: знания — вещь тяжелая.
— Я взрослый человек, — сказала Анастасия. — И жизнь немножко повидала,
смею вас уверить. В моей стране женщины занимают несколько иное положение…
— Права на знания у женщин никто не отнимает и здесь, — мягко сказал
старик. — Перейдем к делу. У ваших звездочетов есть что-нибудь подобное? —
он показал на зрительные трубы.
— Нет, — сказала Анастасия, вдруг ощутив прилив жгучего стыда за тот мир,
что остался далеко позади и временами казался уже чуточку не настоящим, то
ли сказочным, то ли приснившимся. — Честно говоря, звездочеты наши имеют
дело в основном со смутными легендами…
— А нет ли среди этих легенд рассказов о цвете и величине Луны?
Анастасия старательно подумала и ответила:
— Вроде бы в незапамятные времена Луна была другого цвета и гораздо
меньше размерами… Это все, что я знаю. Вряд ли у нас есть кто-то, кто
знает больше.
— Все сходится, — сказал кто-то.
— Все сходится, — сказал старик. — Елизар, будь добр… Елизар встал,
развернул шелестящий свиток и укрепил его на подставке так, чтобы видно было
всем. На белом листе — восемь или девять концентрических кругов. Старик
медленно вышел вперед, остановился рядом с подставкой держа в худой сильной
руке резную указку.
— Самые первые наши небесные хроники описывают Луну такой вот величины,
белого или желтоватого цвета, — он указал на внутренний, самый маленький
круг. — Примерно такой она была до того, что в Счастливой Империи называют
Мраком, а у нас Хаосом. Поскольку к нам чудесным образом угодил человек,
живший до Хаоса, это можно утверждать совершенно точно. Однако с течением
столетий Луна увеличивается в размерах и постепенно меняет цвет, — он
прикоснулся указкой к нескольким кружкам. — И принимает наконец облик,
знакомый мне и вам — правда, со времен моего детства Луна еще более

увеличилась в размерах. Как явствует из бесед с нашим гостем, это может
означать только одно — Луна все ближе приближается к земле. Нынешняя наша
наука не могла предсказать последствия этого. Теперь же… Говори.
Капитан выступил вперед, и Анастасия увидела, как он бледен. Он с трудом
проглотил слюну, то поднимал голову, то упирался взглядом в пол.
— Я не специалист, — сказал он наконец. — Помню только то, что читал в
детстве. Есть какой-то предел отдаленности Луны от Земли. Да, у него даже
есть научное название. Но я не помню. Не все помню. За этим пределом,
независимо от того, упадет Луна на Землю или нет, Землю ожидает катастрофа.
Везде начнутся землетрясения, море бросится на сушу. приливные волны
достигнут невообразимой высоты, пылища поднимется до небес. А если Луна
упадет, будет совсем плохо. Города… Земля… Не знаю. Наверное, конец
почти всему. Это страшно и надолго. Когда это произойдет, я не знаю. Быть
может, можно как-то рассчитать, но я не умею… Завтра? Через сто лет? Не
знаю. Но это неизбежно.
Анастасия подавила выкрик (так, кажется, было и с другими). Перед ее
глазами пронеслись страшные, неоформившиеся и оттого еще более пугающие
картины неких исполинских несчастий — земля вздымается к небу тяжелыми
тучами перемешанного с обломками домов и деревьев чернозема и песка, стены
рушатся, кладбища разверзаются, гробы взмывают ввысь вслед за водой рек,
всплывающей в облака жутким, идущим наоборот, от земли к небу, дождем, и
высоченная мутная волна смешивает все в неописуемую грязь… Она ахнула, ища
взглядом помощи и поддержки.
Но все лица были как две капли воды похожи на ее собственное. Она знала
это так хорошо, словно смотрелась в зеркало. Жуткое зеркало, беспощадное —
как все зеркала, не умеющие лгать.
До сих пор все известные ей опасности приносила земля (Хвостатых Звезд
боялись как-то по привычке, идущей неизвестно от каких времен. Никто не знал
в точности, чем они страшны, и это обесценивало, обезличивало страх). Теперь
опасностью стало само небо, и укрыться от него негде.
— Но ведь может пройти сто лет, ты сам сказал… — жалобно сказала она,
не в силах взглянуть на Капитана.
— Все равно над детьми и внуками нависнет неизбежная гибель, — сказал
кто-то. — Анастасия не разглядела его лица — перед глазами все плыло. Она с
ненавистью подняла взгляд к Луне — та сияла над куполом, огромная, багровая,
вдруг ставшая напоминанием о неотвратимой гибели мира.
Кто-то громко и невнятно задал вопрос, кто-то вскочил, несколько человек
заговорили разом, и ничего нельзя было толком разобрать в этом гомоне. «Вот
так начинается паника, невероятным усилием воли превозмогая животный страх,
— подумала Анастасия, — паника нарастает, разгорается, и приходит миг, когда
ничего уже не поправить и ничем больше нельзя управлять».
— Хватит!
Ей показалось, что это крикнул Капитан. Нет. Старик. Он вновь стоял у
рисунка. Сорвал его с подставки — бумага сама свернулась в свиток — и
швырнул в угол.
— Хватит, — повторил он чеканно, резко. — Смерть приходит тогда, когда
нет сил бороться за жизнь. Пока для победы не сделано что возможно и
невозможно, поражением она не обернется. Нужно искать. Нужно отправить наших
людей туда, где они пока что не бывали. Во все края до пределов мира. Быть
может, найдутся те, кто знает больше и способен на большее. Легенды о таких
людях кружат давно, но никто не удосужился проверить, что за ними кроется.
Будем искать. Кто смеет говорить, что все потеряно, не шевельнув и пальцем
для победы? Кто посмеет? Молчите? И правильно. Ответить нечего. Нужно искать
выход.
Наверное, его очень уважали — воцарилось гробовое молчание. Анастасия
видела, что тревога и страх, уйдя глубже, не исчезнув совсем, тем не менее
растворяются и слабеют, не достигнув того рубежа, за которым все сминает
паника. Даже Капитан выглядел так, словно сбросил с плеч тяжелую ношу. Ей
самой стало чуточку легче. Старик не дал передышки — он, догадалась
Анастасия, стремился раз и навсегда взять инициативу, указать цель и уже не
сворачивать с избранного пути. «Железный человек», — подумала она с
уважением и прямо-таки детской радостью от того, что кто-то принял решение и
взял на себя ответственность командира.
— Кто желает что-нибудь предложить? — говорил тем временем старик. —
Прежде всего пусть говорят те, кто ездил к Янтарному Берегу, на север, на
закат. Стан?
Что-то переменилось, обстановка стала насквозь деловой.
— Ходят упорные слухи, что где-то живет очень могущественный народ, —
сказал тот, кого назвали Станом, человек средних лет с обветренным лицом
путешественника. — Чем ближе к Янтарному Берегу, тем сильнее слухи. Сейчас
приходится сожалеть, что мы мало заботились о собирании слухов и отделении
правды от вымысла. Говорят, что те, неизвестные, умеют летать по воздуху.
Говорят о каком-то холодном необжигающем огне, странных звуках в запретных
местах. Балты, в основном, говорят, а балты, сами знаете, народ трудный в
общении. Кто-то вроде бы подмечал у них странные вещички, которые им самим
ни за что не сделать.
— Вот это уже интереснее, — сказал Капитан. — Лично у меня большой
интерес вызывают те штуки, что у вас зовутся Бродячей Десяткой или Плывущими
Звездами. Я за ними долго наблюдал. И пришел к выводу, что никакие это не
звезды. Вокруг Земли кружат некие изделия рук человеческих. В наше время
туда умели забрасывать разные штуки, в том числе с людьми внутри. Но для
моего времени они слишком огромны. Что-то тут не вяжется, никак не могу
свести концы с концами…
— Ты можешь говорить понятнее? — почти крикнула Анастасия.
— Не могу пока. Очень долго объяснять, что я имею ввиду. И ничего это
сейчас не прояснит. Мне бы простенькое радио, послушать эфир, ведь хотел же,
когда вылетали, транзистор прихватить…
— Довольно, — сказал старик (к великому облегчению Анастасии). — Боюсь
здесь уже начинаются вещи, о которых ты нам должен будешь рассказывать до
утра. А это ничего не изменит и ничему не поможет. Лучше собирайся в дорогу.
Ты ведь не откажешься поехать на разведку? А ты, княжна Анастасия?
— Хоть сейчас, — сказала Анастасия.
— Рано. Предстоит еще покопаться в книгах, поискать упоминания,
разобраться с легендами… Осторожно поговорить с людьми, со всеми, кто
ездил с торговыми караванами. И побыстрее готовить обоз на ярмарку. Придется
еще выдумать убедительную причину, почему он отправляется раньше обычного.
Подберите самых надежных и смышленых. И чтобы ни одна живая душа… — Он
окинул всех таким взглядом, что у Анастасии похолодело в животе. — Пока что
мы, не видя и не зная выхода, не имеем права взваливать на людей такую
новость. Или кто-то думает по-другому?
Но все молчали.
— Тогда совет окончен. Давайте распределим, кто чем займется.
Пока он называл незнакомые Анастасии имена и раздавал поручения, она

