Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

живое и тем живущий. Они взывали ко всем мыслимым силам, чтобы те позволили
покойнику поскорее покинуть загробный мир — по их представлениям, место мучений —
и вновь вернуться в мир живых. Здесь выбито начало одной старинной легенды…
— Так они понимают Наату? — указал Нламинер на многорукое, зубастое и
вооруженное устрашающим количеством клинков чудище, которое выглядывало из-за
трона, хищно усмехаясь зрителям.
Рисса потрясла головой:
— Возможно.
Он не стал развивать эту тему, тем более что в божествах разбирался довольно
слабо.
— Что будем делать теперь? — спросил он взамен. Рисса повернула к нему ярко-
янтарные глаза и долго смотрела куда-то сквозь него.
— Откроем дверь, — ответила она. — Доберемся до печати, которая должна не
пропускать нежить в наш мир, и посмотрим, что с ней стало.
— Там кто-то есть? — спросил Нламинер, изучая дверь и осторожно ощупывая
косяк, детали рельефа, — все, что могло бы дать ключ к тому, как ее открыть
максимально бесшумно.
— Там нас ждет целая армия, — было ему ответом, и сказано это было
совершенно серьезно. Нламинер едва не выронил свой инструмент.
— Очень вдохновляет, — проворчал он, продолжая изучать замки.
Наконец раздался едва слышимый щелчок, и дверь распахнулась.
…Они шли по просторному проходу, и умершие — в виде памятников, надгробий,
простых могильных плит — были с ними. Ничто человек так не задабривает, как смерть.
Ничто человека так не пугает, как смерть. Даже те, кто уверовал в перерождение духа и
бесконечную цепь существования, не избавлен от древнего, примитивного, но
неумолимого инстинкта — беги от смерти прочь, спасайся!
— думал он впоследствии. Поскольку, если
оставаться честным, в тот момент ему было не до философии. Вышагивая рядом с
невозмутимой Риссой, он прилагал все усилия, чтобы не удариться в панику.
Невероятная, почти идеальная чистота здесь, в гробницах, и терпкий, слабый запах,
ничего общего с тленом и временем не имеющий, не помогали ему отвлечься от мрачных
мыслей. После двух схваток с могущественной нежитью один и тот же навязчивый мотив
преследовал его во снах — что он бежит, убегая от орды преследующих его оживших
мертвецов, а тело слушается его все меньше, а тело его стареет, распадается,
превращается в груду такого же мертвого истлевшего праха, из которого состоят его
преследователи…
Когда они остановились, Нламинер словно вынырнул из одного кошмара, чтобы
окунуться в другой.
Сотни теней стояли вокруг. Он оглянулся — новые сотни их подступали со всех
сторон, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии. На шее Риссы разгорелся ярко-
зеленым пламенем небольшой овальный амулет, и сам Нламинер смутно осознавал,
насколько ему сейчас не помешала бы защита. . И чуть
не расхохотался.
Перед ними, на полу посреди небольшого открытого пространства, среди самых
величественных надгробий светился сложный геометрический узор, вписанный в
окружность добрых пяти футов в диаметре. Издалека было видно, что узор местами
прерван, нарушен, не завершен. Хотя линии светились белым, ощущение чего-то по
природе своей черного исходило из глубины рисунка.
— Печать, — произнесла Рисса отрешенно. — Как я и предполагала, кто-то
повредил ее.
— Что будем делать? — спросил Нламинер шепотом. Тени не двигались, плотно
сомкнувшись вокруг них. Ему мерещились призрачные лица, воздетые когтистые лапы,
полураспавшаяся плоть, стекающая с ветхих костей. Он зажмурился и отогнал видение.
Рисса повернула к нему спокойное лицо и произнесла только:
— Не подпускай никого ко мне, — и шагнула вперед, к Печати. Призраки
расступились, слабое недовольное шипение послышалось отовсюду.
Нламинер извлек из ножен — кромка меча светилась во мгле не слабее
Печати — и подумал, сколько раз он успеет взмахнуть, прежде чем бесплотные руки
сожмут его горло.
Рисса сделала шаг и еще один. Несколько футов отделяло ее от Печати, и
казалось, что свет, струящийся из линий диаграммы, фонтаном выплескивается вверх,
чтобы скатиться вниз светящимся каскадом. Свечение волнами стекало по ее
серебристо-серой чешуе, когда она опустилась перед Печатью на колени и развела руки
в стороны.
Тени тут же ожили, шагнув к ней. Нламинер бросил наземь свою поклажу и встал за
спиной у Риссы, держа холодно сверкающую сталь перед собой.
Тени сделали несколько шагов, протягивая дрожащие призрачные руки к ним, но
ритмичные, исполненные странной музыки слова упали в тишину погребального зала, и
тени замерли.
За каждой из теней открылся косой крестообразный разлом в
пространстве. Свет, вспыхнувший за разломами, вобрал в себя призраков и заплавил
собой разломы. Они остались одни.
Нламинер вытер со лба пот дрожащей рукой и оглянулся. Рисса продолжала что-то
напевать, проводя ладонями перед Печатью, и линии рисунка стали плыть, сдвигаться,
смыкаться.
Позади него воздух колыхнулся, пропуская что-то в комнату. Нламинер
стремительно обернулся и встретился с парой немигающих глаз — сгустков тьмы на
призрачном сером лице. Призрак был не ниже семи футов, он подавлял своим
присутствием и нисколько не боялся смертного с его светящимся оружием. Рисса не
обращала внимания на происходящее, Нламинер был предоставлен самому себе. Пять
шагов отделяло его от чудовища. Он поднял ладонь и зажег над собой магический свет —
настолько яркий, насколько могли позволить его силы. В яркой вспышке длинная,
бесконечно длинная тень упала на пол позади призрака — тень чего-то бесплотного,
колыхающегося, враждебного.
Меньшая нежить сгорала от света, зачастую не успев пошевелиться. Более
сильную свет заставлял замереть и, хотя и немного, повреждал. В этот раз фокус не
удался: призрак взмахнул рукой, и магическое зачахло, съежилось. Тьма
окутала их обоих.
Призрак шагнул вперед. Его бесплотный палец поднялся, и Нламинер увидел, как
седеет, редеет и выпадает его мех, как иссушается и кусками сходит кожа, как
разваливается в пыль его тело. Сжав зубы, он силился побороть наваждение,
вцепившись в холодную рукоять меча и удерживая себя по эту сторону черты, за которой
— Хаос.
Призрак вновь шагнул вперед. описал тускло светящуюся во мраке
дугу и вонзился туда, где у людей было бы сердце.
Призрак издал хриплый рев (позже Нламинер пытался понять, чем он мог бы его

издать) и вырвал меч из себя. Оружие накалилось добела, посеребренный клинок начал
плавиться, и поток ослепительных брызг рухнул между противниками. Нламинер
отпрыгнул. Кипящее серебро ранило призрака — его проницаемая уже была
усеяна множеством отверстий, но он был еще не побежден.
, — думал Нламинер, извлекая из рукава кинжал — жалкая
игрушка, конечно, к тому же не серебряная, но не сдаваться же! За спиной его что-то
грохотало, дрожал каменный пол, но все это было за тысячу миль отсюда. Сейчас
призрачная рука коснется его тела, и тогда…
Призрак ринулся вперед, когда дорогу ему преградил огромный крестообразный
разлом. Жаром дохнуло из глубин его; Нламинер закрыл лицо ладонями и отступил на
шаг. Его противника разлом поглотил без остатка. Жуткий вопль донесся откуда-то из
нестерпимо сияющей глубины. С металлическим щелчком разлом сомкнулся, и тут же
вновь стало светло.
В воздухе повис жар кузницы. Сухой, металлический жар, с привкусом горящих
угольев. Нламинер с трудом поверил, что вновь остался жив, и обернулся. Рисса сидела
у Печати — теперь совершенно целой и завершенной — и слабо улыбалась ему.
— Он мертв? — спросил Нламинер. Видение призрака все еще стояло перед
глазами.
— Надеюсь, — ответила она, пытаясь встать на ноги. Ноги плохо слушались ее, и
Нламинер поспешил на помощь. — Впрочем, он никогда и не был живым.
Они побрели прочь из гробницы, слишком уставшие, чтобы позволить себе
разглядывать многие сотни надгробий и прикасаться к давно ушедшему времени.
* * *
Нламинер проснулся, словно выплыл на поверхность моря — толчком. Протерев
глаза, он осознал, что находится в Театре. Мрак по-прежнему окутывал его, но в
соседнем кресле никого не было.
, — подумал он с вялой радостью. Зажег фонарик, ожидая увидеть в
кресле или возле него свой амулет. Но ничего не было.
Мальчишка унес его с собой. , — подумал Нламинер
безо всякого воодушевления и поднялся с места. Во тьме слабо светились очертания
двери — выход. .
На сей раз тишину зала нарушали только его шаги.

Глава одиннадцатая
Рисса падала вглубь фиолетовой туманности, и хор голосов — похоже, миллиардов
голосов — пел что-то печальное и заунывное. В сердцевине туманности царила полная
темнота, а вокруг с чудовищной скоростью вращалось множество . Времени на
раздумья было немного, и Рисса предпочла черную мглу. Большого выбора все равно не
было — только что выбрать наугад одно из , на которое повезет свалиться —
переместиться неведомо куда, неизвестно в какое время, в какой мир. Нет, что бы ни
было здесь самым интересным, оно находилось в центре.
Мрак поглотил ее, и сотни серебряных иголочек принялись покалывать ее
невидимое тело. После тело стало обретать очертания, непрозрачность, весомость.
Рисса с интересом наблюдала, как собирается ее тело — по частям, как возникают кости,
как обрамляются мышцами и чешуей. Зрелище хотя и было жутким, но оторваться не
было никакой возможности.
Когда тело вновь стало материальным, ноги коснулись пола.
Вслед за этим ярко вспыхнул и испарился ее амулет. Секунда — и все остальное
снаряжение последовало в небытие. Она осталась одна, без облачения, без оружия, без
всего.
Она находилась в гигантском лабиринте — высота проходов была чуть больше ее
роста, но многие из ветвящихся и разделяющихся поворотов уходили куда-то за горизонт.
Стены были обиты плотной искрящейся тканью, которая переливалась всеми цветами
радуги. Рисса осторожно сделала шаг — ничего не случилось. Было тепло и как-то
необычайно спокойно. .
, — отозвалось эхо.
. , —
подтвердило эхо.
Рисса подошла к одной из стен. И — о чудо! — стена словно сделалась зеркальной.
Навстречу ей шагнула еще одна Рисса, повторяя ее малейшие жесты. Очень
качественное отражение — более красочное, более живое. Впрочем, нет, это не
отражение. Кто-то похожий на нее — но были и отличия. Едва заметные, но были. Рисса
замерла, и отражение рассеялось. Ткань была соткана из чрезвычайно тонких ниточек —
тоньше паутинок, — но все они были переплетены исключительно сложным узором,
всюду своеобразным, нигде не повторяющимся. , — подумала
Рисса в восхищении.
, — подхватило эхо и убежало, посмеиваясь, за угол.
Рисса коснулась ткани пальцем и ощутила живое тепло, исходящее из нее. Хор
голосов вновь пропел что-то — в глубине ее сознания, и Рисса убрала ладонь. Отпечаток
пальца светился ярко-сиреневым цветом еще несколько секунд. Сама ткань цвета не
имела — на расстоянии была серой, а вблизи по ней пробегали волны самых
разнообразных оттенков.
Делать нечего, надо идти. Пытаться понять, что было за тканью, означало
разрывать ее. На это у нее не хватало духу — настолько сильным было чувство, что
ткань живая.
Она появилась в тупике и, поскольку не было никаких других идей, пошла,
поворачивая на каждом перекрестке налево.
Молин Улигдар был прекрасным охотником, способным выжить практически в
любой обстановке.
В этот день он забрел в глухую чащу, что покрывала склоны Северо-Восточного
хребта, в поисках чего-нибудь редкостного. Алхимики платили немалые деньги за
разнообразные редкие (и порой опасные) трофеи, но дело того стоило.
Первая половина дня выдалась неудачной. Присев на сравнительно открытом
пространстве перекусить, Молин внезапно обнаружил, что его окружил десяток флоссов.
Как и полагалось, они возникли из ниоткуда — что достаточно неожиданно для птиц таких
размеров.
Кусок едва не застрял у него в горле. Довольно длительное время флоссы
разглядывали его, не издавая ни одного вразумительного звука.
После один из них предложил Молину следовать за ними. Дескать, им нужна его
помощь и он не пожалеет об этом. Он не очень хорошо понимал сложную сигнальную систему флоссов и боялся
лишний раз открыть рот.
Так они и следовали куда-то в почти полном молчании.
Затем — как это произошло, Молин не успел понять — он оказался в очень
странном месте. Оно походило на огромную, занимающую площадь целого города,
скульптуру, составленную из причудливо выросших стволов и ветвей деревьев. Ему
пояснили, что он находится в Храме Гвайи, их богини, у которой есть к нему дело.
Молину стало сильно не по себе. Он быстро перебрал в уме, не обидел ли чем
каких-нибудь богов. Впрочем, невозможно жить, не вторгаясь во владения хотя бы одного
божества — настолько повсюду их можно найти. После чего смирился.
…Несколько одуревший, с тяжелым золотым знаком на шее и сумкой, до отказа

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

Александр Бушков.
Анастасия.

Верстовой столб 1

Поединок не по правилам

Когда иссякнут наши времена,
и в пламени сгорят все наши знаки,
цифры, имена,
и люди потеряют ключик
от нынешнего нашего прогресса…
Н. Гильен

