Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

34 Необходимо иметь двух детей, чтобы заменить отца и мать, и третьего ребенка
для уравновешения смертности среди не достигших брачного возраста.
35 Впрочем это общее явление в Европе. Из трехсот семидесяти двух светских пэров
Англии, существующих в настоящее время, говорил еще Монталамбер, лишь двадцать
четыре пэрства возникли ранее 1500 года; да из них многие сохранились только
потому, что могли перейти в женские линии. Не более семнадцати относятся к XVI
столетию, и около шестидесяти — к XVII-му считая даже замененные высшим титулом
в позднейшую эпоху. Из пятидесяти трех наследственных пэрств и герцогств,
существовавших во Франции в 1789 г., только четыре восходили к XVI столетию.
36 Некоторые врачи боятся также злоупотребления велосипедом, которое не только
предрасполагает к сердечным болезням, но, вызывая прилив крови в области таза,
действует непосредственно на половые органы. Женщинам, по их словам, это
упражнение особенно опасно и грозит бесплодием.
37 «В Нормандии, — говорит Бодрильяр, — решают не иметь детей или ограничивают
их число, потому что хотят обеспечить одному или немногим детям безбедное
существование. Нормандского крестьянина более всего заботит мысль, что после его
смерти его имущество подвергнется разделу». То же утверждается по отношению к
Пикардии: «Среди богатых или просто достаточных классов, — говорит Бодрильяр,
— принято решение иметь не более одного или двоих детей».
«Всем известно, — говорил недавно Рейналь в палате депутатов, — что в
некоторых департаментах крестьянин считает себя заинтересованным не иметь
слишком многих детей и заставляет вписывать в брачный контракт, что после
рождения одного ребенка у супругов не должно быть более детей». Это должно было
бы быть запрещено».
(Заседание 12 мая 1891 г.).
Бесплодие Нормандии в настоящее время представляет резкий контраст с быстрым
размножением ее выходцев в Канаде. В 1763 г., когда Людовик XV уступил
англичанам эти «несколько десятин снегу», канадцев насчитывалось 60.000 человек.
В настоящее время французско-канадское население превышает 1.500.000 душ, не
считая более полумиллиона французских канадцев, живущих в Соединенных Штатах.
38 Ланкри приводит любопытный пример повышения рождаемости в местах, где
отсутствует забота о будущем. Возле Дюнкирхена существует коммуна Фор-Мардик,
основанная Людовиком XIV на следующих принципах, остающихся в силе и до
настоящего времени. Всякая новая семья, в которой один из супругов родился в
коммуне, а муж записан моряком, получает в пользование 22 ара земли (около 500
кв. сажен) и, кроме того, место на морском прибрежье для ловли рыбы сетью. Эта
коммуна получила от Людовика 125 гектаров земли; та ее часть, которая не роздана
в пользование, сдается в аренду за 5.000 франков в пользу коммуны. Семьи,
пользующиеся землей, «могут передавать свои участки только детям, причем эти
участки ни в каком случае не должны дробиться». Отсюда следует, что участок не
может попасть в руки кредитора; он не может ни увеличиться, ни быть разделенным.
Он не отчуждаем, не делим и не может расшириться. Браки очень многочислены в
этой коммуне (около 11 на 100 жителей) и заключаются настолько рано, насколько
это позволяет морская служба; средний возраст вступающих в брак для мужчины —
24 года; незаконнорожденные очень редки (1 на 60 рождений). Законная рождаемость
чрезвычайно высока: достигает 43 рождений на 1000 жителей и уступает в Европе
лишь рождаемости в России. Но — чего не бывает в России — из этих 43
рождающихся живыми детей 33 достигают двадцатилетнего возраста.
Арсен Дюмон описывает подобное же явление в другой области Франции. В Фуэссане
(департамент Финистера) всякий мужчина, возвращающийся из военной службы,
предлагает собственнику ландов уступить ему на очень долгое время клочок этой
необработанной почвы. Он расчищает ее, устраивается на ней, женится и имеет
многих детей, так как ему нечего беспокоиться о судьбе своего потомства. Ланды
бесконечны, и он знает, что его дети могут также обрабатывать участок их.
Собственнику выгодно иметь через известный промежуток времени землю, приносящую
доход, вместо необработанной почвы, а земледельцу выгодно провести на ней свою
жизнь без излишних забот. Таким образом приходится согласиться с Бертильоном,
что даже во Франции, раз исчезает забота о сохранении состояния (т. е. о
недроблении его), рождаемость принимает значительные размеры.
Канада представляет в этом случае «превосходное опытное поле». Провинция Квебек
населена преимущественно французами, очень похожими на нас, такими же
трудолюбивыми и бережливыми. Но закон признает там свободу завещаний, и
нотариусы заявляли Бертильону, что отцы семейств очень часто пользуются ею. Они
не оставляют ничего дочерям (потому что, по их мнению, их зятья должны будут
заботиться о содержании своей семьи) и ничего тем из сыновей, которые получили
профессиональное образование и сделались врачами, священниками, адвокатами и
пр., потому что, по их мнению, полученное образование уже составляет достаточное
наследство; из своих остальных сыновей они выбирают того, кто, по их мнению,
наиболее способен продолжать их промышленное или торговое предприятие, и
передают ему свое состояние и свои дела. Последствием этого является то, что
рождаемость среди французского населения провинции Квебек достигает 48 рождений
на 1000 жителей, т. е. более чем вдвое превышает нашу и превосходит все, что мы
видим в Европе. (La question de la depopulation par Bertillon. Revue politique
et parlementaire).
39 Reforme economique приводит, в виде документа, приходорасходную запись одной
парижской семьи с 20 апреля 1872 г. по 19 апреля 1897. Речь идет о семье
служащего, жена которого, чрезвычайно заботливая и опытная хозяйка, не допускала
ни роскоши, ни бесполезных трат. Семья возникла в Париже 20 апреля 1872 г.;
таким образом записи ежегодных расходов указаны за 25 лет и останавливаются на
19 апреля 1897 г. В апреле 1873 г. родился ребенок мужского пола, а в мае 1880
г. — девочка; так как мать сама выкормила обоих детей, то не было расходов на
кормилицу. Оба ребенка учились в Париже; мальчик сначала был полупансионером в
гимназии, а затем пансионером в лицее, по выходе из которого поступил в
Сен-Сирскую школу; его сестра прошла курс женских учебных заведений и получила
все обычные дипломы. Подводя итоги расходам, внесенным в эту семейную запись,
видим, что семья затратила на воспитание сына до выхода его из Сен-Сирской школы
сорок восемь тысяч франков, а на воспитание дочери до того времени, когда она
сдала свои последние экзамены, двадцать пять тысяч пятьсот франков.
40 «Трудно было бы представить себе прием более вредный для будущности расы и
более способный подорвать могущество нации, чем тот, при котором из нее
постоянно извлекаются люди, обладающие врожденными способностями. Это именно и
происходит, когда лучшие граждане начинают, ради выгод или почестей, уклоняться
от своих обязанностей по отношению к расе, т. е. перестают быть отцами
многочисленных детей». John Berry Haycraft, Darvinism and Race-progress.
41 Мы быть может еще самый богатый народ, но мы, по-видимому, находим
удовольствие в том, чтобы ослаблять наше экономическое превосходство: «Этот
бюджет в четыре миллиарда, — говорит наш враг, доктор Роммель, — представляет

величественное зрелище. Если подумать, каким быстрым шагом ведут Францию к
банкротству, то можно спросить себя, как могут честные и рассудительные люди,
привязанные к своей стране, терпеть это поистине неслыханное возрастание
расходов, даже более: поощрять его и вотировать четырехмиллиардный бюджет, не
задумываясь над необузданным хищением, многочисленными синекурами, двойными
жалованиями т. д.». На этот раз наш враг говорит правду.
42 Сбавка с суммы уплачиваемого налога, пропорциональная числу детей, допущена в
Пруссии, Саксонии, в большинстве второстепенных германских государств (Гамбурге,
Бремене, Любеке, Антгальте, Саксен-Альтенбурге, Саксен-Кобурге, Саксен-Готе,
Шварцбург-Зондергаузене, и т. д.), в Сербии, Норвегии, Швеции, во многих
швейцарских кантонах.
В Австрии министры финансов, Штейнбах и Пленер, предлагали один за другим
уменьшить обложение отцов семейств на 25 флоринов (62 франка 50 сант.) за
каждого ребенка свыше двух в городах и свыше четырех в деревнях.
43 Было предложено много реформ, требующих рассмотрения: бесплатная медицинская
помощь беременным бедным женщинам; родильные дома для нуждающихся; особые
богадельни для женщин на шестом месяце беременности; родильные дома с
мастерскими; увеличение вспомоществования беременным бедным женщинам; запрещение
работать женщинам, не оправившимся от родов; учреждение для них общественного
призрения; обязательная выдача им пособия на отдых и выздоровление; расширение
материнских прав: право матерей быть опекуншами, право для них заключать
контракты без разрешения мужа и свободно располагать своим личным заработком
(под условием справедливого участия в общих расходах), право быть облеченными
родительской властью в случае смерти или отсутствия отца, или же потери им
семейных прав.
44 Особенно необходимо также организовать, по инициативе администрации, более
полную и правильную охрану детского возраста: ясли, детские сады, курсы для
сиделок, школьные столовые. Необходимо увеличить бесплатные профессиональные
школы, которые давали бы возможность зарабатывать хлеб; организовать
попечительства для детей, подвергающихся дурному обращению или испорченных.
Существенным вопросом является строгий и постоянный надзор за трудом
несовершеннолетних в мастерских и на фабриках, а также отмена для них ночного
труда. Если бы Германии угрожало уменьшение населения, в ней уже давно бы были
приняты меры этого рода.
45 В окрестностях Кана, Байе и Шербурга фабрикация кружев происходит при помощи
ручного труда женщин и молодых людей и занимает не менее 70.000 лиц. Женщины
работают у себя на дому. Дети с ранних лет находят для себя заработок.
Крестьянин не боится здесь, как в других местах, увеличения своей семьи.
46 Что касается в частности абсента, то французское население уже в 1885 г.
потребляло его 57.732 гектолитра, — цифра, поистине, чудовищная; в 1894 г. оно
поглотило 165.000 гектолитров.
47 Парвилль рассказывает в журнале Nature о любопытном опыте, произведенном в
Соединенных Штатах. Заставили работать двадцать человек, пивших только воду и
другие двадцать, пивших вино, пиво и бренди. По прошествии двадцати дней было
определено количество произведенной ими работы. В первые шесть дней рабочие,
подкреплявшиеся спиртными напитками, имели перевес, затем наступил как бы период
реакции, и в конце концов пившие одну воду одержали верх, исполнив по крайней
мере втрое больше работы. Чтобы проверить опыт, были переменены роли: пившие
только воду должны были на двадцать дней подчиниться спиртному режиму, а
потребители крепких напитков — перейти на чистую воду. И на этот раз рабочие,
пившие воду, произвели значительно большее количество работы. Заключение
вытекает само собой. При продолжительном действии алкоголь уменьшает мускульную
силу, другими словами, человеческая машина, приводимая в движение водой,
развивает более энергии, чем при алкоголе. Вино возбуждает и действительно
придает силы для какого-нибудь кратковременного напряжения, но не для
продолжительной работы. Пьющие люди мало едят, на этом основании пьяницы
говорят, что «алкоголь поддерживает силы». На самом же деле у потребителей
большого количества спиртных напитков пищеварение происходит очень медленно. При
употреблении чистой воды пищеварение совершается быстро, и желудок извещает вас
об этом. Через три или четыре часа после еды уже чувствуется голод. Люди, не
умеющие рассуждать, естественно заключают отсюда, что вино их питает, а вода не
поддерживает их сил. Иллюзия получается полная. Это немного похоже на то,
говорит Парвилль, как если бы утверждать, что какой-нибудь источник тепла, печь
или камин, действует лучше, когда горение замедляется в нем и тянется дольше.
Правда, оно тянется дольше, но не дает тепла; еще немного, и оно прекратится.
«Животная клеточка создана не для того, чтобы быть переполненной алкоголем;
чтобы находиться в нормальном состоянии, ей нужна вода». В противном случае ее
функционирование затруднено. Это именно и вызывает болезненное состояние
организма, пропитанного алкоголем. Оно проявляется в замедлении питания и
сопровождается всеми характеризующими его симптомами: тучностью, каменной
болезнью, ревматизмом и т. д. Таким образом ложное представление об укрепляющем
действии спиртных напитков ведет непосредственно к неправильному
функционированию организма, потере сил и здоровья. У кого под влиянием алкоголя
замедлено пищеварение, тот уже болен. «Вода является для него лучшим средством,
чем все лекарства».
Шитендер и Ментель доказали лабораторными опытами, что спиртные напитки
задерживают химические процессы питания. Они приводят в соприкосновение
питательные вещества с пищеварительными жидкостями и констатируют, что действие
последних немедленно прекращается, если прибавить к ним 2% алкоголя. Виски,
содержащее около 50% алкоголя, примешанное лишь в количестве 1% к желудочному
соку, замедляет пищеварение на 6%. Мнение, что вино и спиртные напитки
подкрепляют, основано единственно на том, что эти напитки возбуждают нервную
систему и кажутся придающими силу.
Мы производили на самих себе и в своем семействе опыты, вполне подтвердившие
теорию, признаваемую в настоящее время большинством врачей и гигиенистов.
48 В городах вроде Парижа, увеселения и зрелища, носящие действительно
артистический характер, недоступны беднякам, вследствие этого в их распоряжении
остаются одни кафешантаны, развращающее влияние которых на неразвитые умы хорошо
выяснено Мисмером в его книге: Dix ans soldat. В других городах население
требует увеселений цирка и устремляется на бои быков с непременным условием,
чтобы проливалась кровь. Дети и женщины присутствуют на этих зрелищах и
приучаются находить удовольствие в жестокости. Правительство довольствуется
составлением протоколов, обходящихся нарушителям закона в 17 франков, при сборе
в 20.000 фр. По отношению ко многим вопросам у нас нет правительства.
49 В начале великого века Макс Нордау того времени мог бы поставить диагноз
вырождения. Истощение и бессилие гонгоризма, петраркизма и маринизма;
экстравагантность испанского и итальянского «экзотизма», «графомания» Гарди и
Скюдери с их последователями, шутовство Скаррона; «эротомания» литературных
кабаков; мистицизм, чередовавшийся у многих авторов с цинизмом; наконец,
«литературное безумие» во всех его формах предшествовали царству разума и
отчасти вызвали его. Маньяк Руссо и чудак Бернардэн де Сен-Пьерр были в числе
великих инициаторов болезненной «чувствительности», которой отличался «конец
века» при Людовиках XV и XVI.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

50 Кон приводит по этому поводу, в числе других, имена Джемса Дармстетера,
виконта Вогюэ, Брюнетьера, Поля Дежардэна; он вспоминает также «о великолепных и
столь искренних произведениях оплакиваемого Гюйо».