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

сидеть удобно всем тем, кто обладал хвостом. Даал вошел настолько тихо, насколько
возможно, и сел в кресло для посетителей, не произнося ни звука.
Спустя несколько минут рептилия (что сидела, закрыв глаза) пошевелилась и
произнесла:
— Анс-Шиасс Леглар.
— Да, Амиад Кинисс, — отозвался Леглар. На этом оба отставили этикет в сторону.
— Ты опять пил ? — Янтарные глаза смотрели на него, не
мигая.
— Да. — Что еще можно было сказать? Чутье у хансса намного превосходило
человеческий.
— Значит, что-то случилось, — подвела рептилия итоги, — Закончились ли
, о которых упоминал герцог Дилроминд Алжейский, владыка
Киншиара?
Леглар прикусил язык. Вот оно что!
— Когда он известил вас об ?
— Там же, в Киншиаре. Мы оставили ему копию письма для Таилега Ленхарта из
Киншиара и попросили поставить нас в известность, когда особое поручение, данное им
Таилегу, завершится. Мы ждем уже восьмой день.
— Кинисс, — произнес Леглар на северном диалекте хансса, и рептилия вновь
открыла глаза, — герцог вас попросту обманул, но дело пока не в этом. Меня интересуют
две вещи. Вот первая, — он положил на стол, не прикасаясь к ней руками, арбалетную
стрелу со следами крови, — и вот вторая. — Булавка легла рядом со стрелой.
— Герцог ввел нас в заблуждение? — Глаза смотрели вопросительно. Леглар
внутренне усмехнулся. Хансса славились способностью избегать резких слов, даже если
выносили кому-нибудь смертный приговор. Впрочем, особой вежливостью они тоже не
отличались.
— Он нанял убийц и поручил им устранить Таилега. — Леглар перевел дыхание.
Портрет его ученика был сделан на личной бумаге герцога, с водяными знаками и
хитроумной монограммой. — Я не знаю, что произошло. Эту стрелу я нашел в комнате,
где Таилег — уж не знаю зачем — оставил эту булавку.
— Леглар, подожди минутку. — Рептилия закрыла глаза и стала чуть ли не
прозрачной. Длилось это несколько секунд, но всегда вызывало у Леглара восхищение.
Правда, обычно при людях Хансса не совершали путешествия сквозь астральную
проекцию. Ему она доверяла во многом. Он, конечно, ни в коей мере не был ей другом —
на то была своя иерархия званий и церемоний — но с профессионалами Хансса
обращались с величайшим уважением. Будь ты великим полководцем, чистильщиком,
игроком в кости или вором — у Хансса ты мог равно рассчитывать на множество
привилегий. Впрочем, так заведено почти у всех рептилий. Странные они все…
После возвращения из транса Кинисс взяла стрелу и принюхалась.
— Он не был убит этой стрелой, — сообщила она. — Ты хочешь, чтобы я его
нашла?
— Если возможно, Кинисс. Он — моя надежда и лучший ученик.
Рептилия кивнула и на этот раз всего лишь подернулась легкой дымкой. Леглар
терпеливо ждал.
— Он жив, — проговорила Кинисс. — Пока что жив. Но он находится на территории,
которую мы считаем запретной, и мне непонятно, как он туда попал. Постой… рядом с
ним есть моя соплеменница… Ладно, я поговорю с ней позже. Вернуть его обратно будет
не очень просто, Леглар, поскольку… одним словом, не раньше чем дней через пять. Я
очень заинтересована во встрече с ним, так что прослежу, чтобы он попал сюда как
можно скорее. Она замолчала.
— Я готов платить, — тут же ответил Леглар, знавший, что означает эта пауза.
— Отлично, Леглар. Подойди ко мне в конце дня, я передам тебе послание герцогу.
Я отправлю тебя прямо к нему, так как дело весьма срочное.
— Я сделаю все, что смогу, — ответил Леглар, понимавший, что это не
единственное поручение. И встал. Беседа была окончена.
— Кохиар селир, Анс-Шиасс-Хаод Леглар?
— Не сейчас, Кинисс. Я вышел из Равновесия и не готов говорить. Самиелид,
Амиад-Хаод Кинисс. Рассчитываю на повторное приглашение.
Рептилия кивнула и встала, соблюдая церемонию окончания беседы.
Леглар вышел, скрывая улыбку. Слово имело массу значений. Чаще всего
это означало что-то вроде чаепития, за которым велись ученые беседы. Тяга к знаниям у
Кинисс была невероятно велика, и Леглар часами говорил с ней, исписывая толстые
тетради. Жаль только, что после этих встреч он уходил до предела уставший.
Однако многое из того, чему она научила его, нельзя найти в книжках.
, — повторил он, извиняясь перед секретарями. Так… Стало
быть, его переводят в потенциальных личных друзей. Лестно.
Немногие люди могут этим гордиться.
Стоп… тогда выходит, что случившееся — что-то из ряда вон выходящее. Раз за
помощь в их в общем-то рядовом поручении хансса сумела проникнуться таким
уважением, что продвинула его в иерархии, значит, впереди большая беда. По крайней
мере большой переполох.
Когда он вернулся в гостиницу, чтобы слегка расслабиться и выпить стаканчик
крепкого красного, он обнаружил булавку у себя в нагрудном кармане.
Как она туда попала, он не имел ни малейшего понятия.
* * *
Пространство перед герцогом подернулось рябью? и из воздуха вышел
необычайно мрачный Леглар Даал. Один.
— Господин Дилроминд, — произнес он и с усмешкой поклонился.
Было одиннадцать часов вечера. По обстановке комнатки, где находился герцог,
было понятно, что это не его официальная резиденция. Там такой комнаты не было.
Герцог сидел в прогулочном наряде и не думал отправляться на покой.
Ждет кого-то?
— Даал, — кисло отозвался аристократ. — Ты прекрасно знаешь, что я не
переношу магических штучек. Что стряслось, чтобы вторгаться ко мне таким образом?
Говори быстрее да убирайся, мне не до тебя.
— Я, собственно, не настаиваю — Даал извлек из кармана свиток с золоченым
обрезом (герцог поджал губы) и кинул его на стол.
— Почитай на досуге, — предложил он и уселся в кресло напротив человека,
который был самым щедрым его заказчиком за последние пять лет. — Это от
Наблюдателей. Им, знаешь ли, показалось странным, что ты решил устранить Таилега.
Мне, кстати, тоже.
— Что ты несешь? — рассвирепел Дилроминд, и Леглар неожиданно вспомнил, что
в юности тот успешно оборонял небольшой северный порт от превосходящих пиратских
сил. — Какое…
Леглар положил перед ним на стол портрет Таилега, и герцог замолчал. Леглар
заметил, что пальцы правой его руки тянутся куда-то под стол, и извлек небольшую
оранжевую палочку.