Путь близился к концу. Анастасия рассчитала все точно — и аллюр ко-
ней, и переходы, и ночлеги. Недолгий, но нешуточный опыт путешествий
сказался — Лик Великого Бре еще ослепительно сиял высоко над горизонтом,
и багровая Луна еще не всплыла, невесомая и загадочная, не поднялась
из-за Края Земли, а черепичные крыши башен Тома уже показались впереди,
и Пять Звезд на шпиле храма сверкали ясным золотом. Дорога, плавно изги-
баясь вправо, скрывалась в высоких распахнутых воротах, чтобы растечься
там на десятки улиц и переулочков, уйти в тупики, как уходит в песок во-
да. Желтые поля простирались по обе стороны дороги — Том славился своими
благодатными нивами и хлеботорговлей на всю Счастливую Империю. Шесть
подков Росинанта мерно ударяли оземь, клубилась пыль, вороной гигант ле-
гко нес хозяйку, ножны меча, кожаные с серебряной оковкой, позванивали о
стремя, мир был безоблачен, чист и свеж, и Анастасия вопреки всем печа-
лям последних дней вдруг окунулась в щемящую радость — оттого, что мир
именно таков, что она молода и красива, что на свете есть рыцари и она
по праву к ним принадлежит. Она мотнула головой, чтобы разметались воло-
сы, рванула золотую с рубинами застежку, распахнув алую Рубаху на груди,
озорно свистнула и пустила Росинанта галопом. Желто-палевые близнецы
Бой. и Горн, обрадованные Резкой сменой монотонного аллюра, с лаем при-
пустили вслед, Далеко обогнали, вернулись, заметались вокруг, подпрыги-
вая и ловко уворачиваясь от копыт. Росинант надменно косил на них лило-
вым глазом, Анастасия неслась вскачь, золотые волосы бились по ветру,
стелился за спиной синий плащ с бельм единорогом, щеки пылали, и не ста-
ло печалей, не было тревог, все растворялось в ритмичном гуле галопа, и
Анастасии даже показалось на миг, что она счастлива, что скачка навстре-
чу ветру будет продолжаться вечно.
Потом она натянула широкие, шитые золотой канителью повода, и Росинант
взбороздил копытами землю, взмахнул в воздухе передними ногами. Анастасия
оглянулась, смеясь, дунула, отбрасывая с разгоряченного лица пушистые пряди.
Ольга скакала к ней, следом на чембуре поспешал заводной конь, звеня
объемистым вьюком с доспехами и припасами.
Анастасия мимоходом подумала, что с Ольгой ей повезло. Оруженосец должен
быть для рыцаря почти сестрой, он не просто спутник рыцаря и слуга. Бывает,
и жизнь твоя зависит от оруженосца. И не так уж редко. Правда, у самой
Анастасии, к счастью, не выпадало пока что случая получить тому
подтверждение, но все равно, с Ольгой ей повезло (а все Ольгины странности
делу не помеха, наедине с собой можно сознаться, что Анастасия тоже не без
греха). Жаль будет расставаться по истечении положенного. срока. В утешение
можно вспомнить, что девочка получит золотые рыцарские шпоры еще не скоро.
Через год самое малое.
Бой и Горн подскакивали на шести лапах, как мячики. Разрумянившаяся Ольга
осадила коня.
— Ну вот мы и у цели, хвала Великому Бре, — сказала Анастасия. — И путь
наш лежит к «Золотому Медведю».
— Слушай, а что такое медведь? В нашем княжестве я про него не слышала.
— Легендарное чудище, — авторитетно сказала Анастасия. — Крылатое такое,
с двумя головами. Оно налетает и похищает прекрасных юношей, а рыцари их
потом освобождают. Говорят, когда-то оно во множестве водилось. Потом
пропало.
Она погрустнела чуточку — потому что Оленька, оруженосец верный,
чернокудрый и черноглазый, не имела еще золотых шпор, зато носила на плече
сине-красную ленту цветов своего Прекрасного Юноши. Сине-красная лента на
левом плече, надежно приколотая золотой булавкой. Пусть даже ходят слухи,
что с обеих сторон нет никакой любви, и дело, как сплошь и рядом случается,
в непреклонных матерях, ради сложных политических расчетов обручивших детей
еще до их рождения. Все равно. У Анастасии нет ленты. А рыцарь без
Прекрасного Юноши, в чью честь, согласно старинным канонам, совершаются
подвиги и звенят клинки на поединках, — это, если честно, полрыцаря. Так,
половиночка. А битвы и победы над чудовищами — полславы. Особенно, если
вдобавок пополз шепоток, что Анастасия — мужественный рыцарь…
Анастасия сердито прикусила губу. Возвращалась душевная непогода.
— Тень набежала на твое чело, — сказала Ольга шутливо, но тут же поняла
что-то и опустила глаза. — Ничего, на Обедню соберется весь Том, и, как
знать…
— Да ладно, — отмахнулась Анастасия. — Вперед!
И вскоре тень зубчатых каменных стен упала на кавалькаду. Двое
стражников, как полагалось по древнему ритуалу, встали в пустых воротах,
загородили, скрестив начищенные до жаркого блеска ажурные лезвия алебард, и
сероглазая с серебряной бляхой начальника стражи спросила, едва скрывая
скуку, как спрашивала тысячу раз на дню:
— Не враги ли вы Великого Бре? Не еретики ли? Не диссиденты ли? Не
вкушали ли кукурузы?
— Мы верные слуги Великого Бре, Пяти Путеводных Звезд, Сияющего Лика, —
ответила Анастасия, строго соблюдая ритуал. — Никогда не давали приюта
еретику, не оскверняли свой взгляд видом диссидента, а уст — мерзким вкусом
кукурузы. Я — княжна Анастасия с отрогов Улу-Хем, из рода Вторых Секретарей.
Все разумные и неразумные живые существа, каких ты видишь перед собой, — со
мной.
— Да ниспошлет Великий Бре разумным и неразумным Светлое Завтра!
— Аминь!
Алебарды раздвинулись, и Анастасия тронула коленями теплые конские бока.

Копыта затопотали по брусчатке — богатый город Том, Хозяин Житниц, мог себе
позволить мощеные улицы. А в остальном он был, как прочие города — высокие
узкие дома с резными ставнями, Пять Звезд над каждой дверью (медные у
горожан среднего достатка, золоченые у тех, кто побогаче, из чистого золота
у дворян и особо тщеславных богатеев), чистенькие тротуары и прохожие
обычные — вот мускулистая кузнец в прожженном фартуке, вот голосистая
пирожник в белых штанах и рубахе Цвета муки, с лотком на шее, полным румяных
пирогов, вот осанистая купец с золотой четырехугольной гривной на Шее —
гильдейским знаком.
На Анастасию с Ольгой особого внимания не обращали — рыцарей к Обедне
съехалось изрядно, и они примелькались.
— Пирога хочется… — совсем по-детски вздохнула Ольга. — Давай купим?
— Оруженосец на улице лопать не должен, — наставительно сказала
Анастасия. — Забыла?
— А хочется…
— Капризная ты у меня, Олька, как мужик, — бросила Анастасия рассеянно.
— Смотри, смотри! Вон тот, рыженький, весьма даже ничего!
Анастасия повернула голову так, чтобы движение выглядело небрежным,
проследила за взглядом верного оруженосца. Рыженький с завитой бородой и в
самом деле был ничего, но чересчур крикливые наряды его и спутников, обилие
дешевых перстеньков на руках с головой выдавали их занятие.
— Олька, это ж публичные мужчины, — сказала Анастасия, наморщив нос. — Я
против смазливых слуг ничего не имею, дело житейское, рыцарю не
возбраняется, но с этими…
— Уж и посмотреть нельзя. Говорят, другие рыцари…
— Вот когда получишь шпоры, прижимай кого угодно, хоть этих. А пока ты у
меня в оруженосцах…
— Поняла. Молчу.
— То-то. Нам вот сюда, где калач над лавкой, потом налево.
Они остановили коней. Вывеска «Золотого Медведя» была искусной работы и
впечатляла — на синем фоне, символизирующем поднебесные выси, летел золотой
двуглавый медведь — пасти щерились, мощные крылья распростерты во всю доску.
В лапах он нес прекрасного юношу в ярком наряде, но в левом углу, как знак
грядущего скорого возмездия, изображен крохотный рыцарь, скачущая вдогонку.
Анастасия вновь ощутила мимолетный сердечный укол.
Служанки выбежали к ним, повели коней в стойла, псов на псарню, потащили
наверх вьюк с доспехами и одеждой. Дебелая трактирщик кланялась в дверях, по
обычаю всех трактирщиков расхваливала свое заведение в голос и с чувством,
особенно упирая на то, что еще матушка Анастасии, светлая княгиня, частенько
проводила здесь не худшие дни своей жизни.
Анастасия глянула поверх ее широкого плеча. Там стоял слуга и
зарумянился, поймав ее взгляд. Как раз в ее вкусе — волосы золотые, как у
нее, глаза синие, как у нее. Это Ольке все равно, какого цвета глаза и
волосы, кидается на любую стройную фигурку, а вот Анастасия — нет, таков уж
ее вкус — чтобы глаза и волосы мужчины были того же цвета, что у нее. Ну, и
фигурка, понятно.
А посему Анастасия, когда входили следом за дебелой трактирщиком,
подтолкнула Ольгу локтем и шепнула:
— Чур, мой!
— Ну вот, вечно ты вперед успеваешь…
— Станешь рыцарем, отведешь душу, — безжалостно ответила Анастасия.
К лестнице на второй этаж нужно было пройти через огромный зал — с
камином, сложенным из громадных камней, гербами на стенах, закопченными
потолочными балками. Гомон там стоял неописуемый — полным-полно рыцарей.
Анастасия ощутила вдруг, как укол концом копья, чей-то злой, ненавидящий
взгляд и поняла, что без стычки не обойдется. Ну и пусть, когда это мы
уклонялись?
Слуга ойкнул на лестнице — Олька его все-таки ущипнула, улучив момент.
Анастасия на сей раз промолчала — пытаясь сообразить, кто мог на нее так зло
пялиться. Знакомых лиц в зале хватало, а враги у нее имелись в немалом
количестве, это уж как водится… Или на сей раз какие-то хитросплетения
родовой вражды, до поры неизвестные? Иногда и такое бывает.
У двери своей комнаты (Олька покладисто исчезла в своей) Анастасия так
многозначительно глянула на красавчика слугу, что того бросило в краску, до
ушей побагровел. Потом попросила перед тушением огней принести ей квасу и не
сомневалась, пожав значительно его тонкие пальчики, — принесет. Затворила за
собой дверь, задвинула кованую щеколду. Переодевание с дороги — дело
ответственное, почти ритуал, новоприбывшему рыцарю следует достойно войти в
зал, где уже собралось множество дворян, любая небрежность в наряде будет
подмечена.
Ванна. Вместо дорожных брюк — синие джинсы, дозволенные только дворянам,
безукоризненно сшитые ремесленниками в материнском замке. Рубашка — красная
же, только с сапфировыми застежками; Вместо грубых дорожных сапог — мягкие
красные (но кинжал Анастасия, понятно, сунула за голенище). Черный пояс с
золотыми геральдическими серпами-и-молотами. Меч на пояс, конечно. В
последнее время некоторые рыцари переняли у мужчин моду носить перстни, но
Анастасия этому глупому поветрию следовать не собиралась — если честно, еще
и оттого, что и так поползли слухи, приписывающие ей мужественность. Зато
серьги с бриллиантами и золотая цепь на шее — это по-рыцарски, кто упрекнет?
Анастасия глянула в зеркало и осталась собой довольна. Вот если бы она могла
еще пришпилить к плечу цвета Прекрасного Юноши… Ладно, перемелется… И
вообще зеркало врет, это отражение взгрустнуло, живя самостоятельной жизнью
там, у себя, в таинственном Зазеркалье, а хозяйка отражения ни при чем…
Отражение взгрустнуло. А рыцарь Анастасия, княжна отрогов Улу-Хем,
степенно спускается по лестнице в зал, и голова ее поднята гордо, и на лице
довольство жизнью читается явственно даже для неграмотного.
Звенели кубки. Звенел женственный рыцарский хохот. Звенели монеты за теми
столами, где играли в кости. Шмыгали с подносами стройные юноши. В углу с
воодушевлением горланили древнюю боевую песню рыцарей Носиба:
Как ныне сбирается Вечный Олег
отмстить неразумным базарам.
Горкомы и нивы за буйный набег
обрек он мечам и пожарам…
Если честно, никто из нынешних рыцарей не знал толком, что это за племя —
базары. Говорили, что эти свирепые дикари жили в седой древности, когда
земля только-только отделилась от Мрака, по свету бродили четвероногие
лошади и другие чудовища, вскоре истребленные славными
предками-основателями, комиссарами в кожаных латах и пыльных шлемах. В седой
древности, когда возводились первые замки-горкомы и возникали первые родовые
гербы. Потом базаров, видимо, тоже кто-то истребил, но в летописях об этом
ни слова.
Анастасия прошла по залу, приветствуя знакомых, уселась за стол.
Задумчиво поднесла к губам кубок, отпила. Чисто машинально шлепнула по заду

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

Капитан пожал плечами, отошел, напевая:
Как на черный ерик,
как на черный ерик
бросили казаки
сорок тысяч лошадей…
Приближался берег — точно такой, как покинутый ими, та же трава, те же
деревья, то же солнце. Но берег был чужой. Раньше они всего лишь отклонялись
от Тракта и в любой момент могли свернуть к наезженной дороге, знакомым
землям. Теперь же впереди была полная неизвестность. Если хоть одна десятая
страшных рассказов хронистов правдива…
— Господи, — сказал Капитан. — Пивка бы выпить, Булгакова бы толстый том
в руки взять, видик бы посмотреть…
— Видик я смотрела, — не удержалась Анастасия.
— Что? — Он сразу забыл о размолвке и об их взглядах, старательно
избегавших пересечения. — Как так?
— У нас эта церемония тоже есть, — сказала Анастасия.
— Не может быть! — Он заинтересованно придвинулся.
— Достигших совершеннолетия дворянских дочерей, готовящихся стать
рыцарями, ведут в подвал. Там старший в роду снимает покрывало, и
открывается стеклянный шар. В него нужно смотреть. Предание гласит, что тот,
кто отмечен богами, увидит внутри шара диковинные картины. — Анастасия
грустно вздохнула. — Я не видела, жаль. И не слышала, чтобы кто-нибудь
видел. У вас церемония с видиком обстояла иначе?
Капитан вместо ответа захохотал так, что кони встрепенулись и грохнули
подковами по доскам настила. Ольга повисла на уздечках. Анастасия сердито
отвернулась. Ясно, она попала впросак. У Древних эта церемония, надо думать,
проходила совсем по-другому.
Смешно было бы думать, что чудовища и воины неизвестных народов
набросятся на них, едва они окажутся на ничейной земле чужого берега. Ничего
не случилось. Они ехали, минуя перелески, ехали без дорог, потому что дорог
не было. Капитан при помощи компаса выверял направление и ворчал, что
заложил бы душу джиннам за хорошую карту; громко недоумевал, как же, черт
возьми, ухитрялась без компаса и карты находить дорогу и попадать в нужное
место вся эта компания — Квентин Дорвард, Айвенго и остальные. Анастасия
поинтересовалась, знакомые ли это его или известные своими подвигами славные
рыцари Древних. На этот раз он не смеялся, но Анастасия все же сообразила,
что снова сморозила глупость и зареклась на будущее.
Вскоре Горн повел себя странно. Он метался, внюхиваясь в землю, рычал,
скалил зубы и наконец так стал жаться к ногам коней, что чудом только не
угодил под копыта. Капитан, давно уже посерьезневший, перевесил автомат на
грудь и спросил:
— — Понимаете что-нибудь?
— Как бы не звери, — сказала Анастасия, и они с Ольгой наложили стрелы на
тетиву.
Горн повизгивал, держась у ног лошадей. Капитан навел бинокль на
ближайшую рощицу, довольно-таки густую, сплюнул и сообщил:
— А ведь там, господа мои, что-то виднеется. И нужно нам эту зеленку
проверить…
Они пустили коней шагом. Кони прядали ушами, всхрапывали. Горн
переместился в арьергард и поскуливал жалобно. Дома, в Империи, он не боялся
лесных ящеров…
— Вот оно! — вскрикнул Капитан и прицелился. Тут же опустил автомат,
растерянно оглянулся, пожал плечами: — Что-то это как бы того…
Ольга завизжала. Кони попятились.
Хрустя ветками, на открытое место выбралось огромное двуногое существо,
выше самого рослого человека, все заросшее редким курчавым волосом, сквозь
который просвечивает розовая кожа. Бедра обмотаны куском сурового полотна.
Шагало оно довольно косолапо, ногти на босых ступнях были длинные, а в
передних, столь же когтистых лапах оно удерживало лежащую на плече дубину,
кончавшуюся огромным комлем. Физиономия — неописуемая смесь человеческого
лица со звериной мордой — вытянута вперед, торчат клыки, но взгляд, как ни
странно, осмысленный. Оно встало, покачиваясь, глухо взрыкивая. Горн залился
истерическим лаем.
— Стрелять? — спросил Капитан то ли Анастасию, то ли самого себя. —
Что-то тут… На кого ж это похоже?
Страха Анастасия отчего-то не чувствовала. Она просто смотрела во все
глаза, поглаживая по шее пятившегося Росинанта.
— Слышали у вас про таких? — спросил Капитан, сторожа движения чужака
стволом автомата.
— Нет, — сказала Анастасия, и Ольга крикнула сзади, что ни о чем
подобном…
Воцарилось странное, неуклюжее замешательство. Для боя необходим был
повод, какой-то крик, толчок, угрожающий жест, но ничего подобного они не
дождались. Чудище стояло, как вкопанное. Наконец Капитан не выдержал и
крикнул:
— Эй, дядя, ты тут шлагбаумом работаешь, или как? Чудище разинуло пасть и
хрипло спросило:
— Сахар есть?
Вот тут Анастасия от неожиданности едва не спустила тетиву. Капитан тоже
готов был выстрелить, но сдержался и ответил как ни в чем не бывало:
— Сахар есть.
— Сахар давать — не драться, драться — сахар не давать.
— Логично, — сказал Капитан. — Моя драться не хочет, моя будет твоя бабай
сахар давать. Идет?
Чудище небрежно сбросило дубину с мохнатого плеча — она грянулась оземь
так, что гул пошел — и безбоязненно двинулось к путешественникам. Самое
поразительное — лошади храпели и приплясывали, но вели себя, в общем,
спокойно. А чудище вытянуло лапу и прохрипело:
— Сахар давать.
Капитан, не оборачиваясь, протянул назад левую руку. Торопливо распутав
ремни переметной сумы с едой, Анастасия вытащила угловатый кулек с сахаром и
сунула Капитану в руку. Два больших куска перекочевали к чудищу. Оно сунуло
сахар в пасть и смачно захрустело. Потом плюхнулось в траву, так неожиданно,
словно ему подрубили ноги, уселось и похлопало лапой по земле:
— И вы сидеть.
Анастасия колебалась, но Капитан спокойно спросил:
— Кто на карауле останется?