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Биологическое и социальное в психике человека

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.Н. Леонтьев: Биологическое и социальное в психике человека

А.Н. Леонтьев. Биологическое и социальное в психике человека / Проб-
лемы развития психики. 4-е издание. М., 1981. С.193-218.

А.Н.Леонтьев
БИОЛОГИЧЕСКОЕ И СОЦИАЛЬНОЕ В ПСИХИКЕ ЧЕЛОВЕКА
1
Проблема биологического и социального имеет для научной психологии
решающее значение.
Я, разумеется, не имею в виду представить здесь обзор работ, которые
велись в Советском Союзе в рамках этой проблемы на протяжении многих
лет. Я ограничусь изложением только некоторых итогов последних исследо-
ваний, которые были выполнены мной вместе с моими сотрудниками Ю.Б.Гип-
пенрейтер, О.В.Овчинниковой и другими в Московском университете.
Исследования эти были посвящены изучению особенностей человеческого
слуха.
Почему же в ходе разработки проблемы биологического и социального мы
пришли к исследованию такой специальной области, как область слуховых
ощущений? В чем состоял замысел наших исследований?
Чтобы ответить на эти вопросы, я должен буду остановиться на тех иде-
ях и гипотезах, которые были для нас ведущими.
Это прежде всего идея о том, что развитие психических функций и спо-
собностей, специфических для человека, представляет собой совершенно
особый процесс.
Процесс этот принципиально отличается не только от процесса разверты-
вания биологически унаследованного поведения. Он отличается также и от
процесса приобретения индивидуального опыта.
Развитие, формирование психических функций и способностей, свойствен-
ных человеку как общественному существу, происходит в совершенно специ-
фической форме ¦ в форме процесса усвоения, овладения.
Постараюсь объяснить, что я под этим разумею.
На протяжении истории человеческого общества люди прошли огромный
путь в развитии своих психических способностей. Тысячелетия общественной
истории дали в этом отношении гораздо больше, чем сотни миллионов лет
биологической эволюции животных.
Конечно, достижения в развитии психических функций и способностей на-
капливались постепенно, передаваясь от поколения к поколению. Значит,
достижения эти так или иначе закреплялись. В противном случае их прог-
рессивное и к тому же все ускоряющееся развитие было бы невозможно.
Но как именно эти достижения могли закрепляться и передаваться следу-
ющим поколениям? Могли ли они закрепляться в форме морфологических, био-
логически наследуемых изменений?
Нет. Хотя биологическая наследственность, конечно, существует и на
уровне человека, однако ее действие прямо не распространяется на те при-
обретения в сфере психического развития, которые человечество сделало на
протяжении последних 40 или 50 тысячелетий, т. е. после того, как совре-
менный тип людей биологически окончательно сложился и человеческое об-
щество перешло от предыстории к историческому развитию ¦ процессу, пол-
ностью, управляемому действием объективных общественных законов.
Начиная с этого момента достижения в развитии психических способнос-
тей людей закреплялись и передавались от поколения к поколению в особой
форме, а именно в форме внешнепредметной, экзотерической.
Эта новая форма накопления и передачи филогенетического (точнее, ис-
торического) опыта возникла потому, что характерная для людей дея-
тельность есть деятельность продуктивная, созидательная. Такова прежде
всего основная человеческая деятельность ¦ труд.
Фундаментальное, поистине решающее значение этого факта было открыто
более 100 лет тому назад. Открытие это принадлежит основоположнику науч-
ного социализма Марксу.
Труд, осуществляя процесс производства (в обеих его формах ¦ матери-
альной и духовной), кристаллизуется в своем продукте, То, что со стороны
субъекта проявляется в форме деятельности (Unruhe), то в продукте высту-
пает в форме покоящегося свойства (ruhende Eigenschaft), в форме бытия
или предметности (Маркс).
Процесс этого превращения можно рассматривать с разных сторон и в
разных отношениях. Можно рассматривать его со стороны количества затра-
чиваемой рабочей силы в отношении к количеству произведенного продукта,
как это делает политическая экономия. Но можно рассматривать его и со
стороны содержания самой деятельности субъекта, абстрагируясь от других
его сторон и отношений. Тогда указанное превращение человеческой дея-
тельности в ее продукт выступит перед нами как процесс воплощения в про-
дуктах деятельности людей их психических особенностей, а история матери-
альной и духовной культуры ¦ как процесс, который во внешней, предметной
форме выражает достижения способностей человеческого рода
(Menschengattung).
Таким образом, процесс исторического развития, например ручных орудий
и инструментов, с этой стороны можно рассматривать как выражающий и зак-
репляющий достижения в развитии двигательных функций руки, усложнение
фонетики языков ¦ как выражение усовершенствования артикуляции и речево-
го слуха, а прогресс в произведениях искусств ¦ как выражение развития
эстетических способностей.
Даже в обыкновенной материальной промышленности под видом внешних ве-
щей мы имеем перед собой «опредмеченные» человеческие способности ¦
Wesen Krafte des Menschen (Маркс).
Мысль эта имеет для научной психологии совершенно генеральное значе-
ние. Однако в полной мере значение это выступает при анализе другой сто-
роны процесса: при рассмотрении его не со стороны опредмечивания
(Vergegenstandigung) человеческих способностей, а со стороны их усвое-
ния, присвоения (Aneignung) индивидами.
Перед вступающим в жизнь индивидом не «ничто» Хейдеггера, но объек-
тивный мир, преобразованный деятельностью поколений.
Однако этот мир предметов, воплощающих человеческие способности, сло-
жившиеся в процессе развития общественно-исторической практики, в этом
своем качестве не дан индивиду изначально. Чтобы это качество, эта чело-
веческая сторона окружающих объектов открылась индивиду, он должен осу-
ществить активную деятельность по отношению к ним, деятельность, адек-
ватную (хотя, конечно, и не тождественную) той, которую они в себе крис-
таллизовали.

Это, разумеется, относится и к объективным идеальным явлениям, соз-
данным человечеством, ¦ к языку, понятиям и идеям, творениям музыки и
пластических искусств.
Итак, индивид, ребенок не просто «стоит»» перед миром человеческих
объектов. Чтобы жить, он должен активно и адекватно действовать в этом
мире.
Но это только одно условие того специфического процесса, который мы
называем процессом усвоения, присвоения или овладения.
Другое условие состоит в том, чтобы отношения индивида к миру челове-
ческих объектов были опосредствованы его отношениями к людям, чтобы они
были включены в процесс общения. Это условие всегда налицо. Ведь предс-
тавление об индивиде, о ребенке, находящемся один на один с предметным
миром, ¦ это совершенно искусственная абстракция.
Индивид, ребенок не просто брошен н человеческий мир, а вводится в
этот мир окружающими людьми, и они руководят им в этом мире.
Объективная необходимость и роль общения в развитии человека доста-
точно хорошо изучены и психологии, и об этом нет надобности говорить.
Итак, общение в своей первичной форме, в форме совместной деятельнос-
ти, или в форме общения речевого составляет второе обязательное условие
процесса усвоения индивидами достижений общественно-исторического разви-
тия человечества.
Чтобы более полно выяснить смысл этого процесса, мне остается ска-
зать, что он представляет собой процесс воспроизведения индивидом спо-
собностей, приобретенных видом Homo Sapiens в период его общественно-ис-
торического развития. Таким образом, то, что на уровне животных достига-
ется действием биологической наследственности, то у человека достигается
посредством усвоения ¦ процесса, который представляет собой процесс оче-
ловечивания психики ребенка. И я могу лишь согласиться с мыслью профес-
сора Пьерона, который в лекции об очеловечивании говорил: «Ребенок в мо-
мент рождения лишь кандидат в человека, но он не может им стать в изоля-
ции: ему нужно научиться быть человеком в общении с людьми»1.
Действительно, все специфически человеческое в психике формируется у
ребенка прижизненно.
Даже в сфере его сенсорных функций (казалось бы, столь элементарных!)
происходит настоящая перестройка, в результате которой возникают как бы
совершенно новые сенсорные способности, свойственные исключительно чело-
веку.
Формирование новых специфически человеческих способностей в области
слухового восприятия мы и сделали предметом подробного экспериментально-
го изучения.
2
У животных не существует членораздельной звуковой речи, у них не су-
ществует и музыки. Мир звуков речи, как и мир музыки, ¦ это творение че-
ловечества.
В отличие от природных звуков речевые и музыкальные звуки образуют
определенные системы с присущими только им особыми образующими и конс-
тантами. Эти образующие, эти константы и должны выделяться слухом чело-
века.
Для речевых звуков (я имею в виду не тональные языки) главными обра-
зующими и константами являются, как известно, специфические тембры, ина-
че говоря, характеристики их спектра, Напротив, их основная частота не
несет смысло-различительной функции, и в восприятии речи мы от нее обыч-
но отвлекаемся.
Иначе обстоит дело с музыкальными звуками. Их главная образующая есть
высота, а их константы лежат в сфере звуковысотных отношений.
Соответственно речевой слух ¦ это слух в основе своей тембровый; му-
зыкальный же слух есть слух тональный, основанный на способности выделе-
ния из звукового комплекса высоты и высотных отношений.
Исследованием именно этой способности слуха мы и занялись в нашей ла-
боратории.
Мы начали с очень простой задачи: мы хотели измерить у наших испытуе-
мых пороги различения высоты двух последовательно предъявляемых звуков.
Но здесь мы натолкнулись на существенное затруднение, Это затруднение
состоит в том, что для успеха измерений такого рода необходимо, чтобы
звуки сравнивались только по искомому параметру, т. е. в нашем случае по
основной частоте. Однако, как это было неоднократно показано, в силу оп-
ределенных физико-физиологических причин любой звук, даже синусои-
дальный, получаемый посредством электрического генератора, воспринимает-
ся как обладающий тембровой окраской, которая меняется — при изменении
высоты. Так, например, высокие звуки воспринимаются в качестве более
«светлых», а более низкие ¦ в качестве более «темных» или более «тяже-
лых»2. Поэтому для нашей цели мы не могли ограничиться применением клас-
сического метода измерения порогов тонального слуха. Мы должны были най-
ти новый метод, который бы полностью исключал возможное влияние на оцен-
ку сравниваемых по основной частоте звуков неизбежно изменяющихся микро-
тембральных их компонентов.
Такой метод нам удалось создать3. Он состоял в том, что мы давали для
сравнения по высоте два последовательных звука разного спектрального
состава. Один из них (постоянный) приближался по своему спектру к русс-
кой гласной у, другой (варьирующий) ¦ к резкому и.
Длительность звуков была 1 с, интервал между сравниваемыми звуками ¦
0,5 с. Уровень интенсивности был 60 дБ. Опыты проводились по схеме «ме-
тода постоянных раздражителей» в зонах частот от 200 до 400 Гц.
Описанный метод (я буду называть его «сопоставительным») ставит испы-
туемого перед очень своеобразной задачей: он должен сравнивать звуки ти-
па у и типа и только по их основной чистоте, отвлекаясь от их спект-
рального состава.
Задача эта, характерная для музыкального слуха, является в известном
смысле противоположной той, которая специфична для слуха речевого, темб-
рового.
Мы применяли этот метод вслед за измерением порогов по классическому
методу, т. е. с помощью сравнения высоты монотембральных звуков. Таким
образом, мы получали для каждого испытуемого два порога: один по обычно-
му методу, другой по предложенному нами.
Первый я буду, как обычно, называть дифференциальным порогом, второй
¦ «порогом выделения».
Мы начали с того, что измерили оба эти порога у 93 взрослых испытуе-
мых в возрасте от 20 до 35 лет.
Вот некоторые результаты, которые мы получили в этой первой серии
опытов.
Все наши испытуемые разделились на три следующие группы.
У первой группы (13%) переход к опытам со звуками разного тембра не
вызывал изменения порогов.

