Рубрики: ФАНТАСТИКА

фентези, фантастика, фантастические повести

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

— Значит, где-то на окраине. — Шаннар что-то прикидывал в уме. — Это очень
плохо. Он, конечно, может тебя позвать, да вот только…
— Что только?
— Я ему посоветовал обращаться к богам только в самом крайнем случае.
— Ну что же, — заметил Эзоксу. — Вот и посмотрим, насколько он силен. Жаль,
конечно, что первым его увидел претендент…
— Первым его увидел кто-то другой, — возразил Шаннар. — Ну ладно, мы еще
поговорим об этом. До встречи!
* * *
Одиночество сильно мешало ему. Сам он вряд ли смог бы подобрать подходящее
слово для нового ощущения. К большому облегчению его приемных родителей,
Нламинер вовсе не интересовался вопросами своего появления на свет и тонкостями
взаимоотношений между полами вообще. Словно уже знал все, что ему было нужно.
Если бы его хоть раз показали эмпату (воспринимающему эмоции) — Флоссу,
например, — тот бы наверняка заинтересовался этим необычным ребенком, который
оставался глух к одним видам эмоциональных переживаний и необычайно чувствителен к
другим. Этого, однако, не произошло.
В окружающих он более всего ценил честность.
Во всех остальных отношениях Нламинер также был уникален… впрочем, как и все
мы. Так или иначе, он сумел успокоить ноющее, неприятное чувство утраты и усилием
воли поддерживал работоспособное состояние. Вследствие какого-то колдовства ни пить,
ни есть ему не хотелось, пока он находился в Библиотеке. Его тайные ожидания не
сбылись: никого больше в Библиотеке так и не появилось.
А жаль, подумал он. Никакого способа следить за временем не было (по
подозрениям самого Нламинера, время здесь вообще не шло), но по внутренним часам
прошло не менее трех суток, прежде чем он, прихватив с собой несколько книг (которые,
как ему казалось, еще пригодятся), вышел наружу, в бескрайние пустоши.
— Каждая дверь не лучше других, — сказал он вслух и твердо открыл дверь с
надписью .
К его удивлению, изнутри вырвался не пыльный и застойный, но чистый, бодрящий
воздух, наполненный хвойным ароматом.
* * *
Селиан Килор, потомственный ткач, был немало удивлен, когда богатый эскорт
прибыл кнему домой и пригласил его в храм Элиора, оказывая почести, которые
подобали бы какому-нибудь богатому аристократу.
Пока его торжественно везли в храм, его соседи по улице успели составить
несколько версий происходящего. Фигурировали такие интересные версии, как участь
жертвы на каком-нибудь особо торжественном празднестве гневного бога; неожиданно
вскрывшиеся родственные связи с каким-нибудь высокопоставленным жрецом; такие
впечатляющие предположения, как кража большого количества храмовых сокровищ, и
многое другое. Если бы не крайний ужас, который не отпускал ткача всю дорогу, он, без
сомнения, достойно бы ответил зубоскалам.
К его невероятному удивлению, миссия, которую ему поручили, была равно
ответственной и почетной. Сам он слышал о Суде Смертных, но быть самому избранным
Судьей! Это была слава на всю жизнь, чем бы Суд ни закончился. Он только робко
заметил, что не имеет никакого отношения к культу (мстительный характер Бога-Солнца
был ему хорошо известен).
— Это не имеет значения, — ответили ему.
После чего с почетом проводили домой. На сей раз массивная золотая эмблема на
его шее мигом пресекла всевозможные разговоры. Шутки шутками, а смеяться над
Судьей, избранным Элиором, означало бы значительно сократить срок своей жизни…
…Поздно вечером в дверь его дома постучали. Селиан, чей разум перебирал
радужные перспективы, с неохотой оторвался от раздумий и открыл дверь.
За ней стоял высокий незнакомец, отличавшийся от человека только очень
длинными клыками. Он улыбнулся (Селиан вздрогнул) и вежливо спросил:
— Имею ли честь говорить с Судьей Селианом Килором?
— Вы из… Храма? — спросил почему-то Селиан, глядя в глубокие, затягивающие
черные зрачки пришельца.
— В некотором смысле, — ответил тот. — Я вас надолго не задержу.
Селиан впустил гостя в дом и запер дверь.
* * *
Нламинер сделал несколько шагов и остановился в недоумении. Затем оглянулся.
Дверь висела в воздухе, безо всякой видимой опоры. А вокруг расстилались
подозрительно знакомые холмы…
Впрочем, нет. На горизонте виднелось величественное куполообразное строение.
Должно быть, это и есть Театр. Одинокие небольшие постройки — полуразвалившиеся
хижины, какие-то памятники и совсем непонятные сооружения украшали собой холмы.
Слева от него глухо заворчал отдаленный гром, и Нламинер обернулся. Обернулся
и тут же присел от неожиданности, не зная, спасаться ли ему бегством или вцепиться в
землю, слиться с ней, держаться до последнего.
Огромная, непередаваемо грозная и клубящаяся грозовая туча возвышалась на
расстоянии нескольких шагов от него. Она висела всего в футе-другом от земли, щедро
изливая на нее свои водяные запасы. Внутри ее черной массы непрерывно сверкали
молнии; время от времени доносились раскаты грома. Небывалое зрелище совсем
парализовало Нламинера — сил хватило только на то, чтобы не кинуться без оглядки
подальше от такого дива.
Он так и не нашел в себе храбрости дотронуться до тучи рукой и предпочел
отвернуться и пойти к Театру. Несколько раз оборачивался — туча лениво плыла своей
дорогой, и размеры ее были просто потрясающими. Судя по всему, ползти над одним и
тем же местом ей предстояло несколько дней.
Только теперь он заметил, что и обычные облака тоже плывут чуть-чуть ниже
уровня его головы. Все остальное — деревья, кусты, даже птицы, которые в изобилии
летали вокруг, — было нормального размера, и острое чувство нереальности долго не
отпускало Нламинера.
Он не решился пройти насквозь ни одно облако и предпочитал обходить их за
несколько шагов. По пути он пытался запоминать ориентиры, если случится
возвращаться той же дорогой, но постепенно приходил к выводу, что эта затея напрасна.
Где бы ни был он сейчас, это все одно с Лугами, с мертвой пустошью вокруг здания с
бессчетным количеством дверей, с Библиотекой и Портом… Интересно, а что там за
дверью, помеченной ? Привычный ему мир или такое же место, где ни один
закон природы не является обязательным?
, — думал Нламинер, постепенно приближаясь к растущей
громаде Театра. Искушение воззвать к какому-нибудь божеству было сильным, но он
сумел его побороть.
* * *
Она летела куда-то сквозь пространство, лишенное материи.
Чем-то это походило на астральное путешествие, но на сей раз полет был

неуправляемым.
Ее непрерывно вращалось, далекие зарницы освещали призрачным
сиянием , и многочисленные более светлые пятна проносились мимо. Возможно,
это были в физическую проекцию, возможно, что-то еще — понять это не
представлялось возможным. От прежней Риссы сейчас оставался только разум в чистом
виде, без всего прочего. Что-то, что для физического тела казалось бы ледяным ветром,
влекло ее по никому не ведомому пути.
В момент от физического тела всякий, кто практиковал астральную
проекцию, испытывал поначалу сильный шок. Разъединение духа и тела, мыслящей
сущности и ее носителя никогда не проходило безболезненно. Со временем можно было
привыкнуть к этому довольно болезненному ощущению, как хронически больной
свыкается со своими неудобствами. Полностью избежать этого было нельзя.
Но теперь, однако, судя по всем признакам, она совершала астральный полет —
безо всякого нервного укола. Это было поразительно, и, вероятно, именно эта мысль
пробудила Риссу. Слишком стремительно ее сюда, и слишком настойчиво
неизвестный до сих пор голос убаюкивал ее, предлагая вечный отдых и покой.
Очнувшись, она ощутила пронизывающий , которым было сковано все ее
невидимое .
Осознав себя, она смогла остановить вращение вокруг своей оси и принялась
изучать окрестности.
Очень скоро стало ясно, что она движется по спирали, постепенно ускоряясь и
приближаясь к загадочной центральной точке ее орбиты. Повернувшись (скорее
по привычке, чем по необходимости: в астральной проекции мыслящее существо смотрит
одновременно во все стороны) к центру , она заметила странную темно-
фиолетовую вращающуюся туманность, куда ей предстояло упасть.
Попытавшись мысленно остановить свой спиральный полет, она убедилась, что
каждая такая попытка приводит только к ускорению движения. Какие бы методики,
способы концентрации, мысленные приказы она ни отдавала, на каждую попытку
остановить движение неведомая сила отвечала противоположным действием.
Тогда Рисса, секунду поколебавшись, прекратила сопротивление и убрала все
ментальные барьеры, которые привыкла воздвигать, проникая в астральную проекцию.
Как правило, в любом месте проекции есть обитатели, которых притягивает временно
тело. Беспечность может дорого обойтись. Здесь же, когда физическое
тело было неведомо где, на это можно было пойти.
И случилось чудо: ее движение почти прекратилось. Исчез жуткий холод,
оставалась только равнодушно вращающаяся туманность да светящиеся дыры-окна,
украшающие сферу. Рисса поймала одну из них взглядом, и тут же
непреодолимая сила повлекла ее навстречу быстро приближающемуся окну.
Инстинктивно она дала приказ невидимым мускулам защитить руками лицо, но в
следующий момент окно уже закрывало собой полнеба. И тогда застывшая картина,
которую она увидела сквозь окно, ожила.
* * *
Словно в древнем килиане, где не было звуков и порой не было красок, картина
была немой.
Рисса увидела незнакомое небо, почти чисто сиреневого цвета, и приземистые,
ветвистые деревья. Впрочем, какими бы странными ни были иные миры, везде были
деревья, везде была трава, птицы, животные. Глаза и сознание быстро привыкали к
новым формам. По крайней мере, ее глаза и сознание: смежные реальности были ей
знакомы, и то, что приводило другие расы в суеверный ужас, для хансса и некоторых
других рас было столь же обыденным, как порталы, големы — неутомимые работники на
все руки, ковры-самолеты и прочие достижения цивилизации. Разница была в точке
зрения.
Изящное строение под открытым небом было, несомненно, храмом.
Человекоподобные существа, с иссиня-черной кожей и коротким мехом, покрывавшим
почти все тело, участвовали в неком неизвестном обряде. Точка зрения сместилась, и в
кадре появилась изящная представительница прекрасного пола, державшая за руку
ребенка. Женщина стояла перед небольшим возвышением (алтарем?), на котором
находилась хрупкая на вид статуя — летящее крылатое четвероногое существо с
оскаленной пастью. Жрец со своей свитой приблизился к возвышению с другой стороны
и, судя по движениям губ, принялся что-то читать. Статуэтка, казалось, ожила и
засветилась всеми цветами радуги.
И это будет всегда, подумала Рисса. Всегда будут боги и им поклоняющиеся,
всегда у смертных существ будет необходимость опереться на что-то более постоянное,
универсальное, всеобъемлющее.
В этот момент ребенок сумел освободиться от руки своей матери и потянулся к
сверкающей, переливающейся игрушке, что манила его.
Несколько человек бросилось к алтарю со всех сторон.
Слишком поздно. Ручки уже сомкнулись на постаменте статуэтки. Кто-то успел
поймать ребенка за руку, но безуспешно. Статуэтка покачнулась и, упав на каменный пол,
взорвалась дождем из сотен сверкающих брызг.
Все, кроме матери, бросились прочь от ребенка. Алтарный камень стал
непроницаемо-черным. Трещины побежали по нему. Черный саван опустился на
испуганного малыша, впитался в его кожу, в одежду, в пол под ним.
Лицо ребенка заполнило весь экран. Рисса старалась запомнить каждую его черту.
Особенно запомнились его глаза — черные, бездонные, непонимающие.
Камера начала удаляться. Все те, кто несколько секунд назад принимал участие в
ритуале; осторожно, пятясь, удалялись прочь от оскверненного алтаря. Возле
перепуганного, плачущего ребенка и его матери, что лежала ничком на камне, уже не
было никого. Все сторонились их, словно зачумленных.
Окно отодвинулось прочь, картинка замерла, и через миг Рисса вновь вернулась на
свою орбиту. Подавив бешеное сердцебиение, она выбрала следующее окно, и оно вновь
поглотило ее…
* * *
Сотни картин увидела Рисса, одна не была похожа на другую — менялось все: раса
персонажа, пол, реальность… Неизменным оставались только почти неуловимые следы.
Выражение лица. Выражение глаз. Мимика. Почти ничего общего, но, тем не менее, что-
то связывало все увиденные ею картины воедино.
С каждым новым реальность все больше походила на Ралион.
Трудно понять, чем походила — сама Рисса не смогла бы дать этому никакого
убедительного объяснения. Новое чувство требовало названия, но названия не
находилось.
Оглянувшись как-то раз, Рисса заметила, что , в которые она заглядывала,
постепенно тускнеют. Лишь дюжина их горела звездами на , все остальное было
залито чернотой.
Когда предпоследнее окно показало ей еще одну историю несчастий все того же
персонажа, ощущение какого-то небывало древнего, но все же достоверного прошлого
Ралиона стало очень сильным. Вон те горы походили на Серебряный хребет, что
начинался не слишком далеко от Оннда, древнейшего города. Фиолетовый песок под
ногами все еще встречался и под Онндом, и среди бесплодных дюн Выжженной Земли.
Замок, на башне которого стоял безвестный персонаж, ничего ей не напомнил, но мало
ли руин пребывают в забвении после многих веков бесконечных войн?
Рисса не стала смотреть, что сталось с владыкой замка, который успел перебить
почти всех нападавших. Ясно было одно: победы ему не видать. Ему не повезет, как не

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

похуже. Вряд ли мы узнаем это.
Тусклое свечение стен скорее мешало видеть, чем помогала. Нламинер не
решался зажечь магический огонек — что-то подсказывало, что не стоит сейчас
употреблять магию. Впрочем, Риссе свет вообще не был нужен. Пары глаз на двоих
вполне достаточно.
Они спускались вниз долго — так долго, что Нламинер потерял счет времени.
Усталости не было; удивительная легкость наполняла его существо, и все происходящее
было так похоже на сон, что он не раз щипал себя за руку.
Его неотступно преследовала тень звука — словно чьи-то когти скребли по камню
где-то вдалеке.