— Знаете, мне на коне спокойнее, — сказала Ольга.
— Вот и сиди, да по сторонам гляди. — Сам он спрыгнул с седла, устроился
не так уж близко, не так уж далеко от чудища, зажег сигарету и спросил: —
Сторожишь тут, Финогеныч?
— Мой тут жить, — сообщило чудище. — Баба жить, детка жить. Хлебца сеять,
мясо ловить.
Анастасия тоже решилась — подошла и остановилась поодаль.
— Хитрый, — сказало чудище Капитану. — Мой один баба жить, твой за собой
таскать один баба и один баба.
— Девочки, можно, я ему не буду объяснять разные сложные вещи?
— Да ладно уж, — сказала Анастасия. — Вы… ты… — она решительно не
знала, как к нему обращаться. — Кто ты такой?
— Мой человек, — с интонацией, которую при желании можно было считать и
гордостью, сообщило чудище. — Мой умный.
Из дальнейшей беседы выяснилось (с домыслением) следующее. Давным-давно
прадедушки чудища были глупые и ходили на четырех лапах, но потом с неба
посыпались куски горящего воздуха, и прадедушки до того испугались, что
разбежались на задних лапах, да так и стали ходить. И стали умные.
— Тьфу, черт! — сплюнул Капитан. — То-то ты мне, Финогеныч, кого-то
напоминаешь… Мишка косолапый, вот кто ты.
— А это кто? — спросила Анастасия.
— У вас что, медведей нет?
— Медведь — это мифологический зверь, — сказала Анастасия. — Крылатый и
двухголовый. Летучий.
— Вот он, медведь, — сказал Капитан. — На дыбки встал и поумнел, надо
же…
— Мой умный, — подтвердило чудище. — И сосед умный, и еще сосед, и еще
сосед. Все умный.
Местность эту, как выяснилось, заселяли сородичи чудища. Правда, путников
больше интересовали похожие на них самих существа. Здесь чудище мало чем
могло помочь. Оно четко выделяло две разновидности живших где-то в отдалении
«безволосый люди» — одни не дерутся и делятся сахаром, даже научили сажать
хлеб, зато другие охотятся на «человеков», и «человеки» после этого
бесследно исчезают. Особо подчеркивалось, что ролями эти две разновидности
никогда не меняются.
Но никаких полезных для дальнейшего странствия выводов сделать из этого
нельзя. Те, кто давал сахар «человекам», могли, как знать, без зазрения
совести прикончить трех путников, а те, кто на «человеков» охотился, могли
оказаться хлебосольнейшими гостеприимцами. Поэтому разговор особенно не
затягивали. Оставили чудищу сахара и поехали дальше. Ехали без опаски —
«человек» заверял, что его соплеменники, если их не трогать, первыми не
бросаются. Капитан неожиданно стал грустен и насвистывал что-то печальное.
— Да, грустно все это, Настасья, — неохотно сказал он в ответ на ее
мимолетный вопрос. — С людьми все более-менее ясно, а вот чем мишки
виноваты, что и по ним грохнуло за ваши… за наши грехи, скажи ты мне?
И отъехал. Покачивался в седле, тихо напевал:
И меня по ветреному свету,
по тому ль песку
поведут с веревкою на шее
полюбить тоску…
Они ехали долго, пока не наткнулись на великолепное озерцо с песчаными
берегами посреди густого леса, перемежавшегося густым малинником, — отличное
место для привала. Капитан сначала упрямо твердил, что настоящая малина
совсем другая, красная, а не голубая, не такая большая, и вид у нее другой.
Однако Анастасии с Ольгой именно такая малина была знакома с детства, они
принялись уписывать ее горстями, и Капитан к ним присоединился после
недолгого колебания.
После обеда решили искупаться. С соблюдением всех предосторожностей,
понятно. В озеро долго швыряли камни и коряги, сучьями промерили глубину у
берега. Капитан выпустил в воду короткую очередь, но никакого чудища на
поверхности не появилось. Впрочем, большие чудовища в таких озерах и не
живут, подохли бы с голоду. Правда, сторона чужая, кто ее знает…
— Уж если ты так боишься, сидел бы на бережку с автоматом и стерег, —
сказала Анастасия. — Это ведь женщинам неприлично глазеть на голых мужчин, а
не наоборот.
Капитан признался, что раньше все обстояло как раз наоборот, так что
сидеть на страже он не может, хотя не имел бы ничего против того…
Анастасия подняла бровь и ничего не сказала. В нем вновь проявилась та смесь
дерзости и смущения, которая и притягивала Анастасию, и мучила
неразгаданностью — являл ли Капитан собой образец типичного мужского
характера Древних или он один такой? Почему-то очень хотелось эту загадку
раскрыть, а спрашивать прямо было как-то неловко.
Анастасия думала над этим, сбрасывая одежду на крупный желтый песок, по
которому просто замечательно было идти босиком, думала, плывя в прогретой
солнцем воде. Ей вдруг захотелось увидеть на дне клад, сияющие золотые чаши
и груду сверкающих самоцветов, а то и легендарное сокровище — Валюту, о
которой летописцы отзывались восторженно, но не объясняли, как это сокровище
выглядит (Анастасия подозревала, что они не знали этого и сами). Увы, вода
мутноватая, на расстоянии четырех-пяти локтей уже ничего не видно.
Невидимые за кустами спутники позвали ее проверки ради, она откликнулась,
звонко и громко. И поплыла на середину. Ужасно не хотелось вылезать из
теплой воды — когда еще подвернется такой случай?
И тут она увидела сокровище. Самое настоящее. На том берегу в песке у
самых кустов сверкали огромные, с лесной орех самоцветы — синий, желтый,
красный. Анастасия моргнула, тряхнула головой. Самоцветы не исчезли, они
сияли, переливались, дразнили и манили. Размашисто загребая, Анастасия
подплыла к самому берегу, встала на дно. Прислушалась. Полная тишина, на том
берегу слышен спокойный разговор Капитана и Ольги — звуки над водой далеко
разносятся. Она вышла на берег, сделала три шага, нагнулась к самоцветам,
отводя с лица мокрые волосы. Выпрямилась, держа камешки на ладони. Словно бы
светятся изнутри. Не все легенды врут. Бывают клады. Вот только куда голому
человеку спрятать камни? Плыть, загребая одной рукой, не столь уж удобно. Не
обходить же озеро кругом, по берегу?
Поразмыслив, Анастасия сунула камешки в рот, под язык. Довольная своей
смекалкой, обернулась к воде.
Что-то тяжелое, жесткое упало сверху на голову, заслоняя солнечный свет,
молниеносно скользнуло по бокам к пяткам, прижав руки к телу. Во мгновение
ока Анастасия оказалась спеленутой в плотном тесном мешке, ее сбили с ног
ударом под коленки, подхватили и бегом понесли сквозь кусты — она ощущала,
как по мешку хлещут ветки.
Она отчаянно забилась, но держали меток умело, цепко, и за колени, и за
плечи, так что ничего не вышло. Проклятые камни все еще были во рту, мешая
подать голос. Анастасия вытолкнула их языком и попыталась крикнуть. Тут же

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

Рептилия вновь кивнула, шагнула мимо Таилега, вовсе не обращая на того внимания, и
села рядом с остальной троицей. Герцог сделал жест Таилегу с Легларом — подождите,
мол, за дверями.
Пришлось выйти.
— Слушай, что происходит? — Таилег пытался унять дрожь в руках и не мог.
Леглар посмотрел на него искоса и тихонько рассмеялся:
— Они решают, что с тобой сделать. Рука Таилега с булавкой остановилась на
полпути.
— За что? За это? — Он показал булавку наставнику, и свет канделябров вспыхнул
внутри камня зелеными лучиками. — Что в этом незаконного?
— Скажи мне, по секрету, разумеется, — где ты ее откопал? — неожиданно
спросил Леглар сухим и жестким тоном.
Таилег опешил.
— Д-да там, в той комнате — помнишь? — там, где много столов было
порубленных, картины на стенах…
Леглар схватился за голову и застонал.
— Там, на полу, случайно ничего не было нарисовано?
— Было, — честно признался Таилег, сам от себя этого не ожидавший. — Вроде
как углем. Но ничего такого, спокойно ногой стиралось, я и стер… а булавка посреди кучи
мусора валялась.
К Леглару успело вернуться самообладание.
— Говорил я тебе — сначала меня спроси, — зло обругал он ученика. — Теперь
радуйся, если жив останешься.
Таилег хотел было возразить — тебе, мол, покажешь, так ничего себе не останется,
— но передумал. Шутки кончились. Таким своего наставника он видел редко.
— Так что ж я такого сделал-то? — спросил он почти робко.
Леглар пожал плечами и устроился в кресле поудобнее.
— Сейчас тебе все скажут, — ответствовал он мрачно.
Ждать пришлось недолго. Наблюдатели вышли из зала, попрощались с Легларом
(не замечая при этом Таилега) и оставили их двоих.
— Вернитесь-ка сюда, — послышался холодный голос из мрачной глубины, откуда
медленно выплывал сизый сигарный дым.
Когда оба они вновь предстали перед очами его светлости, герцог выглядел
гораздо лучше. Судя по всему, осознал Таилег, герцог поначалу рассчитывал на что-то
очень скверное. На что же? Что могут приказать ему Наблюдатели? Странно все это.
— Таилег из Киншиара, — размеренно произнес герцог, протягивая юноше свиток.
— Я уполномочен передать вам свиток от Наблюдателей Киншиара. Там описано особое
поручение, которое вам надлежит исполнить. Начинайте незамедлительно.
— Даал, — голос герцога стал чуточку добрее, — для тебя тоже есть особое
поручение. Лично от меня. Мы поговорим о нем с глазу на глаз.
Намек был прозрачнее некуда.

Глава вторая. ТЬМА
Выяснилось, что Таилег не переносил качки.
Торговый корабль , пассажиром которого он был, шел по спокойному
морю — волны едва ли поднимались выше двух-трех футов, но и этого Таилегу хватило,
чтобы совершенно позеленеть, потерять и аппетит, и самый интерес к жизни.
Похоже, что корабль был худшим из тех, какой смог найти герцог. Глядя на хмурые
лица команды и на снисходительные усмешки других пассажиров, Таилег мысленно
перебирал все проклятия, какими наградил бы этого индюка с сигарой в клюве, стань он
хоть на минутку богом.
Список был внушительным, и его с лихвой хватило бы на большую
аристократическую семью.
Он ехал, в сущности, немного проветриться, за чужой счет, с кучей золота в
рюкзаке, но почему-то не ощущал себя счастливым. Причиной тому, кроме тошноты, был
пергамент с золотым обрезом, который ему вручил герцог три дня тому назад.
Там было сказано: . Легко
сказать! Неизвестность была сама по себе неприятна, но другое обстоятельство тяготило
Таилега гораздо сильнее.
Необходимость иметь дело с нелюдьми.
Бабушка, которая в основном занималась воспитанием Таилега, сумела привить
внуку острую неприязнь ко всему нечеловеческому. То покрытое чешуей лицо, которое он
видел совсем недавно, в детстве появлялось только в худших кошмарах. Давление,
которое ощущал Таилег, было почти непереносимым. Хорошо хоть, экипаж и пассажиры
были люди… по крайней мере на вид.
… . Таилег фыркнул, когда
впервые прочел эти слова. ! Вход в руины Даи-Годдара, Двух Золотых Лун,
как примерно переводилось название города, он отыскал бы на ощупь. Руины были
настолько изучены и просеяны, что все окрестные горожане приезжали туда на пикники.
Побродить по подземным переходам, коснуться рукой древности… Да уж.
С кем теперь ему предстоит там встретиться? И почему, черт побери, сами
Наблюдатели не могут вернуть эту булавку на место, раз уж на то пошло? Никто ему
ничего не пояснял.
!
Никогда не хотел следовать чьей-то воле, но вот приходится…
Рейс до Киннера должен был продолжаться три дня. Корабль шел неторопливо,
поскольку был основательно загружен. Да и сам рейс проходил всегда поблизости от
берега. Это не в Штормовой пояс плавать: двадцать дней в открытом море — при
попутном ветре — и дальше проявлять чудеса навигации, чтобы вернуться назад живым
и невредимым.
Право же, Таилег предпочел бы отправиться к Штормовому поясу… или отработать
наказание в Киншиаре, если Наблюдатели считают, что он провинился. Впрочем, кто
сможет понять их нечеловеческую логику. Правда, ольты… Но и ольты не совсем люди. А
значит, нельзя до конца доверять им.
Утром второго дня чья-то рука похлопала его по плечу.
Таилег поднял глаза и увидел какую-то желтоватую пастилку, лежавшую на
подозрительно знакомой ладони, которую пересекал наискось глубокий шрам.
Леглар.
Таилег был до того измучен сочетанием страха, голода и тошноты, что не смог
даже улыбнуться. Он подобрал пастилку и положил ее в рот, с ужасом ожидая, что его
немедленно стошнит.
Однако во рту разлилась терпкая горечь, клубящийся туман заполнил голову и
схлынул, забрав с собой морскую болезнь.
Ощущение было просто божественным.
— На, ученик, — Та же рука протянула юноше пакетик с пастилками. Таилег нехотя