Страницы: 1 2 3 4

Биологическое и социальное в психике человека

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.Н. Леонтьев: Биологическое и социальное в психике человека

У второй, самой многочисленной группы (57%) пороги выделения по срав-
нению с дифференциальными порогами возрастали.
Наконец, испытуемые третьей группы (30%) оказались вовсе не способны-
ми решить задачу на сравнение звуков у и и по основной частоте: звук и
всегда воспринимался ими как более высокий даже в той случае, если
объективно он был ниже звука у более чем на октаву. И это после тща-
тельных разъяснений задачи и многих демонстраций!
Испытуемые этой группы обнаружили таким образом своеобразную то-
нальную глухоту ¦ явление, которое при применении классического метода
измерения порогов полностью маскируется, о чем ясно говорит факт от-
сутствия корреляции между величинами порогов, измеренными обоими метода-
ми.
Очевидно, в опытах по классическому методу испытуемые, принадлежащие
к этой группе, сравнивают звуки не по их основной частоте (т. е. по их
музыкальной высоте), а по их суммарной характеристике, включавшей микро-
тембральные компоненты, которые, по-видимому, являются для них доминиру-
ющими.
Обратимся теперь к испытуемым первой группы, у которых никакого повы-
шения порогов при переходе к оценке высоты звуков у и и не происходит.
Это испытуемые с хорошим тональным слухом. Действительно, когда мы соб-
рали дополнительные сведения о наших испытуемых, то оказалось, что испы-
туемые, принадлежащие к этой группе, проявляют известную музыкальность.
промежуточное место между первой и третьей группами занимает вторая
группа. У части испытуемых этой группы пороги выделения превышали пороги
различения менее чем в два раза, что говорит об удовлетворительном раз-
витии у них тонального слуха; наоборот, у некоторых испытуемых пороги
выделения были выше порогов различения во много раз, т. е. они приближа-
лись к группе тонально глухих.
Таковы были результаты наших первых. опытов4.
Они поставили ряд вопросов, которым мы и посвятили свои дальнейшие
исследования.
3
Прежде всего это был вопрос о том, по какой причине у значительной
части наших испытуемых тональный слух не сформировался.
Исходя из той идеи, что тембральный слух формируется в процессе овла-
дения языком, а слух тональный ¦ в процессе овладения музыкой, мы выдви-
нули следующее предположение: по-видимому, если ребенок очень рано овла-
девает тембровым по своей основе языком, что необходимо приводит к быст-
рому развитию вербального тембрового слуха, то формирование собственно
тонального слуха может у него затормозиться. Последнее тем более вероят-
но, что высокоразвитый вербальный слух способен в некотором смысле ком-
пенсировать недостаточное развитие слуха тонального. Поэтому если жизнь
данного индивида складывается так, что задачи, требующие выделения в
звуковых комплексах основной частоты, и в дальнейшем не становятся для
него актуальными, то тональный слух у него не формируется, и он остается
тонально глухим.
Можно ли проверить, хотя бы косвенно, это предположение?
Мм попытались это сделать. Мы рассуждали так: если наше предположение
правильно, то тогда среди испытуемых, родной язык которых принадлежит к
тональным языкам (т. е. таким, в которых смыслоразличительную функцию
имеют и чисто тональные элементы), не может быть тонально глухих, ведь
овладение родным языком должно одновременно формировать у них также и
тональный слух.
Действительно, опыты, проведенные с 20 вьетнамцами (вьетнамский язык
тональный), дали такие результаты: у 15 испытуемых из 20 переход к срав-
нению разнотембровых звуков или вовсе не вызвал повышения порога, или
вызвал незначительное их повышение; только у пяти испытуемых пороги по-
высились более значительно, но при этом четверо из них оказались из
средних районов Вьетнама, где население говорит на языке с менее выра-
женной ролью тональных элементов. Ни одного случая тональной глухоты или
очень резкого повышения порогов выделения в этой группе испытуемых мы не
нашли.5
Эти результаты, кстати сказать, полностью согласуются с фактом, отме-
ченным проф. Тейлором (Кейптаун) . По словам этого автора, «тональная
глухота» (tone deafness) при отсутствии физиологических дефектов, сос-
тавляя обычное явление в Англии или Америке, практически не известна
среди африканских племен, чей язык использует интонирование гласных»6.
Конечно, результаты опытов с вьетнамцами не дают еще прямого доказа-
тельства нашей гипотезы. Но как можно прямо доказать, что сенсорные спо-
собности, которые отвечают миру явлений, созданных обществом, являются у
человека не врожденными, а формируются прижизненно в результате овладе-
ния этими явлениями? Очевидно, это можно сделать только одним путем ¦
попытаться сформировать такую способность в лабораторных условиях.
По этому пути мы и пошли.
4
Чтобы формировать процесс, нужно предварительно представить себе
структуру данного процесса, его физиологический механизм.
В настоящее время существуют, как известно, две точки зрения на общий
механизм сенсорных процессов. Одна из них, более старая, состоит в том,
что ощущение есть результат передачи в сенсорные зоны возбуждения, воз-
никшего в органе-рецепторе. С другой, противоположной точки зрения,
обоснованной в ХIХ в. выдающимся русским физиологом Сеченовым, сенсорные
процессы необходимо включают в свою структуру также моторные акты с их
проприоцептивной сигнализацией. Мы исходили из этой точки зрения. Вот
почему наше внимание привлекла к себе мысль В. Келера, высказанная им в
1915 г., о том, что существует интимная связь между возбуждением слухо-
вого нерва и иннервацией органов вокализации7.
Опираясь на эту мысль, на данные ряда современных исследований, а
также на некоторые собственные наблюдения, мы предприняли исследование
роли вокальной моторики в различении основной частоты звуков.
Мы продолжили опыты с нашими испытуемыми, измерив у них пороги «точ-
ности вокализации» (интонирования) заданной высоты в подходящем для каж-
дого диапазоне. Я не буду останавливаться на технике, примененной в этих
опытах, замечу лишь, что измерения контролировались осциллографически.
В результате этих измерений оказалось, что между величиной порогов
выделения основной частоты и средней ошибкой ее вокализации существует
очень высокая корреляция: (=0,83 при m( = 0,03.

Что же выражает эта связь? Зависит ли степень точности интонирования
от точности выделения основной частоты, или, наоборот, точность выделе-
ния зависит от точности интонирования?
Ответ на этот вопрос нам дали опыты, которые состояли в следующем. С
испытуемыми, обладающими неразвитым тональным слухом, мм повторили опыты
по сопоставительной методике, но с одним дополнением. От них требова-
лось, чтобы они громко интонировали (пропевали вслух) высоту предъявляе-
мых им звуков.
В результате оказалось, что у всех испытуемых включение вокализации
каждый раз понижало пороги выделения.
Приведу два наиболее выразительных примера.
Вот результаты, полученные у испытуемого 59, принадлежащего ко вто-
рой, промежуточной группе. (Я буду указывать величины порогов в центах,
т. е. в единицах музыкально логарифмической шкалы, равных 1/200 тона.)
Первый опыт (без пропевания) ¦ порог выделения равен 385 центам.
Во втором опыте вводится пропевание и порог падает более чем в 4 раза
¦ до 90 центов.
Третий опыт (без пропевания) ¦ порог 385.
Четвертый опыт (с пропеванием) ¦ порог снова 90.
Наконец, пятый опыт (без пропевания) ¦ порог опыта повышается до 335
центов.
Перехожу ко второму примеру.
Испытуемый 82. Он относится к группе тонально глухих.
В первом, третьем и пятом опытах, которые шли без пропевания, этот
испытуемый не мог дать правильного суждения об относительной высоте раз-
нотембровых звуков даже при различии их на 1200 центов.
В опытах же с пропеванием, т. е. во втором и четвертом, он смог про-
извести сравнение звуков по основной частоте и его пороги оказались рав-
ны 135 центам (что в зоне 300 Гц составляет около 22 Гц).
Итак, включение в процесс восприятия основной частоты звуков во-
кальной деятельности (пропевания) дает отчетливое уменьшение порогов вы-
деления8.
Для проверки этого положения мы провели некоторые контрольные и до-
полнительные эксперименты. Они полностью подтвердили наш вывод о решаю-
щей роли в выделении основной частоты активности вокального аппарата9.
Исходя из этого, мы перешли к экспериментам по активному формированию
собственно тонального слуха у тех испытуемых, у которых эта способность
оказалась несформировавшейся.
Конечно, испытуемые, с которыми мы вели опыты, обладали разными осо-
бенностями и, главное, имели не одинаковый начальный уровень. Прежде
всего среди наших испытуемых оказались такие, которые не могли достаточ-
но правильно «подстраивать» свой голос к звуку ¦ эталону, подаваемому
электрогенератором. Мы начали с того, что попытались «наладить» у них
этот процесс. Экспериментатор, указывая испытуемому на неточное интони-
рование, поощрял его попытки изменить высоту звука в правильном направ-
лении и, конечно, отмечал момент совпадения высоты вокализирующего звука
с высотой звучащего эталона. Обычно такая «наладка» занимала от 2 до 6
сеансов. Всего через такие «тренировочные» опыты было проведено 11 испы-
туемых.
Общий результат этих опытов состоял в том, что после них пороги выде-
ления сильно снижались, особенно в тех случаях, когда испытуемые науча-
лись подстраивать свой голос безошибочно10.
Вот несколько примеров.
Испытуемый 2: до опытов порог выделения ¦ 690 центов, после опытов ¦
60.
Испытуемый 7: до опытов ¦ 1105 центов, после опытов ¦ 172.
Интересен случай с испытуемым 9. Исходный порог был у него тоже очень
велик ¦ 1188 центов. Хотя наладить пропевание у него удалось, однако
оказалось, что после опытов величина порога осталась почти на том же
уровне ¦ свыше 1000 центов. Когда же экспериментатор предложил этому ис-
пытуемому воспользоваться при сравнении звуков умением громко пропевать
их высоту, то порог выделения сразу уменьшился у него в 5.5 раза.
Подобные случаи интересны в том отношении, что они позволяют выделить
еще один момент в формировании тонального слуха. Как мы видим, недоста-
точно, чтобы испытуемый мог подстраивать свой голос к воспринимаемому
звуку; необходимо еще, чтобы этот процесс был включен у него в акт восп-
риятия высоты звука. При прямом требовании пропевать вслух воспринимае-
мые звуки, даваемые в доступном для испытуемого певческом диапазоне, это
всегда возможно.
Дальнейший этап в формировании тонального слуха состоит в том, что
происходит переход к выделению высоты без громкого пропевания, молча, и
когда воспринимаются звуки, лежащие вне певческого диапазона испытуемо-
го.
В качестве примера я сошлюсь на уже упомянутого испытуемого 9, у ко-
торого порог выделения падал только при условии громкого пропевания. В
дальнейшем мы получили у этого испытуемого, у которого исходный порог
был более 1000 центов, его резкое уменьшение и при условии запрещения
громкого пропевания.
Основной прием, которым мы пользовались, чтобы перевести испытуемых
на этот дальнейший этап, состоял в следующем.
После того как «подстраивание» голоса к высоте эталона полностью на-
лаживалось и испытуемый включал в процесс сравнения звуков по высоте
громкое пропевание, мы предлагали ему начинать вокализовать высоту лишь
после того, как подача звука-эталона прекращалась. Как показал анализ,
этим мы не просто вовсе исключали вокальное действие в момент восприятия
звука, а лишь затормаживали его, превращая его в акт предварительной
беззвучной настройки голосового аппарата на высоту эталона.
Таким образом, из процесса, имеющего характер исполнительного акта
(«петь данную высоту»), выделялась его ориентировочная функция («какая
высота?»).
Процесс такого изменения функции вокальной моторики собственно и сос-
тавляет главный момент в формировании тонального слуха. Это вместе с тем
есть акт рождения способности активного представления высоты, которое,
как указывал в своем выдающемся исследовании музыкальных способностей Б.
М. Теплов, всегда связано с внутренней вокальной моторикой11.
Итак, мы можем сказать, что задуманная нами Попытка удалась: у испы-
туемых, которые были не способны выделять собственно музыкальную высоту,
нам удалось эту способность сформировать.
Правы ли мы однако, когда безоговорочно относим полученный эффект за
счет включения в восприятие звуков вокального действия? Ведь известно,
что пороги различения высоты сильно улучшаются также и при простой тре-
нировке на однотембровых звуках.
Учитывая этот факт, мы предприняли еще одну серию опытов.

Страницы: 1 2 3 4

Биологическое и социальное в психике человека

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.Н. Леонтьев: Биологическое и социальное в психике человека

Мы стали настойчиво тренировать группу испытуемых в различении высоты
простых звуков. Как и другие авторы, мы получили в результате резкое по-
нижение порогов на тех же звуках. Что же касается порогов выделения, из-
меренных до и после такой чисто «сенсорной» тренировки, то оказалось,
что в семи случаях из девяти они вовсе не изменились, а в двух случаях
хотя и понизились, но незначительно12.
Вывод из этого факта очевиден: без отработки и включения в рецепирую-
щую систему вокального действия собственно тональный слух не формирует-
ся13.
5
В ходе описанных исследований мы получили возможность более детально
представить себе и самый механизм тонального слуха.
Для того чтобы произошло выделение высоты, воздействие звукового
комплекса на орган слуха должны вызывать не только безусловнорефлектор-
ные ориентировочные и адаптационные реакции, но обязательна также и дея-
тельность вокального аппарата.
Может ли, однако, эта деятельность возникать по механизму простого
сенсомоторного акта7
Этого нельзя допустить, потому что до включения внешнего или внутрен-
него интонирования основная частота в воздействующем звуковом комплексе,
как мы видели, не выделяется.
Иными словами, интонирование не просто воспроизводит воспринятое, а
входит во внутренний, интимный механизм самого процесса восприятия. Оно
выполняет по отношению к музыкальной высоте функцию активной ориентиров-
ки, выделения и относительной ее оценки.
Мы попытались проследить динамику этого процесса. Для этого во время
измерения порогов выделения мы записывали по одному каналу осциллографа
частоту звука-эталона, а по другому каналу ¦ частоту, интонируемую испы-
туемым.
Большая скорость движения кинопленки, на которой велась запись, поз-
волила измерять интонируемую частоту на очень коротких последовательных
отрезках времени ¦ по 10 мс каждый.
В результате обработки данных, полученных в опытах с 40 испытуемыми,
оказалось, что частота интонирования лишь постепенно приближается к час-
тоте воздействующего звука. В некоторых случаях при этом наблюдался зна-
чительный интервал ¦ 100 Гц и больше; в других случаях этот интервал был
гораздо меньше, например 40 или даже только 10 Гц. Различным оказалось и
время, затрачиваемое на «подстройку» к частоте воздействующего звука: от
одной до 0,1 с.
Главное же явление, которое имело место в этих опытах, состоит в том,
что, как только интонируемая частота сближается с частотой воздействую-
щего звука, она сразу же стабилизируется14.
Для того чтобы выявить ход этого процесса, мы предлагали испытуемым,
у которых звуковысотный слух уже достаточно сложился, интонировать оце-
ниваемые по высоте звуки, задаваемые электрогенератором. При этом мы за-
писывали по одному каналу шлейфного осциллографа частоту генерируемого
звука, а по другому каналу ¦ частоту интонируемого звука; световой от-
метчик отмечал на той же пленке время. Опыты были проведены с 40 испыту-
емыми.
Благодаря тому что быстрое движение фотопленки позволяло учитывать
изменение на отрезках длительностью 0,01 с, мы смогли проследить иссле-
дуемый процесс как бы микроскопически.
Полученные в этих опытах результаты говорят о том, что у испытуемых
даже с соотносительно хорошим звуковысотным слухом интонируемый звук ни-
когда не устанавливается сразу на заданной высоте, а подходит к ней пос-
тепенно.
У испытуемых, стоящих на более низком уровне развития, интонирование,
процесс подстройки голоса, занимает довольно длительное время (порядка 1
¦ 2 с). При этом он имеет как бы «пробующий» характер, т. е. Интонируе-
мая высота изменяется то в сторону повышения, то в сторону занижения ¦
до момента совпадения с заданной высотой, на которой он и стабилизирует-
ся. У испытуемых, стоящих на более высоком уровне, этот процесс имеет
характер короткой «атаки», т. е. идет в одном направлении в пределах ин-
тервала 10 ¦ 40 Гц и занимает всего лишь несколько сотых секунды.
Нужно, наконец, отметить также еще одно обстоятельство, а именно, что
общее направление поиска не всегда, а лишь чаще всего идет от более низ-
ких частот к более высоким. При условии, если заданный звук лежал в зоне
ниже зоны «удобного» для пропевания диапазона, мы наблюдали также случаи
движения и в противоположном направлении.
Учитывая эти, а также некоторые другие данные, мы можем представить
себе механизм тонального слуха как механизм, работающий не по схеме
«фильтрующего» анализа, а по схеме «компарации», описанной Мак-Кеем15
Эта схема предусматривает, что оценка входного сигнала является ре-
зультатом встречного «подражательного» процесса, который осуществляет
как бы его «опробование».
Согласно этой схеме механизм сравнения двух звуков по высоте может
быть описан следующим образом: после того как процесс интонирования
подстроился к частоте первого из сопоставляемых звуковых раздражителей и
стабилизировался, воздействие второго раздражителя снова вызывает его
изменение ¦ теперь до совпадения с частотой второго раздражителя. При
изменении его в сторону увеличения частоты второй раздражитель восприни-
мается как более высокий, при изменении в противоположную сторону ¦ как
более низкий. Степень же его изменения, вероятно, лежит в основе оценки
величины интервала,
6
Мне осталось изложить наши последние опыты.
Их замысел состоял в том, чтобы создать в лаборатории такие восприни-
мающие функциональные системы, которые в обычных условиях не формируют-
ся.
Мм считали, что только на этом пути наши гипотезы смогут получить ре-
шающее экспериментальное доказательство.
Мы поставили перед собой две задачи.
0дна из них заключалась в том, чтобы в механизме тонального слуха за-
менить слуховой орган другим органом-рецептором. При этом эффекторный
аппарат, производящий выделение частоты (т. е. аппарат интонирования),
должен был сохранить свою функцию.
Какой же рецептор мог заменить собой орган слуха? Очевидно, только