— Не валяй дурака, приятель, — произнес он сухо. — Я отсюда уйду так же, как и
пришел. В любой момент. Так что отвечай на вопрос. Кто послал за Таилегом убийц?
— Не посылал я убийц! — прошипел Дилроминд и стукнул кулаком по столу. —
Шпионов я посылал. Вот смотри, копия задания!
И он извлек из ящика стола свиток из тонкой, почти невесомой бумаги. Умно,
подумал Леглар. Герцог не переносит магии, но активно ею пользуется. Бумага должна
была воспламениться и сгореть без следа, стоило хотя бы немного повредить ее. Огонь
был холодным и не вредил ничему остальному.
— Осторожно, — предупредил Дилроминд, к которому стало возвращаться
самообладание. — У меня всего две копии.
Не сводя с правителя страны хмурого взгляда, Леглар извлек из кармана свиток,
который отобрал у второго наемника. Сел и сличил тексты. Очень медленно положил
свой свиток рядом с герцогским.
— Дилроминд, дружище, — произнес он мягко. — Сравни-ка эти тексты. И скажи
мне, кто из нас двоих сошел с ума.
Герцог недоверчиво взял оба документа, сел, сосредоточенно нахмурив брови… и
вдруг вскочил. Кинулся к стене. Отворил массивную дверь железного шкафа, встроенного
в стену, и извлек еще один свиток. Развернул его… и упал в кресло, словно пораженный
молнией.
— О боги, — выдохнул он наконец. Леглар наблюдал за ним с брезгливой миной.
Если герцог играл, то весьма неубедительно. — Леглар, это мой почерк, все верно… но я
не хотел делать этого! Поверь мне, не хотел! — возопил он, словно Леглар был
последний, кто мог отменить вынесенный ему смертный приговор.
Леглар молча повернулся к нему спиной и направился к противоположной стене.
Нажал на неприметную панель (герцог наблюдал за ним, вытаращив глаза) и открыл
дверцу. Взял одну из многочисленных бутылок, что стояли на полках, и два бокала.
— Пей, — сказал он устало и наполнил бокалы, — Дил, Таилег — мой лучший
ученик. Если с ним что-то сделают по твоему приказу… в общем, я тебя достану даже с
того света.
— У меня нет слов, — сказал герцог слабо, указывая на погребок. — Слушай, кто
хозяин в этом доме? — Дрожащей рукой он схватил бокал и осушил его до дна. — Скажи
мне на словах, что там написано? — И он указал на свиток с золоченым обрезом.
— Не знаю, — пожал плечами Даал.
— Не знаешь?
— Я не читал его, Дил, — спокойно повторил Даал и не торопясь отпил из своего
бокала. — И тебе в будущем советую ограничивать любопытство. Где оригинал того
свитка, что тебе дали Наблюдатели?
— У меня в кабинете, — уныло отозвался герцог. — Зачем он тебе?
— Завтра его там не окажется, — продолжал Леглар, не обращая внимания на
слова аристократа. — И не думай, Дил, что ты хозяин всей вселенной. Ты и меня дураком
выставляешь, и весь Киншиар. Осознай, что за Наблюдателями — сила, и не перебегай
ей дорогу.
— Что случилось-то? — спросил герцог. Он выглядел совершенно спокойным.
— Нас кто-нибудь слышит? Герцог кивнул:
— Возможно.
Леглар пододвинулся к нему поближе и сказал на Верхнем Тален:
— Что-то очень непонятное, Дил. Нутром чую, что большая неразбериха. Так что
читай свиток, делай, что там сказано, и веди себя тихо. Я тебе не угрожаю. Это просто
совет.
Герцог молча барабанил пальцами по крышке стола.
— Ты серьезно? — спросил он наконец.
— Да, — ответил Даал. — Ну что, договорились?
— Договорились, — ответили ему, — А сейчас, Даал, сделай одолжение —
исчезни. Все же я здесь хозяин.
— Слушаюсь. — Леглар почтительно поклонился и переломил палочку. Взвилось и
опало оранжевое пламя, и его не стало.
Герцог вернулся к своему погребку и понял, что Леглар прихватил бутылку с собой.
— Вот же свинство, — буркнул он. — Вор — он и есть вор.
Затем взял дрожащими пальцами сигару, подождал и выкинул ее прочь. Прошло
немало времени, прежде чем он отважился прикоснуться к принесенному Даалом свитку.
* * *
Кинисс ждала его.
— Я прочел свиток, Кинисс, — сказал Леглар и подавил зевок. Он очень устал за
последние десять часов. — Я не имел права этого делать, сознаю, но прочти его — и ты
меня простишь.
Рептилия молча приняла бумагу, развернула ее и сузила зрачки. Интересно,
сколько ей лет? Ни разу она не ответила на этот вопрос. Почему?
Или я чрезмерно любопытствую?
Рептилия долго молчала, прежде чем ответить.
— Это не наш свиток.
— Это был единственный.
— Я знаю. — Леглар ошарашено замолчал, не зная, что сказать. — Но вы не могли
написать такого!
В документе намекалось, что ему, герцогу Дилроминду и все такое прочее, стоит
позаботиться о том, чтобы Таилег такой-то, осквернитель священных мест и так далее,
совершенно случайно перестал попирать своими нечестивыми ногами землю Ралиона.
Причем сказано было примерно этими словами.
Такого не могли сочинить ни Кинисс, ни ее подчиненные. Да и не было такого в
свитке, Даал помнил это точно. Копию свитка он засунул… куда же он ее дел? В рюкзак
Таилега, точно! О небеса, ну и ситуация…
— Мы получили… говорю откровенно, устрашающую картину. Примерно того
самого места, где я почувствовала Таилега. Мы были готовы к самым серьезным
неприятностям со времен Вторжения.
Леглар кивнул.
— Но ничего не случилось! — Кинисс села рядом и положила свою ладонь поверх
его. — Прошли сутки, и все вернулось на свои места. Огромные силы, достаточные для
того, чтобы разрушить весь Ралион, собрались вокруг твоего ученика — и рассеялись. Ты
что-нибудь понимаешь?
Леглар покачал головой. , — подумал он вяло.
— Ты устал, — сказала Кинисс обвиняюще. — Отдохни, иначе твой мозг не
выдержит. Не стоило тебе торопиться ко мне.
— Я в порядке, — слабо возразил Леглар. — Немного утомился, вот и все.
Рептилия покачала головой и приложила ладонь к его лбу. Аромат лаванды, что
всегда сопровождал Кинисс, накатил на него, и сразу же обрушилась огромная и жаркая
волна спокойствия и безмолвия.
Тонуть в ней было в высшей степени приятно.
…Таилег просидел у воды три часа подряд, но смог поймать лишь две тощие
рыбешки. Как говорил Леглар, будешь выглядеть в соответствии со способностями. Как в
воду смотрел… Он научился экономить бруски: достаточно было отломить
кусочек, счистить с него парафин — и огонь разгорался. Остаток можно было прятать
назад. Такими темпами он сожжет все топливо дней через двадцать. Что делать дальше
— одному Эзоксу известно.
И Палнор в теперешнем положении был ему не помощник (Таилег торопливо

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

А рядом, на невысоких пьедесталах, стояли попарно изображения различных рас
Ралиона.
Хансса, люди, ольты, Дарионы, флоссы, таффу и многие другие, которым Таилег не
мог дать названия. Восемнадцать пар. Обоего пола.
Люди, как заметил Таилег, были изображены одетыми в меховые накидки, грубые
деревянные сандалии и с копьями в руке.
Напротив входа же, глядя на пришельцев глазами из изумрудов, стояло и
улыбалось неведомый гостям изваяние. Не ящер и не человек, но с чертами обоих,
глянцево-черный, с лицом неопределенного пола кто-то приветствовал пришельцев
улыбкой.
— , —
процитировала Кинисс, низко поклонившись статуе. — Мы не знаем, кем был он для них,
но Акайиф почитали его. Больше об этом божестве никто ничего не слышал. Он ушел
вместе со своими почитателями.
— Зачем было изображать жителей нашего мира? — спросил Таилег, с
любопытством присматриваясь к статуям. Отделка была столь тонка, что в мечущихся
тенях от факелов по лицам скульптур, казалось, пробегают улыбки. — Правда, мне не все
здесь знакомы.
— И мне, — сказала Кинисс. — Пять из них уже не населяют наш мир. Мы не знаем,
что это за зал, зачем статуи, зачем карта… Очень мало осталось от их культуры.
Возможно, это самый большой ее фрагмент.
— А где здесь сами Акайиф? — спросил ее Таилег, вернувшись к карте Ралиона.
— Их здесь нет, — ответил Рамдарон спокойно. — Как нет и в других подобных
залах. — Кинисс приоткрыла было рот, но промолчала.
— Что же это все значит? — озадаченно спросил Тарц, указывая пальцем на
рельефную карту. — Были народы… да сплыли? Что стряслось с ними? Я вижу здесь
множество городов — там же, где и сейчас. Только что лесов побольше было.
— Уйдемте отсюда. — Кинисс выпрямилась и вновь поклонилась улыбающемуся
богу. — У нас сегодня праздник, а это место наводит на печальные мысли.
Все остальные тоже поклонились статуе — кто от чистого сердца, кто с испугом.
Никто не проронил ни слова до того момента, как все вернулись в замок.
— Ладно, ребята, — подал голос Тарц. — Мы пока еще живы, так что давайте
веселиться. Мне нужно успеть уплыть на Материк, пока этот ветер не разошелся как
следует.
Они веселились от души. Даже в такой небольшой компании нашлись и музыканты,
которым было под силу исполнять разнообразные мелодии — от жизнерадостных до
печальных. Тарц извлек из недр своих карманов редчайший на Ралионе инструмент —
губную гармонь — и довольно долго поражал тонкой игрой благодарных слушателей.
— Проклятье, аж слезы наворачиваются, — признался он позже, когда был зажжен
камин и разлиты напитки. — Превосходный инструмент. Эта гармошка мне обошлась в
целое состояние, но она того стоит. — И подмигнул Таилегу.
…Леглар допоздна занимал слушателей небывалыми историями из своего бурного
прошлого, но Таилег, немного захмелевший, извинился и оставил компанию.
Он долго стоял на балконе, глядя на север, и думал о подземном зале, который и
тысячелетия спустя оставался чистым и нетронутым, и вспоминал слова Рамдарона.

Утром, когда Тарц попрощался со всеми и отправился к крохотной пристани, Даал и
Кинисс пригласили Таилега в библиотеку. Рамдарон с утра ушел заниматься раскопками.
— Прежде чем попрощаться, — сказала Кинисс, — я хочу передать тебе привет от
Арлиасс Саглаар анс Шиора. От ее и своего имени я приглашаю тебя на Лирид-Хаас,
Праздник Возрождения, посвященный нашему богу.
— Спасибо, — ответил Таилег искренне. Он был удивлен официальным и немного
насмешливым тоном рептилии. — Но праздник… даже не знаю… я еще после
предыдущего Праздника не совсем в себя пришел.
Кинисс и Даал переглянулись.
— Ему ничего не рассказывали, — пояснил Даал и продолжил, обращаясь к
Таилегу: — У тебя, дружище, будет достаточно времени, чтобы отдохнуть перед Лирид-
Хаас. Праздник будет через семьдесят три года.
Кинисс отошла к окну и принялась разглядывать прибрежные скалы.
— Ты… шутишь?.. — Таилег ощутил, как неприятный озноб неожиданно охватывает
его тело. В глазах наставника не было и следа улыбки.
— Помнишь, как после возвращения с Золотого Праздника мы уговаривали тебя
посетить магов и разнообразных священников?
— Помню, — кивнул Таилег. Он отказался показываться кому бы то ни было.
— Остальные все согласились, — продолжал Даал. — Поскольку ты отказался, мы
смогли предоставить им только косвенные сведения. Тем не менее итог был точно таким
же.
Кинисс повернулась к ним снова.
— И что это за итог? — спросил Таилег. В горле пересохло. Что там предрекли
всем им? Перерождение? Постоянные несчастья и приключения? Широкий выбор
проклятий на усмотрение какого-нибудь божества?
— Все известные нам божества сообщили, что мы четверо, включая тебя — все,
кто были обладателями небезызвестных булавок, — не видны отныне богам и находимся
вне их влияния.
— Что с того? — изумился Таилег. — Ну не видны, и ладно… Иногда это даже
полезно… прости, Кинисс! Что это значит-то?
— Среди прочего, — продолжил Даал по-прежнему спокойным тоном, — это
означает, что ты не можешь умереть. Смерть и перевоплощение — тоже область влияния
богов.
Таилег уселся прямо в кресло, из которого только что поднялся. Смысл сказанного
не доходил до него. Как это — не можешь умереть? Что же тогда?
Кинисс подошла к широкому зеркалу, что было напротив входа в библиотеку, и
поманила их к себе.
— Ты должен знать заклинание — стихотворную фразу , —
обратилась она к Таилегу. — Судя по тому, что я знаю, должен.
Таилег кивнул, пытаясь привести в порядок свои мысли.
— Читай, — приказала рептилия и указала на зеркало. — Читай, и все увидишь
сам.
Язык у Таилега немного спотыкался, но фраза была достаточно коротка. .
Зеркало отозвалось низким колокольным звоном и слегка засветилось.
Три пары глаз — Кинисс, Таилега и Даала — глядели в зеркало.
Две пары глаз — Кинисс и Даррилхоласса, сидящего рядом с Таилегом, отразились
в нем.
Три фигуры по эту сторону, не считая кота.