оторвался от поручней, которые служили ему опорой добрые сутки, и по-новому взглянул
на окружающий мир. Корабль, правда, не стал от этого приличнее, но сумрак,
окутывавший все вокруг, рассеялся. Что здесь делает Леглар?
— Ты не беспокойся, я здесь случайно. — Леглар ловко пододвинул к себе шаткое
деревянное кресло и устроился поблизости. — Мне показалось, что несколько
дополнительных уроков тебе не повредит. Вот, держи. — Леглар протянул объемистый
пакет, завернутый в парусину. — Позже поглядишь. Я так и знал, что путешественник из
тебя никудышный. Половину полезных вещей покупать не стал… Когда только дурь из
тебя вылетит?
Его строгий тон плохо сочетался с улыбкой, которая пряталась где-то в глазах.
Таилег вымучено улыбнулся и сел в соседнее кресло. Тут только он понял, до чего
приятно сидеть и наслаждаться покоем. Тут же захотелось есть.
— Ясно. — Леглар поднялся и задумчиво потянул себя за бороду. — В этот раз
урок начнем с обеда.
— Итак. — Леглар обвел взглядом сидевших за соседними столиками. Он
встретился взглядом с мрачным толстяком в богатых одеждах и усмехнулся: — Во что
корабль превратили… Тьфу! Итак, одно небольшое предупреждение.
Герцог надеется, что больше тебя в Киншиаре не увидит.
Таилег едва не подавился.
— Что я ему сделал? — проговорил он возмущенно. Судя по негодующему тону,
излечение от морской болезни прошло более чем успешно. — Что я, обокрал его
родственников? Знакомых? Или он на это покушается? — Он извлек злосчастную булавку
и задумался, глядя на нее. — В море, что ли, выбросить…
— Давай, — согласился Леглар. — Герцог, конечно, не заставит тебя нырять за ней,
но… Таилег побледнел.
— Спрячь игрушку, — посоветовал магистр Леглар Даал. Он оглянулся. Толстяк
неприязненно осматривал их обоих. Рядом с ними сидел худощавый седой мужчина с
девочкой на коленях. Та весело смотрела на Леглара и его спутника, не подозревая,
какие страсти там бурлят. Таилег медленно спрятал булавку в потайной карман и
усилием воли придал лицу спокойное выражение.
— Ладно. — Леглар с хрустом потянулся. — У нас мало времени. На берег мы
сойдем вместе, но в город ты пойдешь один.
Таилег вновь побледнел. На сей раз как снег.
— Знаешь, ученик, — Леглар побагровел, — пора, наконец, взрослеть. Есть вещи,
которые приходится делать помимо своей воли. И есть дела, помочь в которых тебе
никто не сможет. Уяснил?
Таилег кивнул.
— То-то же. — Цвет лица магистра постепенно приходил в норму. — Я не знаю,
придется ли тебе встречаться с рилдарами…
— С кем? — подозрительно перебил его Таилег.
— Так звали их на нашем Острове. — Леглар ухмыльнулся. — У вас в городе ими
пугают детей и называют слугами смерти. Сами они зовут себя хансса. Наше название,
правда, тоже не очень лестное…
— И что оно значит? — спросил Таилег, уже готовый посмеяться.
— Не скажу. — Леглар перестал улыбаться. — Не то с тебя станется ляпнуть это
при них, а тогда тебе не позавидуешь.
— Что они со мной сделают? — презрительно спросил его ученик, откидываясь в
кресле. , — с удовлетворением отметил магистр и закрыл
глаза, изображая на лице мечтательную улыбку.
— Давным-давно, — пояснил он, — когда люди еще воевали каменными топорами,
они придумали очень эффективный способ бороться с умалишенными, преступниками и
еретиками…
Таилег вопросительно смотрел на своего наставника.
— Они их поедали. — Леглар мрачно воззрился на ученика, побледневшего в
третий раз. — Это, конечно, давно уже не практикуется, но заруби себе на носу, парень,
что это не люди. У них свои понятия о долге. О морали. О порядке. Они нас знают как
облупленных, а мы до сих пор только и умеем, что пугать ими детей.
Так что заткнись и слушай меня. Многому я тебя не научу, но основы хорошего тона
преподам.
— …Нет, — сказал Леглар в сотый раз за третий день путешествия и закатил глаза.
— О боги, ну неужели у меня настолько плохое произношение? Итак, повторяй снова: анс
ассаи, халиан ормасс…
— Мне надоело. — Таилег поднялся и захлопнул тетрадь в толстой кожаной
обложке. — Слушай, Леглар, я с этими крокодилами на задних лапах говорить не
собираюсь. Если им охота, пусть говорят со мной сами. На человеческом языке. Нелюди
— они и есть нелюди, и относиться к ним, как к людям, за один день ты меня не научишь.
Он обернулся к учителю, рассчитывая увидеть гримасу гнева на его лице, но
Леглар только обреченно вздохнул и покачал головой.
— Нет, — после неловкой паузы проговорил Леглар. — Действительно, зачем я
тебя учу? Зачем я вообще увязался за тобой? Что с того, что из тебя может выйти
первоклассный специалист? Зачем я стараюсь из рядового воришки сделать
образованного человека? Дурную голову только топором и вылечишь… — и сокрушенно
покачал головой.
Таилегу стало непереносимо стыдно.
— Я… Леглар… — пробормотал он наконец.
— Говорить буду я, — мягко прервал его магистр. Говорил он тем тоном, услышав
который к полу примерзают даже самые отчаянные храбрецы. — А ты будешь говорить,
когда я попрошу.
Он отошел к иллюминатору и заметно оттаял постояв там с минуту.
— Вернемся к уроку, — продолжил он как ни в чем не бывало, — У нас еще будет
вечер и завтрашнее утро.
Оба помолчали.
— Леглар. — Голос Таилега был серьезен и совершенно спокоен. Это было так на
него не похоже, что Даал удивленно воззрился на своего ученика. — Ты только о них и
говоришь, словно свет на них клином сошелся.
— В определенном смысле, ученик, в определенном смысле. Для тебя он
несомненно сошелся. Или сойдется в самом ближайшем будущем. Ты наступил на хвост
самим Наблюдателям, а девять десятых Наблюдателей — Хансса. Давай, раскрывай
свой блокнот и записывай…
* * *
Киннер менее всего выглядел величественным в такую скверную погоду.
Судьба распорядилась так, чтобы у Даала разболелась голова вскоре после
заключительной перебранки с Таилегом. Остаток пути он мрачно просидел в собственной
каюте, глядя на собиравшиеся тучи. Погодя, кратко отвечал он на все вопросы о своем
самочувствии и из лекарств потребовал только розового киннерского вина. Наставнику
всегда виднее. Утром они спустились на скользкую и неприветливую землю Киннера,
местами закованную в камень, а местами превратившуюся в грязную кашу. Последние
два года славились затяжными дождями, и этот, судя по всему, решил укреплять
традицию.
— Какие странные дома, — произнес Таилег с восхищением. Ни один дом не
страдал от недостатка внимания; все выглядело новеньким, ухоженным, радующим глаз.
Все здания имели куполообразные в сечении крыши, с круто опускающимися у краев
скатами.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

богатый выбор вин и некоторое время наливал их одно за другим, пробовал,
одобрительно крякал. К удивлению Таилега, манеры его были безукоризненны. Тоже
офицер? Спасатель? Свободный наемник? — гадал Таилег.
Звали его Иррген Тарц.
— Итак, Таилег, — продолжал Леглар. — Давай продолжай. Как тебе удалось от
нее избавиться?
Иррген, успевший впасть в некое подобие мечтательности, неожиданно вскочил,
указывая пальцем на стол.
После чего выложил к двум булавкам третью.
Таилег вздохнул и начал свое повествование. Он опустил беседы с Тамле,
Магистром Старого Оннда и кое-кем еще.
Леглар присвистнул.
— Неплохой у меня ученик… пожалуй, пора самому у тебя учиться. Неужели вы с
ней так ни о чем и не поговорили?
Таилег посмотрел ему в глаза и отвел взгляд.
— Ясно, — покачал головой Даал. — Знаешь, я тебе завидую. Можешь ли себе это
представить?
Рамдарон вновь ожил, и глаза его заблестели, когда Таилег упомянул о Мраморных
городах.
— Побывать бы там, — вздохнул он. — Сколько всего еще неизученного, прямо
диву даешься.
Таилег закончил свой рассказ и откинулся на спинку стула.
— Подарить. — Рамдарон повращал булавку в руках и посмотрел сквозь синий
камень на пламя свечей. — Надо же, никогда бы не подумал…
— Если я не ошибаюсь, — вставил Элларид, — то ничего особенного это не
принесло. Я прав, Таилег? Странности продолжались?
Юноша кивнул.
— Вы избавитесь от булавки, — продолжал ольт, — но не от того, что с вами
происходит. Кстати, Иррген, не хочешь рассказать, что с тобой-то случилось?
— Не хочу, — проворчал толстяк и похлопал себя по панцирю. — Попал в засаду!
Здесь, во владениях самых безобидных существ на всем свете! Специально пожертвовал
их богине…
— Ирсеране? — спросил шепотом Таилег у Леглара.
— Не произноси ее имени, — нахмурился тот. — Здесь это не принято. Зови ее по
атрибутам. Например, Молчаливая.
— …прорву всего — думал, хоть она поможет. Так нет же! Два стрелка из лука. —
Иррген начал загибать пальцы. — Им не повезло больше остальных… зол я был… плюс
шесть головорезов. Ну те в основном разбежались. И где? В центре Алтиона!
Иррген шумно отхлебнул из своего стакана.
— Ну хоть коротко-то ты можешь рассказать, что случилось с тобой в самом
начале? — настаивал ольт.
— Не везет мне, — хлопнул толстяк по столу. — Не везет, и все.
Все остальные переглянулись.
— И тогда я… о небеса! — Толстяк испуганно воззрился куда-то под стол. Что-то
мягко оттолкнулось от пола, и на коленях у Ирргена возник крупный кот — добрых два
фута в длину, с широкой головой, мозаичной окраской шубы и кисточками на ушах.
Кот подозрительно обнюхивал царапины на панцирной пластине.
— Боги всемогущие, — недовольно произнес Иррген. — Ну и туша, все колени
оттоптал. Рамдарон, к чему тебе этот зверь? Это ж небось мозаичный кот, он тебя как-
нибудь на завтрак скушает.
— Мозаичный, — кивнул Рамдарон. — Он самый. Только ты поосторожнее с ним.
Даррилхоласс не совсем обычный кот и, кроме того, очень многое понимает.
Толстяк фыркнул.
— Понимает, — сказал он, осторожно прикасаясь к кисточкам на ушах. — Все, что
он понимает, — это как бы нажраться до самого…
Кот поднял лапу и провел по панцирной пластине сверху вниз.
Фонтан серебристо-синих брызг оросил стол, прожигая в скатерти крохотные
дырочки. Все, кроме Ирргена, кинулись прочь, роняя стулья и прижимаясь к стенам.
С оглушительным звоном две половинки пластины упали на пол и, дребезжа,
улеглись по обе стороны от их владельца.
Кот дернул коротким хвостом и, уже почти невидимый, соскочил на пол, где
принялся трогать лапами половинку панциря и катать ее взад-вперед. Рамдарон мягко
позвал его, и кот вернулся на свое место.
Толстяк превратился в сплошной разинутый рот.
— Будь я проклят, — прошептал он. — Небеса, Рамдарон, надо же предупреждать!
Хорошо еще, что панцирь совсем старый… — С этими словами Иррген отстегнул и
спинную пластину, положив ее рядом. Поднял половину пластины и недоверчиво
осмотрел следы когтей на помятой и поцарапанной стали.
— Да уж, — прошептал Таилег, возвращаясь за стол. — Где это он так научился?
Рамдарон пожал плечами.
— Я его не спрашивал, да и к чему мне знать? Твой пример, юноша, меня лишний
раз убеждает, что много знать — вредно для здоровья.
— Одним словом, — продолжил ольт, неприязненно глядя на прожженную в
некоторых местах полу своей накидки. — Одним словом, булавки ваши — просто символ.
Что на самом деле причиняет вам все эти неприятности — неизвестно. Вы все что-то
скрываете. Давайте, не стесняйтесь. Чего вы не договариваете?
Все хмуро молчали, стараясь не смотреть друг другу в глаза.
— Тогда зачем вы вообще собрались? — удивился ольт. — Просто так? Рассказать
о своих неприятностях?
Молчание по-прежнему висело над столом.
— Ну ладно, — пожал плечами ольт. — Будем надеяться, что во время Золотого
Праздника нам ничего не грозит. И все же… — Он махнул рукой.
Застолье продолжилось, и веселье постепенно вернулось в кабинет номер три.
— Ну ладно. — Таилег осторожно потрогал свой живот, — небеса, разве ж можно
так объедаться! Сколько дней продолжается Праздник?
— Он начинается сегодня вечером, с закатом солнца. — Леглар что-то прикидывал
в уме. — Два дня — представления, ярмарка и все в таком духе. Затем — явление
Молчаливой. Каждые сто лет она появляется, так сказать, во плоти. Есть, кстати,
поверье, что чем больше ей подаришь, тем счастливее проживешь остаток жизни.
— И что… дарить может кто угодно? И что угодно?
— Кто угодно — да. Что угодно — тоже, в принципе, да, но — сам понимаешь —
дарить всякую белиберду, да еще, не приведи небеса, с корыстными намерениями… я бы
не советовал. В том-то и фокус, что дарить надо совершенно искренне.
…Так, — продолжал Леглар. — Затем четыре дня культовых праздников… это нам с
тобой неинтересно — только что музыку послушать, песни, представления поглядеть…
Да, и, разумеется, Темная Луна…
— Что это?

— Ночь, посвященная Темной Молчаливой, — с невинным видом объяснил Леглар,
глядя на Таилега. Уши у того вновь не выдержали испытания.
Даал расхохотался:
— Не бойся, ученик, сплошного разврата не предвидится. Тут у них никто не строит
из себя аскета, но и под каждым кустом этим заниматься не станут. Темная ипостась —
возможность снять проклятия, исповедаться, излить все, что накопилось. Согласись, что
время от времени это необходимо.
— Да уж, — ответил Таилег, по-прежнему поджав губы. — Ты всерьез думаешь, что
Темная И… Темная Молчаливая в состоянии избавить тебя от этого?
— Не знаю, — серьезно отвечал его наставник. — Не знаю. Но могу же я надеяться!
Остаток дня Таилег проспал. Вечером фейерверки возвестили о начале Золотого
Праздника. Когда народу в слегка поубавилось, шестеро, включая кота,
встретились у Даала в номере.
— Далеко не расходитесь, — посоветовал ольт. — Я буду поблизости от Храма —
на всякий случай — и время от времени буду заглядывать в . С Агайри я
договорился. Наш кабинет никто не займет.
Остальные кивнули. Таилег все еще не мог побороть дрожи при виде котовьих глаз,
безо всякого тела, плывущих на высоте фута от пола, — уж очень страшно это
выглядело. Видимо, мимикрия была инстинктивной: кот выходил из
ненадолго и только в крайнем случае.
— Когда будет Явление, вам всем лучше быть рядом с Храмом. Давка там будет
что надо. В обычные Праздники туда не протолкнешься, а уж сейчас-то…
— Договорились, — сказал каждый из них, и вся компания направилась наружу.
Целая неделя незабываемых впечатлений!
Где еще такое увидишь…
Таилег переложил обломок метеорита в карман куртки, поскольку — как
предупредил Даал — Молчаливая может появиться неожиданно, откуда угодно — не
обязательно на третий день, рано утром, при большом стечении народа.
Он твердо решил подарить небесный камень Молчаливой. Вряд ли она сделает его
счастливым — но что еще он мог бы предложить Ей?
* * *
Ярмарка!
Сто двадцать квадратных миль Алтиона и окрестностей, все теперь — одна
сплошная ярмарка. Неделями готовились все соседи обширных владений Молчаливой,
запасали лучшие товары, готовили подарки непостоянной улыбающейся богине — пусть
и им достанется крупица благословения, от которого даже на голых камнях может
вырасти богатейший урожай!
Страшное напряжение и головная боль для купцов — и верх удачи для
покупателей. Здесь можно найти все. Тончайшие драгоценности, сработанные ольтами и
Дарионами (а карлики, как и все, ценят красоту), инструменты, повозки, благовония,
пряности, лошади, овцы, птица, зерно разного рода, дары леса — орехи и смола, ягоды и
чернила… Не хватит ни памяти, ни воображения, чтобы описать все это разнообразие.
Не исчезнут, конечно, торговые ряды после Праздника, не станут людные холмы
пустынными. Но именно сейчас даже ленивейшие из ленивых появляются здесь — хотя
бы затем, чтобы поглазеть, — и прекращаются войны, и утихают распри. Жаль, конечно,
что утихают лишь на время Праздника.
Такова человеческая природа.
Таилег не был Карликом — и быстро уставал от шума, суеты, изобилия запахов и
звуков. К тому же он не умел торговаться, и словоохотливые купцы хватались за голову,
когда покупатель брал товар за ту цену, за которую ему предлагали.
Умение торговаться для торговцев — как умение приносить жертвы для
служителей культа. Владыка Воров, официально всегда и везде пребывающий в опале,
пожинал щедрый урожай на ярмарках — когда самые завзятые скептики, для которых
богов не существовало, непременно взывали тайком к хитроумному Флейтисту, чтобы
добиться удачи — и избегнуть кражи, обсчета, обмана.
Да и жертвы Владыке Воров приносить куда как просто. Его алтарь — любая лавка,
его священники — все мы. В душе, по крайней мере.
Иначе не объяснить, отчего не забывается его имя, сколь строго его ни запрещали
бы произносить.
Весь Первый День Таилег провел у небольшого, но чистого озера Алтион, лежа на
траве и радуясь последним теплым дням. Скоро наступит зима и сидеть придется у окна
— глядя на скованный и заснувший мир.
Под вечер Таилег задремал. Ему приснилось высохшее озеро и лава, что
поднималась из глубин преисподней, обжигая его своим губительным дыханием.
Трещины в земле постепенно зажигались тускло-вишневым свечением… все ярче и
ярче…
Таилег проснулся с криком.
— Тоже не любишь суеты? — спросил его необычайно добродушный Иррген, с
мурлыканьем уплетавший какую-то птицу на вертеле. Добродушие было неудивительно
— рядом с толстяком стояли два пустых кувшина.
Никого больше не было.
Таилег кивнул и сел за стол. Тут же и ему подали птицу, еще дымившуюся и
скворчавшую. , — подумал Таилег,
поблагодарив слугу и украдкой поглядывая на более чем солидный живот Тарца.
— Чем вы занимаетесь? — осмелился он спросить Ирргена после того, как тот
насытился и довольно откинулся в массивном кресле.
— Да ничем, — ответил тот глубокомысленно и расхохотался: — Да, юноша, ничем!
Когда-то я, как и ты, снимал кошельки, взламывал сейфы. Не поверишь — даже
отправлялся с компанией за драконовыми сокровищами.
— И как дракон? — поинтересовался Таилег. Иррген подмигнул ему:
— Понятия не имею. Мы от него с такой скоростью удирали — времени не было
разглядывать. Вот так… Так что я подумал и стал… как бы это выразиться… мастером на
все руки. Ну, правда, борьбой одно время занимался… тяжести поднимал. Теперь-то мне
о деньгах заботиться не нужно, вот и развлекаюсь. Пора бы, конечно, осесть где-нибудь,
семьей обзавестись… Не женат?
— Нет еще.
— И верно. Торопиться некуда. Войн нет, работы полно… еще успеешь. Но хоть
приглядел кого-нибудь?
Таилег смутился и молча покачал головой.
— Тогда лучшего места, чем Алтион, тебе не сыскать. Похоже, что здесь собрались
самые красивые — что ольтийки, что люди, что карлицы… Так что не зевай: Праздник —
он не только для торговли-то!..
И снова расхохотался.
Странное дело, но Таилег не испытывал к нему неприязни. Может быть, оттого, что
Иррген говорил понятными и простыми словами, не делал таинственных замечаний и
высокими материями не занимался вовсе?
День Второй.
К вечеру начался маскарад. Многие приехали, уже заготовив себе костюм, кто не
успел — мог приобрести его здесь же, а то и заказать на свой вкус. Коли водятся деньги в
кармане — получай, что хотел! Карлики умеют обращаться не только с плугом, но и с
иглой.
Некоторые ограничивались простенькой маской или попросту обряжались в
накидки, мантии, плащи, что позволяло скрывать лицо. Со Второго Дня начинались