такой, который отвечает на раздражители, обладающие параметром частоты.
Таким рецептором являются органы вибрационных ощущений.
Восприятие механических вибраций имеет очень важную для нас особен-
ность: на восприятие частоты вибрации влияет изменение другого ее пара-
метра ¦ интенсивности (амплитуды). Чем больше амплитуда, тем меньше ка-
жется частота, и наоборот16. Поэтому при сравнении вибрационных раздра-
жителей по частоте испытуемые обычно ориентируются собственно не на их
частоту, а на различия в их интегральном, «общем» качестве. Таким обра-
зом, мы могли применить и для измерения порогов вибрационной чувстви-
тельности наш «сопоставительный» метод. Условия опытов были следующие:
колебания стержня бесшумного вибратора подавались на кончик указательно-
го пальца; площадь контакта имела диаметр около 1,5 мм. Измерения велись
в зоне частот 100 ¦ 160 Гц; соотношение амплитуд при измерении порогов
выделения было 1:2. Частота и амплитуда раздражителей контролировались
аппаратурой непрерывно.
Сначала мы измеряли дифференциальные пороги на раздражителях с одина-
ковой амплитудой, Затем с помощью сопоставления частоты раздражителей,
имеющих разную амплитуду, измеряли пороги выделения. Как и следовало
ожидать, последние всегда были в 2 ¦ 4 раза больше дифференциальных по-
рогов.
Задача последующих опытов состояла в том, чтобы включить у испытуемых
в процессе восприятия частоты механической вибрации деятельность их во-
кального аппарата по уже описанной схеме «компарирования».
Все испытуемые, участвовавшие в этих опытах, обладали достаточно хо-
рошим тональным слухом.
Опыты проходили в той же последовательности, как и опыты со слухом.
Вместе с тем процесс формирования этой новой воспринимающей функцио-
нальной системы отличался рядом особенностей. Главная из них заключалась
в том, что наиболее трудным этапом был этап «налаживания» вокализации
(пропевания) частоты воздействующей вибрации. Задача эта вначале каза-
лась испытуемым неожиданной, «противоестественной», а некоторым ¦ даже
невозможной. Более трудным, требующим значительного числа опытов, был и
процесс включения вокализации в задачу сравнения вибрационных раздражи-
телей.
Применяя некоторые дополнительные приемы, эти трудности удалось прео-
долеть. В результате пороги выделения частоты механических колебаний
резко упали17
Вот цифры.
У испытуемых 1 и 2: исходный порог выделения (в центах ¦ 700), после
опытов ¦ 246, т. е. почти в 3 раза меньше.
У испытуемого 3: исходный порог ¦ 992, после опытов ¦ 240, т. е. в 4
раза меньше.
У испытуемого 4: исходный порог ¦ 1180, после опытов ¦ 246, т. е.
почти в 5 раз меньше.
Итак, новая функциональная система сложилась и стала «работать»!
Параллельно с описанными опытами, которые были проведены в нашей ла-
боратории А.Я.Чумак, проходила еще одна серия опытов. Их задача состоя-
ла, наоборот, в том, чтобы, не меняя рецептора, ввести в воспринимающую
функциональную систему другой «компаратор», т.е. другой эффекторный ап-
парат, а именно тоническое усилие мышц руки.
Эта задача оказалась более сложной.
Она потребовала специальной аппаратуры и, главное, очень длительной
работы с каждым испытуемым.
Опыты велись с лицами, обладающими ясно выраженной тональной глухо-
той.
В установку был введен прибор оригинальной конструкции. Нажимание на
пластинку этого прибора, которая оставалась практически неподвижной, вы-
зывало плавное изменение генерируемой частоты, передающейся на измери-
тель частоты, осциллограф и телефоны. (см. рисунок).
Сила давления на пластину и генерируемая прибором частота были связа-
ны между собой (в заданных пределах) прямой линейной зависимостью; это
позволяло условно выражать силу давления (нажимания) на пластину числом
генерируемых колебаний в секундах, т.е. в герцах.
Задача на первом этапе работы состояла в том, чтобы образовать у ис-
пытуемых условную связь между частотой воздействующего звука и степенью
статического усилия мышц руки. В опытах участвовали три испытуемых.
Испытуемому давался чистый тон (100 ¦ 500 Гц), на который он должен
был реагировать нажиманием руки.
Экспериментатор давал оценку каждой ответной реакции, подкрепляя слу-
чаи, когда сила нажима совпадала с условно связанной с ней частотой зву-
ка. Сам испытуемый звука, генерируемого прибором, не слышал.
В результате этих опытов, продолжавшихся 25 ¦ 33 сеанса по 40 мин,
условная связь «высота звука ¦ степень мышечного усилия» образовалась у
всех испытуемых.
Сравнение средней ошибки мышечной реакции после первого сеанса и в
конце опытов дает следующие цифры (в условных единицах): у испытуемого
К. ¦ 65 и 1, у испытуемого Б. ¦ 65 и 5, у испытуемого Л. ¦ 25 и 10.
Мы установили далее, что при переходе к звукам других тембров (у, и,
а) выработанная слухо-проприоцептивная связь полностью сохраняется.
Это важное явление свидетельствовало о том, что мышечная реакция с ее
проприоцептивной сигнализацией связывалась именно с основной частотой
звука. Но приобрели ли у наших испытуемых мышечные напряжения функцию
выделения высоты?
Чтобы ответить на этот вопрос, мы провели измерения порога выделения.
В результате мы получили следующие цифры.
Испытуемый К.: порог выделения до опытов 1994 цента, после опытов ¦
700.
Испытуемый Б.: до опытов ¦ 1615 центов, после опытов ¦ 248.
Испытуемый Л.: до опытов ¦ 828 центов, после опытов 422.
Итак, после опытов порог выделения уменьшился, хотя в ходе этих опы-
тов испытуемые в различении высоты не упражнялись. Поэтому мы были
склонны объяснять полученное понижение порогов тем, что в механизм восп-
риятия испытуемых включилась связь между высотой звука и степенью мышеч-
ного усилия.
Вместе с тем мы обратили внимание на то, что при высокой точности ус-
ловных мышечных реакций, достигнутой испытуемыми, понижение порогов вы-
деления у двух из них (К. и Л.) оказалось недостаточно большим ¦ всего в
два раза.
Чем можно было объяснить это явление?
У нас сложилось впечатление, что у этих двух испытуемых при переходе
к более сложной задаче сравнения разнотембровых звуков функционирование
сформировавшейся связи разлаживалось. Поэтому мы продолжили с ними опы-
ты. В результате оказалось, что, хотя точность мышечного усилия у них

Страницы: 1 2 3 4

Биологическое и социальное в психике человека

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.Н. Леонтьев: Биологическое и социальное в психике человека

существенно не изменилась, пороги различения тем не менее сильно упали.
Так, у испытуемого К. порог выделения уменьшился в 6 раз, а у испыту-
емого Л. ¦ почти в 9 раз.
Я придаю этому факту большое значение.
Его анализ показывает, что, после того как «каркас» данной функцио-
нальной системы построен, должно произойти еще одно преобразование. В
результате этого скрытого внутреннего преобразования прежде «исполни-
тельная» ее функция полностью сменяется функцией ориентировочной, отра-
жательной и вся система интериоризуется.
Мне осталось коснуться последнего вопроса: можем ли мы настаивать на
том, что у наших испытуемых действительно сформировался такой ис-
кусственный механизм тонального слуха, в котором роль вокального аппара-
та выполняют мышцы руки?
Я отвечу на этот вопрос данными контрольного эксперимента.
Во время измерения у наших последних испытуемых порогов выделения мы
загружали в одном случае мышечный аппарат руки, а в другом случае ¦ во-
кальный аппарат. Оказалось, что первое бесспорно расстраивало у них вы-
деление высоты, в то время как второе никаких заметных изменений в про-
цессе не вызывало.
Таким образом, можно считать, что и эту вторую функциональную рецепи-
рующую систему нам удалось сформировать18
Конечно, эта функциональная система, так же как и описанная выше, яв-
ляется только лабораторным продуктом. По-видимому, она способна функцио-
нировать лишь в условиях относительно простых задач. Эта ограниченность
искусственных систем объясняется тем, что они сформированы на основе не-
адекватных морфологических элементов. Но наши опыты и не преследовали
задачи показать возможность создания способностей, обычно не свойствен-
ных человеку. Их целью было лишь экспериментально проверить механизм
формирования воспринимающих функциональных систем.
7
Я не буду резюмировать результатов изложенного исследования и перехо-
жу прямо к выводам.
Старые научные взгляды неизменно связывали те или иные психические
способности и функции с существованием соответствующих специализирован-
ных, биологически наследуемых мозговых структур. Это положение распрост-
ранялось также и на такие способности, которые возникли в процессе об-
щественно-исторического развития человека.
Конечно, научная точка зрения необходимо требует признать, что всякая
психическая функция есть результат работы определенного органа или орга-
нов.
С другой стороны, как я уже говорил ранее, способности и функции, от-
вечающие специфически человеческим приобретениям, не могут закрепляться
морфологически.
Эта контраверза заставила нас выдвинуть мысль, что специфически чело-
веческие способности и функции складываются в процессе овладения индиви-
дом миром человеческих предметов и явлений и что их материальный
субстрат составляют прижизненно формирующиеся устойчивые системы рефлек-
сов.
Хотя формирование сложных функциональных рефлекторных систем мы нахо-
дим и у животных, но только у человека они становятся настоящими функци-
ональными органами мозга, складывающимися онтогенетически. 3то факт ве-
личайшего значения.
Изложенное здесь исследование касается формирования функциональных
органов только одного, относительно элементарного типа. Конечно, процесс
формирования таких мозговых систем, которые реализуют, например, акты
«усмотрения» (Einsicht) логических или математических отношений, проте-
кает иначе. Все же, как это показывают материалы всей совокупности исс-
ледований, которыми мы располагаем, можно выделить некоторые особеннос-
ти, общие для всех онтогенетически складывающихся функциональных орга-
нов.
Их первая особенность состоит в том, что сформировавшись, они далее
функционируют как единый орган. Поэтому процессы, которые они реализуют,
с субъективно-феноменологической точки зрения кажутся проявлением эле-
ментарных врожденных способностей. Таковы, например, процессы непос-
редственного схватывания пространственных, количественных или логических
структур («гештальтов»).
Вторая их особенность ¦ это их устойчивость. Хотя они формируются в
результате замыкания мозговых связей, однако эти связи не угасают, как
обычные условные рефлексы. Достаточно сказать, что, например, способ-
ность визуализации осязательно воспринимаемых форм, которая формируется,
как известно, онтогенетически, не угасает после потери зрения десятки
лет, хотя никакое подкрепление соответствующих связей в условиях слепо-
ты, разумеется, невозможно. Этот факт был недавно показан как клиничес-
ки, так и посредством электрофизиологического метода М.И.Земцовой и
Л.А.Новиковой19
Третья особенность функциональных органов, о которых идет речь, сос-
тоит в том, что они формируются иначе, чем простые цепи рефлексов или
так называемые динамические стереотипы. Конституирующие их связи не
просто калькируют порядок внешних раздражителей, но объединяют самостоя-
тельные рефлекторные процессы с их двигательными эффектами в единый
сложно-рефлекторный акт. Такие «составные» акты вначале всегда имеют
развернутые внешне-двигательные компоненты, которые затем затормаживают-
ся, а акт в целом, меняя свою первоначальную структуру, все более сокра-
щается и автоматизируется. В результате этих последовательных трансфор-
маций и возникает та устойчивая констелляция, которая функционирует как
целостный орган, как якобы врожденная способность.
Наконец, четвертая их особенность заключается в том, что, как это
особенно подчеркивают последние серии наших опытов, отвечая одной и той
же задаче, они могут иметь разное строение. Этим и объясняется почти
безграничная возможность компенсаций, которая наблюдается в сфере разви-
тия специфически человеческих функций.
Я думаю, что введение понятия функциональных органов в вышеуказанном
смысле позволяет перенести проблему биологического и социального в пси-
хических процессах человека на почву точных лабораторных фактов. Я ду-
маю, далее, что начавшееся систематическое исследование формирования
этих органов и соответствующих им способностей уже сейчас позволяет сде-
лать некоторые важные общие выводы.