Две фигуры по ту.
— Мне очень жаль вас, — произнесла Кинисс и Таилег, услышал в ее голосе
сострадание. — То, что вам предстоит, выше сил многих из смертных.
Кот в зеркале нервно пошевелил ушами. По эту сторону зеркала он был по-
прежнему невидим.
* * *
43-й день зимы.
Таилег не сразу отозвался, когда Рамдарон позвал его обедать.
— Ну, что сегодня? — поинтересовался археолог, и Таилег молча показал ему
темную от окислов медную пластинку. На ней, под толстым слоем зелени, были слабо
различимы какие-то рисунки. Или надписи.
— Отлично! — Рамдарон просиял. — Уже четвертая. Ну что, вылезаешь? Я тут
слегка закоченел.
Это было понятно. Снег на Нинцоре был редкостью, но шквальный ветер,
температурой всего на несколько градусов выше точки замерзания, был и без того
серьезной угрозой жизни.
Оба археолога вылезли из пещеры, в которой ветер заунывно пел и причитал на
разные голоса, и пошли к замку.
Таилег только теперь начал понимать, насколько основательно был построен
замок. Толща камня скрывала его от преобладающих ветров, но большая часть
солнечного света тем не менее попадала в его окна. Платой за некий компромисс была
прохлада, которая воцарилась в замке. Большинство комнат зимой не отапливалась, и
там отваживался гулять только кот. Ему с его зимней шубой было проще переносить
подобные невзгоды.
— Какие-нибудь новости с Материка? — спросил Таилег, и Рамдарон отрицательно
покачал головой.
Таилег, который недавно встретил свой двадцать первый год, теперь задумывался,
на что и как ему потратить предстоящую бесконечность. Известие до сих пор не
укладывалось в голове, и разум замолкал, едва Таилег пытался обдумывать свое
положение.
Даже если таких, как ты, четверо, что это меняет?
К тому же сказано было только о невозможности умереть. Об отмене права болеть,
стареть, сходить с ума ничего не было сказано.
Человек не привык задумываться о бесконечности всерьез. Для философов и
математиков она была просто словом. Понятием, которым легко было — при некоторой
практике — манипулировать. А вот когда осознаешь, что она становится не просто
понятием…
— Рамдарон, — сказал Таилег, когда с обедом было покончено и его седовласый
собеседник удобно устроился перед камином с книгой в руках. — Чем ты намерен
заниматься?
Тот долго молчал.
— Чем и раньше. Я же говорил, что археологам работа будет всегда. Так что мне
найдется занятие… и поверь, что всегда найдется чему удивляться.
— Это верно, — кивнул Таилег, хотя думал совершенно о другом.
— Да и тебе, я вижу, изучение древностей не так уж противно. Рекомендую. Или
просто начни путешествовать.
— Насколько я понял, меня так и не выпускают с Острова.
— Да брось ты, — фыркнул Рамдарон и отложил книгу на стол. — Тебя и раньше
никто не держал.
— И что же, Наблюдатели тратят такую прорву денег на этот замок просто из
любви ко мне?
— Во-первых, почему бы и нет? Признаюсь откровенно, я тоже не ждал от тебя
такой прыти. Ты за один месяц успел совершить столько, сколько мне еще не удалось за
всю жизнь.
— А во-вторых?
— Во-вторых… Я понимаю, что они так и не отчаялись дождаться, что ты
согласишься.
— Нет уж, благодарю покорно, — Таилег скривился. — Раз уж я решил, значит,
решил. В конце концов, позиция не хуже других. Разве не так?
— Разумеется. — Археолог кивнул, и насмешки в его глазах не было и в помине. —
Ну а что касается меня, то мне и на Нинцоре дел хватает. Тут работы еще лет на десять,
не меньше. Место тут тихое, войн давно нет, пиратов тоже, так что я… — Он замолчал.
Таилег неожиданно успокоился. Действительно, если тебе позволяют отстаивать
даже глупую и неожиданную точку зрения, основанную единственно на упрямстве… то
зачем волноваться?
— Таилег?
— Что?
— Скажи откровенно, почему бы тебе не согласиться и не обойти все эти девять
мест? Разницы, в принципе, никакой. Ты даже можешь отправиться в путешествие и как
бы случайно там везде побывать.
— Уговариваешь?
— И не думаю. Раньше у тебя была хорошая отговорка — что жизнь, мол, коротка.
Сейчас отговорки не стало.
— Считай, что я упрям, как баран.
— Договорились. Но ты все же подумай. Знаешь, почему тебя не заставляют
делать это силой? Потому, что больше некому.
— А остальные трое?
— У нас свои заботы. — Рамдарон вздохнул с грустью. — Свои, так сказать,
заскоки. Единственное общее у нас одно — нам в обозримом будущем умереть не светит.
Но я, вероятно, не сделаю большой ошибки, если скажу, что после всего этого у каждого
появились свои, собственные, особые свойства. Так что особое поручение в данный
момент относится только к тебе.
— Ладно. — Таилег встал. — Я снова себя чувствую круглым дураком, но доля
правды в твоих словах есть. У меня осталась последняя отговорка. Я не знаю, кто на нас
все это навел.
— Верно, — Рамдарон кивнул.
— Так вот, я хотел бы сначала это выяснить.
— Твое право. — Рамдарон потянулся и нехотя вылез из-под накидки. — Работать
пора, вот что я скажу. А насчет того, чтобы выяснить, кто это, — так все Наблюдатели
уже несколько месяцев над этим думают.
— И что, по-твоему, они смогли найти?
— Я не спрашивал, но Кинисс говорила две вещи. У того, кто устроил эти фокусы с
булавками, не все в порядке с рассудком.
— Это точно, — вставил Таилег усмехаясь.
— И еще она говорила, что по всем признакам этот кто-то мертв.
— Мертв? — Таилег удивился, — Зачем же вся эта суета?
— Прислушайся к своим чувствам, — посоветовал Рамдарон. — Скажи откровенно,
ты ощущаешь, что все кончилось?
— Нет, — ответил Таилег честно после длительной паузы.
…Спустя час они продолжали раскопки.

55-й день зимы.
Булавку Таилег обнаружил в Звездчатой комнате — как условно называли они с