Где-то, где смыкаются двенадцать изогнутых стен-лепестков, где ветер вечно
кружит над головой, принося прохладу и свежесть, послышались шаги.
Кто-то, чей облик непрерывно менялся — становясь то мужским, то женским, меняя
рост, возраст и даже расу, — кто-то неопределенный встал в зале и залюбовался
(залюбовалась?) немеркнущим свечением каждого из лепестков.
Возле стены, полыхавшей всеми оттенками зеленого, стоял трон, высеченный из
прозрачного камня. Искорки бегали в его глубинах — до чего, должно быть, неуютно и
неловко тому, кто садится на этот трон!
Пришелец встал рядом и на миг принял облик путника, которого уже видел
Хранитель святилища. Пальцы его пробежались по трону. Хрустальные звонкие ноты
наполнили воздух и растаяли, а в глубине трона пробежала стайка искорок. Однако
ничего более не случилось. Пришелец задумался, отчего по лицу его пробежала рябь, и
щелкнул пальцами. Стена за троном протаяла, и открылся мост, уходивший куда-то в
глубины. Трон вновь музыкально отозвался, и тьма, окружавшая мост, ожила звездными
огоньками.
— Иногда подслушивать полезно, — проворчал путник себе под нос и шагнул на
мост.
* * *
— …Ты не спишь?
Голос вырвал его из сомнамбулического состояния. Нламинер заморгал и
огляделся. Обширная пещера открывалась перед ними. Гигантский купол в несколько
сотен футов опирался на стройные естественные колонны. Небольшой бассейн в центре
помещения был наполнен слабо светящейся водой — именно она порождала нестойкие,
обманчивые светящиеся пятна, от которых радужно искрились стены и пол. Нламинер
оглянулся. Никого.
— Проснулся?
В голосе звучало множество эмоций: немного тревоги, насмешка, сомнение… Чей
это голос? Нламинер попытался ответить, но горло пересохло, и ни звука не вырвалось
из него.
Тихие шаги позади.
— Ты меня звала? — смог наконец спросить Нламинер. Голос был чужим: глухим,
очень низким, с едва различимым шипением.
Рептилия покачала головой.
— Нет, я ждала, когда ты очнешься.
— Кто же тогда говорит со мной? Тихий смех пронесся под куполом зала.
— Ты слышала? — резко повернулся он к Риссе.
— Нет, но я догадываюсь, что ты слышишь. Если хочешь совета — молчи. Видишь
стражей?
Нламинер придирчиво изучал пещеру, но никого не заметил. На той стороне зала
что-то мерцало в глубине камня, но подробностей не было видно. Он затаил дыхание.
Шелест ветра, слабый плеск воды и биение собственного сердца. Никого больше.
Рисса засмеялась.
— Сделай шаг вперед.
Нламинер повиновался и едва не наступил на громадную ящерицу. Массивная, с
гребнем всех цветов радуги, рептилия надменно взирала на него снизу вверх и не
двигалась. Нламинер заметил, насколько велики ее когти, и замер неподвижно. Существо
лениво сдвинулось, освобождая проход — и вновь замерло. Тут же Нламинер увидел его
сородичей. Несколько десятков их ползало по пещере, то и дело сливаясь с камнем. В
длину они были не менее десяти футов каждая.
— Если стража здесь, значит, нам повезло, — заметила Рисса, осторожно
пробираясь к водоему. — Но везение может кончиться в любой момент. Пойдем, тебе
тоже будет интересно заглянуть в воду.
— Что за стража? — Мысли у Нламинера совсем перемешались. — Где мы?
Но вопрос остался без ответа. Рисса бесшумно скользнула вперед, мимо
расступившихся ящеров. Ступая за ней, он заметил острые шипы, которыми венчались
гребни, и содрогнулся. Не хотелось бы разозлить этих забавных существ…
Рисса подошла к водоему, зачерпнула ладонью воды и выпила. Жестом
предложила своему спутнику сделать то же самое. Нламинер неохотно подчинился: его
магическое чутье было слепо в этом глубоко скрытом месте, и это нервировало его.
Становилось ясно, как сильно он зависит от магии. Принюхался. Нет, ничего по-
дозрительного. В конце концов он решился и выпил пригоршню воды.
Ничего не случилось. Только серебряные иголочки принялись покалывать виски.
Слегка закружилась голова, и Нламинер уперся ладонями в полированный камень, чтобы
не упасть.
Вода неожиданно потемнела, и мгла забурлила в ее глубине.
* * *
Вначале был только мрак. Без имени, ощущений и мыслей. Ни времени, ни
пространства — лишь кружащаяся тьма и беспомощность. Вечность длилось это
непереносимое ощущение, и мгла взорвалась яркой, болезненной вспышкой, выбросив
его наружу, опаленного и задыхающегося.
* * *
Он стоял на границе тьмы и света; сполохи то и дело разрывали тьму позади,
отбрасывая мечущиеся, размытые тени. Голоса, безумные, визгливые и ужасные,
разрывали мрак, то ли выкрикивая проклятия, то ли читая невероятно нескладные стихи.
Он сделал шаг вперед, но полоса мрака, качнувшись, поползла следом.
— Где я? — сказал он сам себе, и голос неожиданно гулко прокатился по
окружающей его пустоши.
Мгла догнала его, и вновь послышался хор голосов… Он то приближался, то
отдалялся, но звук его замораживал сердце ужасом.
Он побежал вперед. Мрак, очнувшись от спячки, последовал за ним. Под ногами
клубилась едкая коричневая пыль; сухой, лишенный всякой влаги воздух сжигал легкие,
но надо было двигаться.
На бегу он попытался понять, как попал сюда, — и не смог. Попытался вспомнить,
кто он, — и не нашел имени. Память была пуста. Он осознавал, что думает, но не мог
понять, на каком языке.
Хохот родился из пустоты в его памяти, и, оглянувшись, он увидал свою

призрачную, прозрачную копию, что едва передвигала ноги, волоча за собой полосу
тьмы.
Он остановился и закрыл ладонями глаза. Сердце отбивало глухой ритм, и каждый
миг он ждал, когда голоса вновь настигнут его.
Но порыв ветра рассеял иссушающий зной, и земля дрогнула под ногами…
* * *
Он шел, не заботясь о том, что его могут заметить, и ножны его меча поблескивали
из-под складок плаща.
Волосы были заплетены в четыре короткие косички и скреплены серебряной
скобой, символизирующей смертельную месть. Шаги гулко отдавались в пустоте
просторного туннеля, и все указывало на то, что цель близка.
…Гнев его был велик, и указание божества было недвусмысленным: настигнуть
противника любой ценой. Пощады свыше в случае промаха не будет. Тем не менее все
указывало на то, что на сей раз испытывать терпение божества не придется. Знаки на
стенах, тепло, что двигалось навстречу из глубин прохода, говорили не менее
красноречиво, чем надпись .
И вот потолок принялся вздыматься вверх, стены раздвинулись, и две изящные
статуэтки, изображающие танцующих драконов, встали по обе стороны от спускающихся
в слабо освещенные глубины горы ступеней. Лестница была колоссальна. Даже самый
крупный горный тролль смог бы пройти здесь, не задев макушкой свода.
— Я пришел, — заметил пришелец и выхватил свой меч. Два взмаха — и статуэтки
раскололись, осыпаясь блестящим дождем. Левая рука начертала в воздухе затейливый
знак — и огонь обволок осколки статуэток, обращая драгоценный камень в
отвратительный пепел. Что-то глухо шевельнулось в глубинах, словно сама гора
заворочалась во сне, и стихло. Пришелец рассмеялся.
— Я не горд, Ливайер! — крикнул он в распахнувшийся исполинский проход. — Я
сам спущусь к тебе, коль скоро ты трусишь.
Он пустился бегом по длинным и прочным ступеням, и светящиеся камни стен
отбрасывали зловещие блики на его клинок.
Спустя несколько минут сумасшедшего бега лестница неожиданно кончилась, и
просторная комната необъятных размеров раскрылась впереди. Многочисленные черные
проходы испещряли стены.
Из тени вышел огромного роста человек, облаченный в просторную мантию. Шлем
на его голове скалился драконьими зубами, в руках его горел невыносимым сиянием
кривой посох. Губы гиганта скривились в снисходительной усмешке.
— Что ты станешь делать в этот раз, Шайар, если я ускользну? — громыхнул он и
стукнул посохом об пол, отчего трещины зазмеились по полу, окружив его зловещей
паутиной. — Ты утомляешь меня. Не надейся, выкупать свою жизнь я не стану. Мне
проще уйти от тебя, тогда твой жалкий бог сам накажет тебя. Что скажешь? — И гулкий
хохот потряс стены.
— Ты продолжаешь осквернять чужие храмы и уничтожать тех, кто ничем не
оскорбил ни тебя, ни твоего бога. Рано или поздно вы оба пожалеете об этом. Пока же
подумай, не стоит ли сдаться — пока еще есть время.
Шайар извлек кинжал из складок плаща и поднес светящееся лезвие к затылку. Его
оппонент наблюдал за этим, сохраняя на лице усмешку.
Шайар отрезал все свои косицы и швырнул их на пол между собой и противником.
Со вспышкой они исчезли, и стены комнаты со скрежетом покачнулись. Не изменившись в
лице, Шайар переломил свой меч и презрительно выбросил его обломки за спину.
— Теперь только один из нас покинет эту комнату, Ливайер, — проговорил он
безразличным тоном, и противник его вздрогнул. — Позаботься об обороне, если только
ты не решил положиться на милость моего повелителя.
Не обращая никакого внимания на своего оппонента, Шайар принял ритуальную
позу и начал исполнять сложные фигуры танца. Свет в комнате померк, и по мере того,
как движения его ускорялись, зловещее синее сияние начало разливаться по клинку
кинжала. Не дождавшись конца танца, противник его что-то прорычал и взмахнул своим
жезлом. И исчез.
Шайар завершил свой танец, и свечение кинжала поблекло.
— Не надеешься же ты вечно играть со мной в прятки, — крикнул он в дальний
конец комнаты, где что-то тяжело шевелилось и грохотало. — Иди сюда, пора уже
закончить наш спор!
Грохот, тяжелый топот и рычание были ему ответом. Судя по звукам, что-то очень
большое мчалось навстречу. Дымка, повисшая в комнате, и слабое свечение стен не
позволяли пока увидеть приближающуюся махину.
Улыбаясь, Шайар стоял на том же месте.
Он не сдвинулся с места, когда очертания дракона, несшегося на полной скорости,
появились из дымки. Видимо, на сей раз противник решил не тратить попусту силы. Что
может сделать человек против мчащейся лавины, хрупкий мотылек против ревущего
смерча?
За несколько шагов до жертвы дракон подпрыгнул, выставив когти и разинув пасть,
из которой выбивались отдельные огненные струйки.
Не переставая улыбаться, Шайар поднял руку, защищая лицо.
Дракон словно налетел на несокрушимую скалу. Движение ладони отбросило
бронированного хищника на десяток футов, и дракон распростерся на полу, оглушенный.
С обезьяньей ловкостью Шайар вскочил на голову дракона и извлек полыхавший
синим кинжал.
— Твой бог бессилен против справедливой мести, — сказал он. Струйки жидкого
огня падали с клинка, стекая по шкуре дракона дымящимися ручейками. — Пусть
попытается наказать меня.
Он с силой опустил кинжал, и ослепительная вспышка опалила искрящиеся стены.
С тяжело бьющимся сердцем Нламинер поднял голову и встретился глазами с
Риссой. Непроизвольно он облизнул губы. Как хочется пить! Что же значили эти видения,
настолько подлинные и правдоподобные?
— Ты что-то видел? — спросила она, и искорка удивления блеснула в ее глазах. —
Впрочем, позже. Пойдем-ка повидаем хозяина этого водоема. Он ждет нас.
Нламинер осознал, что все ящеры выстроились в две шеренги, не оставляя им
другой дороги. Их немигающие глаза вселяли в Нламинера тревогу, а улыбающиеся
морды не придавали бодрости.
Несколько минут — и они, сопровождаемые эскортом, вошли в небольшую нишу.
Там, поддерживая на кончике носа прозрачный светящийся шар, стояла статуя
диковинной ящерицы, возвышаясь над их головами. Нламинеру казалось, что статуя
постоянно пребывает в движении. Стоило отвести от нее глаза хотя бы на миг, и ее поза,
казалось, менялась. Не отрываясь от своего пьедестала, статуя исполняла плавный не-
прекращающийся танец.
— Он что-то хочет сказать, — шепнула Рисса. — Жаль, что я его не слышу.
Придется ждать.
Они стояли и смотрели на незримо движущуюся статую, пока вдруг отдаленный гул
не проник откуда-то сверху. К их ужасу, статуя потекла струями густого светящегося
тумана и испарилась. Словно тяжелый вздох послышался позади. Рисса обернулась.
Никого. Пустой зал, ни ящеров, ни воды в бассейне. Темные стены сдвинулись, угрожая
поглотить их в любой момент.
Нламинер не слышал ее удивленного возгласа. Перед его глазами все еще
светилась надпись, что зажглась в глубинах прозрачного шара. Он прилагал все усилия,
чтобы не забыть ни единого штриха.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

везло постоянно.
Вот оно, общее! Рисса ощутила, как сильнее забилось сердце. Невезение.
Древнейшее из проклятий, которое обезоруживает самых сильных и ломает самых
крепких. Но кто слышал, чтобы все воплощения, одно за другим, страдали от того же
самого невезения? Страшное сочетание — редкостный магический талант и невезение,
острый ум и неприязнь к негостеприимному миру.
Теперь оставалось лишь два места — клубящееся фиолетовое облако за спиной и
последний сияющий глаз . Что ждет ее здесь? Что ожидает там? Ничто не
помогало ей сделать выбор. Возможно, Нламинер был прав, и они давно уже перестали
владеть свободой воли?
Она долго размышляла, прежде чем сделать выбор.
* * *
Когда за спиной его захлопнулись массивные двери Театра, Нламинер вздрогнул.
На Ралионе театр был другим. Честно говоря, сам он поклонником этого вида искусства
не являлся. Только люди, некоторые из ольтов и — что удивительно — многие флоссы
питали страсть к пьесам. И удовольствие это было не из дешевых.
У него оставались лишь смутные воспоминания о театрах. Впрочем, своеобразная
атмосфера, дух театра присутствовали везде — и этот дух вновь коснулся его, едва лишь
двери захлопнулись. Перед ним было просторное фойе — настолько просторное, что
могло бы вместить в себя весь многоэтажный Дворец Мысли Оннда. Еще и место
осталось бы. Потрясающая, привлекательная, но чудовищно чрезмерная роскошь
обрушилась на него.
Колонны, сделанные из слабо светящегося камня, уходили куда-то под невидимый
потолок. Тяжелые золотые люстры самых причудливых форм спускались сверху на
толстых стальных цепях. Множество крохотных шариков светилось в них, заполняя фойе
рассеянным полумраком. Не было резких теней, не было пятен тьмы и ярко освещенных
пятен.
Столь же гигантский гардероб начинался по левую руку. Какая-то фигура в ливрее
стояла за стойкой, не привлекая к себе внимания, но у Нламинера не было никакой
одежды, которую полагалось бы сдать. Он сделал шаг вперед, и тихий шум встретил его
слух. Знакомая мягкая какофония оркестра, настраивающего свои инструменты, перезвон
невидимых колокольчиков, слабое шуршание чьих-то бесед на почтительном расстоянии
— все это подтверждало, что Театр жив. Никого больше Нламинер не увидел и, выждав
минугу-другую, сделал несколько шагов вперед, ступая по превосходным, тщательно
подобранным и вычищенным коврам.
Он брел мимо рядов кресел, в некоторых из которых сидели, тихо переговариваясь,
какие-то существа (зрители?); мимо ярко освещенных изнутри киосков, где продавалась
всякая мелочь; мимо множества лишенных надписи дверей. Услышав из-за одной пары
дверей рукоплескания, Нламинер отважился открыть их и войти внутрь.
Билетер чуть поклонился ему, предложив пройти в зал. Зал был невообразимо
огромен — оставалось непонятным, как многочисленные зрители видят и слышат все, что
происходит на сцене. Нламинер пробирался мимо занятых кресел, стараясь не глядеть в
лица и изо всех сил пытаясь играть свою роль. Роль Зрителя. Впрочем, нет. Большой
буквы заслуживал лишь сам Театр; все остальные были здесь зрителями, актерами,
случайными прохожими…
Усевшись в мягкое, удобное кресло, Нламинер попытался понять, что происходит
на невероятно далекой сцене, но неожиданно почувствовал себя крайне уставшим.
Откинувшись на спинку, он прикрыл глаза и почти мгновенно опустился в глубокий
сон без сновидений.
* * *
Затерянный неведомо где запретный Храм Хаоса был погружен в тишину.
Тишину потревожил стук чьих-то подошв о камень Храма. Кто-то уверенно шел в
темноте, приближаясь к святая святых — алтарю со стоящей на нем расписной вазой.
Звон металла о камень мог бы пробудить и мертвого. Когда силуэт приблизился к
алтарю, из мрака выступил жрец и вопросительно взглянул на пришедшего.
— Вот, значит, как живут поклонники запрещенных культов, — насмешливо сказал
пришелец, держа руку на рукояти меча.
— Что тебе нужно, путник? — спокойно спросил жрец, наблюдая, как вскипела тьма
внутри стоявшей на алтаре вазы.
— Я пришел сказать вам, что этот тайный Храм уже не будет тайным, когда я
вернусь назад и скажу о нем всем заинтересованным. Думаю, что не всем понравится
новость о том, что тысячи людей живут поблизости от столь жуткого места.
— Ты угрожаешь Храму? — мягко спросил жрец, и из темноты выступил Рыцарь
Хаоса, вооруженный ярко-пурпурной булавой. Пришелец презрительно усмехнулся.
— Боги, что действительно достойны почитания, защитят меня от любых
неприятностей, — бросил он, извлекая меч из ножен. — Сейчас мы посмотрим, на что
способны слуги Хаоса.
Он взмахнул мечом, и ваза с мелодичным звоном распалась на сотни светящихся
осколков. Темноту сотряс чей-то могучий рык, и пришелец небрежно взмахнул мечом еще
раз, отражая удар булавы. От прикосновения его меча внушительная на вид булава
осыпалась ярко-пурпурным песком. Рыцарь Хаоса, с улыбкой, застывшей на губах,
протянул руку к святотатцу, но черная стрела, которую он пустил, отразилась от груди
пришельца, рассеиваясь безвредным туманом. Пришелец расхохотался.
— Можете собирать всех своих слуг — все равно вам со мной не справиться. Если
вам потребуется найти меня — меня зовут Нламинер из Анлавена.
И ушел, посмеиваясь.
Когда звуки его шагов затихли, второй жрец — точная копия первого — выступил из
мрака, держа в руке священную вазу — точную копию разрушенной.
Несколько секунд два одинаковых жреца смотрели друг на друга.
Затем один из них вытянулся, похудел и превратился в Шаннара. Бережно смахнув
метелкой пыль с алтаря, он водрузил вазу на место.
Спустя долю секунды жрец, Рыцарь и Шаннар сотрясались от хохота. Шаннар мог
поручиться, что к гулкому смеху жреца примешиваются еще несколько голосов, гораздо
более зловещих.
— Он попался, — сказал Шаннар, вытирая слезы. — Я так и думал, что он будет
вести себя до невозможности глупо. Итак, я сдержал свое слово.
— Если бы он сломал настоящую святыню, — возразил Рыцарь, — ему бы не
поздоровилось. Шаннар с сомнением покачал головой.
— Он не блефовал. Никто сейчас не может повредить ему.
— Даже ты?
— Даже я.
— Недопустимо, чтобы смертное существо обладало такими способностями, —
нахмурился жрец. — Мои повелители приветствовали бы такую мощь, будь она
употреблена в меру. Но я прочел в глазах этого варвара безумие.
— Это не его безумие, — вздохнул Шаннар. — И не его глаза, раз уж на то пошло.
Они помолчали несколько мгновений.
— Ну что же, — Шаннар слегка поклонился, — я свою задачу выполнил, остаток