Главный из них состоит в том, что у человека биологически унаследо-
ванные свойства не определяют его психических способностей. Способности
человека не содержатся виртуально в его мозгу. Виртуально мозг заключает
в себе не те или иные специфически человеческие способности, а лишь спо-
собность к формированию этих способностей.
Иначе говоря, биологически унаследованные свойства составляют у чело-
века лишь одно из условий формирования его психических функций и способ-
ностей, условие, которое, конечно, играет важную роль. Таким образом,
хотя эти системы и не определяются биологическими свойствами, они все же
зависят от последних.
Другое условие ¦ это окружающий человека мир предметов и явлений,
созданный бесчисленными поколениями людей а их труде и борьбе. Этот мир
и несет человеку истинно человеческое. Итак, если в высших психических
процессах человека различать, с одной стороны, их форму, т. е. зависящие
от их морфологической «фактуры» чисто динамические особенности, а с дру-
гой стороны, их содержание, т. е. осуществляемую ими функцию и их струк-
туру, то можно сказать, что первое определяется биологически, второе ¦
социально. Нет надобности при этом подчеркивать, что решающим является
содержание.
Процесс овладения миром предметов и явлений, созданных людьми в про-
цессе исторического развития общества, и есть тот процесс, в котором
происходит формирование у индивида специфически человеческих способнос-
тей и функций. Было бы, однако, громадной ошибкой представлять себе этот
процесс как результат активности сознания или действия «интенциональнос-
ти» в смысле Гуссерля и других.
Процесс овладения осуществляется в ходе развития реальных отношений
субъекта к миру. Отношения же эти зависят не от субъекта, не от его соз-
нания; а определяются конкретно-историческими, социальными условиями, в
которых он живет, и тем, как складывается в этих условиях его жизнь.
Вот почему проблема перспектив психического развития человека и чело-
вечества есть прежде всего проблема справедливого и разумного устроения
жизни человеческого общества ¦ проблема такого ее устроения, которое да-
ет каждому человеку практическую возможность овладевать достижениями ис-
торического прогресса и творчески участвовать в умножении этих достиже-
ний.

Я избрал проблему биологического и социального потому, что и до сих
пор еще существуют взгляды, которые утверждают фаталистическую обуслов-
ленность психики людей биологической наследственностью. Взгляды эти на-
саждают в психологии идеи расовой и национальной дискриминации, право на
геноцид и истребительные войны. Они угрожают миру и безопасности челове-
чества. Эти взгляды находятся в вопиющем противоречии с объективными
данными научных психологических исследований.

1 Pieron H. Ou°estzce que L°hominisation? — «Le courrier
rationaliste»
2 Stumpf C. Tonpsychologie. Bd. 1, 1883; Bd 2, 1890; Kohler W.
Akustische Untersuchungen. — «Zeitsch, fur Psychol.», 1915, Bd 72.
3 См.: Гиппенрейтер Ю.Б. К методике измерения звуковысотной различи-
тельной чувствительности. — «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1957, v 4.
4 Там же.
5 См.: Леонтьев А.Н. и Гиппенрейтер Ю.Б. Влияние родного языка на
формирование слуха. — «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1959, v 2.
6 Taylor. Towards a science of Mind. — «Mind», v.LXVI, 1957, v 264.
7 Kohler W. Akustische Untersuchungen. — «Zeitsch. Fur Psychol.», Bd
72, 1915.
8 См.: Гиппенрейтер Ю.Б. Экспериментальный анализ моторной основы
процесса восприятия высоты звука. — «Докл. Акад. пед. наук РСФСР», 1958,
v 1.
9 См.: Овчинникова О.В. О влиянии загрузки голосовых связок на оценку
высоты при звукоразличении. — «Докл. Акад. пед. наук РСФСР», 1958, v 1.
10 См.: Овчинникова О.В. Тренировка слуха по «моторной» методике. —
«Докл. Акад. пед. наук РСФСР, 1958, v 2.
11 См.: Теплов Б.М. Психология музыкальных способностей. М.-Л., 1947.
12 См.: Овчинникова О.В. О «сенсорной» тренировка звуковысотного слу-
ха. — «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1959, N 1.
13 Леонтьев О.М. Про будову слуховоi функцii людини. — Науковi запис-
ки науково-дослiдного iнститута психологii, Мiнiстерство Освiти УРСР,
1959, т. XI.
14 Леонтьев А.Н., Овчинникова О.В. О механизме звуковысотного слуха.
— «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1958, vN 3.
15 Shannon E., McCathy J. Automata Studies. Princeton University
Press, 1956.
16 Bekesy G. Similarities between Hearing and Skin Sensations. —
«Psychol. Rev.», 1959, v.66, v 1.
17 См.: Чумак А.Я. Опыт формирования различительной вибрационной
чувствительности. — «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1962, v 3.
18 См.: Овчинникова О.В. Опыт замещения моторного звена в системе
звуковысотного слуха. — «Докл. Акад. пед.наук РСФСР», 1960, v 3.
19 См.: Земцова М.И. Пути компенсации слепоты в процессе познава-
тельной и трудовой деятельности. М., 1956.
24

Страницы: 1 2 3 4

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

невозможно обойтись без них. Это заблуждение породило «бедствия». Ложная идея,
узаконивающая порок и возведенная в принцип, как говорит Кант, самая
заразительная и опасная из идей-сил.
Третий период — период алкоголизма в настоящем значении этого слова; «спиртной
алкоголизм сопровождает винный». Вино вошло в обычное потребление; «это уже не
случайный напиток, а как бы одно из питательных веществ». Тогда призывается на
помощь промышленность. Пускаются в ход все вещества, способные к спиртовому
брожению. Если второй период характеризовался введением в общее употребление
спиртных напитков, то современный период характеризуется усилением отравления
благодаря этим новым веществам и распространением этого отравления. Таким
образом «из индивидуального алкоголизм сделался коллективным». Алкоголизм наших
отцов представлял собой изолированное зло, не имевшее серьезных последствий; это
была индивидуальная болезнь; современный алкоголизм — это «болезнь целого вида,
это — национальное зло».
Мы думаем, что эта картина совершенно точно рисует положение с точки зрения
национальной психологии и социологической. В настоящее время по количеству
потребляемого в чистом виде алкоголя Франция, помещаемая на втором месте, заняла
бы первое, если бы принимали во внимание перегонку спирта из виноградного сока,
о которой всегда забывают и которая производится во Франции в больших размерах,
чем где-либо. Если принять это производство за пятую часть всего, то потребление
чистого алкоголя достигает во Франции пяти с половиной литров на человека (11,5
литров водки в 50% против 9,52 литров, приходящихся на человека в Бельгии).
Но если и нельзя утверждать с достоверностью, что Франция занимает первое место
по количеству потребляемого чистого алкоголя, то она конечно займет его и далеко
опередит другие страны, если к чистому алкоголю присоединить алкоголь,
содержащийся в виноградном вине и сидре, которые потребляются в громадных
размерах. Совершенно ошибочно утверждение, что эти напитки не вызывают
алкоголизма: «вино также опьяняет и отравляет, как и водка». Это все равно, как
если бы не принимать в соображение потребление абсента, на том основании, что
его редко пьют в чистом виде и почти всегда разбавляют большим количеством воды.
Наконец, в настоящее время вина в большинстве случаев не натуральны, а
фабрикуются с помощью спиртов, получаемых заводским способом; сюда идет, между
прочим, в огромном количестве немецкий спирт, добываемый из картофеля. По всем
этим причинам Легрэн имеет полное основание принимать в расчет в своей
статистике количество алкоголя, потребляемого в виде вина и сидра. Он приходит к
тому выводу, что первое место занимает Франция с ее 14 литрами стопроцентного
алкоголя. Другие страны располагаются в следующем порядке: Швейцария — 11
литров; Бельгия — 10,59; Дания — 10,2; Германия — 9,33; Англия — 9,23.
Неужели борьба в этом случае невозможна? Нисколько. Норвегия, когда-то так
страдавшая от пьянства, нашла способ в течение тридцати шести лет понизить
потребление алкоголя с 10 до 3,9 литров на человека, благодаря чему все
бедствия, связанные с алкоголизмом, стремятся исчезнуть в ней. Ее население
возросло на одну треть: с 1.300.000 дошло до 1.900.000 жителей. Число осужденных
преступников упало с 250 на 180 на каждые 100.000 жителей; число получающих
вспомоществование, в то время как развиваются все формы благотворительности,
понизилось с 40 на 1.000 жителей до 33. Наконец национальное богатство в течение
семи лет возросло на одну треть: с 496 крон поднялось до 723.
Во Франции правительство недавно учредило во всех первоначальных школах
специальные курсы, имеющие целью показать детям неисчислимые бедствия,
порождаемые спиртными напитками. Но оплакивая в качестве гигиениста опустошения,
производимые алкоголизмом, государство в то же время в качестве сборщика податей
публично радуется развитию пьянства. Чиновники министерства финансов
констатируют в своих отчетах 1897 года, что алкоголизм не только удержал в 1895
г. все занятые им позиции в прежних департаментах, но, что еще гораздо важнее,
департаменты, до тех пор остававшиеся невредимыми, начали находить вкус в
алкоголе. «Размеры потребления, — читаем мы в официальном докладе, —
прогрессивно возрастают в южных городах, Ниме, Монпелье, Безьере, Сетте». И
автор доклада прибавляет следующие характерные строки: «Уже и это возрастание
составляет результат, которому администрация должна радоваться; но она без
сомнения могла бы добиться еще большего, если бы ей не приходилось бороться с
профессиональной контрабандой». Таким образом в Монпелье среднее потребление
алкоголя, равнявшееся в 1893 г. лишь 3,6 литра, в 1896 г. дошло уже до 5,48
литров. В Ниме за тот же период потребление поднялось с 4,4 до 5,19 литров; в
Марселе — с 7 до 8,51; в Ницце — с 4,4 до 5,19; в Авиньоне — с 4 до 6,2.
Наконец в Сетте, где среднее потребление алкоголя равнялось три года тому назад
6 литрам, мы находим в 1896 г. великолепную цифру 11,65. В департаментах, уже и
ранее плативших дань алкоголю, потребление его также возрастает, хотя и не в
такой быстрой прогрессии, как в областях, упорствовавших до последнего времени,
но все-таки в размерах, которые могут быть признаны «удовлетворительными с точки
зрения фиска». Так говорит правительство46.
В департаменте Сены из 172 сумасшедших 38 страдают алкогольным безумием. К этим
38 следует еще присоединить 39 выродившихся субъектов, у которых «в огромном
большинстве случаев степень умственного расстройства пропорциональна их
склонности к пьянству». В итоге — 77 на 172, не считая случаев эпилепсии и
общей слабости, причиной которых является злоупотребление алкоголем. Из
наблюдений доктора Демма, врача бернской детской больницы, вытекает следующий
вывод: если взять 10 семейств трезвых и 10 пристрастных к алкоголю, то первые
дают 61 ребенка, из которых 50 нормальных и лишь 6 поздно развивающихся или
крайне нервных; семьи же, наделенные пьяницами, дают 57 ребят, из которых только
9 нормальных; все остальные — идиоты, эпилептики, горбатые, глухонемые, с
наследственным расположением к пьянству, карлики или же умирающие в раннем
возрасте от общей слабости. Один статистик вычислял, через сколько времени
страна, в которой алкоголь будет продолжать одерживать свои успехи, окажется в
таком положении, что для нее будут нужны лишь три учреждения: тюрьма, дом
умалишенных и госпиталь. Регрессивные видоизменения в потомстве, причиняемые
алкоголизмом, кончаются к счастью полным вымиранием; но если алкоголизм будет
захватывать все новых и новых жертв, то что же станется с целой нацией? Гладстон
имел основание воскликнуть в палате общин, причем его никто не обвинил в
преувеличении: «Алкоголь производит в наше время более опустошений, чем три
исторических бича: голод, чума и война. Он выхватывает более людей, чем голод и
чума, и убивает более, чем война; он хуже чем убивает: он обесчещивает!»
Социалисты предполагают, что алкоголизм связан с экономическим строем, что это
— признак глубокой общественной болезни, забвения от которой ищут в вине. Но
это значит игнорировать тот факт, что из всех стран во Франции рабочий и
крестьянин менее бедствуют, чем где-либо, и менее нуждаются в том, чтобы искать
в вине утешения в своих несчастьях. Говорят также, что народ таков, каким мы его
делаем: его пороки — наши пороки, «которые он созерцает, которым завидует и