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

зала.
Анастасия решительно поднялась и быстрыми шагами пошла туда. Остановилась
у стола. Охнула, подняв ладонь к губам.
Среди массивных безвкусных безделушек, маслянисто лоснящегося золота и
крупных самоцветов стоял стеклянный колпак величиной с человеческую голову,
а под ним… Под ним на чем-то зеленом лежала крохотная, как куколка, Ольга,
— навзничь, глаза закрыты. Анастасия приблизила лицо к холодному стеклу,
всматривалась до рези в глазах. Грудь Ольги размеренно поднималась и
опускалась, она спала. Тут же лежали малюсенькие лошади и
собаки-крохотулечки.
Вот тут Анастасии стало жутко по-настоящему, до дрожи в коленках и
противного вкуса во рту. Но необходимо было держаться, взять себя в кулак и
биться до последнего. Иначе… Чутье подсказывало, что иначе — ничего
хорошего. Не о свободе или жизни речь, тут, похоже, все сложнее…
Анастасия, мимоходом бросив взгляд на доспехи и убедившись, что меч в
ножнах лежит сверху, вернулась к креслу и села.
— Итак, меня пригласили в гости, — сказала она со вкрадчивой насмешкой. —
Я не набивалась, но так уж, выходит, получилось… Кто вы?
— Вам страшно, — сказал он, сверля ее взглядом.
— Быть может, — сказала Анастасия. — Все на свете чего-нибудь да боятся.
И я, и вы. Кто вы?
— Волшебник, — сказал он. — Король. Маг. Выбирайте, что хотите. Все будет
правдой. Я — здешний властелин. Создаю все, что захочу.
— Как интересно, — сказала Анастасия, подняла руку ладонью вниз, невинно
продолжила. — Хочу ловчего сокола. Всю жизнь мечтала его иметь, но они так
редки, есть только у Императора.
На его полное лицо набежала тень. .
— Увы… — сказал он. — Я не бог и не всесилен. Живого я творить не умею.
Хотите алмаз?
— Значит, живого вы творить не умеете…
— Зато могу творить с живым что угодно.
— Это, конечно, достоинство, — сказала Анастасия, усмехнулась про себя —
кое-что важное она о нем все же выведала, и очень быстро. — Так что вам
нужно?
Человек в золотом венке чуть заметно усмехнулся.
— Мне нужны вы, — сказал он небрежно, даже чуточку лениво. — Многое было,
но все наскучило. Увидев вас, я понял — мне не хватало как раз такой
златовласой синеглазой королевы… Подождите! — Он поднял ладонь, увидев ее
Порывистый жест. — Я прекрасно знаю глупые обычаи вашей так называемой
Счастливой Империи — у вас там с чьей-то легкой руки завели матриархат…
— Что завели?
— Ах да, откуда вам знать… Да вот этот самый порядок, Когда женщины все
решают и выбирают сами.
— Но ведь так было всегда, — сказала Анастасия. — Мужчины — слабый пол.
— Ну да, сейчас. Раньше все было иначе. До того, что вы называете
Мраком… — Он вдруг громко, по-хозяйски, расхохотался и щелкнул пальцами.
Перед Анастасией, заслоняя от нее волшебника, повисло круглое зеркало в
массивной золотой раме, и девушка увидела свое отражение — лицо исполнено
невыразимого удивления, рот приоткрыт, широко распахнуты глаза. Словно
маленькая девочка, которой показали немудреный фокус, потрясший ее до
глубины души и принятый ею за чудо.
Анастасия сердито оттолкнула зеркало ладонью, и оно растаяло в воздухе.
— Простите мне этот смех, — сказал волшебник. — Но у вас был несколько
смешной вид…
— Откуда вы знаете, что было до Мрака?
— Я до этого вашего Мрака жил, — сказал он совершенно спокойно, как ни в
чем не бывало. — И потому, как вы понимаете, могу сравнивать.
— Но такого не может быть?!
— Почему? Только потому, что вы ничего об этом не знали? — Он наклонился
вперед. — Я не властен над живым, но властен над временем! Смотрите!
Он взмахнул рукой. Перед Анастасией на высоте ее глаз словно распахнулось
окно в иной мир. Перед ней проплывали улицы небывалых, волшебных городов —
несчетные этажи высоченных домов из стекла, зеленые сады, сутолока ярко
одетых людей — женщины в штанах и без штанов, в диковинных рубашках, с
голыми загорелыми ногами, а у иных ноги покрыты какой-то черной паутиной;
мужчины сплошь и рядом ничуть не похожи на мужчин — широкоплечие, сильные, а
женщины, наоборот, хрупкие, тоненькие. Нигде не видно лошадей и повозок. Во
все стороны ездят какие-то разноцветные, поблескивающие экипажи, без лошадей
едут, сами по себе, и сквозь стекла видно, что внутри сидят люди. Чуть
попозже Анастасия увидела храм вроде тех, на которые они с Ольгой набрели
давеча, — но не ветхий, полусгнивший, а ярко раскрашенный, бело-синий! И он
не стоял на земле — он ехал по гладкой серой полосе, не потрескавшейся,
ровной, а потом оторвался от нее и взлетел в небо, подпорки втянулись
внутрь, и храм исчез в синеве! Это не здание, это летучий корабль!
Анастасия вскрикнула, зажмурилась, вцепилась в подлокотники, но они были
слишком большими и круглыми, и пальцы на них не сходились. Услышав довольный
смех волшебника, она с усилием открыла глаза.
— Что это было?
— Прошлое, — сказал он. — Пятьсот лет назад.
— Они ездили вот так… И летали…
— Даже на Луну, — сказал он. — И могли еще множество вещей, о которых вы
и представления не имеете, потому что потеряли… Вы не понимаете, сколько
потеряли и на кого сейчас похожи с этими вашими замками, конными плугами и
масляными светильниками. Форменные дикари, право слово… Не сверкайте так
на меня глазами, прелестная королева. Это правда, пусть и горькая. По
сравнению с вашими далекими предками вы — невероятные дикари. Уж не
посетуйте, дорогая Анастасия, но так оно и есть…
Анастасия чувствовала себя мерзко. Кусочек иной, многоцветной и
диковинной жизни, пусть и увиденный мельком, убеждал. Как раз потому, что
это был беглый взгляд. Если вполглаза удалось увидеть настоящие чудеса, чему
же можно стать свидетелем, наблюдая прошлое долго и внимательно?
Замки-горкомы, плуги, светильники — и неугасимый свет, повозки, ездящие сами
по себе, летающие корабли, стоэтажные дома, полеты людей на Луну… Но куда
все кануло, в какую пропасть? Какие силы могли смести с лица земли столь
могущественные страны, не оставив о них и памяти?
Она поняла, что произнесла это вслух.
— Какие силы? — задумчиво повторил волшебник. — Хотел бы я это знать…

— Боги?
— Бросьте. Нет никаких богов. Ни одного.
— А Великий Бре?
Он расхохотался. Он смеялся долго и искренне, хохотал так, что с головы
едва не слетел золотой венок. Жирные Щеки тряслись, прыгала на груди цепь.
Все еще хохоча, он щелкнул пальцами, и Анастасия вновь заглянула в
прошлое. Очень старый человек со странным стеклянным приспособлением на
носу, в странной одежде, что-то невнятно говорил, запинаясь и бубня, держа
перед собой лист бумаги, — и на груди его золотились пять звезд на красных
ленточках! Словно на шпиле Собора. Пять звезд, и еще какие-то золотые
кружочки на цветных ленточках — с Правой стороны груди. Он стоял на каком-то
странном алтаре, а за его спиной сидели в несколько рядов такие же старики
со скучными, усталыми и печальными лицами людей, угнетенных несварением
желудка и закатом деятельных лет. Казалось, никто и не слушает бубнящего
непонятные заклинания человека с пятью звездами на груди. Как ни
вслушивалась Анастасия, она никак не могла понять, о чем бормочет этот
старый и, похоже, очень больной человек — язык был ее, родной, но смысл слов
ускользал, они никак не складывались в осмысленное целое, да и по
отдельности ничего не значили. Заклинания? Молитва?
— Кто это? — спросила она, внезапно ощутив легкую жалость к больному
старику, которому лежать бы в постели, а его вытащили на этот странный
алтарь и заставили так долго говорить, повторять глупые заклинания.
— Да он и есть, ваш Великий Бре!
— Но как же это… — Анастасия понимала, что этот человек не может быть
богом. Никак не может.
— Вот так. Вы просто все забыли, ваши предки все забыли. А из тех
крохотных обрывочков памяти, что сохранились, вы, исказив их до полной
неузнаваемости, создали настоящую религию. С богами, чудесами,
приписываемыми им, храмами. Я понятно говорю?
— В общем, понятно, — сказала Анастасия. — Как же так, как же так могло
быть… что же теперь…
Ей казалось, что из-под ног у нее выдернули землю, и она повисла в
холодной пустоте среди холодных звезд. Неизвестно было, во что же теперь
верить, чем заполнить пустоту, пришедшую на место пусть и подточенной еще
раньше еретическими сомнениями веры. Мир перевернулся, исчезали все прежние
точки опоры, идеалы, уклад жизни, память, исчезали доблести и грехи — потому
что доблести могли оказаться бессмысленными, а грехи — отнюдь не грехами. В
голове у Анастасии вихрился неописуемый сумбур. Странное дело. она не
ощутила горечи от того, что рушились основы ее мира — скорее, тупую
усталость. Быть может, ее прежнее якшанье с еретиками, сомнения, терзания,
искания и привели к тому, что она перенесла миг крушения основ довольно
спокойно. И признала его мигом крушения основ. Слишком много чудес, слишком
много необычного обрушилось на нее. Предстояло либо сорваться в рыдания,
либо перенести все стойко, с сухими глазами, как и положено рыцарю. Пусть
они были беспамятными дикарями, все забывшими и переиначившими, но они
оставались рыцарями! У них был свой мир, и он не перестанет существовать
оттого, что оказался бледной тенью, беспамятным наследником иного, более
могучего, прекрасного и удивительного. Не исчезли добро и зло, жажда знаний,
путешествий и подвигов. Что же, разбить, теперь голову о стену, броситься на
меч? Нет! Как раз теперь она обязана жить! Разве не за Знанием она пустилась
в опасные странствия? Разве она не чувствовала, что Знание может оказаться
трудным и горьким? Все, кто гадал о существовании Древних и верил в них, в
глубине души понимали, что давным-давно не обошлось без страшной
катастрофы…
Она подняла голову, встретила липучий взгляд волшебника.
— Вы хорошо держитесь.
— Я рыцарь, — холодно сказала Анастасия. — Как бы там ни было раньше…
Что такое Мрак?
— Не знаю, смогу ли объяснить. Вернее, сможете ли вы понять, Анастасия.
— Я постараюсь. — Ее голос не дрожал.
— Видите ли… Прошлое, конечно, может представляться вам великолепным —
эти дома, самолеты… В чем-то, конечно, оно было великолепным — так
представлялось людям. Но Природа, похоже, оказалась другого мнения…
— Природа — это Бог? — вырвалось у Анастасии.
— Природа — это все живое, кроме человека. Это сложнейший организм,
которым мы пытались управлять и разрушали, не понимая его величия и
сложности. И Природа отомстила. Все, что обрушилось на наш мир, могли с
вескими основаниями назвать божьей карой даже неверующие. Казалось,
взбесилось все вокруг, само пространство и время сошли с ума, законы природы
то ли вдруг перестали действовать, то ли сменились новыми, о которых мы до
того и не подозревали. В разных концах земного шара…
Анастасия вскинула удивленные глаза.
— Да, шара, — повторил он. — В разных концах земного шара происходило то,
что хотелось назвать чудесами, это нарастало» как лавина, и целые города
проваливались в ничто, звезды плясали на небе, над Эйфелевой башней носились
птеродактили, в марсельскую гавань вошел фрегат египетской эскадры
Наполеона, у людей вырастали хвосты, дождь изливался с земли в небеса или
струился над землей, как река, железо становилось мягким, животные
разговаривали… Потом начался подлинный Хаос. И Мрак. Ваши жрецы правы в
одном: Хаос и Мрак действительно имели место. Грянуло… Быть Может, у
Природы есть какой-то свой стоп-кран, предохранитель, средство, которым она
при крайней нужде спасает себя — в том числе и от людей. А мы… Мы познали
крохотную часть ее законов, ее устройства, но решили, что знаем все, что
можем обходиться с ней, как с покорной служанкой. Это, наверное, самое
страшное — что перед нами было не разгневанное божество, которому можно
упасть в ноги, взмолиться, что-то объяснить, принести жертву, покаяться…
Не божество, а сложнейший и непознанный неразумный механизм, с которым
невозможно договориться. Как договориться с бурной рекой? С чумой? Нельзя
договориться с атмосферой, чтобы она давала больше кислорода. Можно не
рубить деревья, которые этот кислород дают, не загрязнять море. А мы рубили
и загрязняли… Ты, наверное, ничегошеньки не поняла?
— Отчего же, — медленно сказала Анастасия. — Я не поняла одного — почему
после всего происшедшего ты считаешь нас дикарями. А вы, допустившие такое,
— высшие существа, светочи разума… Нет, я действительно многого в твоем
рассказе не поняла, но главное ухватила. Вы впали в то, что можно назвать
грехом гордыни — по отношению к Природе. И она за то вам отплатила… А
объяснение разных непонятных слов, которых в теоем рассказе очень много,
меня, право же, не столь уж и волнует. Главное я поняла. Впрочем… Как
получилось, что ты стал… тем, что ты есть сейчас? Кем ты был раньше? Или
ты и раньше был таким, у вас были волшебники?
— Нет. Волшебников у нас не было. Раньше мое занятие называлось младший
научный сотрудник.
— Научный? — спросила Анастасия. — Значит — ученый?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