долга вам вернет кто-нибудь другой.
Жрец кивнул.
— Тогда — до встречи. — Шаннар махнул рукой и исчез в раскрывшемся перед ним
портале.
* * *
Нламинер очнулся оттого, что кто-то едва слышно всхлипывал неподалеку.
Давно уже ему не приходилось слышать подобного! Во многих килиан-
представлениях слезы были почти неизменным атрибутом — в особенности когда
показывали драму. Для самого Нламинера слезы ни с чем не ассоциировались: они
наворачивались на глаза, если было очень больно или обидно, но плакать он не умел.
Где-то поблизости был человек. Человеческий ребенок, если быть точным.
Нламинер открыл глаза и поразился. Зал был пуст. Представление завершилось. Кроме
редкого, тихого плача лишь слабый свист ветра нарушал тишину.
Он посмотрел на далекую сцену — черное пятно в почти полном окружающем
мраке — и вновь поразился, как можно было отсюда что-то разглядеть. Взялся за
поручни, чтобы встать, и вцепился в них от неожиданности: едва он прикоснулся к
прозрачному шарику, которым был украшен подлокотник, сцена рывком приблизилась к
нему — словно вот она, протягивай руку и прикасайся. Сейчас, лишенная актеров, света,
оркестра, она выглядела пугающе. Что-то тихонько поскрипывало за кулисами,
подрагивала — видимо, от сквозняка — бахрома на них, и впечатление от этого
создавалось самое гнетущее.
Нламинер отпустил шарик, и сцена вернулась на свое место. Но некогда было
восхищаться столь интересными вещами: кому-то здесь, в необъятной темноте зала,
было страшно. Нламинер мягко, по-кошачьи, перепрыгнул через ряд кресел, встал в
одном из проходов и прислушался. Чуть ли не миля отделяла его от сцены. Неужели
здесь всюду ходят пешком? В конце концов он заметил скорчившуюся, вжавшуюся в
глубину кресла небольшую фигурку и направился к ней.
Ребенок продолжал плакать, время от времени что-то бормоча сквозь слезы. Язык
был ему неизвестен, ну да не беда! Нламинер подошел поближе, присел и окликнул
ребенка на Тален.
Крик, который был ему ответом, мог бы считаться оружием. Нламинера едва не
отбросило назад. Нламинер щелкнул пальцами, зажигая магический огонек, и легонько
шлепнул ребенка по щеке, чтобы оборвать истерику.
Это был мальчик лет семи. Он воззрился на Нламинера, оглядывая его лицо,
задержался на его клыках и уставился на фонарик. Глаза ребенка широко раскрылись.
Судя по всему, с магией он не знаком. Нламинер чуть заметно усмехнулся и
расцветил магический огонек всеми цветами радуги. Мальчик что-то сказал, показывая на
огонек, но Нламинер, разумеется, ничего не понял. Он произнес еще одно заклинание и
коснулся одной ладонью своего лба, а другой — лба мальчика. Тот сначала отпрянул,
затем прикоснулся пальцами к меху на его руке.
— Кто ты такой? — спросил мальчик почему-то шепотом.
Нламинер улыбнулся и поднялся на ноги.
— По крайней мере, я не людоед.
Глаза раскрылись еще шире.
— Ты меня понимаешь?!
— Разумеется. Одно из самых простых заклинаний.
Мальчишка поглядел на него с нескрываемой завистью.
— Ты умеешь колдовать!
— Ну, положим, умею я не так много. Ты что, заблудился?
Мальчишка потупил взгляд.
— Я… ну… я видел этот театр во сне… и я захотел забрать себе вот это на память.
Он разжал кулачок и показал прозрачный шарик. Верно, выковырял из
подлокотника. Нламинер рассмеялся бы, не будь у ребенка столь затравленного вида.
— Понятно, и проснулся не дома, а здесь. Тот кивнул.
— Попытайся поставить эту вещь на место и заснуть еще раз, — посоветовал
Нламинер. — Тогда вернешься домой.
— Правда? — Впервые в глазах мелькнула надежда.
— Правда, — заверил его Нламинер, совершенно не представляя, что будет
делать, если это не так.
— А ты кто? — выпалил мальчишка, все еще сжимая в руках шарик.
Нламинер покачал головой.
— Вряд ли я успею тебе объяснить. Я тут тоже чужой. И мне здесь сидеть никакой
охоты нет. Так что выбирай — или пошли со мной, или возвращайся домой.
Он заранее знал ответ.
— Меня мама будет искать, — вздохнул мальчик. — Я лучше домой пойду. А мы
еще встретимся? — В глазах его вновь мелькнула надежда.
Нламинер усмехнулся, снял с шеи свой амулет и надел его на мальчишку.
— Если не увидимся, оставишь себе на память, — сказал он. — Мне он приносил
удачу.
Мальчишка не стал больше задавать вопросов, старательно ввернул шарик на
место и скорчился в просторном кресле.
— Не уходи, — попросил он, закрыв глаза. — Побудь еще здесь, пожалуйста!..
Напряжение его сказывалось: стоило закрыть глаза, как сонливость немедленно
охватила его.
— Не уйду, — пообещал Нламинер и уселся в соседнее кресло. На мальчишке
была одежда, которой он никогда не видел на Ралионе. Ткань была словно отлита, а не
соткана. Фасон тоже был неизвестен: такого никто не носил — ни люди, ни кто другой.
Когда его обучали медитации, то одним из первых
упражнений было не позволять языку опережать разум. Никогда не говорить, не подумав.
Или ослаб его внутренний страж, что плохо — нельзя расслабляться! — или он сказал в
каком-то смысле истину.
И не было…
* * *
…Они остановились у входа в старинную гробницу (так пояснила Рисса — в то
время Нламинер плохо владел заклинанием-переводчиком).
Какой-то текст был выгравирован над дверью, украшенной тонким барельефом.
Изображался царь, сидящий на троне и вершащий правосудие.
— Переведи текст, — попросил он Риссу. Та кивнула, опустила жезл и принялась
читать:
Долго я искал того,
кто открыл бы мне тайну жизни.
Обращался я ко многим богам,
но откликнулся мне лишь Страж Смерти.
Он открыл мне ворота
и предложил мне вкусить Вечности…
Она запнулась.
— Текст частично сколот, — пояснила она. — Это одна из ритуальных надписей.
Люди и многие другие расы полагают, что Наата — злобный бог, готовый истребить все

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

— Пойдем, — потянула она его за руку. Голос ее был почти умоляющим. — Уйдем
отсюда. Здесь теперь небезопасно.
Прежде чем уйти, Нламинер наклонился и подобрал оставшийся от статуи шар. Он
лежал в груде щебня и стал совсем крохотным, не больше фаланги пальца.

Глава пятая
Утро выдалось дождливым. В их крохотной пещерке царил теперь такой же
разгром, что и на маяке. Хорошо, что ничего из вещей не оставили здесь, подумал
Нламинер. Несокрушимые, казалось, поленья каменного дуба множеством ароматных
щепок устилали пол. Четыре рыбины, оставшиеся со вчерашнего дня, смердели так,
словно пролежали неделю под солнцем. Чьи-то когти оставили многочисленные от-
метины на стенах — словом, надеяться на безопасность этого убежища теперь не имело
смысла.
Нламинер изучал взглядом спину Риссы, сидевшей перед ним, и гадал, о чем она
размышляет. Пытаться прервать ее в такие моменты — совершенно безнадежная затея.
Ее концентрации могли позавидовать многие. Судя по всему, эта раса действительно
живет в обеих плоскостях, подумал Нламинер, заметив, как размываются порой
очертания ее тела. До того привычны к таким путешествиям, что совершают их почти
непроизвольно.
Он встал, с хрустом потянулся и выглянул наружу. Ему делалось не по себе при
одном виде косых струй, хлещущих по песку. Мех тут же промокнет, и придется потом
расчесывать его битых полчаса, чтобы не выглядеть пугалом. Он принюхался. Ну
разумеется, зарядило на весь день. Впрочем, не сидеть же здесь безвылазно только
потому, что нет гребня…
Сегодня придется обосноваться на маяке, подумал он. Кто бы там ни обитал,
ночевать больше негде. Только если новую пещеру вырыть. Так что развлечений им
хватит на весь день: привести в порядок хотя бы одну комнату и исследовать наконец
подвал.
Он сделал несколько шагов вперед и наткнулся на Риссу, сидевшую все в той же
позе, но на первой выступающей из воды ступени Лестницы. От неожиданности он даже
потерял дар речи.
— Тренируюсь, — обыденным тоном ответила она и чуть прищурила глаза, что
означало улыбку. — Ну что, пойдем осматривать наш новый дом?
И она еще шутит, мрачно подумал Нламинер, вздрагивая, когда струйки дождя
стекали ему за шиворот.
* * *
— Учитель Инлеир, — сказал юноша в потертом дорожном плаще, выходя прямо из
стены комнаты. — Мне нужна ваша помощь. Срочно.
Маг обернулся, откинув капюшон, и некоторое время изучал посетителя. Тот сел,
словно был с магом на короткой ноге, и, улыбаясь, продолжал смотреть на него.
— Мы не знакомы, — ответил ему маг.
— Не знакомы, — кивнул посетитель и превратился в точное подобие Инлеира.
Превращение было на редкость плавным, и, на взгляд Инлеира, знакомая ему магия
была тут ни при чем. Странное ощущение охватило его — словно что-то давно позабытое
вертится на языке и никак не может оформиться в слова.
Два одинаковых мага бесстрастно разглядывали друг друга.
— —
вырвалось у мага как-то само по себе. — .
Посетитель кивнул и подхватил текст:

Инлеир сглотнул. Неприятное теперь ощущение усиливалось. Он видел раньше
этого странного гостя, но когда и где это было?
— Ты ищешь мне имя, маг Инлеир, — нарушил молчание посетитель. — Не
торопись искать его, поскольку не узнаешь его никогда. Ты ответил на первый мой
вопрос, и я вскоре покину тебя.
— Вопрос?
— Вопрос. Иногда на вопрос можно ответить, не зная, что он задан. Ты думаешь,
что я морочу тебе голову, маг, но ты, по крайней мере, знаешь, кто ты и что делаешь. Я
— не знаю.
Инлеир пошевелил пальцами руки, и сидящий перед ним его двойник исчез, чтобы
через миг появиться вновь.
— Я не иллюзия, — ответствовал двойник с укоризной. — Последняя просьба, маг.
Сейчас ты увидишь несколько лиц. Скажи, кто из них тебе знаком, и я перестану докучать
тебе.
Потекли целые потоки лиц, совершенно незнакомых Инлеиру. Некоторые из них
казались отдаленно знакомыми, остальные он видел впервые. Остальные части тела
двойника не подвергались превращению. Только голова непрерывно меняла форму, вид,
выражение. У славящегося своей выдержкой мага по спине поползли мурашки.
Наконец среди потока лиц мелькнуло одно, весьма знакомое, и пальцы Инлеира
дрогнули.
— Благодарю, маг Инлеир, — поклонился ему тот самый юноша, который недавно
вышел из стены. — На прощание скажу: готовьтесь к неприятностям.
Гость кивнул и шагнул к окну. Его силуэт размылся и разошелся туманными
струями.
С гулко бьющимся сердцем Инлеир нащупал хрустальный шар. Обыденно
сказанные прощальные слова испугали его впервые за двести двадцать последних лет.
Неплохо было бы спросить своих коллег о новостях. Было бы обидно последним узнать о
конце света.
* * *
Напротив нашлась сравнительно целая комната. Если не считать
выбитых стекол, ее обстановка вполне годилась для использования. Дверь можно было
запереть, а из окна — либо спрыгнуть на крепостную стену, либо взобраться на крышу.
К полудню они закончили наводить порядок и разделились. Нламинер отправился в
библиотеку и сел, размышляя над увиденным в шаре начертанием. Он перенес его на
бумагу, попытался перевести с шести известных ему языков, применял для этого магию
— бесполезно. Либо не было никого, кто говорил бы на этом языке, либо это — шифр,
знак смысла, ключ к замку, который ему неизвестен.
Рисса отправилась в подвал. Крыс и прочих обитателей заброшенного строения
она не боялась, а ничего более существенного там не ощущалось. Проходя мимо
фонтана, она очистила источник, и мерзкая слизь исчезла. Правда, у воды еще держался
неприятный запах и странный вкус, но ядовитой она больше не была, и ладно.
За прошедшее время трещина в астральном видении вроде бы исчезла, но

основания для тревоги остались. Как и Нламинер, она ощущала смутно чье-то неусыпное
внимание, чье-то ухо, стремящееся подслушать мысли, чьи-то глаза, постоянно
сверлящие спину.
Ни ей, ни Нламинеру не снились сны в эту ночь. Ничего странного, не каждый раз
доводится их видеть. К тому же каменная лестница — не самое удобное места для
отдыха. Размышляя, она спустилась по ненадежной, рассыпающейся лестнице в сырой
мрак подвала и осмотрелась.
Ближайшая дверь, судя по запаху, вела в кладовую с запасами пищи. Заглянув
внутрь, она увидала то, чего следовало ожидать. Взмах рукой — и заросшие плесенью
сундуки, коробки и мешки осыпались прахом, перестав источать немыслимое зловоние.
Крысы прятались кто куда, стоило ей приблизиться. Чего они боятся? Осторожность —
одно дело, а панический страх — совсем другое. Что их так напугало?
Вторая дверь вела к водоему, из которого, вероятно, питался и фонтан. В нем тоже
завелась живность, но неопасная, и Рисса не стала задерживаться здесь надолго.
Третья дверь, массивная, окованная медью, отказалась поначалу открываться,
несмотря на все ее усилия. Рисса произнесла несколько слов, отдававшихся эхом в
низком помещении, и хлопнула по двери. С грохотом та отворилась, ударившись о стену
и осыпая зелеными хлопьями все вокруг.
За ней лежал длинный проход, оканчивавшийся оружейным складом. Ни мечи, ни
алебарды, ни доспехи, ни порох уже не заслуживали никакого внимания. Как и наверху,
запустение было полным. Но этого просто не должно быть! Исчезновения искателей
приключений, что привыкли лезть в разверстую пасть по доброй воле, случаются часто,
но катаклизм подобного рода не мог пройти незамеченным!
Рептилия постояла среди едкого воздуха хранилища в окружении груды ржавого
железа, тщетно пытаясь понять, что за несчастье постигло маяк. Память подсказала ей:
пятьдесят лет назад остров покинут, оставалось только селение для добытчиков
обсидиана. И все. Оборудование и вещи были вывезены с острова. Да, но откуда тогда
огромное количество сгнившей провизии? Откуда книги, каменный дуб, останки, что
валялись в пещерке? И где все те люди, чьи вещи разбросаны повсюду? Ни одной
косточки им не попалось ни в одном из помещений.
По возвращении на материк надо организовать следствие, подумала Рисса,
возвращаясь наверх, к дождю и свежему воздуху. Что-то здесь нечисто. И, как назло,
только голые руки. Впрочем, нет: голова и руки. Даже две головы.
Она вышла из-за внешних ворот маяка и направилась к Лестнице.
* * *
Нламинер сидел и перелистывал обширные журналы смотрителей маяка. Помимо
пяти потрепанных тетрадей, остальные книги были набиты какими-то странными
символами, загадочными рецептами, неизвестными заклинаниями.
Подборка была на редкость странной. Предположим, что журналы подлинные — их
состояние и содержание вроде бы похожи на правду. Уход за светильником — огромным
шаром, который поглощал солнечный свет, а по ночам щедро выплескивал его обратно,
— был весьма условным, и магов среди смотрителей не имелось. Когда остров перестал
быть крепостью, на нем оставались постоянно еще двое: помощник смотрителя и слуга.
Судя по содержанию записей, служащие здесь были довольны своими постами, и ничего
примечательного за все сто двадцать лет работы маяка не происходило. Правда, было
слабое землетрясение девяносто семь лет назад. Ничего не разрушено, никто не пост-
радал.
Записи обрывались датой пятидесятитрехлетней давности и припиской: . Шар, конечно же, оставили. Интересно,
кто его расколол? Нламинер уже поднимался на крышу: в гнезде лежало четыре осколка,
на которые распалась некогда идеальная сфера восемнадцати футов диаметром.
Молнии били в нее и раньше, без особого ущерба. Так что же случилось? Еще одна
загадка.
Итак, пятьдесят лет назад кто-то возвращается на остров, приносит с собой груду
магической литературы, обосновывается здесь и никому об этом не сообщает. Затем в
один прекрасный день что-то происходит, все в ужасе покидают остров, круша по пути все
подряд, и опять-таки никого это не настораживает! Спина его похолодела. Неожиданно
Нламинер перестал ощущать себя в безопасности. Какие-то странные действа
происходили и продолжают происходить здесь по ночам, уже много лет подряд, и никому
нет до этого дела! Божества Хаоса? Вряд ли, их культы вне закона — да и Рисса почуяла
бы неладное. Уже более двух сотен лет прекратились войны между различными расами
Ралиона. Но можно ли назвать миром то, что происходит здесь? Он рассеянно листал
книги, поражаясь обширной коллекции заклинаний, в них заключенной, когда дверь
позади скрипнула. Он обернулся. Рисса прошла мимо него и опустилась на скамью.
Чешуя ее была мокрой от дождя.
— Я нашла кладбище, — сказала она безразличным голосом.
* * *
Вход на кладбище был скрыт в туннеле. Один из камней легко подавался и уходил
внутрь. Просторный коридор вел вниз, постепенно поворачиваясь по часовой стрелке.
Стены прохода были испещрены драгоценными камнями. Неясно, кто и зачем украшал
таким образом проход, но вид у него, даже под слабым освещением магического
поражал воображение. Миллионы огоньков загорались и гасли в стенах,
сверкающей паутиной окружали смотрящего, затуманивали разум. Не раз и не два
Нламинер, засмотревшись на огоньки, ушибался о стену.
После десятка оборотов проход завершился массивной двустворчатой дверью.
Сложный барельеф был выбит на ней — двуногие хвостатые фигуры танцевали,
сражались, склонялись перед кем-то; надписи на неизвестном Нламинеру языке были
выбиты под каждой сценой. Как и коридор, дверь прекрасно сохранилась. Рисса ос-
тановилась и указала на щель между створками.
— Кто-то там был. Несколько лет назад, по меньшей мере.
Нламинер осторожно прикоснулся к одной из створок. Ничего особенного.
Прохладный камень, отполированный ветром и временем… или сотнями прикосновений.
Ничто, кроме их дыхания, не нарушало тишины.
— Ты там была? Рисса покачала головой.
— Одной там небезопасно.
— Тогда почему ты решила, что это кладбище?
— Так здесь написано.
— Но откуда… — Нламинер осекся. — Ты что, уже видела надписи на этом языке?
Рептилия кивнула.
— Сто пятьдесят лет назад. У нас на острове нашли похожее кладбище. Этим
могилам не менее тысячи лет.
— Значит… — Мысли обгоняли одна другую. — Значит, это кладбище было здесь
задолго до маяка и до извержения вулкана… Но, погоди-ка, как же тогда оно
сохранилось? Считается, что весь город затонул при извержении!
— Как-то сохранилось. Мне интереснее было бы узнать, кто и когда здесь побывал.
Ну что, заходим?
Нламинер кивнул и открыл створку. Его скользнул внутрь, осветив
обширный зал, у стен которого располагались могилы. Не менее сотни, подумал
пораженный Нламинер. Они сделали несколько шагов внутрь, и небывалая картина
открылась их взгляду.
Все могилы были вскрыты. Все до одной.
Груды сокровищ — монеты, драгоценности, оружие, непонятные предметы —
лежали перед каждой могилой. Лежали как попало, словно те, кто выбрасывал все это из