подражает»; если они обрушиваются всей своей тяжестью на нас, то «это только
справедливо». Не следует однако заходить слишком далеко в этом направлении:
пьянство не может быть подражанием нашей трезвости; мы не видим также, каким
путем социалистическое правительство, при котором народная масса обратится в
верховного повелителя, будет противиться порокам этого повелителя и мешать ему
пьянствовать. Попробуйте подвергнуть референдуму вопрос о кабаках, и вы увидите
результат.
В этом случае также, с алкоголизмом может бороться только моралист с помощью
законодательства. Неужели Франция останется безоружной, в то время как в Швеции,
Германии и Швейцарии идет успешная борьба с этим бедствием? Необходимо прежде
всего отменить гибельный закон 1881 г., который, провозгласив полную свободу
кабака, создал 100.000 новых питейных заведений. Необходимо, чтобы существующие
законы о пьянстве и о полицейском надзоре за продажей вина строго применялись;
чтобы наказания были усилены для рецидивистов; чтобы число питейных заведений
было уменьшено и патентный сбор с них повышен; чтобы открытие новых питейных
заведений было запрещено, а старые закрывались бы со смертью их владельца; чтобы
вредные спирты допускались к продаже лишь по предварительной очистке; чтобы
ядовитые эссенции были запрещены; чтобы привилегия домашней перегонки спирта
была отменена; чтобы акциз на алкоголь был повышен, а на безвредные напитки
понижен; чтобы рабочие жилища были оздоровлены и улучшены; чтобы по всей стране
раскинулись объединенные местные ассоциации с целью вызвать общее движение
против алкоголизма; чтобы они боролись повсюду, словом и примером, против того
упорного предрассудка, что вино придает силы47.
Кроме разумно понятого интереса, очень важно обратиться к нравственному чувству
и патриотизму. Было справедливо замечено, что серьезные результаты достигнуты
лигами трезвости лишь в протестантских странах, где пропаганда ведется
преимущественно на религиозной почве. Там зло обсуждается не физиологами и
химиками с научной точки зрения; там люди убеждаются не статистическими данными
и анализами, а влиянием идей и чувств, идей о достоинстве и судьбах человека;
чувств, имеющих источником глубочайшие и бескорыстнейшие движения сердца:
понятие о долге перед всем человечеством, даже более: перед всей вселенной и ее
принципом.
Вспомним страницы Канта, где этот великий философ заявляет, что, для того чтобы
двигать людьми, надо обращаться к самым высоким идеям и самым бескорыстным
чувствам. Мы все воображаем, что величайшим двигателем человека является эгоизм.
Но сделайте опыт: нарисуйте привычному пьянице картину его разрушенного
здоровья, растраченных сил, ожидающей его бедности и преждевременной смерти; он
скажет вам, что вы правы, тысячу раз правы и чаще всего будет продолжать пить.
Если же вы, вместо того чтобы обращаться к его чувству самосохранения, пробудите
в нем более бескорыстные эмоции, любовь к другим, мысли не только о семье, даже
не только об отечестве, а о всем человечестве; если вы обратитесь в то же время
к его чувству человеческого достоинства, — вы будете иметь более шансов
достигнуть прочного результата. Вы поднимаете всего человека на известную
высоту, откуда он, без сомнения, может снова упасть, но уже не до прежнего
уровня. Говоря о его личной выгоде, вы еще более сосредоточиваете его мысли на
нем самом, а голос выгоды скоро будет заглушен голосом страсти или скрытым
импульсом механической привычки. Мы не хотим сказать, что следует пренебрегать
теми средствами, которые предлагает наука для умственного просветления; но сила
науки заключается главным образом в предупреждении зла: когда порочная привычка
еще не усвоена, отчетливая и холодная картина неизбежных последствий может
послужить надежным предупредительным средством. Но когда дело идет о том, чтобы
произвести переворот в душе, уже сбившейся с пути, уже павшей, — надо
обратиться к более глубоким, истинно философским чувствам. В этом именно и
заключается сила религиозных идей. Так как мы не можем рассчитывать на
реставрацию догматов, надо по крайней мере заимствовать у религий их чистейшую
сущность. Хотя это кажется парадоксом, но главная сила идеи заключается в ее
философской стороне. Поэтому во Франции, как в стране неверия, орудия
воздействия должны быть одновременно научными и философскими.
II. — Упадок воли у народа в значительной степени зависит от упадка нервной и
мускульной системы, который зависит в свою очередь от большей или меньшей
распущенности нравов. Разврат, как и пьянство, ведет роковым образом к быстрой
потере душевного равновесия. Невозможно поэтому отнестись с достаточным
порицанием к тому развращающему влиянию, какое оказывают в настоящее время
непристойная печать, которой предоставлена полная свобода, развращающие зрелища,
выставка порока во всех его формах. Можно даже сказать, что опасно вообще все,
что возбуждает в народе страсти, какого бы рода они ни были. Действительно,
многие чувства и склонности носят неопределенный характер, пока они еще не
сознают ни самих себя, ни своего объекта. Классическим примером этого служит
смутное желание, пробуждающееся в юноше или девушке, когда они достигают
возможности любви:
Voi che sapete che cosa e amor….
Вы, которые знаете, что такое любовь…
Но пусть хоть одно слово откроет чувству глаза, определит его, указав ему его
объект, и страсть немедленно же приобретает силу внешнего и волевого выражения,
которая может сделаться почти непреодолимой. Тэн, один из величайших
изобретателей формул, смеется над «формулами»; между тем формулировать страсть
или искупление — значит придать им одновременно и душу, и тело; из состояния
смутного стремления они перейдут в состояние ясного сознания. Но что же
получается, когда не только «формулируют» страсть, но еще и разжигают ее
всевозможными способами? Страсти, сила которых обратно пропорциональна волевой
энергии, оказывают огромное влияние на национальный характер так как они
изменяют наследственно легкие, сердце и мозг. Известно, что всякая эмоция
сопровождается большей или меньшей пертурбацией во внутренних органах, в
кровообращении и особенно в том, что можно было бы назвать нервной циркуляцией.
Отсюда — большее или меньшее нарушение физического, а также и психического
равновесия, сопровождаемое понижением жизненной и волевой энергии. Всякое
перевозбуждение неизбежно заканчивается угнетенным состоянием. Результатом этого
являются все более и более нервные поколения, с детства предрасположенные
волноваться и тратить силы, без волевой энергии, неспособные настойчиво
преследовать цель, колеблемые внутренними бурями. Зло существует во всех
странах, но наша особенно подвержена ему, потому что преобладающий темперамент
во Франции, как мы видели, интеллектуально-чувствительный. Порнографы, так
заслуженно бичуемые Максом Нордау, — не «выродившиеся» субъекты, как он
предполагает; они отлично знают, что они делают; но несомненно, что эти
промышленники деятельно способствуют вырождению. Литература этого сорта, говорят
нам, находит читателей не только во Франции, но и заграницей. Правда; но
иностранные правительства борются со злом, запрещая продажу книг, которые мы
позволяем выставлять напоказ. Этого рода псевдо-литературный промысел
существовал во все времена; но ранее полиция ограничивала его заразительное
влияние. Пусть бу
дут применены суровые законы, и зло немедленно же исчезнет. Полагаться на то,
что «свобода» сама сумеет в этом случае сдержать себя, — значит, в сущности,
посягать на свободу, на право, которое мы все имеем, дышать здоровым воздухом и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

национальные умы по различным степеням их ассимилирующей и творческой
способности. Первая позволяет понять, удержать в памяти и утилизировать
различные явления, совокупность которых составляет искусства, науки,
промышленность, словом — цивилизацию; «некоторые цивилизованные народы, а
именно азиатские, обладают этой способностью в высокой степени, но обладают
только одной ей». Вторая способность позволяет беспрерывно расширять поле
человеческой деятельности; ей мы обязаны всеми открытиями, на которых покоится
современная цивилизация; «эта способность встречается лишь у некоторых из
европейских народов». Но следует остерегаться в этом случае преждевременных
обобщений: недостаток творческой способности может объясняться и другими
обстоятельствами, а не только свойствами национального ума.
Самой основной чертой национального, так же, как и индивидуального характера,
является воля. Под волей мы разумеем общее направление наклонностей, врожденное
или приобретенное. Совокупность всех стремлений, в конце концов, получает скорее
то, нежели иное направление, вследствие чего у каждой нации, в различных
обстоятельствах народной или международной жизни, оказывается свой обычный
способ самоопределения. Можно ожидать с ее стороны скорее одного, нежели другого
поступка, симпатии или недоброжелательства, мстительности или способности забыть
прошлое, бескорыстных или эгоистических наклонностей. Semper idem velle atque
idem nolle (всегда тождествен в своих желаниях как и в нежеланиях), говорили
стоики, желая указать на привычный способ хотения, в котором выражается
настоящий характер. Даже если нация очень непостоянна, у нее имеется свой
сравнительно неизменный способ хотения, состоящий именно в стремлении непрерывно
изменять свои решения. Ее воля, так сказать, постоянно непостоянна. Итак,
истинный характер всегда определяется привычным способом желать или не желать.
Темперамент влияет главным образом на способ наслаждаться или страдать, а также
выражать в движениях чувства и желания; характер влияет преимущественно на форму
самого желания и на направление воли.
Общий темперамент и строение некоторых специальных органов составляют, так
сказать, статику коллективного характера; но у него имеется своя динамика,
которой определяется его развитие; она обусловлена географической и особенно
социальной средой, а также взаимодействиями между умами и волями. Наследственное
строение тела и различных органов, в которых проявляются прирожденные свойства
впечатлительности и деятельности, составляет как бы центростремительную силу
национального характера; ум и отраженная воля составляют его центробежную силу.
III. — Из предыдущего ясно, что физиология народов, показывающая, что есть
наследственного в самом их строении, составляет первую основу их психологии.
Прежде всего необходимо принять в соображение анатомическую структуру. Рост,
развитие груди, мускулов, нервной системы и особенно мозга служат для групп, так
же, как и для индивидов, признаками более или менее сильной организации и, кроме
того, большей или меньшей способности к физическому или умственному труду.
Какова наследственная организация, таковы и способности; мозг оказывается
приспособленным к такому-то движению и в таком то направлении, а не в другом.
Если даже не принимать в соображение веса исключительно тяжелых ее мозгов
(Кювье, Кромвеля, Байрона, Тургенева и др.), то все-таки окажется, что в среднем
мозг замечательных людей на 100 граммов тяжелее. Существует следовательно
известное отношение, но только общее, между умом и весом мозга. Однако это еще
очень недостаточный элемент оценки, так как разница в абсолютном весе мозга
может зависеть от многих причин и главным образом от общих размеров организма.
То же самое следует сказать относительно объема мозга. Средний объем мозга
полинезийцев на 27 кубических сантиметров превышает объем мозга парижан; но это
объясняется их высоким ростом. Вместимость черепа у бенгальцев, бедного и
обездоленного населения Индостана, благодаря их небольшому росту, равняется лишь
1.362 кубическим сантиметрам, в то время как для парижан эта цифра равняется
1.560, а для полинезийцев — 1.587. Меньшей массе организма соответствует
меньшая мозговая масса. В этом также главная причина меньшего объема женского
мозга. Несмотря на трудность измерений, объем, вес и особенно очертание мозга, а
также его еще малоизвестные химические и электрические свойства имеют
неоспоримое значение для общей оценки. Овальная и продолговатая форма мозга
(долихоцефальная), или же круглая и расширенная (брахицефальная) также имеют,
как мы это увидим, огромное значение при определении расовых подразделений. Они,
по-видимому, указывают на различные направления, в каких развивался мозг, что
может влечь за собой различия в умственных наклонностях. Даже среди
продолговатых черепов важно знать, произошло ли удлинение в области лба или
затылка: первое соответствует преимущественно развитию умственных способностей;
второе же — развитию чувственных страстей.
Кроме органического строения, главным образом мозгового, необходимо принять в
соображение темперамент народов. Антропологи, поглощенные всецело сравнениями и
измерениями в области анатомии, не уделяют ему достаточного внимания. Между тем
строение тела еще не составляет всего: важно знать способы и интенсивность его
функционирования. Известно, что темпераментом определяется самый темп
жизнедеятельности организма и ее направление в сторону накопления или
расходования. Это направление, приобретаемое силами, накопленными в организме,
определяет в то же время наследственное направление характера, т. е.
преобладающее направление впечатлительности и деятельности человека. Ясно, что,
выражая собой, таким образом, первоначальный способ функционирования, присущий
всему организму, а особенно нервной системе, темперамент должен стремиться
передаваться наследственно расе, как передаются «форма и строение организма.
Кроме того, изменения темперамента, вызванные возрастом, переменами в состоянии
здоровья или постоянным воздействием воли и ума на организм, должны оказывать
известное влияние на самые зародыши. Ребенок, родившийся от больного и
расслабленного отца, может быть сам поражен наследственной слабостью; сын,
зачатый в старости, не походит на детей, зачатых в зрелом возрасте или в
молодости; он наследует темперамент, изменившийся под влиянием лет. У народов,
так же как и у индивидов, темперамент не может не изменяться в зависимости от
количества крови, мускулов и особенно нервов, заведующих накоплением,
распределением и расходованием сил. Некоторые народы, взятые в массе, более
сангвиники, что зависит не только от климата, но также и от расы. Вообще говоря,
сангвиниками оказываются северные народы, хорошо питающиеся в силу
необходимости, обусловленной низкой температурой воздуха, но являющиеся также, в
большинстве случаев, потомками белокурой расы с румянцем на лице и быстро
обращающейся кровью; часто сангвиническая страстность умеряется у них известной
дозой флегмы. Юг изобилует желчными и нервно-желчными темпераментами, благодаря
усиленному обмену питательных веществ, вызываемому более ярким и горячим
солнцем. Нервный темперамент часто встречается также среди кельтов и славян;
известная нервозность даже составляет по-видимому их отличительную черту.
Нервность французов почти вошла в пословицу. Все сказанное нами о темпераментах