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

пробегавшего слугу. Удивиться, отчего соседние столы притихли вдруг, не
успела — резкий, неприятный голос тут же поставил все на свои места:
— Катерина, пусть меня утащит Гологоловый Хру, если среди нас нет
переодетых мальчиков!
Анастасия обернулась — медленно, не роняя достоинства. Так и есть. Двое
за соседним столом громко переговаривались, не обращая будто бы на нее
внимания:
— Ну да, рыцарская одежда еще не делает мальчика рыцарем.
— Хоть он колец и не надел.
— А вот серьги не забыл…
— И уши у него распухли — только что проколол, бедняжка, непривычен к
женским украшениям…
— И меч, как у рыцаря, с гербом, посмотри…
— И единорог в гербе, надо же…
Теперь у Анастасии были законные основания для ссоры. Единорог на ножнах
меча был гербом, принадлежавшим лишь их роду. И оскорбление его было
оскорблением всего рода, вкупе с поколениями славных предков. Все же она
медлила, приглядываясь. Эти рыцари, как и их гербы, Анастасии были
незнакомы. Рослые рыцари, женственные — мускулы так и играют.
— Кого вы назвали мужчиной, благородные рыцари? — спросила Анастасия
громко.
— Того, кто мужчина наверняка и есть, тоненький такой, стройненький. —
Катерина смотрела теперь ей в глаза. — Хоть и прицепил на меч единорога…
— От диссидентов слышу, — сказала Анастасия. Увидев, как их лица
вспыхнули от гнева, щедро плеснула масла в огонь, закончив страшным
оскорблением, которого не стерпел бы никто: — Сдается мне, такие вот и спят
с Косматым Тро.
И тут же вскочила, отпрыгивая назад, ногой отшвырнув табурет, — перед
самым ее лицом сверкнули два длинных меча. Тишина расходилась по залу, как
круги от брошенного в воду камня, и этим камнем был ее стол. Анастасия
молниеносно выхватила меч, чуть повела острием вправо-влево. Лицо Катерины
ей доверия не внушало — такие способны на любое нарушение кодексов поединка,
самое беззастенчивое. Впрочем, не выйдет — слишком много здесь рыцарей,
чтобы Катерина рискнула нарушить кодексы. Жаль, что нет Ольги — увы,
оруженосцы не смеют сидеть за одним столом с рыцарями и уж тем более
вмешиваться в их споры…
— Благородные рыцари, вы все свидетели, — громко сказала Анастасия. Не
сводя глаз с противников, нагнулась, левой рукой выхватила из-за голенища
кинжал. — Милорды, прошу свободного места и напарника для боя.
Теперь все зависело от того, куда повернет общественное мнение, —
вообще-то ситуацию можно было истолковать двояко… Если присутствующие не
согласятся, что первой начала Катерина, Анастасии придется драться сразу с
двумя. Но нет, все в порядке — рядом с Анастасией встала светловолосая
девушка в белой рубашке с желтыми рукавами, ее меч скрестился с клинком
подруги Катерины. Понеслось. Столы во мгновение ока были растащены к стенам,
и рыцари взобрались на них, вскрикивая без особого воодушевления — все
понимали, что предстояла заурядная схватка до первой крови.
Анастасия рубилась хладнокровно. Не впервые. Она уже прикинула, куда
ткнет острием — в правую руку, повыше локтя. И первая кровь будет, и меч эта
нахалка не сможет держать пару недель самое малое.
Нехорошую странность происходящего Анастасия поняла быстро, сообразила,
что удары Катерины сыплются сплошь рубящие в шею, в голову. А единственный
колющий шел в сердце. Первая кровь Катерину никак не устраивала. И
действовала она весьма коварно — со стороны ее никак не могли заподозрить в
рубке насмерть. Анастасия могла поклясться чем угодно, что герб Катерины ей
абсолютно незнаком. Полузабытая родовая месть? Но о таком положено объявлять
сразу… Тогда? Снова целит в голову! И опять!
Теперь Анастасия не сомневалась — перед ней весьма искусные в своем
ремесле наемные убийцы. Метод испытанный — колющие удары на первую кровь
убийца наносит намеренно неуклюже, зная, что они будут отбиты, а в
смертельные вкладывает все умение. При надлежащей сноровке можно все сделать
так, что никто ничего и не заподозрит, а убийца рано или поздно добьется
своего. Случайность. Поединок есть поединок. У Катерины эта сноровка
безусловно была. А у Анастасии — нет. Она умела драться либо насмерть, либо
на первую кровь. Что-то одно. И если она сейчас начнет отражать серьезные
удары всерьез, все рыцари решат, что начала рубиться насмерть как раз
Анастасия — и ей согласно кодексу предстоит в случае смерти Катерины драться
с большинством здесь присутствующих. Конечно, кто-то из знакомых вступится
за нее, но все равно катавасия будет та еще. Так что же делать? Подруга
Катерины уже вышла из боя — стоит у стены, зажав кровоточащее запястье.
Ситуация нелепейшая — Анастасии предстоит из кожи вон вылезти, чтобы
оцарапать противника, который твердо намерен ее убить…
Не парируя удар, она уклонилась, ушла. И снова. И еще раз. Звон и лязг
мечей, острое мелькание клинков. Бой. Анастасия краем глаза заметила чье-то
удивленное лицо — неужели начинают догадываться и понимать? Что же делать?
А вот что — нужно обернуть против Катерины ее же женственность, то есть
силу. Катерина выше, массивнее, а она, Анастасия, наверняка проворнее.
Уклоняться, Уходить. Изматывать. Затягивать. Вот так — пируэт на каблуке. И
еще. Этот удар парируем, от двух уходим… Пусть дылда злится, недоумевает,
уже злится, уже, сейчас откроется… Держи!
Колющий удар по всем правилам фехтовального искусства и непогрешимого
кодекса. И темное пятно на голубом рукаве, кровь на запястье противника. И
ненавидящие глаза.
Анастасия, тяжело отдуваясь, выпрямилась и отсалютовала мечом:
— Конец, милорды!
И тут же упруго выгнулась в сторону, взмахнув мечом, почти не рассуждая.
И успела отбить лезвием, держа его плашмя, короткий кинжал — дружескую
любезность от подруги Катерины, неслыханное нарушение кодекса поединков.
Нарушительницу уже держали несколько рук, но дело не кончено, что-то
нехорошее затевалось — Катерина перебросила меч в левую руку и готова
драться, два-три рыцаря явно собираются принять ее сторону, а другие готовы
им помешать. Там и сям, в разных углах сверкнули клинки, вот-вот наметятся
враждующие пары, вот-вот завяжется нешуточная кутерьма…
— Спокойно, милорды! Первый, кто начнет… Обнаженные клинки растерянно
опускались, а иные так и не покинули ножен. На середину зала вышла с
обнаженным мечом Сандра из долины Мину — седые пряди в волосах, суровое
женственное лицо пожилого рыцаря, — один из лучших мечей Счастливой Империи

и неустанная блюстительница кодекса чести. Гомон стих мгновенно.
— Что-то сдается мне, не похоже все это на честный поединок. Никак не
похоже. — Она глянула на подругу Катерины так, что попятилась не только та,
но и оказавшиеся рядом. — У вас что, родовая вражда?
— Нет, — хмуро выдавила подруга Катерины.
— Тогда почему? Ты что, не знаешь, что за такие выходки придется
предстать перед городским советом рыцарей?
— Знаю, — процедила та сквозь зубы.
— Тогда?
— Я отвечу, — шагнула вперед Катерина. — Потому что такие вместе с их
оруженосцами, такие вот мужественные тростиночки, позорят рыцарское
сословие!
— Основания? — ледяным тоном спросила Сандра, — Ну же, основания? Рыцарь
— это человек из благородного рода, который удостоен золотых шпор и
соблюдает кодекс. Редко, крайне редко, но случалось даже, что среди рыцарей
оказывались, как это ни покажется нам удивительно, мужчины — потому что по
капризу природы уродились женственными и обладали достаточной силой, дабы
носить доспехи и владеть мечом. Летописи называют таких мужчин амазонками.
Как видим, даже мужчины, существа исконно слабого пола, могли быть рыцарями.
Почему же чье-то телосложение вызывает такую злобу?
— Потому что она еще и чернокнижник!
— Ложь и клевета, — сказала Анастасия. — Через мои руки прошло
исключительно то, что несло на себе Печать Благонадежности жрецов Великого
Бре. Старые рукописи, не имеющие ничего общего с чернокнижными, нужны мне,
чтобы…
Презрительные усмешки Катерины и ее подруги переполнили чашу. Хандра
последних дней, недовольство собой, сегодняшняя стычка — все сплелось в
безоглядную ярость. Анастасия шагнула вперед. Вытянула руку. Ткнула острием
кинжала в мякоть указательного пальца и провела пальцем по лезвию меча,
оставив на зеркально блестевшей стали размытую алую полоску. Подняла меч
перед собой, эфесом к потолку, острием к полу. Настала гробовая тишина — в
уважение к Клятве Железа и Крови, — ив этой невероятной тишине Анастасия
произнесла звонко, решительно, чеканя каждое слово:
— Я, Анастасия, княжна отрогов Улу-Хем, средняя дочь из рода Вторых
Секретарей, клянусь железом и кровью, что совершу подвиг, какого прежде не
свершал никто. Клянусь достигнуть Закатного Моря, где тонет к ночи Лик
Великого Бре. Достигнуть или умереть! Легенды гласят, что вода Закатного
Моря солона. Я попробую эту воду!
Равнодушных не было. Даже у врагов глаза стали круглыми от почтительного
страха. Сама Анастасия ощущала пьянящую легкость души и тела — ну вот и
решилась наконец, теперь сожжены все мосты, отрезаны все пути назад.
Отказаться от клятвы — навсегда вычеркнуть себя из рыцарского сословия.
Значит, пора. Таково предназначение — странствовать на закат, вслед за
клонящимся к горизонту Ликом Великого Бре.
— Что ж, все мы слышали клятву, — задумчиво сказала Сандра. —
Возвращайтесь к веселому пиру, рыцари. Желаю удачи, Анастасия, и да хранит
тебя Великий Бре.
И все вернулось на круги своя. Потащили на место столб!, зажигали
светильники — за окном сгущался серый сумрак. Шмыгали слуги, затирая винные
пятна, убирая черепки и неся полные кувшины. Зазвенели кубки. И посреди
веселого гомона Сандра тихонько шепнула на ухо Анастасии:
— Еще поговорим. Ночью лучше всего. Сегодня не смогу, завтра…
Анастасия недоумевающе вскинула глаза, но Сандра уже уходила, гордо
подняв седеющую голову, и перед ней почтительно расступались юные рыцари.
Анастасия тоже пошла к выходу — никого не хотелось видеть, даже друзей. Ее
уже не было здесь, посреди коловращения бурной, но устоявшейся до пресноты
жизни, где любой прибой, любые волны в конце концов разбивались о незыблемые
берега, где у всякой бури были границы, те же обрывистые берега, гасившие
бурю, как проливной дождь заливает костер. Пусть на душу ляжет несмываемый
грех гордыни, но Анастасия больше не могла метаться среди этих берегов, от
одного к другому, от правого к левому и обратно, среди этих стен метаться
перепуганной птицей, сглупа влетевшей в тесную комнату. Нужно найти
распахнутое окно и вылететь в него, иначе…
Она поднималась по лестнице, ножны меча глухо стукали о балясины перил, и
лестница казалась ей бесконечной, как тоска. Кончилась наконец лестница.
Тоска не кончалась.
Давешний юноша попался навстречу. Анастасия устало улыбнулась, обняла
его, притянула и шепнула в зарумянившееся ушко:
— Пойдем, малыш?
…Она выскользнула из постели, натянула джинсы и тихонько прошла в
темно-алом лунном свете к распахнутому окну, присела на широкий подоконник.
Сегодня было полнолуние. Луна висела над крышами, багровая, как всегда,
огромная — добрая сажень в поперечнике — вся в темных пятнах, бледно-алых
кольцах и полосах. Острая крыша соседнего дома черным наконечником копья
четко рисовалась на фоне багрового диска. Говорили, что в незапамятные
времена Луна была меньше и другого цвета. Говорили, что раньше ее не было
вовсе. Говорили, что на ней живут такие же люди, только выше ростом и
щуплее. Говорили, что туда улетела на огненном драконе знаменитая Елена,
рыцарь Бурого Ястреба, и этим объясняется ее загадочное исчезновение.
Говорили, что там живут не люди, а ведьмы, колдуны и чудовища. Говорили, что
есть заклятья, позволявшие увидеть Луну вовсе уж огромной. Говорили…
Дедушкины сказки, легенды, потаенные проповеди еретиков — мало, мало!
Временами Анастасия готова была продать душу Гологоловому Хру — в обмен на
Знания. Потому что в ее мире не было Знания — одни побасенки. Раздобыть бы
что-нибудь, что существовало до Мрака! Ведь должно же было что-то
существовать до Мрака. Копатели…
Анастасия поежилась от нахлынувших мыслей, насквозь еретических. И стало
страшно — вдруг Гологоловый Хру почует ее мысли и придет? Как он выглядит? И
что он сделает с ее душой? А вдруг ее душа уже давно погублена связью с
Копателями?
Над крышами показалась Плывущая Звезда, Первая из десятка. Проплыла
справа налево над багровым диском Луны, на расстоянии не менее двух лунных
диаметров от него — ну, конечно, Первая. Пути всех десяти Анастасия знала
наизусть и никогда бы не спутала одну с другой. Голубая, яркая звезда,
гораздо больше и красивее Неподвижных Звезд, в основном белых и маленьких.
Почему десятки и сотни Неподвижных Звезд остаются на своих местах,
перемещаясь незначительно и незаметно для глаза, а Десять Плывущих в
сравнении с ними прямо-таки мчатся по ночному небосклону? И куда деваются
уплывшие за горизонт облака? И если небо в самом деле хрустальное, как учат
жрецы, откуда там берется дождь?
Пора было остановиться. Бесконечные «почему» были форменным падением в
бездну, бесконечным падением и оттого еще более грозным. «Ну вот и стала бы
ученым», — сердито говорил когда-то дедушка, рассерженный ее бесконечными