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

живое и тем живущий. Они взывали ко всем мыслимым силам, чтобы те позволили
покойнику поскорее покинуть загробный мир — по их представлениям, место мучений —
и вновь вернуться в мир живых. Здесь выбито начало одной старинной легенды…
— Так они понимают Наату? — указал Нламинер на многорукое, зубастое и
вооруженное устрашающим количеством клинков чудище, которое выглядывало из-за
трона, хищно усмехаясь зрителям.
Рисса потрясла головой:
— Возможно.
Он не стал развивать эту тему, тем более что в божествах разбирался довольно
слабо.
— Что будем делать теперь? — спросил он взамен. Рисса повернула к нему ярко-
янтарные глаза и долго смотрела куда-то сквозь него.
— Откроем дверь, — ответила она. — Доберемся до печати, которая должна не
пропускать нежить в наш мир, и посмотрим, что с ней стало.
— Там кто-то есть? — спросил Нламинер, изучая дверь и осторожно ощупывая
косяк, детали рельефа, — все, что могло бы дать ключ к тому, как ее открыть
максимально бесшумно.
— Там нас ждет целая армия, — было ему ответом, и сказано это было
совершенно серьезно. Нламинер едва не выронил свой инструмент.
— Очень вдохновляет, — проворчал он, продолжая изучать замки.
Наконец раздался едва слышимый щелчок, и дверь распахнулась.
…Они шли по просторному проходу, и умершие — в виде памятников, надгробий,
простых могильных плит — были с ними. Ничто человек так не задабривает, как смерть.
Ничто человека так не пугает, как смерть. Даже те, кто уверовал в перерождение духа и
бесконечную цепь существования, не избавлен от древнего, примитивного, но
неумолимого инстинкта — беги от смерти прочь, спасайся!
— думал он впоследствии. Поскольку, если
оставаться честным, в тот момент ему было не до философии. Вышагивая рядом с
невозмутимой Риссой, он прилагал все усилия, чтобы не удариться в панику.
Невероятная, почти идеальная чистота здесь, в гробницах, и терпкий, слабый запах,
ничего общего с тленом и временем не имеющий, не помогали ему отвлечься от мрачных
мыслей. После двух схваток с могущественной нежитью один и тот же навязчивый мотив
преследовал его во снах — что он бежит, убегая от орды преследующих его оживших
мертвецов, а тело слушается его все меньше, а тело его стареет, распадается,
превращается в груду такого же мертвого истлевшего праха, из которого состоят его
преследователи…
Когда они остановились, Нламинер словно вынырнул из одного кошмара, чтобы
окунуться в другой.
Сотни теней стояли вокруг. Он оглянулся — новые сотни их подступали со всех
сторон, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии. На шее Риссы разгорелся ярко-
зеленым пламенем небольшой овальный амулет, и сам Нламинер смутно осознавал,
насколько ему сейчас не помешала бы защита. . И чуть
не расхохотался.
Перед ними, на полу посреди небольшого открытого пространства, среди самых
величественных надгробий светился сложный геометрический узор, вписанный в
окружность добрых пяти футов в диаметре. Издалека было видно, что узор местами
прерван, нарушен, не завершен. Хотя линии светились белым, ощущение чего-то по
природе своей черного исходило из глубины рисунка.
— Печать, — произнесла Рисса отрешенно. — Как я и предполагала, кто-то
повредил ее.
— Что будем делать? — спросил Нламинер шепотом. Тени не двигались, плотно
сомкнувшись вокруг них. Ему мерещились призрачные лица, воздетые когтистые лапы,
полураспавшаяся плоть, стекающая с ветхих костей. Он зажмурился и отогнал видение.
Рисса повернула к нему спокойное лицо и произнесла только:
— Не подпускай никого ко мне, — и шагнула вперед, к Печати. Призраки
расступились, слабое недовольное шипение послышалось отовсюду.
Нламинер извлек из ножен — кромка меча светилась во мгле не слабее
Печати — и подумал, сколько раз он успеет взмахнуть, прежде чем бесплотные руки
сожмут его горло.
Рисса сделала шаг и еще один. Несколько футов отделяло ее от Печати, и
казалось, что свет, струящийся из линий диаграммы, фонтаном выплескивается вверх,
чтобы скатиться вниз светящимся каскадом. Свечение волнами стекало по ее
серебристо-серой чешуе, когда она опустилась перед Печатью на колени и развела руки
в стороны.
Тени тут же ожили, шагнув к ней. Нламинер бросил наземь свою поклажу и встал за
спиной у Риссы, держа холодно сверкающую сталь перед собой.
Тени сделали несколько шагов, протягивая дрожащие призрачные руки к ним, но
ритмичные, исполненные странной музыки слова упали в тишину погребального зала, и
тени замерли.
За каждой из теней открылся косой крестообразный разлом в
пространстве. Свет, вспыхнувший за разломами, вобрал в себя призраков и заплавил
собой разломы. Они остались одни.
Нламинер вытер со лба пот дрожащей рукой и оглянулся. Рисса продолжала что-то
напевать, проводя ладонями перед Печатью, и линии рисунка стали плыть, сдвигаться,
смыкаться.
Позади него воздух колыхнулся, пропуская что-то в комнату. Нламинер
стремительно обернулся и встретился с парой немигающих глаз — сгустков тьмы на
призрачном сером лице. Призрак был не ниже семи футов, он подавлял своим
присутствием и нисколько не боялся смертного с его светящимся оружием. Рисса не
обращала внимания на происходящее, Нламинер был предоставлен самому себе. Пять
шагов отделяло его от чудовища. Он поднял ладонь и зажег над собой магический свет —
настолько яркий, насколько могли позволить его силы. В яркой вспышке длинная,
бесконечно длинная тень упала на пол позади призрака — тень чего-то бесплотного,
колыхающегося, враждебного.
Меньшая нежить сгорала от света, зачастую не успев пошевелиться. Более
сильную свет заставлял замереть и, хотя и немного, повреждал. В этот раз фокус не
удался: призрак взмахнул рукой, и магическое зачахло, съежилось. Тьма
окутала их обоих.
Призрак шагнул вперед. Его бесплотный палец поднялся, и Нламинер увидел, как
седеет, редеет и выпадает его мех, как иссушается и кусками сходит кожа, как
разваливается в пыль его тело. Сжав зубы, он силился побороть наваждение,
вцепившись в холодную рукоять меча и удерживая себя по эту сторону черты, за которой
— Хаос.
Призрак вновь шагнул вперед. описал тускло светящуюся во мраке
дугу и вонзился туда, где у людей было бы сердце.
Призрак издал хриплый рев (позже Нламинер пытался понять, чем он мог бы его

издать) и вырвал меч из себя. Оружие накалилось добела, посеребренный клинок начал
плавиться, и поток ослепительных брызг рухнул между противниками. Нламинер
отпрыгнул. Кипящее серебро ранило призрака — его проницаемая уже была
усеяна множеством отверстий, но он был еще не побежден.
, — думал Нламинер, извлекая из рукава кинжал — жалкая
игрушка, конечно, к тому же не серебряная, но не сдаваться же! За спиной его что-то
грохотало, дрожал каменный пол, но все это было за тысячу миль отсюда. Сейчас
призрачная рука коснется его тела, и тогда…
Призрак ринулся вперед, когда дорогу ему преградил огромный крестообразный
разлом. Жаром дохнуло из глубин его; Нламинер закрыл лицо ладонями и отступил на
шаг. Его противника разлом поглотил без остатка. Жуткий вопль донесся откуда-то из
нестерпимо сияющей глубины. С металлическим щелчком разлом сомкнулся, и тут же
вновь стало светло.
В воздухе повис жар кузницы. Сухой, металлический жар, с привкусом горящих
угольев. Нламинер с трудом поверил, что вновь остался жив, и обернулся. Рисса сидела
у Печати — теперь совершенно целой и завершенной — и слабо улыбалась ему.
— Он мертв? — спросил Нламинер. Видение призрака все еще стояло перед
глазами.
— Надеюсь, — ответила она, пытаясь встать на ноги. Ноги плохо слушались ее, и
Нламинер поспешил на помощь. — Впрочем, он никогда и не был живым.
Они побрели прочь из гробницы, слишком уставшие, чтобы позволить себе
разглядывать многие сотни надгробий и прикасаться к давно ушедшему времени.
* * *
Нламинер проснулся, словно выплыл на поверхность моря — толчком. Протерев
глаза, он осознал, что находится в Театре. Мрак по-прежнему окутывал его, но в
соседнем кресле никого не было.
, — подумал он с вялой радостью. Зажег фонарик, ожидая увидеть в
кресле или возле него свой амулет. Но ничего не было.
Мальчишка унес его с собой. , — подумал Нламинер
безо всякого воодушевления и поднялся с места. Во тьме слабо светились очертания
двери — выход. .
На сей раз тишину зала нарушали только его шаги.

Глава одиннадцатая
Рисса падала вглубь фиолетовой туманности, и хор голосов — похоже, миллиардов
голосов — пел что-то печальное и заунывное. В сердцевине туманности царила полная
темнота, а вокруг с чудовищной скоростью вращалось множество . Времени на
раздумья было немного, и Рисса предпочла черную мглу. Большого выбора все равно не
было — только что выбрать наугад одно из , на которое повезет свалиться —
переместиться неведомо куда, неизвестно в какое время, в какой мир. Нет, что бы ни
было здесь самым интересным, оно находилось в центре.
Мрак поглотил ее, и сотни серебряных иголочек принялись покалывать ее
невидимое тело. После тело стало обретать очертания, непрозрачность, весомость.
Рисса с интересом наблюдала, как собирается ее тело — по частям, как возникают кости,
как обрамляются мышцами и чешуей. Зрелище хотя и было жутким, но оторваться не
было никакой возможности.
Когда тело вновь стало материальным, ноги коснулись пола.
Вслед за этим ярко вспыхнул и испарился ее амулет. Секунда — и все остальное
снаряжение последовало в небытие. Она осталась одна, без облачения, без оружия, без
всего.
Она находилась в гигантском лабиринте — высота проходов была чуть больше ее
роста, но многие из ветвящихся и разделяющихся поворотов уходили куда-то за горизонт.
Стены были обиты плотной искрящейся тканью, которая переливалась всеми цветами
радуги. Рисса осторожно сделала шаг — ничего не случилось. Было тепло и как-то
необычайно спокойно. .
, — отозвалось эхо.
. , —
подтвердило эхо.
Рисса подошла к одной из стен. И — о чудо! — стена словно сделалась зеркальной.
Навстречу ей шагнула еще одна Рисса, повторяя ее малейшие жесты. Очень
качественное отражение — более красочное, более живое. Впрочем, нет, это не
отражение. Кто-то похожий на нее — но были и отличия. Едва заметные, но были. Рисса
замерла, и отражение рассеялось. Ткань была соткана из чрезвычайно тонких ниточек —
тоньше паутинок, — но все они были переплетены исключительно сложным узором,
всюду своеобразным, нигде не повторяющимся. , — подумала
Рисса в восхищении.
, — подхватило эхо и убежало, посмеиваясь, за угол.
Рисса коснулась ткани пальцем и ощутила живое тепло, исходящее из нее. Хор
голосов вновь пропел что-то — в глубине ее сознания, и Рисса убрала ладонь. Отпечаток
пальца светился ярко-сиреневым цветом еще несколько секунд. Сама ткань цвета не
имела — на расстоянии была серой, а вблизи по ней пробегали волны самых
разнообразных оттенков.
Делать нечего, надо идти. Пытаться понять, что было за тканью, означало
разрывать ее. На это у нее не хватало духу — настолько сильным было чувство, что
ткань живая.
Она появилась в тупике и, поскольку не было никаких других идей, пошла,
поворачивая на каждом перекрестке налево.
Молин Улигдар был прекрасным охотником, способным выжить практически в
любой обстановке.
В этот день он забрел в глухую чащу, что покрывала склоны Северо-Восточного
хребта, в поисках чего-нибудь редкостного. Алхимики платили немалые деньги за
разнообразные редкие (и порой опасные) трофеи, но дело того стоило.
Первая половина дня выдалась неудачной. Присев на сравнительно открытом
пространстве перекусить, Молин внезапно обнаружил, что его окружил десяток флоссов.
Как и полагалось, они возникли из ниоткуда — что достаточно неожиданно для птиц таких
размеров.
Кусок едва не застрял у него в горле. Довольно длительное время флоссы
разглядывали его, не издавая ни одного вразумительного звука.
После один из них предложил Молину следовать за ними. Дескать, им нужна его
помощь и он не пожалеет об этом. Он не очень хорошо понимал сложную сигнальную систему флоссов и боялся
лишний раз открыть рот.
Так они и следовали куда-то в почти полном молчании.
Затем — как это произошло, Молин не успел понять — он оказался в очень
странном месте. Оно походило на огромную, занимающую площадь целого города,
скульптуру, составленную из причудливо выросших стволов и ветвей деревьев. Ему
пояснили, что он находится в Храме Гвайи, их богини, у которой есть к нему дело.
Молину стало сильно не по себе. Он быстро перебрал в уме, не обидел ли чем
каких-нибудь богов. Впрочем, невозможно жить, не вторгаясь во владения хотя бы одного
божества — настолько повсюду их можно найти. После чего смирился.
…Несколько одуревший, с тяжелым золотым знаком на шее и сумкой, до отказа

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

захоронений, ни в коей мере не интересовались богатством. Там и сям валялись осколки
костей, истлевших кусочков ткани — судя по всему, останки. И непонятный двойной крест
был начертан на каждой надгробной плите.
— Никогда бы не подумал, что когда-нибудь увижу столько сокровищ разом, —
произнес Нламинер и сразу же пожалел об этом. Взгляд, который бросила на него Рисса,
мог бы обратить его в камень. — Что за странные грабители! Ничего не взяли. Что же
тогда они искали?
Он сделал несколько шагов к ближайшей могиле, и двойной крест на ней слабо
замерцал. Рисса поймала его за руку.
— Здесь и так хватает покойников, — сказала она холодно. — Мне сейчас
потребуется твоя помощь. Посмотри, нет ли здесь чего-нибудь скрытого.