сидела, не шевелясь. По правде говоря, ей больше всего хотелось проснуться.
Вот и поехала за Знаниями. Вот и обрела. Вот и повзрослела в одночасье. Как
же ей, оказывается, легко жилось до сих пор, какие кукольные были горести и
беды, какие смешные опасности…
И все же ей не верилось, не могла проникнуться. Умом понимала, и сердце
заходилось в тревоге, смертной тоске, но в сознание все равно не вмещалось,
что существует такая вещь, как гибель всего мира, оказавшегося не плоским, а
Шарообразным и таким огромным, что и поверить нельзя. И Луна, оказывается,
огромная и круглая, и Земля с Луной несутся в черной пустоте, где нечем
дышать. Необозримые расстояния, исполинские круглые дыбы, гигантские
огненные шары, чудовищные дали, нет твердой опоры, единственной точки, на
которой держится мир, земля уходит из-под ног, падение в бездну…
Голова закружилась от всей этой необозримой сложности, неохватных
миражей, и Анастасия вцепилась в резные подлокотники, чтобы не соскользнуть
в черную пропасть с крутящейся земли.
— Настенька! Плохо?
Она медленно открыла глаза, слабо улыбнулась, глядя на него снизу вверх с
детской надеждой.
— Фу ты, черт! — Капитан облегченно вздохнул, коснулся ее щеки. — А то
сидит бледная, как стенка…
— Ты тоже, — сказала она тихо.
— Что?
— Тоже бледный.
Капитан сел на подлокотник кресла, прижал ее голову к груди.
— Ну конечно, — сказал он глухо. — Побелеешь тут. Я никогда не мог
представить, как это Атланту удавалось держать небо… Ну вот, все
разошлись. Будешь смотреть на Луну?
— Пошла она… — сказала Анастасия сердито. Самое странное, что она почти
сразу успокоилась. Говорят, так бывает с очень большим горем — за некой
чертой оно вдруг разрастается настолько, что уходит из тебя, заполняя весь
мир, а ты впадаешь в понурое безразличие. Когда они вернулись домой,
Анастасия искала забвения и покоя в шалой, исступленной нежности. Он тоже. И
обоим это удалось. Но потом Анастасии приснился кошмар — Луна, багровая и
чисто-прозрачная, словно отлитая из лучшего стекла и вымытая с мылом,
величаво и беззвучно плыла над самыми крышами, над яркими флюгерами,
угрюмыми зубцами башен, коньками теремов — и крыши отрывались, взмывали в
небо, но не рассыпались, а вереницей, углом плыли вслед Луне. Как журавлиный
клин в чужие рубежи — то ли это сама Анастасия произнесла во сне, то ли это
звучало вокруг нее. Как журавлиный клин, повторила она во сне, попробовала
на вкус эти странные, непонятные слова, глянула вслед веренице крыш, ставшей
уже бесконечной, почувствовала, что ей невыносимо страшно и пора
просыпаться, иначе не выдержит сердце.
И проснулась. Медленно осознала, что это был сон, а за окном ночь готова
уступить место рассвету. Слова еще реяли в памяти, и, чтобы они не забылись,
не растаяли с пробуждением, Анастасия почти беззвучно пошевелила губами:
— Как журавлиный клин в чужие рубежи… Рядом, не поднимая головы от
подушки, не открывая глаз, метался Капитан, и с его губ срывались тихие
бессвязные выкрики — он кого-то остерегал, кому-то приказывал, звал каких-то
шмелей, то и дело вспоминал цветок — черный тюльпан. Анастасия в жизни не
видела -черных тюльпанов — только синие и красные в оранжерее Императора.
— Ну тихо, тихо, — шепотом сказала она, отвела с лица рассыпавшиеся
волосы, наклонилась над ним и осторожно поцеловала в лоб, едва прикоснувшись
губами, чтобы не разбудить. — Все тихо, все спят, и Капитан спит…
Он тяжело задышал, потом тело расслабилось, дыхание понемногу стало
ровным, он повернулся к стене и засопел уютно и спокойно. Анастасия, не
глядя, протянула руку, нашла зашуршавшее платье и выскользнула из-под
одеяла. Подошла к окну. Стояла та неуловимая утренняя пора, когда темнота
уже не ночь, а рассвет еще не день, розовая полоска на восходе не шире
острия меча, едва угадывается, не глазами даже, а как-то иначе.
— Княжна Анастасия, — шепотом сказала она своему отражению, едва
различимому в темном стекле.
Отражение дисциплинированно молчало, как ему и полагалось. Замки, узкие
улочки и звон мечей показались такими далекими, словно их и не было никогда.
И Луна, к счастью, уже опустилась за горизонт. Анастасия ее теперь
ненавидела.
— Взрослеем? — сказала она отражению. — А дела-то крутые…
Отражение молчало, приглядываясь к ней.
Верстовой столб 15
Атланты держат небо
Так страшно исказить в поспешности горячей
обманчивую суть земного естества.
Но даже если вдруг я окажусь незрячей,
я все ж посмею БЫТЬ —
поскольку я жива.
Е. Жабик
Анастасия чуточку раздраженно постукивала в пол каблуком и слушала звон
шпоры. Ольга задерживалась. Капитан уже нетерпеливо насвистывал во дворе
что-то бодрое, Держа под узцы заседланных коней, а Ольги все не было.
Появилась наконец. Но не в прежней одежде, как Анастасия сейчас — в белом
платье, бледная. И упорно не смотрела Анастасии в глаза — взгляд метался,
как конь без седока на поле битвы.
— И как это понимать? — спросила Анастасия даже не удивленно — вяло.
Что-то такое она начинала подозревать, но до конца не верила. — Остаешься
здесь, что ли?
— Анастасия, пойми, я… Можешь считать меня дрянью, предательницей, но
я… — Ее лицо вдруг переменилось, она дерзко и решительно подняла голову. —
Да можешь считать кем угодно, если ты так глупа! Вся наша Счастливая
Империя, все наши рыцари, уклад, беспамятье, пять дурацких звезд — да
пропади пропадом этот вздор! Я выхожу замуж. И я хочу жить здесь. И вам
обоим советовала бы…
Она замолчала, удивленная молчанием Анастасии, неуверенно моргнула,
попробовала улыбнуться. Анастасия задумчиво кивала. Пожалуй, она не
сердилась. Не было времени и желания. Нависшая над землей беда была столь
огромной и тяжкой, что все прежние счеты-обеты, все прежние установления и
сложности потеряли серьезность, безвозвратно уплывали в прошлое. Правда,
Ольга об этом ничегошеныси не знала — Анастасия, посоветовавшись с
Капитаном, хотела рассказать ей все в пути, а теперь, понятно, уже не