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

чья-то рука перехватила шею, заглушив крик. Бег продолжался. Ее явно
похищали люди, а не чудовища, но это-то, быть может, и было самым
страшным…
Анастасия извивалась, пробуя кричать, уже из чистого упрямства, знала,
что не удастся, что друзья на том берегу спохватятся слишком поздно, пока
разберутся, пока пустят вокруг озера Горна искать ее следы… Куда ни кинь,
выходило, что положение ее — хуже некуда. От злости она не могла даже толком
испугаться. На бегу ей опутывали лодыжки колючей веревкой, и веревка
немилосердно впивалась в тело.
Мешок взлетел вверх — его взвалили на что-то дернувшееся, живое, теплое,
знакомо пахнущее конем. Зазвенела сбруя, кто-то прыгнул в седло, прижал
мешок коленями к конской шее, и тут же затопотали копыта — судя по стуку.
пяти-шести лошадей.
Скачка была бешеная. Анастасию швыряло, подбрасывало, колотило о
лошадиный хребет и шею, она задыхалась, жадно хватала ртом воздух и никак не
могла вдохнуть полной грудью. Мокрые волосы лезли в рот и в глаза. Всадники
свистели, орали, гикали, видимо, чувствуя себя уже в безопасности, и по
конскому аллюру Анастасия поняла, что они несутся по открытому пространству
— в лесу так не разгонишься.
Всякое представление о времени исчезло. Перед глазами вспыхивали цветные
пятна, сознание мутилось, тошнота подступала к горлу. Пугаться было некогда
— лишь бы не задохнуться. Шалая скачка сменилась размеренным аллюром,
всадники целеустремленно спешили куда-то, и Анастасия в редкие проблески
более-менее сносного самочувствия пыталась сообразить, что ее ожидает. В
голову, понятно, ничего дельного не приходило — все мысли вытрясла скачка.
Наконец кони пошли медленее, остановились совсем. Веревку на лодыжках
распутали, Анастасию поставили подошвами на землю и потянули мешок вверх.
Она яростно извивалась, помогая сдернуть его побыстрее. Зажмурилась от
света, жарким всплеском ударившего в глаза. Вокруг хохотали. Она медленно
открыла глаза, стояла, обнаженная и взъерошенная, в кругу смеющихся крепких
мужчин в черной одежде с какими-то затейливыми золотыми знаками на левой
стороне груди. Ее пошатывало и мутило. Она зло сверкнула глазами из-под
спутавшихся волос, и хохот грянул с новой силой.
— Клянусь Предназначением, охота того стоила! — сказал кто-то. — Какая
кобылка!
Ему дружно поддакнули. Анастасия прикинула, сможет ли в броске выхватить
меч из ножен у ближайшего. Нет, тело пока что плохо повинуется. Она потрясла
руками, разминая их. Огляделась внимательно. Вокруг — голые холмы, под
ногами сухой горячий песок, серая пыль. Ни деревца, ни кустика.
Кони — обычные кони, шестиногие, люди — обычные люди, разве что их штаны
и рубахи иного, диковинного покроя, а золотые знаки больше всего напоминают
какое-то шестиногое насекомое. Только вот взгляды их настолько не
понравились Анастасии, что она даже не ощутила стыда за свою наготу.
Странная пустота была в их глазах, и смотрели они так, словно Анастасия
вообще не была человеком — глаза лошадиных барышников, довольных красивой и
сильной покупкой. И ничего, кроме этого. От этого ничуть не стало легче,
наоборот. «Право же, наоборот», — подумала Анастасия, выпрямилась с видом
гордым и презрительным, сглатывая тошноту. Судя по их лицам, они поняли
оскорбление, сообразили, что их считают низшими существами, которых и
стыдиться-то нельзя.
Вокруг дыбились голые желтые холмы, и ветер, посвистывая, по-змеиному
шипя, сдувал с них песок, гнал его тонкими невесомыми струйками неизвестно
куда.
— Какая кобылка! — повторил главный. — Тряпки ей бросьте.
К ногам Анастасии упали рубаха и штаны из той же черной ткани, но гораздо
более поношенные. Она накинула рубаху через голову и не сразу справилась с
застежкой штанов.
— А ты уверен, что Китеж мы себе на голову не посадим? — спросил один
главного.
— Абсолютно уверен. Я за ними долго наблюдал. Совсем ничего похожего.
— Поверим… Как с ней толковать?
— Как обычно.
Все снова заржали. Один протянул ей железную гребенку, и Анастасия не
удержалась, взяла. Долго расчесывала спутавшиеся волосы, дергаясь от боли и
тихонечко ругаясь под нос. Потом швырнула гребенку под ноги хозяину.
— Ого!
— Да уж это не про нашу честь. Закон Законом, а Хранители Кнута и
Лопаты…
Все разом примолкли. Казалось, им хочется оглянуться друг на друга, но
они боятся.
— Вы, скоты, что все это значит? — спросила Анастасия.
— Еще лучше. Говорит по-человечески. Меньше возни.
Ну, так! Анастасия покрепче уперлась левой ногой в землю, прикинула
расстояние, оценила и вырвала.
И метнулась. Крутнулась. Влепила.
И почти тут же ей досталось меж шеей и плечом чем-то твердым, да так, что
она кубарем полетела в песок. Сразу же навалились, вывернули руки, скрутили
их ремнем за спиной, спутали ноги. Грубо подняли и держали за локти.
Главный, которому она угодила босой пяткой под массивную пряжку пояса,
еще сидел, схватившись за ушибленное место, со свистом втягивал воздух
сквозь стиснутые зубы, охал и шипел, как лесной ящер. Его люди, когда он на
них не смотрел, косились на него скорее злорадно. Наконец он встал,
разогнулся, проковылял к Анастасии и влепил ей оглушительную пощечину.
— Ну, стерва! — выдохнул он. — Я ж тебя не доведу, не посмотрю на
Хранителей…
Анастасия облизнула нижнюю губу — нет, не разбил, но все равно больно.
— Развяжи руки и дай меч, — сказала она, — А там посмотрим, скотина
такая.
— Я тебе сейчас такой меч дам…
— Хранители, — небрежно так, равнодушно так обронил самый неприметный из
его людей, и главарь тут же сник. Выругался, сплюнул: — Ладно, пошли.
Анастасию повели к холмам. Идти трудно, путы на ногах короткие, она то и
дело спотыкалась. Ее тут же подхватывали, но при этом старались как бы
нечаянно лапать, тайком от неприметного, но грубо и нахально, и она
старалась идти осторожнее, крохотными шажками, медленно. Черных это
раздражало, и в конце концов после короткой перебранки ей разрезали веревку
на ногах, «Что-то не похоже, чтобы женщины тут были сильным полом», —

подумала Анастасия, ежась от тоскливой безнадежности. И впервые пожалела,
что пустилась в путешествие.
Чем ближе они подходили к холмам, тем диковиннее и явственнее становились
долетавшие оттуда звуки — мощное шипенье и гул, пыхтенье и многоголосые
выкрики. Вроде бы шум большого города — так бывает, если слушать его с
высокой башни.
Они оказались на вершине холма, и Анастасия попятилась.
Внизу кипела невообразимая суета, казавшаяся непривычному глазу сплошной
мешаниной людей, животных, повозок, железа и дерева, канатов и лестниц.
Справа тянулась от самого горизонта гигантская канава, шириной и глубиной
не уступавшая той высохшей реке у Серого Моста, даже превосходившая ее. Но
это русло было вырыто человеческими руками — идеально прямое, с отлогими
краями, высоченным юлом выброшенной земли на том берегу. Какие-то
исполинские железные звери, членистые, дымящие жирным черньм дымом,
свистящие, то и дело выпускавшие клубы густого белого пара, слепленные,
казалось, кое-как из бочкообразных, кругловертящихся, криво-растопыренных,
косо-дырчатых кусков, полос и частей. Звери вгрызались гигантскими
зазубренными ковшами на длинных шеях в отвесную стену земли, куда утыкалось
русло. Дергались, скребли, рыли, отхватывая комья и глыбы. Ковши мотались,
словно головы чудовищ на перебитых шеях, вываливали землю вбок, и ее
утаскивали наверх в сотнях бадей на канатах, на тысячах тачек по бегущим
вверх по стенам зигзагами узким настилам. Многие тысячи людей копошились в
русле, выравнивая его дно, увозя наверх землю и сваливая ее в бесконечный
вал, уходивший за горизонт обок русла; другие распоряжались, вопили,
хлестали бичами нерадивых, суетились на площадках железных зверей, спуская
вниз какие-то бочки, связки дров; и поминутно раздавались истошные вопли
придавленных и пораненных, на которые, казалось, никто не обращал внимания —
только взблескивало там, где Раздавался крик, словно бы мечи сверкали, и
тогда крик зачихал. Марево пыли стояло над исполинским руслом. Казалось, это
горе повисло невесомым облаком. Жуткое зрелище. Анастасии показалось даже,
что это она умерла и попал в потусторонний мир, на зловещую Свалку Истории,
которой пугали грешников жрецы. Они, правда, уверяли, что там царят холод и
сумрак, но все равно это похоже на загробную жизнь для грешников…
Правда, Анастасия знала, что люди способны сделать этот мир еще более
неласковым — для невинных… Куда там загробному для грешников!
— Что это? — спросила она, чувствуя себя крохотной пылинкой посреди
смерча.
— Великий Канал! — ответил кто-то. — Творение Божественного Жука!
— А… зачем все это? — спросила Анастасия недоуменно. Как раз из-за
грандиозности Канала не верилось, что здесь скрыта естественная, разумная,
человеческая цель. Людей здесь собрано многие тысячи, но все, что они
делали, было нечеловеческим.
В ответ — удар по спине:
— Заткнись, дикарка!
Анастасия посмотрела влево — там и в самом деле стоял целый город. Город
на колесах. Крытые грубой тканью огромные повозки и настоящие домики — но на
высоких колесах, с оглоблями и дышлами, уткнувшимися в землю, с окнами и
дверями, крылечками и латаными жестяными трубами. Тысячи повозок, тысячи
домиков, образовавших неисчислимые улицы и тупики жуткого лабиринта. Там
дымили печи, взлетали снопы искр над крышами кузниц, бегали дети, ревел
скот, под навесами в стойлах из жердей стояли кони, висело на веревках
белье. В любой момент этот город мог сняться с места и тронуться в путь. И
над городом на высоченном столбе, обитом жарко блестевшими золотыми бляхами,
на белом человеческом черепе (слишком большом, чтобы быть делом рук
природы), вцепившись в него шестью растопыренными лапами, восседал
гигантский золотой паук с черными матовыми глазами. А чуть пониже
развевались по ветру то ли длиннющие лошадиные хвосты, то ли пучки черных
веревок.
Один из пленивших Анастасию поскакал в город — видимо, известить кого-то.
Мелькнул на улицах, направляясь к столбу с пауком (или жуком?) и исчез в
суетне таких же черных.
Анастасию грубо схватили за плечо и повернули, толкнули в спину костистым
кулаком:
— Пошла!
— Я… не умерла? — спросила она неуверенно. Тычок кулаком в поясницу:
— Скоро убедишься, что тут живые…
Они вошли в город, зашагали меж повозок и домиков. Анастасия поразилась,
что никто не обращает на них внимания. Взглядывают мельком и тут же
равнодушно отводят глаза, уступают дорогу без страха, без любопытства, без
единого человеческого чувства. Только у детей, и то совсем крохотных,
Анастасия увидела в глазах живой блеск. Те, что постарше, уже пугали
насквозь пустыми глазами.
Они подошли к столбу с черепом и жуком. Вблизи оказалось, что столб
воистину громаден. Черные веревки сухо шелестели в налетевшем ветерке. Дом
под столбом был больше и наряднее остальных — но и он, понятно, на колесах.
Захватчики переменились на глазах. Теперь они приняли вид раболепный и
предупредительный, хотя пока что не видно никого, перед кем следует эти
чувства проявлять. Они стояли в ряд, смирнехонько, вытянув руки по швам.
Скрипнула дверь, и сверху позвали:
— Входите!
Старший толкнул Анастасию в спину, и она пошла вверх по приставному
крыльцу с перилами. Следом на цыпочках взбирался старший. Казалось, он и не
дышит.
Прихожая, где застыли двое воинов в черном, с секирами. Дверь медленно
распахнулась. Старший уже не толкал — упер в спину Анастасии палец и
направил в проем, бесшумно ступая следом. Дверь бесшумно же захлопнулась за
ней.
— Подойди ближе, — произнес лишенный человеческих чувств мужской голос —
словно сам воздух, насыщенный запахами железа и песка, складывался в слова
под ударами невидимого кнута.
Анастасия сделала два шага вперед.
— Развяжите руки.
Шаги за спиной. Руки Анастасии оказались свободны. Она встряхнула ими,
разгоняя кровь по жилам и жилочкам, огляделась.
В черном высоком кресле сидел человек в черном. Узкое Длинное лицо,
крючковатый нос, острый подбородок. Совершенно голый череп перехвачен над
глазами обручем с золотым жуком. Казалось, жук впился ему в лоб всеми шестью
лапами и застыл, подобно третьему глазу. Такой же жук, только побольше,
восседал на спинке кресла над его голоси, и из жука рос золотой семисвечник.
По обе стороны кресла стояли такие же люди в черном, только у этих жуки
висели на груди на золотых цепочках.
— Убирайся.
— Великий Мастер, она строптива, и я опасаюсь… — прошелестел из-за