Зеленоватое свечение коснулось стен зала, и стал виден темно-пурпурный ореол,
окружавший каждую могилу. У дальнего конца зала многие могилы были окружены
непроницаемо-черными пятнами.
— Не подходи близко к могилам, — сказала Рисса и осторожно двинулась к центру
зала. Пятна зашевелились, словно чуяли присутствие кого-то чужого, враждебного. Под
потолком что-то слабо зашелестело и стихло. Нламинер осторожно шагал следом,
стараясь не терять концентрации. Пятна гипнотически шевелились, разум готов был
поверить в стон и шорох, исходящий из темных провалов. Когда они остановились,
Нламинер оглянулся и не увидел выхода из зала. Ужас едва не сковал его по рукам и
ногам.
— Дай мне руку, — донесся до него голос откуда-то с другого конца вселенной.
Руку? Бежать отсюда! Бежать, пока изо всех могил не появились их рассерженные
обитатели. Что может сделать смертный против того, что уже мертво?.. Словно порыв
прохладного ветра пронесся под сводами его черепа, изгнав страх и беспомощность.
Рисса встряхнула его, и наваждение рассеялось.
— Будь готов бежать отсюда в любой момент, — сказала она твердо. — И не
отпускай моей руки.
Свободной рукой она начертала в воздухе знак, и двойные кресты на надгробиях
зашипели, испуская черный густой дым. Невидимый прежде амулет со светящимся
именем Нааты вспыхнул на ее шее.
Рисса что-то добавила на незнакомом Нламинеру языке, и пламя охватило
надгробия, заставляя пятна пурпурного и черного извиваться и сокращаться. Вопль,
слышимый не слухом, но сознанием, донесся отовсюду. Пол мелко задрожал, и камешки
посыпались с невидимого потолка.
Рептилия начертала один из знаков своего божества, символ Моста, соединяющего
мир живых и умерших. Надгробия взорвались бесшумными вспышками; рассыпаясь на
миллионы сверкающих частиц, распались груды сокровищ. Нламинер почувствовал, как
чудовищный водоворот забирает его жизненную силу, отнимает бодрость, энергию,
ясность мысли. И , и щит, выявлявший скрытое, сразу же исчезли; взамен зал
озарился неровным зловещим синеватым свечением, что сочилось отовсюду.
— Бежим! — крикнула Рисса и потянула его за руку с такой силой, что едва не
оторвала ее. Потолок и пол тряслись, камни с голову величиной сыпались дождем. Им
едва хватило времени, чтобы юркнуть назад в тоннель, где тряска практически не
ощущалась. Впрочем, спешка не помешала Нламинеру подхватить с пола переживший
катаклизм меч в богато украшенных ножнах.
Он захлопнул дверь, и последний, самый сильный толчок сбросил их обоих наземь.
Двери сорвались с петель и только чудом никого не придавили. За проемом теперь
находилась пропасть; пыль густым туманом висела в разрушенном погребальном зале.
Однако ничто теперь не давило на разум, не повергало в панику, не парализовывало
ужасом. Нламинер посмотрел на густо запорошенную пылью подругу и рассмеялся. Она
засмеялась в ответ. Смех этот, хоть и был не очень-то веселым, все же снял остатки
напряжения.
— Анс-Шаар, — сказала Рисса, отряхиваясь и поднимаясь с пола. — Тебе всегда
требуется встряска, чтобы прийти в форму. Спасибо, одна бы я не справилась.
Пока Нламинер с проклятиями вычищал из меха осколки камня, Рисса
рассматривала меч. По клинку бежали сложные геометрические узоры, и изящные тонкие
буквы были сплетены в одно и то же слово — оно повторялось на каждой из сторон
клинка и на рукояти.
— Ну что же, — ответила она наконец, — хотя его сила практически иссякла, ты
теперь вооружен. Кстати, тебе, возможно, будет интересно узнать, что меч называется
.
Покровитель! Так назывался меч, с которым он тогда спускался по опустевшим
улицам Сингары.
Рисса вернулась к проему и принюхалась.
— Так, здесь все кончено. Надеюсь, что, кроме нас, теперь некому бродить по
ночам. Пойдем обратно, я хочу поскорее смыть эту пыль.
— Что теперь ты намерена предпринять? — спросил Нламинер, пока они
взбирались по спиральному коридору.
— Решить, каким образом мы можем убраться отсюда, и пригласить тех, кому
полагается решать подобные проблемы. Я Наблюдатель, не более. К тому же у нас нет
ни сил, ни средств далее ворошить это гнездо.
Нламинер уловил ударение на слово .
— Ты хочешь сказать, что могла уйти отсюда в любой момент? Рептилия кивнула.
— Но мне показалось, что тебе не хотелось бы заканчивать эту жизнь до срока, да
еще в пасти у нежити. Анс-Шаар, — повторила она, и медальон на ее шее на миг
засверкал маленьким солнцем.
* * *
Прежде красивые деревянные скамьи и столы теперь годились разве что на
растопку. К вечеру погода совсем испортилась; шторм бушевал вокруг острова, молнии то
и дело озаряли его безжизненные скалы. Впрочем, за закрытыми ставнями и возле
растопленного камина было гораздо уютнее. В одной из ниш на здешней кухне нашлись
масляные лампы и масло для их заправки — так что Нламинер читал со всеми
удобствами. На ужин у них была все та же рыба, что, впрочем, доставляло беспокойство
одному только Нламинеру.
Они смотрели на надпись, которую Нламинер безуспешно пытался прочесть.
— Загадка достаточно трудная, — признался он наконец. — Кроме того, если ее
показало божество, вряд ли имелась в виду какая-нибудь мелочь. Всякий раз, как я
пытаюсь ее прочесть… Впрочем, нужно показать. Напиши рядом что-нибудь на языке,
который я не знаю.
Рисса задумалась и набросала несколько фраз, начертанием похожих на
переплетение ветвей.
Нламинер кивнул и пошевелил пальцами. на листе бумаги ожили и
сползлись во фразу на Тален: . Надпись же, которую он перенес из
глубин хрустального шара, попросту растаяла.
Воцарилось молчание.

— А если надпись нарушить?
— Как это? — не понял Нламинер.
— Нарисовать с дефектом. Опустить какую-нибудь линию.
— А что, это мысль! — обрадовался Нламинер. — Сейчас попробуем.
В слове было тринадцать букв. Нламинер набросал с десяток версий слова,
опуская разные части разных букв, и вновь прочел заклинание. Сначала линии начали
вновь тускнеть, но неожиданно на бумаге начали проступать слова Тален — обрывочные,
с пропусками. Рисса склонилась над листком, захваченная происходящим, когда
Нламинер ощутил резкий запах озона, наполняющий комнату. Говорить было некогда, и
он прыгнул, увлекая Риссу за собой на пол.
Контуры букв на листке вспыхнули, накалились добела, и листок испарился с
громким хлопком.
Пораженные путешественники выбрались из-под перевернутой скамьи и вернулись
к столу. В некогда полированном мраморе его крышки теперь были проплавленные
углубления. Семь незавершенных слов:
Они помолчали несколько секунд.
— Ну что ж, сейчас повторим опыт, — рассудительно сказала Рисса. — Рано или
поздно что-нибудь да увидим.
Нламинер кивнул, извлек новый лист и замер с пером в руке.
— Я его забыл, — произнес он гробовым тоном. Рисса присвистнула.
— А на других листках?
Нламинер принялся рыться в кармашках пояса и обрывках бумаг на столе и под
столом, но все они были совершенно пусты.
— А я ведь специально записал его несколько раз, — сообщил он совсем упавшим
голосом. Покопавшись в кармане, он извлек уменьшившийся шарик и некоторое время
изучал его, прислушивался, вглядывался в глубины. Ничего.
Рисса положила руку ему на плечо.
— Пора отдыхать. Думать будем завтра, раз уж так получилось. Ложись спать, я
пока постою на страже. Тем более что мне пока не спится.
Нламинер хотел было возразить, но затем кивнул и свернулся по-кошачьи у
камина. Рисса задула лампу и села за стол. Надпись, проплавленная в камне, светилась
оранжевым светом, постепенно остывая и сливаясь с фоном,
Что-то стонало и гремело под крышей. Хорошо, если просто ветер.

Глава шестая
Нламинер, прежде чем заснуть, вспоминал прошлое.
Тот день, когда они впервые встретились.
Возможно, это была ночь. Два дня спустя после того, как он с тремя спутниками
штурмом взял небольшую сокровищницу — а воевать пришлось с уже знакомыми им
птицами-кровопийцами, — так вот, с того момента мнения в команде разделились.
Нламинер считал, что пора возвращаться. Известные ему карты себя исчерпали.
Глубинные уровни города были абсолютно неизвестным лабиринтом. Самые нижние
этажи, где выращивались ценные мхи и грибы и добывались минералы, вообще были
тайной за семью печатями.
Тем не менее трое его спутников жаждали большего. Хотя с грузом сокровищ
передвигаться было обременительно, они втроем энергично возражали против
возвращения. Сингара казалась преодолимым препятствием. Когда выяснилось, что
кровопийцы боятся огня, ничего не стоило придумать нехитрую тактику нападения на их
гнездилище. Расправившись с двумя десятками смертоносных противников, поистине
можно было считать себя героями.
Нламинер, однако, был настроен скептически. В конце концов договорились, что
если в течение нескольких часов не удастся обнаружить что-либо стоящее, они повернут
назад.
Нескольких часов не потребовалось. Спустя полчаса один из его спутников заметил
предмет, спрятанный в трещине в нескольких футах над землей. Прежде чем Нламинер
успел его окрикнуть, он полез в расщелину и извлек красивый золотой браслет,
инкрустированный крохотными рубинами.
— Странный способ прятать ценности, — усмехнулся он, опуская добычу в мешок.
— Никогда бы не подумал…
Договорить он не успел. Мощный удар гонга раздался над их головами, и все
инстинктивно присели, озираясь. Мигом позже непроницаемый мрак опустился на
коридор и послышалось глухое ворчание невдалеке.
Нламинер успел заметить, что ворчание доносилось из-за спины. Он приготовился
зажечь магический свет и извлек своего из ножен, но перепуганные
приятели не стали его слушать. Не сговариваясь, наощупь они ринулись вперед, в
совершенно незнакомый проход. Только чудом Нламинер не попал ни под один из
ударов: в панике они беспорядочно отмахивались.
Нламинер, наоборот, побежал назад. Там, в десятке футов от него, была пустая
кладовка, в которой можно было забаррикадироваться. Он заметил быстро
приближающуюся пару горящих огоньков и бросился наземь. Вовремя: струя пламени
пронеслась над ним, опаляя спину.
Нырнув в кладовку, он успел погрузить меч в несущегося мимо противника. Попал.
Что-то со стоном рухнуло на пол. Нламинер едва успел подхватить оружие, как второе
полотно пламени скользнуло мимо лица.
Откуда-то доносились вопли и лязг оружия. Некогда было обращать на это
внимание: второе существо едва не вломилось в ту же кладовку. Сила его была
чудовищной; Нламинер не смог опустить засов и старался, сдерживая скрежещущую
дверь, перехватить меч поудобнее.
Сквозь щель внутрь ворвалась струя пламени, и немедленно
нагрелся так, что Нламинер выронил его. Оставался только кинжал. Если он не уложит
противника с первого попадания, тогда конец, подумал Нламинер, уворачиваясь от
очередного горячего приветствия.
В этот момент вновь что-то сместилось в голове, и время потекло быстрее.
Нламинер заметил, как косматое, напоминающее низкорослого волка создание
собралось, чтобы вновь всей массой обрушиться на едва державшуюся дверь. Он
присел, повинуясь безмолвной подсказке, перебросил кинжал в левую руку и бросился
вперед и в сторону в тот момент, когда противник с рычанием устремился внутрь.
Струя огня обволокла его руку, но он успел вонзить клинок по рукоять в глаз
противника и перекатиться через него. Захлопнув за собой дверь, он выскочил в коридор.
Левая кисть страшно болела, от запаха паленой шерсти мутило, но бой еще
продолжался.
Впрочем, он ошибался. Бой был завершен. Судя по всему, противников было трое.
Третий лежал чуть дальше, зарубленный, среди останков двух растерзанных им людей.
Следы третьего человека — судя по всему, серьезно раненого — исчезали в одном из
боковых проходов. Нламинер хотел было броситься следом, но услышал знакомое
попискивание крылатых кровопийц и передумал.
Он едва успел вернуться в кладовку и опустить засов, как снаружи послышались
шорох крыльев и воинственные крики птиц. Трясущиеся ноги плохо держали его.
Опустившись в угол комнаты, подальше от трупа хищника (жар его тела чувствовался
даже на расстоянии), он принялся бинтовать пострадавшую руку.
Почти сразу же после этого он погрузился в тяжелый сон без сновидений.
* * *

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

набитой редкостной ценной ягодой синлир, Молин оказался (как — он не помнил) у себя в
деревушке, у порога собственного дома. Одно было ему теперь ясно — если выживет в
ближайшие несколько дней, от нищеты застрахован и он, и его семья, и его потомки на
несколько поколений вперед.
…Никого дома, однако, не было.
Молин не успел выйти на улицу, чтобы начать поиски — все должны были быть
дома, и никаких поездок не планировалось, — как кто-то деликатно кашлянул у него за
спиной. Оглянувшись, он увидел незнакомца в просторной хламиде и широкополой
шляпе, скрывавшей большую часть лица.
— Давай сюда свой знак, — прошептал тот, прислонив к его шее что-то острое для
большей убедительности. , — подумал только Молин, после
чего его быстро обезоружили, связали, заткнули кляпом рот и положили на пол в
кладовке, велев лежать тихо и шума не создавать.
Он успел только заметить, что грабитель лицом и ростом похож на него самого.
После чего в дверь постучали.
— Судья Молин Улигдар? — вежливо осведомился некто высокий, с приветливой
улыбкой, длинными клыками и холодными глазами.
— Да, — степенно ответили ему и впустили в дом.
…Молин был изумлен до полного онемения, когда все тот же незнакомец развязал
его, вручил ему знак Судьи, солидный кошелек с привлекательным звоном изнутри и
посоветовал никому об этой истории не рассказывать. И ушел.
Жену и детей он обнаружил в спальне. Они были немало удивлены, когда он
разбудил их, — все с негодованием утверждали, что и не думали ложиться спать в такую
рань, когда еще столько дел!
В тот день это не прибавило Молину спокойствия.
* * *
День тянулся за днем.
Нламинер обнаружил, что сидит в гостях уже более месяца. Теперь он находился в
месте, которое стоило бы назвать Гостиницей — правда, судя по его ощущениям,
гостиницей на одного клиента. Поблуждав по пыльным и темным переходам, он
наткнулся на комнатку, которая казалась очень уютной (какой и была на самом деле), и
обнаружил, что целая армия молчаливой, но неизменно вежливой прислуги готова
сделать его пребывание здесь настолько приятным, насколько возможно.
Поначалу его это неприятно поразило. Не то что денег (да и какие деньги годились
бы здесь?) у него не было — денег с него не требовали; не то что его удерживали
насильно — нет, иди куда хочешь. Нет, его оскорбляло все то же ощущение
навязываемого поведения. Никакой свободы воли.
Он пытался выйти из Театра. Не тут-то было! Часами он мог блуждать по
переходам, пересекая время от времени длинные фойе, где бродило множество
разнообразной публики, для которой он не представлял решительно никакого интереса.
Мог посещать спектакли — и даже посидел на двух-трех. Ничего знакомого — реалии
были совершенно чужими, — но артисты играли профессионально, и некоторые вещи он
все же почти что понял.
И все. Можно было долго странствовать по переходам. Неизменно он находил
дверь в стене, которая вела в его номер. Просторный номер — гостиная с большим
камином и имитацией окна, кабинет и спальня. В конце концов он оставил попытки
убежать. Чем больше он пытался, тем яснее становилось, что это не удастся.
Похоже было, что лучший исход — принять правила игры. Нламинер даже начал
вести дневник. Память не подводила его, но кто знает, сколько еще времени ему
предстоит провести здесь? То, что совсем недавно он торопился, беспокоился,
стремился побыстрее что-то сделать, для этого места было пустым звуком. Возможно, он
уже никогда не увидит ни Ралион, ни Риссу, никого из знакомых — здесь никому до этого
нет дела.
А перестать беспокоиться о том, что совсем недавно казалось обязательным и
неотделимым от него самого, — это настолько трудно! Но выбора не было. Либо
изводить себя тревогой и ожиданием чего-то нового, либо считать, что окружающий мир
подождет его, Нламинера, возвращения, а до той поры ничего не случится.
Он сидел, листая позаимствованные в Библиотеке тома.
В одном из них он нашел новое для себя заклинание, которое позволило уместить
восемь огромных — полтора фута на фут и на три дюйма — книг в крохотный кармашек
на поясе. Нламинер уже представлял себе восхищенные лица магов из Дворца Мысли,
когда он покажет им этот небольшой фокус.
Книги, набранные убористым шрифтом, оказались прекрасным средством для
самоконтроля. И он сидел, погруженный в чтение, изредка выходил на прогулку и
неизменно возвращался в номер, где его ожидали растопленный камин и стопка бумаги
возле чернильного прибора.
Так шли дни, пока однажды он не вышел из фойе, погруженный в задумчивость, в
просторный зал, где множество народу обедало за изящными столиками, где сновали
официанты и играла приятная музыка.
Нламинер остановился как вкопанный. У дальней стены этого заведения
помещалась целая батарея разнообразных бутылок. Возле нее стоял, по всей видимости,
владелец заведения — судя по его виду, в котором ощущались достоинство, уверенность
и приветливость. Обходя столики и чувствуя себя слегка оглушенным мерным гулом
разговоров, привлекательными запахами и яркими красками, Нламинер постепенно
приближался к стойке и вежливо улыбающемуся человеку за ней.
* * *
Поворот тянулся за поворотом, и Рисса все шла и шла.
Время здесь не идет. Спать ей не хотелось; усталость проходила, стоило прилечь и
закрыть глаза, а есть не хотелось вовсе. Лабиринт уже изрядно надоел ей, но выхода не
было. Приходилось надеяться, что когда-нибудь прихотливо извивающиеся проходы
приведут ее к чему-нибудь.
И вот однажды — непонятно, сколько времени спустя после начала ее странствий,
— она услыхала легкий повторяющийся звук. Словно кто-то тихонько играл на арфе со
множеством струн. Рисса долго стояла затаив дыхание, пытаясь понять, откуда
доносится звук, и принялась красться, осторожно выглядывая из-за каждого поворота,
опасаясь пропустить источник звука. Возможно, в лабиринте и нет никого живого, но
вдруг! Ралион и его проблемы остались где-то в другом мире, и сейчас беспокоиться о
нем — только отнимать у самой себя жизнь.
Не впервые ей приходилось действовать одной, но, к своему изумлению, она
начала осознавать, что одиночество тяготит ее. Привязанность, для которой в богатом
языке хансса не было слова, сумела пустить корни и укрепиться в ней. Впрочем, всегда
что-то случается впервые. Тем более стоило поискать кого-нибудь еще — выход обязан
быть, даже если вход куда-то делся.
Звук постепенно приближался, и за очередным поворотом Рисса увидела столь
неожиданную картину, что даже замерла на миг.
Внушительных размеров ткацкий станок заполнял просторное помещение — и
шире, и выше, чем остальные проходы. Небольшого роста ткач стоял у станка и работал.