расскажет…
— Я не сержусь, — сказала Анастасия, уносясь тем временем мыслями в
тягостную неизвестность. — Правда, не сержусь. У каждого своя дорога, и
глупо насильно тащить ни чужую. Так что желаю счастья. Прощай.
— Вам тоже лучше было бы…
— Прощай, — сказала Анастасия мягко. Чтобы избежать лишних слов, затяжных
прощаний (которых она и так-то терпеть не могла), повернулась и быстро
пошла, сбежала с высокого крыльца, и ножны меча стучали по ступенькам. Молча
вспрыгнула в седло, и застоявшийся вороной гигант, храпя, легко вынес
хозяйку за ворота. Горн бежал следом, радостно повизгивая. Анастасия
оглянулась все же, увидела в окне Алену, по обычаю махавшую платком, махнула
в ответ ей и Ольге, на миг показавшейся в соседнем окне. На душе было
скверно. Словно куска живого тела лишилась.
На выезде из Китежа они нагнали обоз, с которым предстояло ехать к
Янтарному Берегу, — десяток четвероконных повозок, доверху нагруженных
мешками с зерном, кругами сыра в холстинах, бочонками масла. Повозки накрыты
грубой мешковиной, туго пришнурованной к бортам. Еще четыре повозки
нагружены шатрами, котлами и съестными припасами для самих путешественников.
Вокруг — человек двадцать в кольчугах, не ведающих потаенной цели неурочной
поездки, и сам Стан тут же, в алом плаще, колонтаре с позолоченными бляхами,
все знающий и оттого хмурый.
Анастасия пригнулась к шее коня, понеслась бешеным галопом, благо дорога
простиралась прямо, как полет стрелы, синий плащ с белым единорогом хлопал и
трещал за спиной, жесткая грива Росинанта хлестала по лицу, скачка
переполняла душу возбуждением и сладким ужасом — попади конь ногой в
выбоину, оба сломают шеи… Анастасия не взялась бы описать свои ощущения. К
прошлому не было возврата, но на ней была прежняя одежда, кольчуга и меч у
пояса, она вновь стала путешественником, рыцарем важной миссии, равноправным
бойцом в нелегкой борьбе против неба, в которой и первого-то шага не
сделано, а посему невозможно предсказать, чей меч вырвет у врага победу.
Быть может, это будет ее меч.
Нет, не стоит возноситься гордыней к облакам. Рано. И к тому же примета
дурная. Что ж, эти мысли — от внезапной свободы, привычной тяжести меча на
боку, верного коня, вновь обретенной дороги…
Анастасия остановила коня. Оглянулась, — обоз едва виднелся на горизонте,
и то благодаря алым плащам всадников. Она вздохнула и повернула Росинанта в
ту сторону.
Сначала путешествие тянулось скучновато. Они ночевали то в деревнях, то
под открытым небом, в шатрах на обочине, дважды останавливались в городах,
величиной уступавших стольному Китежу. К Анастасии все относились с
любопытством, но без особого удивления. Гораздо больше внимания привлекал
Капитан, переодевшийся в свою прежнюю одежду. Правда, Стан как-то ухитрялся
устроить так, что любопытные с расспросами не лезли. Видно было, что на
Дороге Стана знают и уважают. Везде к нему приходили самые разные люди и
долго беседовали с глазу на глаз. Увы, как потом выяснилось на военном
совете, состоявшем из Стана, Анастасии и Капитана, ничего нового узнать не
удалось — пересказы прежних слухов, старые легенды.
Сутки на шестые-седьмые конники посерьезнели. Анастасии и Капитану
настрого наказали не отъезжать далеко — Кончились подвластные Китежу земли,
началось порубежье, Дикое поле. Очень скоро оно дало знать о себе.
Совершенно Неожиданно слева заревел рог — как-то незнакомо, со злорадной
насмешкой, вызывающе.
Никакой паники не возникло — люди ехали бывалые. Повозки плотно
сгрудились в три ряда, конники окружили их, выхватив мечи и взведя тетиву
самострелов. Следом за другими Анастасия смотрела в ту сторону, но различала
лишь смутную шевелящуюся полосу. Полоса быстро приближалась, распадаясь на
отдельные фигурки, странные силуэты. Они остановились довольно далеко, и
снова загудел рог.
Стан поднял к глазам бинокль из медных трубок, сработанный погрубее, чем
у Капитана, но в дальнозоркости не уступавший. Капитан подал Анастасии свой.
С приобретенной уже сноровкой она покрутила колесико и ахнула. Такого она
еще не видела.
Ломаной шеренгой выстроились диковинные животные с бочкообразными
туловищами, неимоверно раздутыми в суставах ногами, длинными тонкими
безволосыми шеями и головами, похожими на кувшины. Чем-то они напоминали
лошадей, но неописуемо уродливых, злую карикатуру на благородных животных.
Глаз только один, огромный, посреди лба. Даже копыта есть. И гривы, похожие
на щетки ддя сапог.
И на них сидели… двухголовые. Низенькие, длиннорукие и двухголовые
человечки с широкими злыми лицами. Топоры непривычного вида, копья с
трезубыми наконечниками, мечи с зазубренными кривыми лезвиями, медные шлемы.
Анастасия моргнула, приникла к биноклю. В самом деле, двухголовые.
— Будем биться? — спросила она, вернув бинокль.
— Авось обойдется. — Стан спрятал свой. — Не хотелось бы. К чему лишняя
драка, особенно теперь? Эгей, поехали помалу!
Повозки, скрипя, тронулись. Всадники ехали, держа мечи наготове, стрелы
лежали на тетивах. Проревел рог, но страшные встречные не шелохнулись,
только прокричали что-то ехидное, злое, потрясая топорами и копьями.
— Вроде пронесло, — облегченно вздохнул Стан.
— Кто это? — спросила Анастасия, на миг опередив Капитана.
— Племя такое, — хмуро объяснил Стан. — Двухголовые Хох. Не знаю, как они
там жили до Хаоса, но говорят, им больше всех досталось. Вроде бы на их
землю упали звезды под грохот и трубный вой и все отравили своим ядовитым
пламенем — источники, траву, небо и поля. Вроде бы с тех пор они такими и
стали. Мы с ними, случается, тоже поторговываем. А иногда на них находит,
срываются в набег, как ошалелые, и тут уж только держись. Мне, правда, с
ними траться не приходилось, но дела бывали крутые… — Он вздохнул. —
Вырасти у меня две головы, я бы, может, тоже, как дурак, на проезжих
бросался.
Анастасия привычно обернулась к Капитану, чтобы он рассказал, как это
связать со знакомым ему прошлым, но он лишь выругался, уставился в землю:
— Хватало в старину, то есть у нас, всякой пакости собственного
производства. Временами удивляюсь, как шарик вообще на кусочки не
разлетелся…
И вечером в их маленьком шатре, когда Анастасия вновь заговорила о
двухголовых, Капитан угрюмо отмахнулся:
— Тасенька, легче тебе будет, если я расскажу еще об одной мерзости,
которую человек учинял над природой? Ну вот. Замнем для ясности…
Перед своими людьми Стан выдавал Анастасию с Капитаном за мужа с женой,
ученых людей из дальних краев — это с лихвой объясняло могущие возникнуть
вопросы еще до того, как их зададут. Шатер им ставили чуточку поодаль от
остальных. Все считали, что это делается исключительно с целью обеспечить
молодым супругам должное уединение, ибо жизнь есть жизнь, а молодость есть

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

сделал священный знак, чтобы чутко слышащий бог воров ненароком не оскорбился). К
чему умение скрываться от взглядов и обезвреживать ловушки? Чем ему поможет
ловкость рук? По потолку идти некуда. Ни деревяшки, ничего, что можно было бы
использовать в качестве плавательного пузыря. Да и вода холодна как лед — долго в ней
не выдержать…
Но сидение на месте и вовсе не придавало уверенности — и он шел вперед.
Целый день (насколько он мог судить, ибо не располагал таким невероятным
богатством, как хронометр) тянулся без всяких событий. То ли все его видения были
вызваны каким-нибудь отравлением, то ли просто судьба в тот день не нашла лучшей
игрушки — но теперь, не считая ночного зрения, он ощущал себя никчемным и никому не
нужным.
Он закончил обгладывать последнюю рыбью косточку, когда рука опустилась ему
на плечо и хрипловатый голос пропел на Нижнем Тален:
— Ты мертв.
* * *
Таилег медленно, бесконечно медленно повернул голову и уставился в спокойные
желтые глаза Тамле.
Рептилия была безоружна, но почему-то не казалась безвредной.
Похоже, что перемирие кончилось, подумал он и расслабил мускулы. Интересно,
сумеет ли он дотянуться до оружия прежде, чем три массивных когтя оторвут ему голову?
Рептилия отступила на шаг и указала рукой куда-то за спину. Выждала, смотря
прямо ему в глаза, и удалилась в указанном направлении.
Таилег сглотнул горькую слюну, которой наполнился его рот, и на негнущихся ногах
направился следом. Странно, ведь теперь, казалось, ничто не могло его напугать. Однако
два простых слова на родном языке совершенно обезоружили его…
Рептилия обернулась и остановилась, ожидая его. Дальше они шли бок о бок. Надо
будет спросить, почему от нее пахнет полынью, подумал юноша ни с того ни с сего. Мозг
был пугающе чист. Интересно, куда его ведут? На алтарь, торжественно принести в
жертву их злобному богу? Мурашки поползли по спине Таилега, но — странное дело —
он продолжал шагать, словно одурманенный.
Впрочем, отчасти так оно и было.
Он едва не споткнулся о ноги трупа.
Рептилия поймала его за рукав и молча указала вниз.
От тела несло густым трупным запахом, и Таилега едва не вывернуло наизнанку.
Когда перед глазами перестали плавать оранжевые огоньки, он осторожно осмотрел
тело. Покойник лежал лицом вниз.
Он, судя по его состоянию, лежал здесь дней пять. Одет был в кожаную походную
одежду — сам Таилег, как и тысячи путешественников, носил ее, и из перепачканных в
крови спутанных светлых волос что-то выступало. Он наклонился, задерживая дыхание.
Из затылка убитого торчала арбалетная стрела. До того знакомая, что Таилегу
снова стало худо. Что происходит в мире, во имя всех добрых богов? Он осторожно
перевернул покойника на спину.
На него с мрачной усмешкой уставилось его собственное лицо.
Искаженное гримасой, изуродованное начавшимся тлением, но несомненно, его
собственное.
Тут только Таилег осознал, что на убитом его куртка, его штаны, его обувь. Все как
у него. Осторожно открыв внутренний потайной карман куртки, Таилег извлек из него
булавку.
Ту самую.
Он отшвырнул ее, словно смертельно ядовитое насекомое,
Больше у покойника в карманах не было ничего. Только во втором потайном
кармане Таилег обнаружил тонкую золотую цепочку, очень тонкой работы, украшенную
небольшой золотой пластинкой. На пластинке был изображен танцующий ящер.
Тут его осенило, и он протянул цепочку Тамле. Та приняла ее, кивнула в ответ и
надела на шею. Таилег ахнул: ожерелье поблекло и исчезло. Надо же!
Теперь понятно, почему …
Закончив осмотр, он отошел подальше от покойника, чтобы хоть немного перевести
дыхание.
Сидя на мокром камне и борясь с тошнотой, он услышал позади себя негромкое, но
приятное для слуха пение. Потянуло ледяным ветром. Таилег вскочил на ноги,
оборачиваясь. Тамле сидела в странной позе перед телом, которое оседало, таяло,
превращалось в порошок.
Затем над кучкой праха на миг открылось небольшое окно в никуда. Прах собрался
в небольшой смерч и втянулся в отверстие. Прежде чем окно захлопнулось, Таилегу
померещилась пара ярко-оранжевых глаз, смотревших на него с той стороны.
Огромных глаз, принадлежавших, несомненно, гиганту.
Рептилия некоторое время посидела в той же (вероятно, очень неудобной) позе и
поднялась, отряхивая прах со своих ног.
— Меня зовут Арлиасс Саглаар анс Шиора. Пока Таилег пытался понять, что
происходит, она покачнулась и неловко села, подвернув хвост.
— Я устала, — сообщила она просто, — Тебя нелегко было догнать.
Таилег молча протянул ей руку и помог подняться. Продолжая поддерживать ее,
Таилег указал в сторону едва заметного дымка от дотлевающего костра. Рептилия
кивнула. Остаток пути они прошли молча. Котелок с водой забурлил, и Таилег бросил в
него несколько щепоток травяной смеси. Даал называл это чаем и очень любил
получавшийся обжигающий напиток. Правда, Таилегу довелось пить настоящий чай —
редкостный, дорогой напиток, который выращивали где-то на восточных склонах
Огненного хребта, где тяжко ворочались три последних на континенте действующих
вулкана.
Аромат был приятным, да и действие налитка было бы сейчас очень кстати.
Последние дни подвергают его нервы жутким испытаниям. Весь мир, что казался
простым и постижимым, распадался на части и придавливал ими остатки здравого
смысла. Да что говорить! Он, человек, сидит здесь рядом с представительницей расы,
которая, если верить легендам, едва не истребила его собственную. Впрочем, теперь
Таилег начал задумываться, все ли из того, во что было положено верить, имеет под
собой прочные основания.
Как-то не похоже это существо на демонопоклонников, которые пьют кровь своих
жертв и крадут чужих детей, чтобы умилостивить своего кровожадного бога-демона…
Он извлек пару железных кружек и наполнил одну из них дымящимся зеленоватым
настоем. Подумал и наполнил вторую. И вновь вернулся к своему блокноту. Умная мысль
всегда запаздывает. Надо было больше верить Леглару, черт возьми.
Рептилия позади него все еще спала.
— Анс лаеро таман… черт, как же это читается?.. таман… олисса арлаид… — Он с
раздражением швырнул блокнот себе под ноги. Нет, чудес не бывает, и за один день
чужой язык выучить невозможно.
— Нет необходимости, — послышался позади тихий голос. Таилег обернулся.
Рептилия потянулась (при этом когти ее блеснули в отсветах углей), зевнула, поражая