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

— Остров — место не очень сухое, — пояснил его наставник, — Но в Киннере
дожди — особенно частые гости. Никому еще не удавалось это объяснить. Как и везде на
Островах, здесь очень порывистые ветра, и в конце концов архитекторы остановились
вот на такой форме.
Пока Леглар обменивался фразами с неприметными людьми, что собирались
вокруг приезжих в поисках поручений, Таилег осмотрелся. К северо-западу сквозь завесу
дождя просматривались гладкие, низкие вершины Змеиного хребта. Самый богатый
железной рудой, с трудом припомнил Таилег. Уроки обязательной начальной школы
забывались легче всего…
Послав гонца занять номер получше в главной гостинице города, Леглар
решительно направился в ближайший портовый кабак, и Таилегу ничего не оставалось,
как последовать за ним.
— Ужасная погода, — сообщил в очередной раз Леглар, осушая второй кувшинчик
местного пива и удовлетворенно похлопывая себя по животу. — На твоем месте я бы не
торопился спускаться в руины. Подожди денек-другой, походи по городу, поговори с
людьми…
— Так мне же приказано — ! — недоуменно воскликнул Таилег.
— Сразу видно, что ты никогда не был солдатом, — усмехнулся его наставник. —
Или гонцом у герцога, да не оскудеют запасы его сигар. Кто тебе мешает думать, что
именно в этот момент ты с наибольшим рвением выполняешь приказ? Кстати, в записке
от Совета Наблюдателей сказано буквально: . Ни
слова не сказано, что это срочно, немедленно, никаких угроз…
Таилег позволил себе немного расслабиться и отхлебнул из своего кувшинчика. На
его взгляд, вкус у пива был отвратительный, но все остальные напитки были здесь куда
крепче.
— Так что ты хотел мне сказать еще? — спросил Таилег после долгой паузы.
— Ага, память еще не засорилась! — радостно воскликнул Леглар и заказал еще
пива. — Зайди как-нибудь в , парень и попробуй тамошних угрей.
Карлики — лучшие повара на свете, да не оставит их заботой богиня…
— Что-то стал часто богов поминать, — неодобрительно отозвался Таилег. Его
пожирало нетерпение — с одной стороны, ему не терпелось узнать побольше (а его
наставник оказался неистощимым кладезем премудрости), а с другой… Впрочем, о другой
стороне знания он предпочитал не думать. Пока, во всяком случае.
— У каждого города свои порядки, — отозвался его собеседник. — Здесь принято
часто желать всем упомянутым всего самого доброго. Иначе на тебя начнут косо
смотреть.
Таилег молча ждал продолжения.
— У меня все еще ноет голова, — поморщился Леглар, немного помолчав и
покончив с очередной порцией десерта. — Так что я скажу тебе только самое важное.
Остальное сам прочитаешь в библиотеке.
— Как в библиотеке? — Таилег не поверил своим ушам. — Ты хочешь сказать, что
все, что ты мне рассказал, ты прочел в какой-то книге?
— Разумеется. — В тоне Леглара прорезались знакомые раздражительные нотки.
— Ты думаешь, что это у хансса я обучился срезать кошельки, вскрывать сейфы,
расследовать кражи, заниматься слежкой и прочее? Большинство знаний я обнаружил в
книгах. И тебе советую почаще читать. А то голова всякой ерундой забита, да простят
меня небеса…
— С чего ты взял, что в книгах написана правда?
— Надо будет выяснить, что ты понимаешь под правдой… Но это в другой раз.
Ладно, ученик. Ты снова забываешься. Так что рот закрой, а уши открой. — В голосе
Леглара вновь появился металл.
Пришлось повиноваться.
— …Итак, главное, что тебе надо запомнить, — что они выработали очень сложную
систему жестов. Никогда не прикасайся к ним первым, если не уверен в том, что
делаешь. Никогда не делай резких движений. Можешь на них кричать, можешь им
угрожать словами, можешь даже рискнуть оскорбить собеседника лично — они не очень-
то на это обижаются, но всегда следи за своими жестами.
В случае острой необходимости можешь взять хансса за плечо — вот здесь, —
чтобы привлечь внимание, остановить, да мало ли еще для чего. Все остальное имеет
вполне однозначный смысл, и не стоит вводить их в заблуждение. И помни, что нашу
мимику они знают в совершенстве, хотя собственной не обладают…
— Я видел, как у него… нее… — Таилег сбился. — В общем, как менялся цвет глаз.
— Правильно, но не у всех. Итак, запомни. Формулы приветствия. Жестикуляция.
Ни слова о богах, пока они сами не спросят. Соблюдай эти три правила, и тебя съест кто-
нибудь другой.
Таилег даже не улыбнулся.
— Как отличить, кто из них какого пола? — спросил он наконец, и уши его
предательски порозовели по краям. Леглар снисходительно улыбнулся.
— Боишься, что приударишь не за тем? — спросил он язвительно и полюбовался
богатой гаммой красок, что посетили уши его собеседника. — Ну что за жизнь — чего ни
коснись, у тебя кругом сплошные предрассудки. Хорошо, собирай вещички и пошли ко
мне в гостиницу. Тут слишком много народа, и на нас уже полтаверны уставилось…
Леглар оставил хозяину солидные чаевые, вежливо приподнял шляпу, подмигнул
одной из помощниц владельца заведения и вышел наружу, в дождь и слякоть.
После доброго завтрака Леглар заметно подобрел.
— …Они яйцекладущие, и — поверь мне на слово — вопросы пола и размножения
у них занимают столь же много внимания, как, гхм, прочие естественные потребности…
Одним словом, наши сексуальные привычки и горы всяких условностей, которые мы
понаворотили, им совершенно не свойственны. Например, если ты обратишься к хансса
местоимением не того пола, тебя не будут поправлять. Скорее всего, решат, что тебе
удобно считать собеседника существом именно такого пола и доставят тебе некоторую
радость, поддерживая эту иллюзию.
— И все же, как их различать?
— Очень просто. Если ты встретишь хансса где угодно, но не у них в городе —
значит, ты встретил женщину.
Таилег открыл рот и не нашелся что сказать.
— Хансса несколько тысяч лет не ведут войн, — пояснял Леглар. — Так что самцы
для размножения им нужны постольку, поскольку им не хочется вырождения расы. Самки
в состоянии откладывать яйца, так сказать, собственными силами. Они вообще
размножаются, когда этого захотят. В этом смысле они намного нас опередили…
— Да уж, — хмыкнул Таилег, который еще помнил картины своего полуголодного
существования — нищенствующие дети на задворках города… у бедняков всегда было
множество детей. И если кто-то из них умирал, оставалось еще очень много. Для
правительства это было проклятием, но отменить кастовые традиции указом еще никому
не удавалось.
— Самцы у них занимаются в основном воспитанием, — закончил Леглар, когда они
наконец подошли к входу в гостиницу. Множество экипажей стояло неподалеку —

видимо, в гостинице собрались какие-то важные персоны. — Ну и некоторыми другими
вещами, где много специалистов не нужно. И войнами. Так что не думай о том, о чем
беспокоиться не имеет смысла. Тем более что отличить их самцов от самок проще всего
по запаху, а в этом мы, люди, ни на что не годимся.
Таилег посмотрел на гостиницу, возвышавшуюся над остальным городом всеми
пятью этажами, и почесал голову в нерешительности.
— Заходи, — махнул рукой Леглар. — Тут отлично кормят и содержат
первоклассный оркестр. Высохнешь, почитаешь, послушаешь музыку… Я тут останусь на
недельку, по мелким торговым делам, так что меня ты сильно не обременишь. Пока ты не
перестанешь трястись от мысли о путешествии в руины, тебе все равно не стоит
заниматься своим особым поручением… — Леглар выделил тоном слово . —
Кстати, номер я тебе уже снял. Вычтем из твоих денег, если желаешь.
В конце концов Таилег согласился.
* * *
Сказались уроки Леглара: уже на второй день пребывания Таилег заметил слежку.
Вначале он не придавал этому значения. По многим признакам в нем можно было
заподозрить практикующего вора, и в традициях местных воровских Гильдий было
принято изредка устраивать подобные спектакли. Дескать, нас голыми руками не
возьмешь. Свои территории они охраняли лучше, чем собака — родную миску.
Впрочем, проверить это было легко. Воры Ралиона, как и многих других миров,
были своеобразной нацией, рассеянной по всему свету. Если эти двое, что тенью
следовали за Таилегом абсолютно повсюду, из его же , то пара условных
знаков должна произвести на них впечатление.
Не произвела.
Нужна была более аккуратная проверка. Таилег потратил пятнадцать золотых
(огромные деньги, на которые можно было месяц отменно питаться) и связался с местной
Гильдией, заплатив им умопомрачительный взнос за право работать в окрестностях
города.
Но хвост оставался.
, — размышлял Таилег, решивший наконец
обновить свои походные запасы. Он посещал лавку за лавкой, магазин за магазином, но
взгляд двух пар недобрых глаз не переставал сверлить ему затылок.
К концу третьего дня он счел, что можно выходить. С разрешения своего
наставника он взял из его коллекции две полезные (со слов самого Леглара) книги и
оставил тому записку. Делать это пришлось тайно. Раз уж к его скромной особе
проявляют столь пристальное внимание, лучше считать, что у всех стен есть и глаза, и
уши, и нос. Посетив номер Даала, пока тот был где-то в городе, Таилег оставил ему
подробное письменное изложение своих наблюдений.
Да и пора бы в путь собираться. Ожидание притупило клыки страху, что время от
времени впивался в Таилега, и будущее уже не казалось таким однозначным и
безрадостным.
На рассвете четвертого дня своего пребывания в Киннере Таилег покинул
гостиницу (закрепив номер за собой на пару недель) и твердо направился к руинам.
Дорога была утоптана, словно вела к святыне.
Когда Таилег скрылся за поворотом, более высокий из соглядатаев повернулся к
своему коллеге (тот был пониже и пошире в плечах) и буркнул:
— Ну ладно, одна пташка полетела. Что будем делать со вторым? — и
выразительно провел ребром ладони по горлу.
— За магистра ты будешь расплачиваться остаток своей жизни, — скучным
голосом ответил ему второй. — Не те времена и не то место. К тому же нам о нем не
говорили ни слова. Так что действуем по плану. Ты отправляешься за парнем в
подземелье и должен вернуться оттуда один. Я подготовлю все остальное.
— Почему это я должен лезть в подземелье? — недовольно спросил высокий.
— Потому что удачнее надо было монетку кидать, — пояснил тот, что пошире, и,
кивнув, удалился прочь.
Высокий проводил его взглядом, вздохнул и направился к руинам. Странные
предчувствия тяготили его.
* * *
Легкие мохнатые лапы провели по мозаике, и треугольные кусочки стекла
ненадолго засветились и потухли.
, — так прозвучали бы слова, если бы им суждено было
облечься в звуки.
.
Беззвучны были молитвы, и лишь дыхание да едва слышная поступь множества
мягких лап нарушали тишину.
Закончились последние ритуальные слова, и все мохнатые уши принялись жадно
впитывать окружающие звуки в поисках знамения.
Глухо зарокотал в глубинах подземный огонь и трижды сотряс пол подземного
храма.
.
* * *
К огромному удивлению Таилега, возле входа в руины Двух Золотых Лун стоял
стражник. При виде посетителя он заметно оживился. Впрочем, любой оживился бы,
простой он под проливным дождем несколько часов подряд.
— В такую погоду — да в подземелье? — с сомнением окликнул он юношу.
Стражник был тучен, но достаточно подвижен, и его блестящая алебарда
недвусмысленно загораживала вход.
— Неужели руины теперь охраняются? — спросил Таилег самым невинным тоном,
на который только был способен. Стражник повеселел. Судя по всему, вздохнул Таилег
мысленно, неподкупных стражников почти не осталось. Куда только катится мир…
— Сами понимаете — стоит только уйти, как всякого сброду набежит полное
подземелье. — Стражник был явно не дурак поболтать. — А к нам сюда очень приличные
люди захаживают… Служба, сами видите, какая. Так что без сопровождающего из
магистрата…
— Так ведь вот он, сопровождающий. — Таилег одной рукой указал куда-то в
сторону, другой высыпая в ладонь стражнику три золотые монеты. — Да и задержимся
ненадолго. Так что не беспокойтесь.
— Ваша правда, господа, — закивал стражник и отодвинулся от входа. — Вы уж
там поосторожнее, пожалуйста…
При желании Таилег мог срезать с пояса этого недоумка все, что там висело. Да
только посетителей сегодня слишком мало, замести следы не удастся. Посему он
ограничился только тем, что сделал на его кошельке несколько аккуратных надрезов.
Если он полезет за золотом не глядя, веселья будет на весь кабак…
Стражник смотрел на ладонь и не верил своему счастью. Никто его, конечно, не
посылал охранять эти дурацкие пещеры. Но терпеливый всегда будет вознагражден.
Почаще бы попадались эти приезжие богатей… Попробовав монеты на зуб, он спрятал
оружие в чехол и отправился пропивать нежданно свалившиеся на него деньги.
Задержись он еще на пять минут, ничего более ему в этой жизни выпить уже бы не
удалось.
— Тоже мне — особое поручение, — бормотал Таилег, с легкостью перепрыгивая

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Умереть впервые

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Умереть впервые

разнообразные представления. Гвоздь программы, конечно, будет после Явления. А пока
те, кто готов был слушать непритязательную — но подчас виртуозную — музыку
бродячих музыкантов, смотреть постановки древних, но по-прежнему интересных пьес —
словом те, кто любил всякое искусство, коль скоро шло оно от сердца, собирались и
собирались…
Таилег тоже не избежал увлечения театром. Ему были по душе скорее ядовитые и
насмешливые баллады, комедии, фарс… Классическая музыка, всемирно известные
музыканты — да, но такую музыку, по его мнению, надлежало слушать в одиночестве.
Или с самыми близкими друзьями.
…Когда Таилег отдыхал в одном из трактиров под открытым небом, к нему подошла
высокая фигура в маске горного льва и сказала голосом Элларида:
— Даала не видел?
— Нет, — покачал головой Таилег.
— Ясно. Тут, похоже, собираются его старые знакомые.
— Какие еще знакомые?
— Наблюдатели.
Таилег поперхнулся горячим медом и едва не захлебнулся.
— Чего им-то здесь надо? — произнес он, задыхаясь от кашля.
Горный лев похлопал его по спине:
— Понятия не имею. С другой стороны, почему бы им тоже не развлечься?
И растворился в толпе.
Не то чтобы Таилега сильно волновало, прибудут ли Наблюдатели на Праздник или
нет — их дело, в общем-то, — но как-то много внимания они уделяют тем местам
Ралиона, где ему доводиться находиться. Не к добру это. Увидит Даала — надо будет
передать. Пока Таилег размышлял над этим, другой голос прозвучал у него над головой.
— Небесный камень все еще у вас?
Голос был мягким, журчащим, струящимся. Никогда прежде юноше такого слышать
не доводилось. Немного похоже звучал голос Раддарри… но не так. Выговор был почти
человеческим.
Но человеку не принадлежал.
Он оглянулся. Позади него, как и впереди, шло празднество. Веселый хаос, полная
неразбериха. Никто не стоял у него за спиной.
— С кем я говорю? — спросил Таилег. Удовольствие от праздника неожиданно
пропало. Кого это еще демоны принесли?
— Это не имеет значения. Я слышал, что вы хотели подарить его… Молчаливой.
Лихорадочно перебирая в уме имена, Таилег понял, что ни с кем этой мыслью не
делился.
Что за наваждение!
— Камень у вас с собой? — прошелестел голос совсем рядом и Таилег снова, не
выдержав, оглянулся. Никого. В смысле, никого, кому бы такой голос мог бы
принадлежать.
Он едва не потянулся к застегнутому карману, в котором покоился камень, но
вовремя сообразил, что делать этого не стоит.
— Камень спрятан в надежном месте, — ответил Таилег сухо. — Что вы от меня
хотите?
— Отдайте его мне. Или продайте. Я заплачу вам столько, что вы проживете
безбедно всю оставшуюся жизнь.
.
Эту песенку он слышал уже неоднократно. Но пели ее не таким голосом. От этого
же веяло какой-то нечеловеческой силой… Таилег испугался бы, не находись он в
людном месте, поблизости от Храма.
— Я уже решил, что с ним сделаю.
— А если я отыщу его сам? — Такая же жидкая, но явственная угроза скользнула в
уши Таилегу.
— Найдете — будет ваш. Не считайте меня дураком, любезнейший… — Таилег
хотел добавить что-нибудь покрепче, как вдруг сообразил, что его никто не слушает.
Он некоторое время допивал свой мед, пока до него не дошло, о чем с ним
говорили. Мать честная! Надо немедленно предупредить всех остальных!
Он рассчитался с хозяином и принялся пробираться сквозь беспокойную толпу
перед Храмом. На лице у него была маска летучей мыши. Ольт не на шутку
встревожился.
— Опиши-ка голос еще раз, — потребовал он. Таилег повиновался, не вполне
понимая, чего же от него добиваются. Ольт немного подумал и сказал:
— Рамдарон и Иррген где-то здесь. Я их пока разыщу, а ты бегом в — и
тащи Леглаpa сюда, к Храму. Иди только людными местами. Заметишь что-то неладное
— немедленно возвращайся. Понял?
— Понял. — Таилег кивнул и быстрым шагом принялся спускаться с холма.
Хорошо бы двигаться быстро. Но поди проберись сквозь густую толпу, каждый
человек в которой движется в свою сторону! Таилег не рискнул силой расчищать себе
дорогу — можно ведь и нарваться — и принялся выбирать обходные пути, проскальзывая
вдоль стенок всевозможных лавок на колесах, мимо деревьев, — но не удаляясь от
освещенных мест. Легкие облачка закрывали луну — завтра должно было наступить
полнолуние.
Слабый ветерок шевелил траву под ногами.
Несколько раз Таилегу бросались в глаза отдельные лица и силуэты, как тогда, на
корабле. А один раз он явственно различил силуэт рептилии — безо всякой маскировки,
спокойно перемещающейся среди обтекающей ее людской волны. Странно…
Всего он заметил с десяток выделяющихся силуэтов, но времени любопытствовать
не было.
, так же как и другие постоялые дворы, была ярко освещена
изнутри, но народу вокруг он не заметил. Это-то понятно. Все на празднике… или спят
давно. Как Леглар. Где там у него комната? На втором этаже, четвертая дверь слева…
Открывая дверь, Таилег уже почуял неладное, но предупреждения Элларида
моментально вылетели у него из головы.
…Первое тело лежало прямо у двери. Глубокая кровавая борозда пересекала спину
жертвы. Как тогда в подземелье, Таилег ощутил неприятный, жуткий запах смерти. Не
телесного разложения — смерти. Тяжелый, обессиливающий дух.
С кинжалом наготове он впрыгнул по-кошачьи в зал, оглянулся. Никого. Тело, хвала
богам, не принадлежало никому из его знакомых.
Ни хозяина, ни прислуги поблизости не было. Тишину нарушал лишь бесконечно
удаленный шум праздника и потрескивание поленьев в огне.
У Таилега, несмотря на густой туман страха, что рос в нем с каждым мигом,
хватило ума выхватить горящее полено — какая-никакая, а защита. Кинжал не казался
ему достойным против врага, что в состоянии разделать человека одним ударом.
Кровавые следы вели на второй этаж.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Анастасия