Позади станка двое его подручных совершали какие-то манипуляции — что именно
делали они, на таком расстоянии понять было невозможно. Рисса осторожно подошла
поближе, стараясь не прикасаться ни к чему из достаточно скудного убранства зала, и
вежливо приветствовала ткача.
Тот не обратил на нее внимания. Возможно, конечно, что короткое движение
головой, которое почудилось Риссе, было ответом. Впрочем, неважно. Она медленно
подошла к самому станку и взглянула ткачу в лицо.
Трудно было понять, к какой расе он относился. Скорее всего, имел признаки очень
многих. По крайней мере, нельзя было сказать, покрыт ли он кожей, перьями или чешуей;
лицо его напоминало человеческое, но было словно обожжено и изборождено
морщинами. Одет он был в совершенно непонятное одеяние, полностью скрывавшее все
остальное его тело. Две руки, с длинными и ловкими пальцами, взлетали над станком,
перебирали нити, управлялись с челноком — так быстро, что порой казалось, что рук этих
больше, чем две. Возможно, их и было больше.
Глаза его на миг повернулись к Риссе, не отражая никаких эмоций, и вернулись к
станку. Рисса прислушалась. При каждом взмахе рук ткача станок отзывался мелодичной
нотой. Именно эта музыка и привлекла ее внимание там, в лабиринте.
Рисса обошла станок и взглянула на полотно, что волнами падало позади него.
Непонятно было, откуда берутся нити: похоже, что ткач вынимал их прямо из воздуха.
Подручные ткача — той же расы, такие же тощие, закутанные по подбородок и
молчаливые — деловито приподнимали полотно и уносили его куда-то за угол. Риссу они
игнорировали и ничем не выразили своего недовольства, когда она присела у кромки
полотна и принялась его разглядывать. То же самое полотно украшало стены.
Рисса взглянула на ткача и догадалась, что еще привлекало ее внимание: он не
отбрасывал тени. Рисса взглянула себе под ноги и увидала странную, расплывчатую тень
без четких очертаний. Так могли бы выглядеть десятки теней, наложенных одна на
другую.
Понимание начало приходить к ней.
Она заглянула за угол. И верно — подручные прикрепляли полотно к стене. За их
спинами темнела чернотой стена, на которой еще не было этого своеобразного покрытия.
Должно быть, стены, необходимые для полотна, тоже откуда-то брались — в
необходимом количестве. Рисса вспомнила про свои способности и попыталась глянуть
на здешнюю астральную проекцию. Ее, однако, не было.
Одна из нитей в глубине полотна казалась ей ярче других. Рисса осторожно
подошла поближе и прикоснулась к ткани, стараясь разглядеть нить повнимательней.
Даже ее острыми когтями подцепить ее было трудно — настолько тонкими были нити, —
но, в конце концов, это удалось.
… — Что случилось? — поинтересовался Нламинер, медленно поднимаясь с пола
пещерки. Рисса увидела свою собственную руку, которая только что касалась его лба, и
услышала свой голос.
— Ты говорил во сне, — Нламинер нахмурился. — Прежде с тобой такого никогда
не случалось. Видел сон?
Он кивнул.
— Довольно яркий и странный. А что?..
…Рисса отняла руку и сидела, крепко зажмурив глаза. Недостающие фрагменты
возникли у нее в сознании, и теперь стало понятно, что это за ткач. Ее раса мыслила
всеобъемлющие законы мироздания по-другому. Ткач и полотно, серн, принадлежали к
легендам людей, ольтов и других млекопитающих.
Она прикоснулась к собственной нити жизни, сернхе — к тому, во что никогда не
верила и существование чего не представлялось необходимым.
Холодок пробежал по ее спине. Абстракции и множество идей, которыми оперируют
смертные в надежде понять законы вселенной, порой кажутся наивными и смешными…
но вот он, ткач, неутомимо создающий судьбу всей вселенной… Как же так? Как такое
могло случиться?
Она сидела закрыв лицо ладонями. Один из древнейших вопросов: что было
раньше — разум или материя? Боги создали смертных или смертные — богов?
Она присмотрелась к своей нити. Та причудливо извивалась в плотной ткани,
переплетаясь со множеством других. Не совсем так, однако: две нити переплетались с ее
собственной. А вот — совсем близко к станку — еще одна нить обвилась вокруг трех
свившихся спиралью нитей, одна из которых — ее. А вот и пятая, приближающаяся к
этим четырем. Приближающаяся постепенно. Еще несколько десятков взмахов челнока
— и эта нить приблизится к сплетению. Что происходит?
Она посмотрела на ткача, стараясь запомнить его черты, выражение лица,
движения. Кто знает, успеет ли она кому-нибудь рассказать об этом. Хотя, возможно, и не
стоит рассказывать. Кого она хочет убедить? Людей? Они и так в это верят. Своих
соплеменников? Те, если и поверят, отнесутся к этому достаточно спокойно. Нламинера?
А надо ли его убеждать?..
Рисса принялась перебирать складки серн, осторожно перекладывая тяжелую
ткань и стараясь не мешать ткачу. Вот бежит ее нить… бежит, бежит… то истончается, то
становится чуть толще. Стоп! Вот место, где нить резко переставала светиться. Рисса
старалась подавить сердцебиение и замерла с рукой, почти прикоснувшейся к нити.
Стоит ли касаться нити того, кем она была в предыдущем воплощении?
Подумав, она поборола искушение и не стала этого делать.
Прошло немало времени, прежде чем она отыскала нить Нламинера — та тоже
светилась чуть ярче остальной ткани. Проследив за ней, она отыскала то, в чем уже не
сомневалась. Эта нить начиналась из ниоткуда. Еще немного постояла Рисса перед
станком, прислушиваясь к голосам миллионов судеб, что сейчас возникали, обрывались,
продолжались. Затем, отыскав свою нить, она крепко схватила ее и уже не отпускала.
* * *
— Что будете заказывать, сударь? — Человек за стойкой был сама вежливость.
Впервые кто-то проявлял к нему искреннее расположение и интерес — не считая,
конечно, того мальчишки.
Нламинер секунду помедлил.
— Сожалею, уважаемый. — Он покачал головой и вздохнул. — Мне нечем платить.
— Это вряд ли. — Человек ненадолго отвернулся, поколдовал над множеством
бутылок, стаканов и загадочных стеклянных приспособлений и протянул ему высокий
бокал с темно-рубиновой жидкостью. В бокал была помещена соломинка. — Шеннсский
Особый. За счет заведения.
— Благодарю. — Нламинер неловко взял бокал в руки — из соломинки ему пить
еще не приходилось — и осторожно сделал несколько глотков. Вкус был потрясающим.
Человек следил за его эмоциями с улыбкой.
— Неплохо, верно? — спросил он, когда Нламинер поставил бокал на стойку. —
Гвоздь сезона, позволю заметить. Чего-нибудь еще?
Нламинер покачал головой.
— Мне кажется, что вы должны разбираться в этом… — Нламинер пытался
подобрать нужное слово, — месте лучше меня. Не ответите ли на пару вопросов?
— С удовольствием, — Человек приветливо улыбнулся. — Меня зовут Юарон. По
вашему выговору ясно, что вы происходите из Анлавена. И зовут вас…
— Нламинер, — ответил Нламинер, пораженный тем, что человек был знаком с его
родным городом. Они пожали друг другу руки — Нламинер сделал это нерешительно,
поскольку пожимал руки третий раз в своей жизни, — и Юарон жестом предложил ему
присесть. Забравшись на один из высоких табуретов, Нламинер вопросительно взглянул
на своего нового знакомого.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

Рмаир, некогда младший жрец Нааты и — в далеком прошлом — воспитатель
Риссы, умирал.
Шестьсот тридцать лет иссушили его телесную оболочку. Теперь он витал где-то в
других мирах, время от времени возвращаясь в свое уставшее тело, что покоилось на
груде высохших ароматных трав.
Где-то рядом продолжалась жизнь. Смутно, словно сквозь толщу камня, он слышал
разговоры своих соплеменников. Жизнь продолжалась. Планировались спасательные
экспедиции, собирались отряды для ликвидации очагов распространения нежити и
многое другое — за свою жизнь Рмаир успел увидеть с десяток войн, боролся с
загадочными эпидемиями и посланцами Хаоса, служил посредником при заключении
мира и был наставником в магических и культовых дисциплинах.
Однако что-то тревожило старого хансса. Что-то несоразмерно огромное вторглось
в смежные области астральной проекции — что-то, ускользающее от пристального
внимания. Словно зыбкие пятна-призраки, что мерещатся в темноте, — стоит подойти
поближе, и они исчезнут.
В его теперешнем состоянии любой дальний прыжок в астральном теле мог
навсегда оборвать уже очень слабые связи с телом физическим. Не то чтобы Рмаир
боялся или не торопился умирать: страж Моста уже пристально следил за ним,
приближающимся к границе двух миров. Ощущение незавершенности своей жизни,
ощущение опасности — вот что не давало ему покоя. Судя по всему, никто более не
замечал очень тонкого изменения, которое открывалось его глазам. И это тоже было
скверно.
Он парил над астральным двойником своего родного острова — Розового острова,
единственного обитаемого места южного полушария, где некогда зародилась
цивилизация хансса. Здесь все было в норме. Ничто из противодействующих сил не
нарушало установленного соотношения. Вопреки распространенному мнению, нельзя
полностью истреблять нежить, нельзя полностью подавлять зародыши Хаоса. Иначе их
место займут другие — и может потребоваться немало времени, прежде чем новые
нарушители негласных границ будут обнаружены. Так уже было, и истребление целых
народов, опустошение огромных пространств — обычные последствия слишком рьяной
войны с так называемым злом.
Трудно передать словами ощущения, что испытываешь в астральном теле.
Пребывание в теле физическом похоже на жизнь глухого, слепого и парализованного
человека после возвращения из астральной проекции. И все же здесь также нужно
чувство меры. Печально кончается необдуманно долгое астральное путешествие.
Физическое тело без носителя разума, атмана, служит легкой приманкой для всех
бестелесных существ, что вечно скитаются, незримые, в обоих мирах. И тот, кто
пропустит подобное нападение, либо обречен делить свое тело с чужеродным и
враждебным сознанием — что обычно кончается плохо для них обоих, — либо становит-
ся сам вечным скитальцем, застрявшим в цепи перерождений, обреченным на
непрекращающееся бессмысленное существование. Правда, поблизости от священных
помещений, где сейчас пребывал — физически — Рмаир, ему нечего было опасаться. Как
и многие другие хансса, остаток жизни он проводил, не обремененный страданиями
разрушающегося организма.
Когда около него возник многоцветный сгусток — чье-то астральное тело, Рмаир
приготовился строго выбранить самонадеянного подростка, что дерзнул отправиться в
подобную экскурсию без надлежащего обучения. Цветом и структурой его сосед походил
на молодого хансса.
Вернувшись в свое тело, Рмаир — к величайшему изумлению — застал в своей
комнатке не хансса, но человека, закутанного в переливающийся плащ всех цветов
радуги. Впрочем, это было понятно: в подземных жилищах хансса по человеческим
меркам было прохладно. Непонятно было другое: как могли его сюда пропустить? Даже
не всем соплеменникам был разрешен вход в иные комнаты, прилегающие к Храму… не
говоря уже о людях.
— Почтенный Рмаир, — поклонился человек, — приношу извинения тебе и твоему
почитаемому богу за это вторжение. Если бы не чрезвычайные обстоятельства, я не стал
бы тебя тревожить.
В двух словах гость описал то, что давно уже видел Рмаир, и то, что никто больше
не замечал.
— Кто еще из твоих учеников мог бы заметить подобную брешь? Если их слишком
много, чтобы вспоминать всех, то не скажешь ли, кто из них может быть поблизости?
Рмаир задумался. Его спутник сидел, и черты его лица порой менялись, словно оно
существовало отдельно от своего хозяина.
— Ширанс, Наблюдатель на Змеином острове, — проговорил наконец хансса. —
Орас, исполнитель особых поручений, Выжженный остров. Рисса, Наблюдатель области
Оннд. Халиар, Жрец второй ступени. Остальные гораздо дальше. Этих же я еще вижу.
— Благодарю. — Гость встал, еще раз поклонился и начал таять в воздухе. —
Похоже, я догадываюсь, что должен сделать. Тебя же, почтенный Рмаир, я попросил бы
предупредить всех своих соплеменников, что приближается война. Не знаю, минует ли
она Ралион.
Прежде чем совсем растаять, посетитель постучал по двери и испарился прежде,
чем в комнатку вошли обеспокоенные служители Храма.
Риссе показалось, что кто-то осторожно царапает дверь их штаб-квартиры, и
бесшумно и осторожно она скользнула к ней. Принюхалась. Ничего и никого.
Оглянувшись, она увидела безмятежно спавшего Нламинера и, помедлив несколько
мгновений, распахнула дверь.
За ней начинался огромный зал с величественной колоннадой; витражи высотой в
несколько сотен футов изображали легендарных героев и разнообразных богов. Фонтаны
рассыпали радужные потоки брызг, воздух был свежим и приятным. Солнца не было, но
сквозь мозаичный потолок, что находился на умопомрачительной высоте, просачивался
рассеянный, не слишком яркий свет. Рисса шагнула в зал и вновь оглянулась. Теперь она
увидала две фигуры: Нламинера, дремлющего у тлеющих огоньков камина, и саму себя,
сидящую за столом.
И вновь она не удивилась. Ощущения были близки не к тем, что она испытывала в
сновидениях, а к астральным путешествиям. Присутствие могучей и неизвестной силы
электризовало воздух, делало каждый шаг легким и воздушным.
У ближайшего фонтана она заметила низенькие скамеечки, достаточно высокие,
чтобы хвост не мешал сидеть. Усмехнувшись, она села и принялась смотреть в радужные
глубины фонтана. Каскад брызг окружал водоем облаком приятной прохлады, а шелест
его не мешал размышлениям.
Время от времени она оглядывалась, наблюдая сквозь проем за собой и
Нламинером, но ничего особенного не происходило. В любом случае наблюдать за
собой со стороны — необычайно впечатляющее зрелище.
— Я полагаю, что теперь можно поговорить.
Голос был глубоким, раскатистым и не принадлежал ни одной из известных ей рас.
Она оглянулась в поисках говорящего, но никого рядом не заметила. , на маяке,
она устроилась поудобнее за столом.