человека своим клыками, и уселась поближе к костру.
Вопросительно взглянула на одну из кружек и Таилега. Тот кивнул. Тамле (он
мысленно продолжал так ее называть) осторожно отпила и одобрительно кивнула
головой.
. Он протянул горсть сушеных фруктов Тамле, но та вежливо отказалась.
— Ты хотел убить меня, — сказала она неожиданно, и Таилег едва не вылил
горячий чай себе на колени. — Но, как выясняется, это был не ты. Ты находиться на
запретной для тебя территории. И все же ты спас мне жизнь.
Ему казалось, что она загибает пальцы.
— Потому я не могу назвать тебя другом, хотя мне очень хочется. — Рептилия
издала необычный свистящий звук, и Таилег понял, что она смеется. — Но и врагом тебя
звать нельзя. У нас нет слова для такой ситуации. Надо будет его придумать.
Таилег молчал. Да и что было говорить?
— Поэтому я буду обращаться к тебе, как к равному. Мы встретились случайно
здесь, у стен Мраморных городов, и поняли, что достойны друг друга. Ты согласен в это
поверить?
Таилег, которого не оставляло все усиливающееся чувство нереальности, кивнул.
.
— Я согласен, — услышал он свой собственный голос.
Из уважения к напитку они допили его не торопясь, в молчании.
— Что значит «Тамле»? — спросил Таилег, когда с чаем было покончено. На языке у
него вертелось множество вопросов, но надо было начать с чего-то простого. . Это-то он помнил.
— Так меня звали в детстве. На Тален (звук она произносила с сильным
придыханием) нет точного соответствия. Да и нужно ли знать это?
Начинается, подумал Таилег но, вопреки своим ожиданиям, он не обиделся на эту
реплику. Попробуем обходные пути… когда придумаем их.
— Могу ли я задать вопрос об этих местах? Рептилия кивнула.
— Что за Мраморный город?
— Почему ты хочешь знать?
— Из любопытства, — ответил Таилег. Великий Палнор, неужели они и друг друга
встречают так же недоверчиво?
— Это запретная территория, — ответила Тамле, выдержав продолжительную
паузу. — Любопытство о ней неуместно.
Словно с ребенком разговаривает. Односложно — дескать, куда ему понять.
— Слушай, Тамле, — неожиданно сказал Таилег и поглядел ей в глаза. — Что ты
знаешь о людях? — Он надеялся, что достаточно выделил слово .
Его собеседница долго смотрела ему в глаза, после чего отвернулась. Таилег уже
собирался извиняться (правда, как — он не понимал) за очередной неуместный вопрос,
как она повернула голову в его сторону и произнесла:
— Нельзя знать ни много, ни мало… Я скажу так: мне не приходилось встречаться с
людьми прежде, но о вашей расе мне известно многое… киассилл омиал… — Она
беспомощно развела руками. — Я не знаю, как это сказать.
Таилег усмехнулся. Философский язык, научный и прочие относились к Верхнему
Тален. Хитроумная идея одного из создателей среднего наречия работала блестяще:
коренные вопросы власти и фундаментальные философские материи не встречались в
обыденной речи, и требовалась специальная подготовка, чтобы пробиться в верхние
, круги общества, где ясно ощущалась грань между основной массой населения
и учеными; теми, кто думал и теми, кто делал. Закон роста был прост: учись. На что
учиться и где брать время — это были проблемы жаждущего уважения у высших слоев.
Подготовка отнимала немало времени и требовала многих лет обучения. Даал
тайком от общественности верхних обучил немало смышленых, с его точки
зрения, людей — в обход традиций, сложных и дорогостоящих экзаменов и архаичных
уже ритуалов. Несладко ему пришлось бы, узнай об этом руководство .
— Должен быть язык, чтобы это выразить, — возразил Таилег на Верхнем Тален.
Рептилия вздрогнула и долго смотрела ему в глаза, прежде чем заговорить вновь.
— Ты не так прост, как кажешься, — ответила она и прикоснулась когтем правой
руки к его локтю. — Хорошо, я продолжу. Есть два знания — то, что впитываешь из мира,
и то, чему учат другие. Нас учат, что видов знания больше, но живем мы за счет этих
двух.
Хансса изучили ваш мир задолго до того, как вы начали расселяться и воевать за
земли. Мы были одними из первых, кто осторожно пытался обучать вас тому, что нужно
каждой мыслящей расе.
— Кто же вам сказал, чему нас стоит учить? — Таилег ощутил недовольство,
зарождающееся где-то в глубине его существа. Вот, значит, как! Прямо как власти —

— Боги, — был лаконичный ответ. — Наши и ваши. Тысячи Хансса приходили к вам
в стойбища, предлагая знание. Никогда они не учили, не спросив согласия людей.
— И… их всегда встречали дружелюбно? Рептилия смотрела на него в упор:
— Почти всегда враждебно.
— И… вы продолжали предлагать свое знание?
— Да. Чаще всего наших послов изгоняли. Иногда убивали. Иногда после этого
съедали. Но мы добились успеха.
— Откуда тебе знать? — воскликнул юноша, ужасаясь простоте, с которой Тамле
рассказывала об этом.
— Мы сидим и разговариваем, — пояснила рептилия. — Восемнадцать столетий
часть наших… жриц считала, что людей нужно истребить. Что это существа, обделенные
тем, что должно быть присуще разумной расе. Как видишь, они ошибались.
Таилег молчал, не сумев придумать достойной реплики.
— Жриц? — спросил он наконец.
— Жрецов у нас не осталось с тех пор, как мы перестали вести войны.
Таилег ощутил, что перестает понимать, о чем идет речь.
— И вы мирились с тем, что вас едят, убивают, что вами пугают детей?
— Да, — было ответом. — Скажи сам, стал бы ты убивать существо только потому,
что оно одето в чешую, имеет хвост и не имеет привычки носить одежду?
Таилег молчал. Уши его постепенно разгорались.
— Я не знаю, — ответил он почти робко. — Раньше… не знаю. Сейчас я испытываю
отвращение к убийствам. Но я не могу выразить это словами.
Прозвучала ли фальшь в его словах? Желтые глаза пронизывали его насквозь.
Ответное молчание длилось так долго, что Таилег в сотый раз подумал, что сболтнул
что-то непоправимое.
— По крайней мере, ты сказал откровенно, — ответила Тамле, и глаза ее
затуманились. — Я не знаю, что о нас думают люди. Могу ли я попросить тебя рассказать
о них? Об их взглядах на нас?
О них. .
— Все, что знаю, Тамле. Только многое из того, что думают люди о вас, не вызовет
у тебя восторга.
— Я знаю. — И она придвинулась почти вплотную.
И Таилег рассказал.
* * *

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27