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Александр Бушков: Анастасия

«почему».
Ученые? Анастасию они от себя в свое время отвратили напрочь. Потому что
не знали ровным счетом ничего — ни монахи-ученые, ни светские. Многочасовые
споры до хрипоты о значении какого-нибудь третьестепенного понятия;
кропотливые расчеты движения звезд, замкнутые на самих себя, гонка по кругу;
бесконечные диспуты о том, какую из букв алфавита Великий Бре придумал
раньше, какую потом. Б-р-р! Кровь замерзает! А кровь у Анастасии была
горячая, что с грустью отмечали учителя, предрекая ей не самое лучшее
будущее, сплетенное из одних безумств и безрассудств. И оказались правы, в
общем. Золотые шпоры заслужила быстрее других, участвовала в турнирах и
междоусобных войнах княжеств, зверей убивала — но все равно, Бре весть
почему, осталась несерьезным рыцарем-шалопаем — как в глазах окружающих, так
и в собственных. А теперь еще и клятва… Мать женственно промолчит, стиснув
зубы, и все поймет. А вот отец — слез будет… И ведь самой страшно до
ужаса, но что поделать? Решилась наконец…
Она смотрела на спящий город так, словно там в переплетениях темных
улочек таилась сама Истина, правдивое, неподдельное Знание. Но ничего
такого, понятно, не было за распахнутым окном — только багровая ночная
полутьма, спящие под острыми крышами люди всех сословий да изредка —
дремотно пришаркивающие шаги ночного дозора.
Верстовой столб 2
Празднество по всем правилам
Статуя переживет народ.
Н. Гумилев
Красавчика-слугу Анастасия вежливо выпроводила поутру, сунув в руку два
золотых. Верная Ольга хитро и неискусно отводила глаза — значит, спала не в
одиночестве. Анастасия мимоходом щелкнула ее по носу, они быстренько
позавтракали, накинули плащи: Анастасия — родовой синий с белым единорогом,
Ольга, как и полагалось оруженосцу, Кандидату в рыцари — фиолетовый без
герба; надели на шеи церемониальные золотые цепи с Пятью Звездами,
выложенными сапфирами. Прицепили мечи в парадных ножнах со множеством
золотых накладок. Анастасия, поставив ногу на табурет, поправляла золотую
шпору. Покосилась на нетерпеливо притопывавшую Ольгу:
— Буйный кто-то тебе попался, ухо прямо распухло. Кусил?
Ольга почему-то жарко покраснела. Это верный оруженосец-то, погрязший в
легкомысленных романчиках? Что-то тут сложноватое, отметила Анастасия и тут
же забыла об этом — не хватало еще перед Обедней забивать голову сложностями
Олькиных увлечений.
Они вышли на улицу. Народу там было — не сосчитать, и все, понятно,
принаряженные в праздничное, поспешали в одном направлении — к храму.
Засвистала флейта, ударили медные тарелки, и Анастасия оглянулась. Четко
печатая шаг, по четыре в ряд посреди мостовой шагали Красные Дьяволята,
личная гвардия Серого Кардинала — алые камзолы с черными языками пламени на
груди и на рукавах, алые береты с оранжевыми перьями, желтые брюки. Девушки
были как на подбор — рослые и женственные. Глаза у Анастасии нехорошо
сузились — драться с офицерами Красных Дьяволят ей приходилось, и в Томе в
прошлые визиты — тоже. Вообще-то обычаями это не приветствовалось, но среди
молодых рыцарей считалось хорошим тоном задирать кардинальскую гвардию,
отчего-то повелось так с незапамятных времен… (Ольга, понятно, могла пока
что драться только с сержантами и рядовыми, о чем ужасно сожалела.) Гремела
древняя боевая песня Красных Дьяволят:
Взвейтесь кострами, синие ночи!
Мы пионеры, дети рабочих!
Близится эра Светлых Годов,
клич пионера — всегда будь готов!
— Ходить-то они умеют, — сказала Анастасия. — А вот… Она охнула,
осеклась, вгляделась пристальнее. Нет, никаких сомнений. Рядом с очередной
двадцаткой Дьяволят браво маршировала вчерашняя напарница Катерины — в форме
на сей раз, с золотыми сержантскими факелами на рукаве. А запястье аккуратно
перевязано. Анастасию она не заметила — чересчур уж старалась показать свое
искусство маршировки.
Анастасия подтолкнула Ольгу и показала ей глазами:
— Вот эта, я тебе говорила.
— А вторая, Катерина эта самая?
— Ее не видно. Может, уже прошла.
— С сержантами мне драться можно… — мечтательно сказала Ольга.
— Олька!
— А я — ничего. Они ж сплошь и рядом сами, чисто случайно нарываются…
— Тихо! — урезонила Анастасия. — Все-таки сегодня такой день.
К храму, Собору Пяти Звезд, они подошли молча. Собор был выше и огромнее
всех прочих зданий города — даже взметнувшиеся справа над крышами зубчатые
темно-красные башни княжеского горкома были, понятно, пониже. У входа
Анастасия, как полагалось, трижды оттолкнула от себя выставленной ладонью
что-то невидимое — влево, вправо и вперед (так это со стороны какому-нибудь
дикому язычнику показалось бы, а в святой истинной вере означало, что
верующий отвергает всех трех главных врагов человечества, побежденных и
проклятых Великим Бре).
Несмотря на все свои потаенные сомнения, многие из коих то ли опасно
граничили с ересью, то ли ересью чистейшей воды и были, Анастасия ощутила
робость и душевную приподнятость — все же это был Собор. Огромный зал, где
стены сверху донизу украшены яркой искусной мозаикой, изображавшей свершения
и победы Великого Бре. Десятки лампад светились под мозаикой, а впереди,
напротив входа, сверкал золотой диск со множеством лучей — Лик Великого Бре.
И под ним уже стояли лицами к пастве двенадцать почтенных жрецов — Почетный
Президиум — в ниспадающих белых одеждах. Седые волосы перехвачены золотыми
обручами с маленькой копией Лика Великого Бре, на груди каждого — Пять
Золотых Звезд. Так были одеты одиннадцать. А вот двенадцатый — вернее,
третий, если считать слева, и десятый, если считать справа, — выглядел
совсем иначе. На нем мешком висел серый балахон с опущенным на глаза
капюшоном — только глаза посверкивали в прорезях да кончики пальцев
высовывались из широких рукавов. Как повелось с незапамятных времен, так и
должен был выглядеть Серый Кардинал — один из двенадцати жрецов, отвечавший
за душевную чистоту и незамутненность помыслов паствы. Красные Дьяволята как
раз и были его личной гвардией.
Анастасии, вместе с другими равньми ей по сословию стоявшей в первом
ряду, показалось вдруг, что взгляд Серого Кардинала встретился с ее
взглядом, и по ее телу прошла дрожь — но это не страх перед всесильным

жрецом, здесь что-то совершенно иное…
Первый Жрец вышла на возвышение перед неподвижной шеренгой остальных
одиннадцати и, пытливо всматриваясь в лица паствы, нараспев произнесла
ритуальный вопрос:
— Есть ли среди вас те, кто считают, что Почетный Президиум недостоен?
Молчание.
— Есть ли среди вас еретики, диссиденты и вкушавшие кукурузу? Изыдите,
таковые!
Молчание. Все стоят неподвижно, и можно разобрать, как едва слышно
потрескивает пламя в лампадах.
— Тогда разрешите же мне, о приверженцы святой истинной веры, передать
вам теплый отеческий привет от Пяти Звезд, Ослепительного Лика, Великого
Бре!
Пламя лампад колыхнулось — паства, как полагалось, молотила в ладоши,
ожесточенно, самозабвенно, исступленно, вкладывая всю силу (единственной
ложкой дегтя Обедни было то, что потом ладони долго побаливали и ныли, даже
распухали ощутимо). Гром рукоплесканий шквалом метался по Собору, не находя
выхода. И Первый Жрец, и остальные Старейшие тоже старались изо всех сил —
кроме, вдруг сообразила Анастасия, Серого Кардинала. Не то чтобы Кардинал не
проявляла истовости, нет, но она словно боялась причинить себе боль, словно
она… Широкие серые рукава сползли к локтям, и на запястье белеет
повязка…
У Анастасии перехватило дыхание. Она узнала руки Серого Кардинала — руки
Катерины!
Вот так так! Анастасию угораздило схватиться с самим Серым Кардиналом
Тома — вообще-то Кардиналом можно стать в любом возрасте, среди них как раз
редки старцы, такая уж должность. Но откуда эта вчерашняя злоба? Что
Анастасия ей сделала и чем обидела? Н-да, узелок. Аплодисменты смолкли, и
глас Первого Жреца плыл над паствой, смешиваясь с волнами благовонного
ладана:
— Вначале был Мрак, в коем смешались земля и небо, воды и скалы, ничего,
кроме Мрака, и владел им недостойный владыка Никола-Ро. Долго так длилось,
дольше, чем под ветром разрушаются скалы, дольше, чем существуют Луна и
Неподвижные Звезды. Но вот сквозь Мрак пробилось сияние — дочери и сыны мои,
то сияли Пять Звезд, Созвездие Святой Истинной Веры, Великий Бре! И рассеял
он Мрак, и Пять Звезд превратились в Лик Великого Бре, каждоутренне встающий
из Рассветного Океана и каждовечерне тонущий в Закатном Море, чтобы вновь
неисповедимым образом очутиться в Рассветном Океане. И отделил Великий Бре
воды от суши, сделав воду мокрой, землю плоской. И была вначале земля малая,
а потом стала огромна. И населил Великий Бре в неизреченной милости своей
землю людьми и животными, служащими людям. А чтобы не забыли люди о гневе
божественном, который может в любой миг излиться на отступников, создал
Великий Бре чудовищ и диких зверей людовредительных. И возжег он белые
неподвижные звезды, отправил по небу в вечное странствие звезды плывущие, а
ночного освещения ради возжег багровую Луну. Велико было стремление сил зла
помешать Великому Бре творить скалы и воды, людей и звезды. Но разбил
Великий Бре сатанинские полки Злых Татаровей у священного холма Бородино. И
явился черный демон Косматый, Стеклянноглазый Тро, смуту несущий, — но
поборол его Великий Бре силою мысли. И явилась Блудница Ан-Ах, разврат в
умах сеющая, — но поставил ей ногу на выю Великий Бре и низверг. И явился
самый лютый, таящийся в зарослях кукурузы Гологоловый Хру, ловец душ
человеческих — но одолел и его Великий Бре, а затем проклял кукурузу и
вкушающих ее. И благодать разлилась тогда под Ликом Великого Бре, и
восславил его люд знатный и простого звания в мыслях своих, речах и
свершениях. А если еще и таятся среди нас еретики, диссиденты и подлые
вкушатели кукурузы, то исключительно потому, чтобы страшной участью своей
упредить верующих о кознях Гологолового Хру, каковой таится еще на задворках
мира, таится, смущая слабодушных отступников!
Первый Жрец воздела костлявые старческие руки, и остальные Жрецы тихо,
истово запели.
— И царили вначале среди племени людского беспорядок, неразбериха,
разброд, безверие, вседозволенность, путаница и шатания, — продолжала Первый
Жрец. — Но явились вначале верные слуги Великого Бре, Комиссары в кожаных
латах и пыльных шлемах, и повстали избранные — Первые, Вторые и Третьи
Секретари, славные основатели многих дворянских родов, опоры Счастливой
Империи. И сказал Великий Бре: сей порядок, на смену Хаосу и Мраку пришедший
— незыблем! И да расточатся враги его! Аминь! И души тех, кто был верен
заветам, перенесутся после смерти в благодатные вечнозеленые края Светлого
Завтра, а души отступников сгинут в холоде и сумраке Свалки Истории! Аминь!
И вновь полилось торжественное песнопение:
Как много их свалилось в эту бездну, разверстую вдали… Настанет день,
когда и я исчезну с поверхности земли…
…Уже закончилась Обедня, уже Анастасия ждала своей очереди у выхода из
Собора, где согласно ритуалу жрец сноровисто макала печатку в краску и
оттискивала на лбу склонившегося верующего Пять Звезд. А беспокойство все не
проходило — ошиблась она, или злые глаза Серого Кардинала не отрывались от
нее на протяжении всей Обедни?
Верстовой столб 3
За порогом Мрака
Мы — забытые следы чьей-то глубины.
А. Блок
Анастасия открыла дверь на тихий стук — и отступила, склонилась в
поклоне:
— Милорд Сандра, такая честь…
Сандра, твердо, но удивительно бесшумно ставя каблуки сапог, прошлась по
комнате от двери к окну, и назад, и снова к окну. Анастасия молча
поворачивала голову следом. Ждала. Сандра присела у грубого резного стола,
глянула на два пустых кубка, подняла забытую юношей застежку для волос,
усмехнулась:
— Жизнь продолжается… Садись.
Анастасия села и молчала, почтительно и выжидательно.
— Ну что, девочка моя? — спросила Сандра. — Мечешься, ищешь неизвестно
что, выспрашиваешь и выпытываешь. И совсем не думаешь, что где-то на этом
пути могут встретиться люди, которые получают плату как раз за пересказ
чужих разговоров… Княжна Анастасия, мне доводилось видеть костры, на
которых сгорали дворяне и знатнее тебя…
— Но последний из этих костров вспыхивал так давно… — сказала
Анастасия, невольно поежившись.
— В том-то все и дело. Кое-кто считает: это плохо, что костров так давно
не было… А хуже всего на свете, знаешь ли — попасться на глаза, когда
позарез необходим наглядный пример. Улавливаешь, куда ведут мысли старого
рыцаря?
— Но я же…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31