прилагается к группам, так же как и к индивидам.
IV. — Три главные причины, действующие в различных направлениях, формируют
нацию, способствуют образованию и поддержанию национального темперамента и
характера: наследственность, закрепляющая расовые признаки; приспособление к
физической среде; приспособление к моральной и социальной среде. С течением
времени, мало-помалу исчезают наименее приспособленные индивиды и переживают
преимущественно те, организация которых гармонирует с условиями совместной
жизни. Две первые причины представляют собой физические факторы национального
характера; третья причина составляет психический и социальный фактор. Но, под
влиянием общего развития, выясняется великий закон, который можно сформулировать
так: по мере того как народ приближается к новейшему типу, влияние общественной
среды берет перевес над влиянием физической; мало того: самые физические факторы
стремятся превратиться в социальные.
Некоторые приобретенные свойства, когда они проникают так глубоко в организм,
что видоизменяют темперамент и даже структуру индивидуума, особенно мозговую,
передаются по наследству и накопляются у потомков. Таким образом у народа, путем
подбора, происходит постепенно усиливающееся отклонение от первоначального типа,
и это отклонение может происходить в сторону прогресса или упадка. Предположим,
что у одного из индивидов какого-либо зоологического вида известный признак
получает усиленное развитие, переходящее нормальные пределы (но достаточно
впрочем установленные); это изменение создаст индивидуальную разновидность; если
эта разновидность сделается наследственной, она положит начало новому виду или
подвиду, подобно гороховому дереву без шипов (faux acacia), открытому в 1803
году Друэ в его питомнике в Сэн-Дени и сделавшемуся предком всех растений этого
вида, так часто встречающихся в наших садах. Аналогичные явления происходят в
человеческих обществах. То, что Брока так хорошо назвал социальным подбором,
представляет собой постоянного деятеля, стремящегося поддержать в одних
отношениях и изменить в других национальный характер путем непрерывного
приспособления и переприспособления новых элементов населения к старым условиям
физической и психической среды. Чтобы лучше понять этот важный закон, стоит
только обратить внимание на явления акклиматизации. Из среды новых поселенцев
одни умирают, другие выживают, смотря по способности перенести новый климат;
дети последних обнаруживают еще большую выносливость. В виде аналогии, указывают
на любопытный пример приспособления к новой среде крыс и кошек в Америке. Крысы
в конце концов акклиматизировались в помещениях, где хранится в замороженном
состоянии мясо, предназначенное для европейских рынков, и стали размножаться,
обратившись путем подбора в животное с густой шерстью. Тогда начали отыскивать
для борьбы с ними кошек; но последние плохо приспособлялись к температуре,
никогда не превышающей точки замерзания. Только одной ангорской кошке удалось
перенести эту температуру, а ее потомство так хорошо приспособилось к ней, что в
настоящее время его представители заболевают и гибнут при нормальной
температуре. Аналогичные же результаты получаются при акклиматизации
человеческих рас. Среди колонистов известной расы, переживают наиболее
приближающиеся к туземцам по органическим признакам, обеспечивающим
приспособление к данному климату. Тщетно целая серия очень различных рас сменяют
одна другую в какой-нибудь стране с резкими климатическими условиями; из среды
этих различных рас переживают только индивиды, наилучше воспроизводящие местный,
«областной тип». Переселяясь в Америку, англичане трансформируются и стремятся
приблизиться к краснокожим. Катрфаж утверждает, что американский англо-саксонец
уже со второго поколения приобретает черты индийского типа, делающие его похожим
на ирокеза. Система желез получает минимальное развитие; кожа делается сухой;
свежесть красок и румянец щек заменяются у мужчины землистым цветом, а у женщины
безжизненной бледностью; волосы становятся гладкими и темнеют; радужная оболочка
принимает темную окраску; взгляд делается острым и диким. По-нашему мнению, все
эти признаки указывают на превращение сангвинического типа в нервно-желчный,
являющееся результатом климатических условий, влияющих на внутренние процессы:
темперамент, в котором, преобладала прежде интеграция, приобретает склонность к
расходованию внутренних сил и к дезинтеграции. В конце концов этот результат
приводит к вторичным изменениям в самом строении органов: голова уменьшается,
округляясь или принимая остроконечную форму; лицо удлиняется, скулы и мускулы
щек развиваются; впадины на висках углубляются, челюсти делаются массивными; все
кости удлиняются, особенно верхних конечностей, так что Франция и Англия шьют
для Северной Америки особые перчатки с удлиненными пальцами. Гортань становится
широкой; голос хриплым и крикливым. Даже самый язык стремится к полисинтетизму
наречий краснокожих, воспроизводя их слова-фразы и фразы-формулы. Вкус к ярким
цветам, по-видимому, представляет еще одну сходную черту. Что касается
характера, то он необходимо отражает на себе изменения темперамента и
органического строения: это уже не англичанин, а янки. Когда такое изменение
англосаксонского типа в Америке не объясняется смешанными браками, оно указывает
на упадок и часто на «регрессию» в сторону низшего типа предков.
Аналогичные явления происходят в моральной сфере. Идеи и чувства эмигрирующих
рас принимают как бы окраску новых стран. Народы, поселившиеся во Франции,
приобрели как физические, так и нравственные черты, наилучше обеспечивавшие им
успех в этой стране, — черты наиболее ценившиеся, всего сильнее влиявшие на
общественное мнение, наиболее полезные с экономической, моральной, религиозной,
политической и др. точек зрения. Таким образом происходит подбор, поддерживающий
или видоизменяющий мало-помалу национальный характер.
V. — Изучить этнический состав народов и отсюда вывести их относительные
свойства, их шансы на успех в борьбе за существование, определить, если это
возможно, численно степень превосходства передовых наций земного шара, — такова
надежда современных антропологов.
Согласно Аммону, Лапужу и Клоссону, каждая нация, с этнической точки зрения,
представляет собой ряд наслоений, состоящих из тождественных элементов, но
только перемешанных между собой в различных пропорциях, меняющихся от основания
и до самого верха. Высшие антропологические элементы могут находиться в большем
количестве в самых верхних слоях. Морфологическое строение не только различно в
различных классах населения, но оно изменяется также и в зависимости от времени.
Наблюдение показывает, что одна и та же система наслоения не удерживается в
течение долгого времени. «Вообще говоря, эти элементы всегда располагаются в
одном и том же порядке по степени их плотности, но их пропорция изменяется в
каждом слое, смотря по эпохе. Если устранить гипотезу иммиграций и эмиграций, то
при изучении прогрессирующего народа можно констатировать обогащение верхних
слоев высшими элементами; если народ в периоде упадка, замечается стремление к
установлению однообразия в составе слоев, и высшие элементы стремятся исчезнуть
повсюду. В составе известного населения индивиды одной определенной расы могут
оказаться в таком значительном количестве, что все остальные индивиды могут быть
выкинуты из счета; «тогда говорят, ради упрощения, что это население — чистой
расы». При таком определении расы, она представляет собой понятие зоологического
порядка; она не имеет постоянной связи с каким-нибудь определенным наречием.
Следует также тщательно отличать ее от расы в историческом смысле, образуемой
индивидами различных рас, соединенных в течение веков в одно государство,
подчиненных одним и тем же учреждениям, руководимые однообразными верованиями.
Эти «вторичные» расы, для которых хорошо было бы найти другое название,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

чтобы играть самими идеями, комбинировать их на тысячи ладов, находить то
гармонию, то противоречие между ними. Если найденное соотношение одновременно
точно и неожиданно, то в этой способности уловить нечто трудноуловимое и
выразить его в изысканной форме заключается наше остроумие. В германском или
британском юморе с его едкостью и горечью выражается скорее независимость
чувства и воли, противопоставляющих себя другим; французское остроумие более
интеллектуального характера, и даже в его язвительности больше бескорыстия: это
не столько столкновение личностей, сколько столкновение идей, сопровождающееся
блестящими искрами. Когда сюда вносится личный элемент, он принимает форму
светского тщеславия; это — желание нравиться другим, забавляя их.
Уменьшите глубину и широту французского ума, но оставьте ему его ясность и
точность, и вы получите здравый смысл, одновременно теоретический и
практический, у одних изощренный, тогда как у многих других отличающийся
тупостью. Враг всего рискованного, а также слишком низменного, здравый смысл
составляет, по-видимому, скорее свойство кельто-славянских масс, чем
германо-скандинавской расы и даже расы Средиземного моря; вследствие этого он
особенно часто встречается среди наших крестьян и нашей буржуазии; он хорошо
согласуется с постоянными заботами о положительных и непосредственных интересах.
Прибавим к этому, что здравый смысл слишком часто вредит оригинальности. «Всякий
дерзающий во Франции думать и действовать иначе, чем все остальные, — говорит
Гете, — должен обладать большим мужеством. Ни у одного народа не развито в
такой степени чувство и боязнь смешного; малейшее отступление от гармонической,
а иногда и от условной формы оскорбляет его вкус». Все слишком индивидуальное
кажется эксцентричным и как бы проникнутым эгоизмом нашему в высшей степени
общественному уму.
В литературе и искусствах впечатлительность, уравновешенная разумом, составляет
вкус, а вкус имеет своим последствием критическое чувство. Всем известна
французская проницательность, когда дело идет о том, чтобы выяснить достоинства
и недостатки произведения, приняв за основу не личную фантазию, а общий разум и
общие условия общественной жизни.
Таковы традиционные черты французского ума. Мода, всегда властвующая над нами,
может вызвать у нас увлечение то славянским, то скандинавским направлением ума,
и мы становимся более доступными чуждым идеям и чувствам, но в глубине мы всегда
остаемся французами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
ФРАНЦУЗСКИЙ ЯЗЫК И ФРАНЦУЗСКИЙ ХАРАКТЕР
Язык данного народа так же связан с его характером, как черты лица с характером
индивидуума: у филологии есть свое лицо.
Французский ум отпечатался на языке, полученном от римлян. Освободившись от
своих торжественных форм, этот легкий и гибкий язык стал вполне приспособленным
к мысли, слову и действию24.
Стараясь объяснить успешную пропаганду французских либеральных и республиканских
идей в Европе после революции, Жозеф до Мэстр видел в самом строении нашего
языка одну из главных причин заразительности этой демократической пропаганды.
«Так, как нация, — говорил он, — не может получить миссии, не будучи снабжена
орудием для ее выполнения, то вы получили это орудие в форме вашего языка,
которому вы гораздо более обязаны вашим господством, чем вашим армиям, хотя они
потрясли вселенную». Кому не знакомы страницы Ривароля, на которых он говорит об
универсальности и ясности нашего языка. «Другие языки, — читаем мы у него, —
были бы способны передавать и предсказания оракулов, наш же язык дискредитировал
бы их». Вместо предсказаний наш язык более удобен для формулирования
естественных и человеческих законов: это самый научный и юридический из языков.
Разве его не предпочитали всем другим, когда шло дело о редактировании трактатов
и законов?
Потребность в наречии, наиболее пригодном для общественных сношений, была одной
из причин, сделавшей французский язык до такой степени аналитическим, а
вследствие этого точным, что всякая фальшь слышна в нем, как на хорошо
настроенном инструменте. Это — язык, на котором всего труднее плохо мыслить и
хорошо писать. Француз выражает отдельными словами не только главные мысли, но и
все второстепенные идеи, часто даже простые указания соотношений. Таким образом
мысль развивается скорее в ее логическом порядке, нежели следует настроению
говорящего. Расположение слов определяется не личным чувством и не капризом
воли, под влиянием которых могли бы выдвигаться вперед то одни, то другие слова,
изменяя непрерывно перспективу картины: логика предписывает свои законы,
запрещает обратную перестановку, отвергает даже составные слова и неологизмы,
позволяющие писателю создавать свой собственный язык. В силу исключительной
привилегии, французский язык один остался верен прямому логическому порядку,
чужд смелых нововведений, вызываемых капризом чувства и страсти; он позволяет
без сомнения маскировать это рациональное строение речи путем самых
разнообразных оборотов и всех ресурсов стилистики, но он всегда требует, чтобы
оно существовало: «Тщетно страсти волнуют нас и понуждают сообразоваться с ходом
ощущений; французский синтаксис непоколебим». Можно было бы сказать, что
французский язык образовался по законам элементарной геометрии, построенной на
прямой линии, между тем как остальные языки складывались по формулам кривых и их
бесконечных видоизменений. Отсюда — эта ясность нашей прозы, представляющая
резкий контраст с туманностью прозы других языков и делающая французскую прозу
как бы точным «измерительным прибором» для выражения истин. Все прошедшее через
французский язык становится доступным всемирной республике умов. Даже чувство
проникает в него только через посредство идеи и обязано ограничиться оттенками
большей частью интеллектуального характера. Даже при выражении самых
индивидуальных мыслей французский язык требует известного рода безличности и как
бы доли универсальной симпатии. Он требует подъема на известную высоту с
обширными и светлыми горизонтами по сторонам. Отсюда — это чрезмерное
отвращение к столь дорогим для германского сердца «ноктюрнам» и
«трансцендентальному свету луны»; отсюда также эта боязнь слишком резких или
просто слишком сильных и слишком сжатых выражений, всего, что имеет дикий и
грубый, а потому противообщественный оттенок. Нашему языку свойственно
«приличие» и мягкость.
Но действительно ли он обладает той степенью безусловной «объективности», какая
ему обыкновенно приписывается? Нет, потому что, хотя мы и не вносим в
изображаемые объекты наших «субъективных» страстей, но мы придаем им известную
логическую и эстетическую форму, не всегда гармонирующую с реальной основой.
Действительно, наш язык не пользуется исключительно одними указанными нами
аналитическими приемами; ему свойствен также особого рода синтез, на который не
обращали достаточно внимания, и который состоит в слишком прямолинейном
характере, придаваемом французскими писателями идеям. Желая выразить известные
вещи, мы начинаем с их упрощения, хотя бы в действительности они были сложны (и