— Кто говорит? — спросила Рисса. Ее собственный голос также оказался глубоким,
вибрирующим, гораздо мощнее, чем прежде.
— Это не имеет значения, — ответил собеседник. — Пока не имеет. Мне нужно от
тебя одно небольшое обещание.
Рисса молчала.
— Мне нужно, чтобы ты помогла своему… — голос помедлил, словно подбирал
слово, — спутнику оказать мне одну небольшую, но весьма существенную услугу.
— Почему бы тебе не показаться?
— Не могу, — ответил голос, как показалось Риссе, с грустью. — Кроме того, это
противоречит тем условиям, что я… — снова пауза, — должен соблюдать.
— Что это за услуга? — поинтересовалась Рисса. — И зачем, собственно, я должна
ему помогать?
— У вас обоих редкое сочетание очень необходимых мне качеств. — Голос словно
бы приблизился. Рисса осмотрелась — никого. — Впрочем, если вы окажетесь слишком
строптивыми, — нотки угрозы прозвучали в голосе, — то я подожду кого-нибудь еще.
— Кого-нибудь еще, — повторила Рисса. — А что будет тогда с нами?
Ответа не последовало.
— Что будет с нами? — повторила Рисса. Зал словно взорвался перед ее глазами.
Она была в знакомом ей месте, в одном из коридоров Храма Нааты на Розовом острове.
Странные, несуразные признаки упадка предстали ее глазам. Коридоры обветшали и
давно не убирались. Шаркающие шаги вокруг были неуверенными, словно принадлежали
либо тяжело больным, либо старым существам. Она провела рукой по стене. Под густым
покровом паутины открылась руна Нааты, знак Обновления. Знак сильно искрошился и
распадался от прикосновения.
Рисса машинально прижала руку к своему амулету, знаку ее положения в иерархии
культа. Амулет был прохладен и не действовал. Холодок прополз по животу, мысли
спутались. Во имя всех богов, что здесь случилось?
Она поспешила вперед, к главному проходу, что вел к святая святых Храма — Залу
Моста. По пути она замечала другие удручающие признаки запустения. Календарные
надписи утверждали, что прошло несколько месяцев с того дня, как она получила просьбу
навестить старый маяк и исследовать, что там происходит.
Зал Моста был переполнен. Там и сям стояли, сидели, лежали хансса — словно
весь остров попытался разместиться здесь. Все они были необычайно, невероятно
стары. Странно, что они еще живы!
Воздух в Зале был отвратительным — смрад разложения витал вокруг, словно
присутствующие гнили заживо. Не видя вокруг себя ничего, охваченная ужасом Рисса
попыталась протиснуться к центральному возвышению, где надлежало находиться
Старшему жрецу. Там стоял какой-то старик в регалиях Старшего жреца, но поза его
была бессильной, а взгляд — тусклым.
— Что случилось? — спросила Рисса. Голос был дрожащим, неуверенным. Старик
поднял глаза.
— Вернулась, — сказал он едва различимым голосом, переходящим в шипение. Он
что, тоже болен?
— Вернулась, чтобы наблюдать гибель своих соплеменников, — отозвался кто-то
позади. — Довольна ли ты тем, что видишь?
Рисса закрыла глаза руками, но звуки и запахи продолжали ее преследовать. Все
вокруг смолкло. Все смотрели на нее, но хранили молчание.
— Нет больше хансса, — продолжал жрец (бывший жрец?), сверля ее взглядом, —
Никто из хансса уже не сможет отложить ни одного яйца. Наш бог изгнан, а сами мы
прокляты. Может, ты скажешь, за что?
Рисса молчала. Она пыталась сосредоточиться на том, что все это — наваждение,
но все происходящее имело невыносимый оттенок реальности, и ни одна попытка
проснуться не помогала.
— Знаешь, — ответил все тот же незримый голос из-за спины. — Она знает, —
продолжил он. — Мы все дорого заплатили за несправедливость. Что тебе стоило
согласиться, перешагнуть через свою гордость?
Рисса задыхалась. Она увидела мертвые, распадающиеся в прах глаза изваяния
Нааты, оскверненные и разбитые священные изображения, осознала, как тяжело давит
на нее осознание вины…
Вины?!
Она отняла руки от лица. Она была вновь в Зале, позади открывалась дверь в
настоящее, которое она недавно покинула, а перед глазами все еще стояло ужасное
будущее, которое ей посулили…
Вины?!
Что-то неправильное было в видении будущего, которое ей предстало. Не было
времени думать, что именно.
— Если ты угрожаешь, — сказала она с негодованием, прижимая руку к груди, —
значит, ты не можешь нами управлять. Так что посмотрим, что предпринять. Я не стану
давать обещания.
— Ладно, — согласился неожиданно голос. — Я не позволю вам никого позвать на
помощь. А если будете упорствовать, я помогу вам подумать в таком месте, где других
занятий у вас будет немного.
Фонтан неожиданно притих, а когда Рисса подняла глаза, вместо воды, чистой и
прохладной, фонтан источал теперь кровь. Отвратительный залах гниения вновь
коснулся ее ноздрей. Стены Зала поросли плесенью и мхами, а сверху стал сочиться
кроваво-красный свет, скудный и скрадывающий обстановку.
Кривясь от отвращения, Рисса побрела по скользкому и липкому полу к едва
различимым тлеющим уголькам по ту сторону видения. За спиной ее кто-то добродушно
смеялся.
* * *
…Нламинер попался в ловушку.
Проход, по которому их компания пришла, оказался перекрыт массивной
металлической решеткой — настолько тяжелой, что ему не удавалось ее даже
пошевелить. Дождавшись, когда пернатые хищники умолкнут вдалеке, он прокрался в тот
коридор, куда скрылся раненый, специалист по ловушкам по имени Нарри. Кровавый
след вел в одну из комнат, где явно произошла схватка: на полу валялись останки
нескольких птиц. Дальше следы продолжались, но уже без цепочки кровавых пятнышек.
Нламинер некоторое время следовал за ними, пока не уперся в такую же массивную
решетку.
Ладно, подумал он, раз уж он смог уйти, то и выбраться из города наружу ему будет
не слишком сложно. Поднимать шум было бы небезопасно. Предыдущие отчеты ничего
не говорили ни о птицах-кровопийцах, ни об огнедышащих . Похоже, правы те,
кто утверждает, что привычная спокойная жизнь — крайне хрупкое и недолговечное
состояние. Стоило на несколько десятков лет покинуть город, как уже нужна по меньшей
мере армия, чтобы очистить его от новых обитателей.
Сейчас он был вынужден красться, подолгу замирая у каждого нового перекрестка,
прислушиваясь и принюхиваясь, стараясь экономить воду — ее оставалось дня на три, не
более. В памяти осталось одно: город имеет достаточно простую планировку; самый
широкий проход неизменно приводит к серии лестниц и подъемников, ведущих на другие
уровни. Только нигде не говорилось, с кем или с чем придется встретиться, чтобы
прорваться к одному из таких мест.
Таилась, правда, робкая надежда, что портал, соединявший некогда город с
другими крупными городами Ралиона, все еще действует, — тогда он будет рад убраться

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

— Мне всегда доставляло удовольствие беседовать с умными людьми, — произнес
тот, полируя бокал полотенцем. — Видите ли, гостей здесь чрезвычайно много, но
достойных собеседников почти не бывает.
— Где это — ?
— Здесь. — Юарон обвел рукой зал, и Нламинер проследил глазами за его жестом,
— В Театре.
— В Театре, — эхом отозвался Нламинер и опустил голову, уперев ее в ладони.
— Не огорчайтесь, — произнес Юарон рядом с ним. — Раз уж вы нашли меня,
значит, вы готовы заплатить за содействие.
* * *
Арлион-Шаннар чувствовал, что хорошо поработал.
Из тридцати семи Судей, которых назначили все заинтересованные божества, он
успел посетить тридцать пять, прежде чем их находил загадочный помощник Токссара.
При разговорах с ним — все тридцать пять бесед оказались до смешного
одинаковыми — этот помощник никак не заподозрил, что имеет дело с подделкой. — подумал Шаннар. Все же есть изъян в планах Токссара. Не все он
предвидит, не все чувствует, не все предусмотрел. Теперь, когда все тридцать пять
Судей, свободные от внушения, которое пытался применить союзник, скажут свое
настоящее мнение, участь Токссара незавидна. Что-то он предпримет после этого?
Впрочем, это будет уже другая история — хотя, возможно, он, Шаннар, вновь окажется в
нее втянутым.
Нет, скучной такую жизнь не назовешь. Он вытянулся на серо-фиолетовом песке,
на побережье в полумиле от доков города Оннд, и принялся рассматривать султан дыма,
вставший над островком, где не так давно находился маяк.
Теперь оставалось только ждать. Никто не знает, когда боги объявят день Суда, и
никому не по силам предсказать этот день. Теперь, когда выдалась передышка, можно
просто погулять вокруг. Никакой спешки, никаких забот… на время.
И что самое обидное — ни для кого он не друг, хотя многим, кажется, враг.
Подлинные подвиги никогда не заслуживают ни единого доброго слова. Шаннар подобрал
плоский камень и метнул его не глядя — загадав предварительно желание.
Камень отскочил от воды четырнадцать раз, прежде чем утонуть. Как он и
загадывал.
* * *
— Значит, вы здесь хозяин, — произнес Нламинер, проходя вслед за Юароном в
обширную оранжерею.
— Я не хозяин, — возразил тот. — И никто не может им быть. Просто я лучше
остальных понимаю законы Театра и всегда их соблюдаю. В ответ Театр позволяет мне
делать все, что я сочту нужным. Разве это не справедливо?
Нламинер только вздохнул.
— Как вы здесь оказались? — спросил он после долгого молчания. Юарон был
поглощен изучением какой-то лианы, что обвивала ствол высокой пальмы. Закончив
осмотр, он спрятал лупу в карман и ответил, отряхивая руки:
— Просто оказался, и все. Многие попадают сюда, но не всем хватает ума
осознать, что они хотели и как этого добиться. Я в каком-то смысле осознал.
— И давно вы здесь?
— Почем мне знать? — пожал плечами Юарон. — Здесь время не идет. Отсюда
можно выйти и в тот же момент времени, и в прошлое, и в будущее. Мне кажется, что я
всегда здесь жил, хотя я помню и детство, и более зрелые годы…
Юарон тихо рассмеялся и двинулся дальше по проходу.
— Не стоит забивать голову вопросами, если ответ на них не нужен, — продолжил
он. — Похоже, так учат в вашем Дворце Мысли? Здесь это не просто совет. Здесь это —
правило номер один.
— Со скольких же миров у вас здесь… гости? — спросил, сглотнув, Нламинер.
Вселенная за последние несколько недель настолько расширилась, что он уже не считал
себя чем-то уникальным и достойным внимания.
Юарон вновь пожал плечами.
— Что считать миром? Ралион — одна из планет, из звездной системы одного из
миллиардов звездных скоплений. В соседних звездных системах у вас тоже есть
разумные существа, хотя и живут они совсем по-другому. Принадлежат ли они другому
миру? У меня бывают люди, похожие на меня или на вас, на вашу спутницу…
, — подумал Нламинер.
— …и на прочие расы Ралиона. Никто из них никогда не слыхал о Ралионе. Многие
не верят в магию. Некоторые отрицают существование богов. Из другого ли они мира?
Зачастую другой мир лежит в двух шагах — или даже в пределах того же самого
существа. Так что я не могу ответить на вопрос.
— Вы сказали, что я готов заплатить. А за что, вы знаете? И чем это я могу
заплатить?
— Догадываюсь. — Юарон отворил следующую дверь, и перед Нламинером
открылась обширная библиотека. Не такая грандиозная, как Библиотека, но немалая.
Юарон провел его к небольшому отгороженному уголку, где на старинном деревянном
столе располагались обширная стопка бумаги, чернильный прибор и несколько перьев.
— Вот ваша плата, друг мой. — Юарон указал на стопку бумаги. — Если вы сядете
и опишете всю свою жизнь, изложите свое знание о Ралионе, Театр окажет вам ответную
услугу. Или даже несколько услуг — все зависит от вашей добросовестности. Дорогу
сюда вы теперь найдете, а если вам не будет работаться — заходите ко мне в ресторан,
где я всегда буду рад побеседовать, развлечь вас музыкой, разговором — да мало ли чем
еще!
— Ресторан, — задумчиво повторил Нламинер доселе неизвестное слово, — И
сколько же я здесь просижу?
— Время в Театре не идет, — повторил Юарон. — Если вам угодно считать это
заключением — что ж, это очень приятное заключение. Согласитесь, что обслуживание
здесь — высший класс.
— Пожалуй, — согласился Нламинер, мрачно осматривая толстенную кипу, видимо,
очень тонкой бумаги. Итак, приключения продолжались.
Видно, во взгляде его мелькнуло отчаяние, поскольку Юарон похлопал его по плечу
и сказал:
— Сам я потратил немало сил и отказался от многого, чтобы выйти отсюда. Театр
меня не выпускает. Ваша же свобода вам доступна — как и весь Театр. Играйте свою
роль, друг мой, и завоевывайте аплодисменты.
Когда Нламинер очнулся от мрачных мыслей, Юарона поблизости не было. Стук
закрываемой двери свидетельствовал о том, что ушел он пешком, как все добрые люди.
, — проворчал про себя Нламинер,
усевшись за стол и задумавшись с пером в руке. , — подумал
он. .

Глава двенадцатая
В день, когда Нламинер закончил свою работу, он — как и тысячи раз до того —
бродил по причудливо изгибающимся проходам Театра, пока не вышел — совершенно
неожиданно для себя — в небольшую комнатку, стены и потолок которой состояли из
стекла.
Странные картины открылись его взору. Их объединяло одно: везде царили
сумерки. Холмы, заросшие столетним лесом, виднелись слева; полуразвалившиеся
строения — прямо перед ним. Могучая река текла по правую руку — и неправдоподобно
тонкая и высокая плотина виднелась вдали, гораздо ниже по течению.
И лес, украшавший горизонт. Нламинер долго смотрел на него, не в силах понять,
почему лес кажется таким необычным. Вскоре он понял: если законы перспективы не
нарушались, каждое дерево в том лесу должно было быть высотой в несколько тысяч
футов.
Разглядывая невероятную, невозможную мозаику ландшафтов, Нламинер находил
в ней все новые и новые детали. Вон — здание, построенное словно изо льда; вон —
выжженная солнцем пустыня с небывалыми грибовидными строениями, разбросанными
там и сям; вон — дворец, мрачный и темный… Сколько же здесь всего!
И каждое из этих мест, соединенных неизвестным художником в единое полотно,
представлялось ему знакомым. Не прежде виденным, нет, скорее, таким, которое
невозможно не увидеть — рано или поздно.
…Впоследствии именно эта стеклянная комнатка — а не все остальное текучее
великолепие Театра — возникала перед его глазами, стоило ему подумать о
проведенном там времени…
* * *

Голос вывел Шаннара из задумчивости. Он стоял у лавки бродячего торговца,
прицениваясь к паре неплохих каменных браслетов. С детства он питал слабость к
кустарным изделиям — у него дома скопилась уже неплохая коллекция. Теперь, пожалуй,
он добавит к ней кое-что…

Голос внутри его головы звучал как набат. Следовало торопиться. Неслыханно
удивив торговца тем, что поспешно бросил на прилавок сумму, которую тот назвал в
надежде всласть поторговаться, Шаннар схватил браслеты и кинул их в карман.

И испарился на глазах у ошарашенного торговца. Тот долго не решался взять
оставленные чудаковатым магом деньги — не иллюзия ли? Не ловушка ли? В конце
концов, он все же взял их, отложив в специальный кармашек — непременно проверить!
Если то, что ему досталось, не фальшивое, то неделю можно отдыхать…
Незримо ни для кого тридцать семь Судей надели Знаки, выданные им, и
растворились в воздухе.
Нламинер прощался с Юароном.
— Не уверен, что еще увидимся, — покачал тот головой. — Однако желаю вам
всего хорошего. Передавайте привет от меня всем своим друзьям. Если когда-нибудь
окажетесь здесь, вы знаете, как меня найти.
— За ту же плату? — Нламинер изобразил на лице ужас, и оба расхохотались.
— Нет, за счет заведения, — ответил, отдышавшись, Юарон. — Жаль, я не знаю,
что вас погнало в этакие странствия. Занимательная история, скажу я вам. Ну, всего
доброго.
Они вновь пожали друг другу руки, и Нламинер открыл невидимую до поры дверцу
рядом со столом, за которым он провел немало времени.
За дверцей открывался чудесный лес, где все искрилось и переливалось на солнце
— видимо, недавно прошел дождь. Нламинер ступил на тропинку, что змеилась среди
деревьев, и оглянулся. Дверца захлопнулась за его спиной бесследно.
Впереди возвышалось высокое здание, на фасаде которого даже издалека можно
было увидеть множество изображений. Одно было знакомо Нламинеру — весы.
Судя по всему, Театр выполнил свое обещание. Вся усталость, которая накопилась
в его сознании за долгие дни, проведенные в Театре, быстро рассеялась, когда он сделал
несколько первых шагов. Над ним было небо — настоящее небо. Настоящие птицы
летали вокруг, и настоящая жизнь текла своим чередом. , — сказал про себя Нламинер и решительно направился к зданию.
* * *
Боги приходили по одному.
Эзоксу, Главный Судья, прибыл первым и сидел в просторном зале, рассматривая
украшения, размышляя о том, что предстоит сделать. Здесь он становился на какое-то
время личностью — не всеми теми Эзоксу, что присутствовали одновременно в мириадах
миров, ему доступных, а собой. Тот образ, под которым он был известен, некогда был
смертным существом. Никому не ведомо, где пролегает грань между смертным и богом,
хотя однажды Эзоксу-смертный ее пересек. Но даже ему, Всезнающему, не было дано
узнать этого.
Вторым прибыл Легнар, он же Палнор, он же владелец тысяч других имен, — бог
воров, музыкантов, исследователей, художников… Некогда самостоятельные
олицетворения всех этих родов деятельности во всех видимых Палнору мирах
постепенно становились его ипостасями. Одет бог воров был в неизменные лохмотья и,
как всегда, держал в руке свою любимую флейту.
— Я, значит, самый первый, — произнес он, оглядываясь, и поправился, обнаружив
Эзоксу. — Точнее, самый второй. Привет, Судья. Не возражаешь, если я тут немного
сыграю?
— Можешь похитить мое беспокойство, — усмехнулся Эзоксу. Здесь, в Зале Суда,
никто из божеств не мог использовать свои атрибуты, что ставило всех в равное
положение. Но музыка Палнора, лишенная всех ее коварных магических свойств, все же
оставалась непревзойденной.
Палнор кивнул и, усевшись на одно из мест для Судей, тихонько заиграл что-то
тихое и жалобное.
А затем пошли все остальные — их соседи по Ралиону, включая таких редких
гостей, как божества Хаоса, и некоторых богов из числа тех, которым Ралион не был
доступен.
Истца все еще не было, и, пока в Зал не начали заходить Судьи, боги беседовали,
делились новостями, рассказывали забавные истории. Здесь они не имели власти — и не
могли враждовать. Зартин, Владыка Драконов, держался особняком, но и на него
произвело впечатление мастерство Палнора. Впрочем, подходить к Палнору вплотную
он, как и Элиор, не решился.
* * *
Нламинер наблюдал, как Судьи и масса другого народу — все очень странно и по-
своему выглядели — входили в здание. Собственно, дверей не было: просторная арка
служила входом в единственное помещение, но не оставалось сомнений, что здесь и
происходит Суд Смертных. И не всякому дано войти туда.
Риссы поблизости не было.
Токссар и его помощник, Нлоруан, прибыли последними. Притаившись за колонной,
Нламинер следил за тем, как они вошли, и на его глазах Нлоруан стал почти прозрачным,
войдя под арку. Все остальные присутствующие были вполне материальны и
непрозрачны. Почти все — если не считать Андринкса в облике белого ящера — приняли

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Пригоршня вечности

ФАНТАСТИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Константин Бояндин: Пригоршня вечности

отсюда куда угодно. Как сильно может изменить взгляд на жизнь пара-другая железных
решеток, думал он. Нет их — и ты свободен. Есть они — и ты обречен.
…Десятки странных помещений — проходов, каморок, складов, жилых комнат и
много чего еще прошло перед его глазами. Однако не было времени все это исследовать.
Поразмыслив, Нламинер спрятал большую часть сокровищ, найденных ими, в той
комнатке, где он отбивался от огнедышащих хищников. Труп последнего так и не пожелал
расставаться с его кинжалом — пришлось выволочь его в коридор целиком.
На второй день осторожного перемещения по широкому проспекту — вероятно,
некогда величественному и красивому — ему почудилось чье-то присутствие. Кто-то, без
сомнения, был поблизости — судя по следам, по запахам, по непонятным знакам,
нацарапанным на стенах. Кто бы то ни был, решил Нламинер, вряд ли его общество
будет намного хуже теперешнего. Ни одну ночь ему не удавалось спать спокойно:
непонятные звуки тревожили его, сотрясения пола, непрекращающееся болезненное
свечение стен. Он начинал ощущать себя букашкой, ползущей внутри разлагающихся
останков подземного колосса, куда стремились теперь самые отвратительные и
невероятные твари со всего мира.
Следы вскоре потерялись — то ли исследователь глубин двигался какими-то
тайными ходами, то ли попросту умел летать, — и впереди, там, где заканчивалась
цепочка следов, коридор разделялся на три прохода.
Левый и правый были узкими, и оттуда тянуло ледяным сквозняком. Центральный
постепенно подымался и сохранился явно лучше других. Подумав немного, Нламинер
двинулся по среднему, по-прежнему прижимаясь к стенам, готовый в случае
необходимости обратиться в бегство либо слиться со стеной, укрыться, переждать
возможную опасность.
Никого не было. Он подкрался к двери, которой завершался коридор, и заметил
буквы, что светились на ней. Его знание местного языка было слабым, но рядом была
полустертая копия той же надписи на Тален. Выходило что-то вроде «..У..Т…. орт……»
Вряд ли там было что-либо запрещенное или опасное — ни замков, ни предупреждающих
знаков не было видно. Поколебавшись несколько секунд, Нламинер аккуратно приоткрыл
дверь.
Просторный зал был пуст и безмолвен. Слабый запах озона витал в воздухе;
девять полированных круглых возвышений находилось здесь — восемь у стен, одно в
центре. Над тем, что в центре, висел сгусток черноты, от которого и исходил слабый
запах озона.
Портал!
Впервые за множество часов Нламинер почувствовал облегчение. Держа меч
наготове, он очень медленно двинулся в обход портала, готовый либо мгновенно
прыгнуть в него, либо отскочить прочь, — насколько ему было известно, портал всегда
предупреждал звуком о перемещении по нему.
Неожиданно он расслышал легкие, но несомненные звуки со стороны,
противоположной той, откуда он вошел. Позабыв про портал, Нламинер кинулся вперед и
распахнул дверь, что вела из зала дальше.
За дверью начинался новый проспект — просторный проход со сводчатым
потолком, более чем в две сотни футов шириной. Сравнительно неподалеку что-то время
от времени вспыхивало, и слышался звук, напоминавший шипение огромной разъяренной
змеи. Плавающие в воздухе черные тени померещились ему, и, подняв засветившийся
перед собой, Нламинер бросился вперед.
Похоже, он подоспел вовремя. Низкорослая фигура яростно отбивалась от восьми
или более теней, что окружали ее со всех сторон. Даже на почтенном расстоянии
Нламинер ощущал ледяной холод, распространявшийся от призраков, и понял, что
времени терять нельзя. Никакой кодекс ведения рукопашного боя не относился к
подобным чудовищам, и он наискось перечеркнул одно из них, уворачиваясь от туманных
тени. Вопль едва не оглушил его; меч проходил сквозь противника, словно сквозь
густой студень. Тень, которую он поразил, распалась на черные фрагменты и рассеялась.
Отбивавшийся отсалютовал Нламинеру, но тому некогда было отвечать на приветствие.
Три тени насели на него, и не было времени ударить как следует.
Он осознал, насколько его неожиданный спутник мастерски владеет оружием: даже
от трех теней ему едва удавалось обороняться. Спустя всего несколько секунд он начал
замерзать и успел подумать, что, скорее всего, в этот раз попался по-настоящему.
Одна из теней безо всякой причины поплыла прочь, и Нламинер, прокатившись под
двумя остальными, вонзил с размаху меч в отступающего противника. В этот раз
сильно нагрелся, и искры брызнули в разные стороны. Позади него
послышался стон поверженной нежити, и это придало ему уверенности.
Вторая тень покачивалась у него за спиной, и он, успев поразиться ее беспечности,
ударил снизу вверх. Но тут же в голове словно взорвалось пушечное ядро. Нламинер
слабо осознавал, что меч, который он выпустил, медленно опускается наземь, среди
лохмотьев разрушенной тени, и успел заметить призрачную длань, вновь занесенную для
удара…
Чья-то сильная рука отшвырнула его в сторону и нарисовала в воздухе
ослепительно вспыхнувший знак, от которого тень пошла рябью и испарилась. Та же рука
посадила его у стены, и новый знакомый склонился над ним. Капюшон откинулся, и
Нламинер увидел голову рептилии: светло-серая мелкая чешуя, внимательные желто-
зеленые глаза и необычный, напоминающий аромат благовонных трав запах. Тут все
пошло кругом, и непроницаемая мгла опустилась на него.
* * *
Очнулся он на свежем воздухе. Молот, сокрушавший его мозг изнутри, успокоился,
и теперь только слабая боль в висках напоминала о случившемся. Нламинер сел и тут же
пожалел об этом. Он схватился рукой за затылок и зашипел от боли, которая, казалось,
вот-вот разорвет голову на части.
И ощутил сильный запах трав. Подняв взгляд, он увидел перед собой небольшую
фляжку. Кто-то вложил ее в его непослушную ладонь и сжал пальцы. Ладно. Раз уж
остался жив, почему бы не продолжить? Нламинер закрыл глаза и сделал основательный
глоток. Вкус был резким, отрезвляющим, но не тошнотворным. Туман моментально
рассеялся в глазах, и необычайная бодрость наполнила все его существо.
Нламинер попытался подняться и с удивлением осознал, что ни одна косточка не
болит. Неподалеку лежал его , вложенный в ножны. Он оглянулся и
встретился с уже знакомой ему парой глаз. Только теперь они были пронзительно-
зеленого цвета. Показалось, что ли, успел подумать Нламинер и отступил на шаг от
неожиданности.
Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Рептилия была без накидки, ее
единственной одеждой был сплетенный из полосок кожи пояс, что служил одновременно
рюкзаком и бог весть чем еще. Ему показалось, что на шее рептилии сверкнул небольшой
амулет, но, взглянув еще раз, он не заметил ничего.
Все, что можно было бы предположить, — что его новая знакомая женского пола.
Ростом она была чуть больше пяти футов, но не казалась хрупкой или слабой: Нламинер
помнил, с какой силой она отбросила его прочь от врагов.
— Рисса, — указала на себя рептилия, — Рисса Талашесс анс Шиора.

— Нламинер, — отозвался Нламинер. Рептилия говорила на Тален, и лишь едва
заметное шипение отличало ее голос от человеческого.
— Анс-Шаар, — произнесла рептилия и протянула руку ладонью вверх. Помедлив
секунду, Нламинер осторожно коснулся ее своей ладонью.
Ему показалось, что ладонь на миг охватил огонь. В ушах возникла и угасла
высокая музыкальная нота, а на шее Риссы вспыхнул и вновь стал невидимым
небольшой амулет.
— Ты спас мне жизнь, — продолжала рептилия, усаживаясь у камня. Нламинер
вновь повторил ее действие и сел поблизости. — Теперь мы… — рептилия словно
подбирала слова, — союзники, если ты не откажешься от моей помощи.
— Не откажусь, — услышал Нламинер свой голос. Отчего-то он был страшно
смущен и слова давались с трудом. — Помощник из меня был, правда, неважный.
Они помолчали, и Нламинера неожиданно охватила волна спокойствия.
Окружающий его пейзаж словно только что стал видимым: горный склон, низенькие
изогнутые деревья, трава, прохладный воздух и ватные островки облаков на небе.
И черная пасть пещеры на склоне.
— Что ты там делал? — неожиданно спросила Рисса, поворачиваясь к нему.
Поколебавшись всего несколько мгновений, Нламинер описал ей вкратце все
события, что случились с момента, когда их компания вошла в юго-западные ворота
Сингары. Рептилия терпеливо выслушала его и покачала головой.
— Весьма безрассудно. Это был первый раз, когда вы решились на такое
приключение? — Глаза ее на долю секунды приобрели оранжевый оттенок. Нламинер
кивнул.
Рисса некоторое время размышляла.
— То, для чего я сюда спустилась, еще не завершено. Могу ли я попросить тебя
помочь мне?
Нламинер кивнул, не раздумывая.
— Предстоит весьма опасная дорога, — предупредила Рисса.
— Если бы мы не встретились, я вряд ли пережил бы этот вечер, — ответил он. —
Я тоже обязан тебе жизнью. Так что я согласен.
— Отправимся ночью, — ответила она. — Разбуди меня, если что-нибудь случится.
И сразу же уснула, укрывшись от солнца в тени большого камня.
Никогда прежде Нламинеру не предлагали дружбу и доверие столь стремительно.
Впрочем, что-то подсказывало ему, что подвоха ждать не следует. Нельзя сказать, на чем
основывалось это ощущение. Он знал это, вот и все.
Постепенно проснулся голод. Стараясь вести себя насколько возможно тихо, он
перекусил остатками своего дорожного пищевого запаса и наполнил флягу свежей водой,
спустившись немного вниз: там журчал небольшой ручеек.
Вернувшись к камню, он уселся, опираясь о его нагретый солнцем бок, и
постарался не думать о тревогах и радостях, что свалились так неожиданно в таком
количестве. Спокойствие нарушал лишь оскалившийся голодной пастью вход в пещеру.
Что-то скрывалось там — голодное, настойчивое, ожидающее своего часа.
Он просидел так, пока солнце не стало опускаться за горизонт. Сон не шел, но вся
усталость мало-помалу прошла.
* * *
Человек в черном плаще мрачно поднимался по Лестнице; потоки дождя хлестали,
едва не сбивая с ног. Ливень был теплым, земля под ногами кипела, превращенная в
предательскую кашу, скользкую и ненадежную.
Задержавшись на миг у входа в разрушенное теперь кладбище, он поднял голову и
увидел два забранных ставнями окна на втором этаже здания.
— Понятно, — буркнул он себе под нос. — Теперь начинается самое интересное.
Пожалуй, надо позаботиться о внешности.
Если бы его увидел сторонний наблюдатель, то, вероятно, бежал бы в панике, даже
если бы дело происходило и не на острове с неважной репутацией. С каждым шагом
части тела идущего меняли вид, размер, положение; из рукавов высовывались то
ухоженные кисти рук человека, то массивные короткие лапы рептилии, снабженные
двухдюймовыми когтями; ступни то обрастали шерстью, то меняли количество пальцев.
Если бы не дымка, которая в этот момент скрывала контуры пришельца, более жуткого
зрелища было бы не представить.
Он поднялся на второй этаж (следов от него не оставалось) и прошел сквозь стену
в комнатку, в которой путешественники разбили свой лагерь. Оглянувшись, он увидел в
проеме приоткрытой двери зал с фонтанами и Риссу, сидящую у одного из них. Перевел
взгляд на вторую Риссу, безмятежно глядевшую в окно, и покачал головой.
— Нехорошо подсматривать, — сказал он, наклоняясь над Нламинером, — но
всегда приходится. И растаял.
* * *
— Вот мы и встретились, — сказал незнакомец, по виду — ольт, закутанный в
переливающийся многими цветами плащ, выходя из-за камня, рядом с которым
устроилась Рисса.
Нламинер остолбенел. Это не могло происходить! Во сне он невольно
просматривал многие моменты из прошлого — так иногда удавалось решить проблемы
настоящего.
Но этого персонажа не могло быть в его воспоминаниях!
Оглянувшись, он увидел, что все вокруг застыло. Деревья перестали шевелить
листьями на ветру, птицы замерли прямо в воздухе, и ни ветерка не проносилось мимо
него. Наступила абсолютная тишина. Лишь биение сердца нарушало ее.
Присмотревшись, Нламинер осознал, что весь окружающий мир — кроме них с
пришельцем — стал черно-белым, потеряв все остальные цвета.
— Иначе бы ты испугался и, чего доброго, проснулся, — пояснил пришелец. — А
это ни к чему. У нас с вами впереди и так достаточно забот.
— Я узнал тебя! — с жаром выкрикнул Нламинер, позабыв обо всем на свете. — Ты
направил меня с поручением на этот остров! — Он пошарил вокруг себя, чтобы взять
свой походный рюкзак, и осекся. В этом сне его быть не могло.
— Действительно? — с энтузиазмом отозвался незнакомец и огляделся. — Очень
интересно! И о чем же мы говорили?
Похоже, это действительно сон, причем, скорее всего, кошмар. Иначе как
объяснить, что он видит такое? Нламинер встал и заглянул за камень. Та Рисса спала и
своим черно-серым цветом нисколько не отличалась от камня, у которого лежала.
— Она не проснется, — заверил его пришелец. — Считай, что ее вообще нет. Не
отвлекайся. Итак, о чем мы беседовали?
Может быть, подумал Нламинер, проще рассказать этой галлюцинации все, что она
хочет? Тут он осознал, что понимает, что все происходит во сне, и — во сне, разумеется,
— огорчился. В кои-то веки выпадает шанс видеть столь яркий и управляемый сон — и
чем приходится заниматься!
Он вздохнул и рассказал все, что помнил. Память его была необычайно цепкой и
достоверной. Когда он завершил свой рассказ, с негодованием глядя на собеседника, тот
кивнул, совершенно удовлетворенный.
— Вот теперь я готов, — сказал он невпопад и поднялся с камня. Плащ взметнулся
вверх радужной волной и растекся по высокой фигуре ольта.
— Что же ты хотел? — спросил Нламинер, который неожиданно понял, что сейчас
этот загадочный посетитель его сновидений уйдет так же неожиданно, как и вторгся.
— Я не могу тебе это сказать, — ответил тот серьезно. — Сейчас я покину тебя, и
наш разговор ты вспомнишь очень, очень не скоро. Мне не позволено давать тебе

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26