даже преимущественно, когда они сложны); затем мы располагаем их в
симметрическом порядке, являющемся уже нашим собственным изобретением. Мы строим
нашу фразу не из готового естественного материала, а придаем этому материалу
удобопонятную и изящную форму. Словом, мы являемся в построении наших фраз
логиками и артистами; вместо того, чтобы брать все, что предлагает нам
действительность, мы выбираем наиболее правильное или прекрасное; вместо того,
чтобы быть рабами действительности, мы идеализируем ее на свой манер. Отсюда до
пользования и злоупотреблений абстрактной логикой и риторикой один шаг;
тогда-то, по чисто французскому выражению Бюффона, «стиль является человеком»,
вместо того чтобы быть самой вещью, непосредственно представляющейся уму. Это
неудобство чувствуется в философии и моральных науках более, чем в чем-нибудь
другом. Это — обратная сторона наших положительных качеств: ясности, точности,
меры и изящества.
Если ум народа воплощается в его языке, и если последний, в свою очередь,
увековечивает ум народа; если правда, как замечает Гартманн, что «формы
национального языка управляют движениями мысли», то легко понять, какое влияние
должен был оказывать на французскую нацию ее язык, являющийся сам по себе целой
школой25.
Существуют тяжеловесные языки, позволяющие мысли влачиться по земле; существуют
языки, заставляющие мысль выпрямляться и даже стремиться в высшие области, как
бы придавая ей крылья. Эти крылья могут иметь больший иди меньший размах, могут
быть могучими у великих мыслителей и легкими у остроумных людей; но во всяком
случае они поднимают нас от земли. Язык народа составляет уже искусство, в
котором проявляются его артистические свойства. Французский язык, одновременно
здравомыслящий и остроумный, правильный и гибкий, соединяющий живость с
достоинством, естественность с изяществом, остался не без влияния на поддержание
тех свойств, которые французский народ всегда обнаруживал в своих художественных
произведениях и даже в промышленности: я имею в виду, прежде всего, вкус,
вносимый им во все свои произведения и представляющий собой не что иное, как
рассудок, регулирующий свободу, не порабощая ее, своего рода справедливость по
отношению к неодушевленным предметам, воздающую каждому из них должное и
отводящую им подобающее место; затем — грацию, тайна которой известна французам
более, чем другим народам, и которая является самопроизвольным выражением
любящего и доброжелательного чувства свободы и общественности, чуждающиеся
всякого условия, принужденности и резкости; наконец — эту заботу об изяществе,
проявляемую нашими простыми рабочими, особенно парижскими, во всех их работах,
превосходство которых неоспоримо; эта благородная забота не позволяет им
жертвовать прекрасным ради полезного или дешевого, достоинством ради удобства,
умственной свободой ради слепого машинного труда, почетным искусством ради выгод
индустриализма. Не есть ли это новое доказательство духовного бескорыстия,
свойственного нации и пробуждающего артиста даже в самом скромном ремесленнике?
Таким образом, путем искусств и промышленности, также, как путем национального
языка, каждый воспринимает и передает мысль всех; происходит воспитание целого
народа, посвящение каждого в то, что является универсальным и общечеловеческим,
распространяется вера во всемогущество истинного и справедливого.
В последнее время у наших писателей замечается нечто вроде реакции, слишком
часто впадающей в крайность обнаруживается стремление сделать наше наречие более
гибким, менее прямолинейным, иногда придавая ему более конкретности, иногда
внося в него символизм. Не смотря на смешные стороны недавних попыток этого
рода, нельзя не признать законности подобного стремления. Наш язык еще
достаточно прочен, чтобы не бояться даже писателей, называющих себя
«декадентами». Связанный с римскими традициями чудной преемственной цепью,
которую можно проследить через все века, он обладает бесчисленными
наследственными правами; никакая ночь 4 августа не уничтожила их, а наши лучшие
писатели ревниво оберегают их от внутренних варваров.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
ФРАНЦУЗСКИЙ ХАРАКТЕР В СВЯЗИ С РЕЛИГИЕЙ, ФИЛОСОФИЕЙ И ПОЛИТИКОЙ
«Каков человек, таков его Бог»; это изречение, часто неприложимое к отдельным
лицам, гораздо вернее по отношению к народам, особенно когда они сами являются
творцами своих религий; но даже когда религия занесена извне, они всегда
изменяют ее по своему подобию. Перенесенное в Грецию, христианство
эллинизируется и принимает метафизический характер: созерцательная мысль
углубляется в тайны, между тем как душа может оставаться холодной, а сердце
безжизненным; на самых верхних ступенях, это — чистый разум со всеми
диалектическими утонченностями. Перенесенное в Рим, христианство романизуется,
обращаясь в теократическую организацию, в настоящую священническую «империю» с
первосвященником во главе; является безусловное подчинение авторитету,
дисциплина, ритуал, целый кодекс строгого формализма. В Германии христианство
стремится углубиться внутрь: греческий догмат теряет свой спекулятивный
характер; римская иерархия — свою административную централизацию, религиозный
индивидуализм сосредоточивается в самом себе. Во Франции, хотя она имеет также
своих великих мистиков, христианство приняло форму общественной религии и
общественной морали. Католицизм был особенно пригоден для такой трансформации.
Действительно, он не оставляет индивидууму полной свободы и относится с
недоверием к чисто личному религиозному вдохновению; он не доверяет даже
единичной совести и откровениям, обращенным к индивидууму; общее правило должно,
в его глазах, стоять выше всего остального; он считает самым главным согласие
каждого с универсальной церковью. Приняв католицизм, Франция сделала его более
внутренним и моральным, чем в Италии; но вместе с тем направила его в сторону
общественной жизни, справедливости, права, братства и милосердия. Во Франции,
главным образом, развилось рыцарство, так хорошо отвечавшее характеру самой
нации; из Франции исходил порыв крестовых походов с целью освобождения
угнетенных христиан. Наш девиз: gesta Dei per Francos и титул «старшей дочери
церкви» хорошо указывают на экспансивный, деятельный и как бы центробежный
характер религиозного чувства в нашей стране. Позднее, впрочем, французам
пришлось бороться с религией с тем же увлечением, с каким они защищали ее.
Критикуя догматы, они руководились отвлеченным и формальным «разумом», «логикой
чистого разума»; вместо того, чтобы иметь в виду всего человека, с его
чувствами, моральными свойствами, эстетическими и религиозными интуициями, они
брали исключительно его ум и хотели его полного удовлетворения. Германец склонен
думать, что в том, что было священно для его отцов, скрывается какая-то
драгоценная истина, — «даже когда его ум не способен познать ее», прибавляет
один немец; для француза никакие религиозные традиции не священны, как таковые.
Полумеры, переходные ступени, компромиссы не свойственны ему; он идет прямо к
цели. Один англичанин справедливо заметил, что если француз отрывается от
церкви, то только для того, чтобы принять другую религию, также социального
характера: религию чести. Это также очень простой кодекс, которому подчиняет
человека общество, не оставляя личной совести безусловной свободы оценки,
заставляя ее сообразоваться с правилами морали, как ее понимают все, с «мнением»
«порядочных людей». Это чувство чести, а особенно коллективной, настолько сильно
во Франции, что в ней часто люди жертвовали собой ради идеи, ложные стороны
которой они сознавали или предчувствовали, как например, дворяне времен
революции. Французы, говорит Гиллебранд, всегда заняты другими и всем обществом;

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

представляют собой менее устойчивые, хотя все-таки определенные комбинации и
отличаются от комбинаций произведенных теми же, но иначе сгруппированными
элементами рядом с ними. Лапуж предполагает назвать такого рода группы «etnes»
или «etnies»; они чаще всего находятся в антагонизме с зоологической расой.
Психологическое изучение рас, входящих в состав данного народа, представляет
величайшие затруднения. Если бы можно было изучить известное число чистокровных
индивидов и затем из наблюдений над этими единичными представителями вывести
присущий им общий характер, то мы получили бы драгоценные данные; но
«чистокровность» — недосягаемый идеал. Даже когда физические черты какой-либо
расы ясно обнаруживаются в индивидууме, например в типичном нормандце или
оверньяте всегда найдутся те или другие невидимые следы смешения рас, особенно в
таком сложном органе, как мозг. Сын может быть вылитым портретом отца и не
походить на него нравственно. С другой стороны, если в среде одной и той же
нации смешаны различные расы, то происходит такое сложное смешение характеров,
законы которого еще труднее найти, чем законы передачи физических признаков.
Различные органические особенности родителей могут передаваться независимо одна
от другой, так что, например один и тот же цвет глаз еще не предполагает
непременно одной и той же длины черепа, ни даже тождественного цвета волос.
Вейсманн отчасти объясняет, каким образом происходят эти чаще всего случайные
комбинации в зародышах. Это — как бы калейдоскоп, где несколько кусочков
разноцветных стекол комбинируются так или иначе, без всякой внутренней связи:
один из них не предполагает непременно соседства другого. В моральной сфере
невозможно допустить такого полного отсутствия солидарности между различными
способностями и стремлениями: сильная воля отражается на чувствительности и на
понимании, и обратно. Существуют, следовательно, законы, по которым составляются
сложные характеры, — законы, очень мало известные нам и приводящие к очень
сложным равнодействующим. Такого же рода психическая химия наблюдается в
грандиозных размерах среди целого народа: здесь мы находим те же результаты в
увеличенном масштабе, но еще труднее поддающиеся анализу.
Несмотря на все эти трудности, психология народов не невозможна, потому что она
может явиться результатом наблюдения над индивидами и группами. Даже по
отношению к расам можно создать своего рода схему, которая поможет довольно
верному воспроизведению их нравственной физиономии. Но не следует забывать, что
законы эволюции стремятся все более и более изгладить признаки древних рас, как
вследствие их взаимного влияния, так и вследствие возрастания индивидуальных
различий, заслоняющих и затушевывающих старую наследственную основу. Истинно
этнические черты, продукт наследственности, отступают на второй план, чтоб дать
место все более и более сложным и разнообразным признакам, индивидуальным или
вызванным ближайшими родственными связями. Так происходит даже с ростом и цветом
кожи. Изолированность эскимосов должна была бы, по-видимому, поддержать чистоту
их расы; тем не менее, по словам Катрфажа, «изменения в росте переходят у них
пределы, допустимые для индивидуальных различий». «В проливе Гольгэм эскимос
совершенно походит на негра; в проливе Спафаретт — на еврея», — говорит
Зееман. По словам Кинга, среди них нередко встречаются овальные лица с римскими
носами. Цвет их кожи иногда очень темный, иногда очень светлый. Гораздо
значительнее разнообразие и смешение физических и нравственных типов у
цивилизованных народов: в центральной Европе мы находим, одну подле другой, все
разновидности черепов, лиц, цветов кожи, темпераментов и характеров.
Независимо от каких бы то ни было влияний рас, один и тот же социальный быт,
особенно у примитивных народов, вызывает сходные нравы. Жизнь многочисленных
племен американских индейцев носит одинаковый характер с жизнью первобытных
племен Аравии, центральной Азии и Европы. Дикие нации, говорит Гумбольдт,
несмотря на кровное родство, разделены «на огромное количество племен,
смертельно ненавидящих одно другое и никогда не сливающихся между собой».
Главные враги индийского племени Варрам, говорит Аппун, индийцы караибы, часто
вторгающиеся в их территории, нападающие на них врасплох и истребляющие их.
Справедливо было сказано, что самые разнообразные формы социальной организации
встречаются в обществах, принадлежащих к одной и той же расе, в то время как
поразительное сходство наблюдается между обществами различных рас. Город
существовал у финикийцев так же как у греков и римлян, а в зачаточном состоянии
встречается и у кабиллов. Патриархальная семья была почти так же развита у
евреев, как и у индусов; но она не встречается у славян. Матриархат и родовое
устройство наблюдается повсюду. «Детали судебных доказательств и брачных обрядов
одни и те же у народов, самых различных с этнической точки зрения (Дюркгейм)».
Но следует ли однако заключить отсюда вместе с Дюркгеймом, что «психический
вклад», являющийся результатом этнических свойств, носит слишком общий характер,
чтобы он мог оказать влияние на «ход общественных явлений»? Если матриархат,
родовой быт, судебные доказательства и брачные церемонии встречаются повсюду, то
это объясняется тем, что здесь речь идет о таких социальных формах и обычаях,
которые оказываются необходимыми для всех рас при одних и тех же социальных
условиях; но разве можно объяснить таким же образом все происходящее в среде
одной и той же нации? Семья может быть организована тождественно у двух народов;
но один из них будет отличаться уважением к семье, а другой не будет. Верно ли
также, как это по-видимому допускает Дюркгейм, что развитие искусств у греков
зависело не от расовых свойств, а исключительно от социальных условий? Следует
ли думать, что и негры могли бы заменить афинян, или что их могли бы заменить
евреи, и наоборот? Мы не можем согласиться с тем, что приписывать развитие
греческих искусств эстетическим наклонностям — значит объяснять «огонь
флогистоном, а действие опиума его снотворным началом». Врожденный талант Фидия
несомненно играл некоторую роль в создании им образцовых произведений искусства,
а этот талант в свою очередь не был вполне независим от наследственности и той
расы, к которой принадлежал Фидий. «Мы не знаем ни одного общественного явления,
— говорит Дюркгейм, — зависимость которого от расовых свойств была бы
неоспоримо установлена». В Соединенных Штатах, отвечает ему Новиков, присутствие
7,5 миллионов негров среди 55 миллионов белых вызывает значительные затруднения,
зависящие не от среды, а от расы. Несомненно впрочем, что расовые вопросы все
более и более отступают на второй план, по мере роста цивилизации, и что
одновременно с этим увеличивается значение социальной и исторической среды.
VI. — По мнению Лебона средний моральный и интеллектуальный характер,
составляющий национальный тип, так же устойчив, как анатомические признаки,
позволяющие определять виды. Но одно дело — тот в высшей степени пластический и
изменчивый орган, который называется мозгом, и другое дело — анатомические
признаки, как например рост, лицевой угол, черепной показатель, цвет глаз или
волос и т. д.
Эволюция народов, как это хорошо выяснили дарвинисты может быть коллективной или
же происходить путем подбора. В первом случае, под влиянием тождественных
условий среды, климата и т. д., изменяется одновременно вся совокупность

общественных элементов; во втором случае переживают и оставляют потомство лишь
некоторые индивиды, которым их исключительная организация обеспечивает наилучшее
приспособление; тогда общество трансформируется путем постепенного удаления
известных этнических элементов. По мнению Аммона и Лапужа, второй способ играет
гораздо более важную роль. Во всяком случае подбор действует быстрее, нежели
среда и климат: но он требует гибели бесчисленного количества индивидов: «он
заставляет платить жизнями за этот выигрыш в скорости». Не следует поэтому
представлять себе, что народ переходит во всем своем составе «от юности к
зрелому возрасту, а затем к старости», как говорил Паскаль. Народ развивается
путем подбора, упрочения свойств, охраняющих отдельных индивидов; когда народ
стареет и вырождается, это значит, что его лучшие элементы в конце концов
затоплены, поглощены заступившими их место низшими элементами. Поль Брока,
по-видимому, первый употребил выражение: социальный подбор. «Главным театром
борьбы за существование, — справедливо замечает он, — является общество».
Война, колонизация, быстрота приращения народонаселения, борьба за
индустриальное, политическое и умственное превосходство, — таковы по мнению
неодарвинистов, наиболее заметные проявления подбора, происходящего между
различными народами. Что касается факторов подбора, действующих внутри одной и
той же нации, то к ним надо отнести: войны и военную службу, перемещения
населения внутри государства и развитие городов; наказание преступников,
вспомоществование нуждающимся классам, преследования и общественный остракизм на
религиозной или какой-либо иной почве, политический фаворитизм и политические
антипатии, безбрачие, законы и обычаи, социальные и религиозные идеи, касающиеся
брака и отношений между полами, стремление занять высшее положение в связи с
образом жизни и т. д. Это главнейшие факторы, которыми определяется рост или
упадок различных элементов, хороших или дурных, входящих в состав населения.
Так как естественный подбор допускает переживание только наиболее
приспособленных, то часто думали, что он обеспечивает размножение наиболее
высоких форм и типов и исчезновение наиболее низких. Это неверно по отношению к
миру животных, где приспособленность к наличным условиям среды не всегда
предполагает внутреннее превосходство. В социальном мире факторы подбора также
действуют в пользу типа, наилучше приспособленного к совокупности окружающих
условий; но эти условия еще не обеспечивают, в силу одного этого, сохранения
типов, наиболее необходимых для высшего развития человечества; часто, напротив
того, они допускают их истребление. Война и милитаризм, преследования,
религиозное безбрачие, погоня за более роскошными условиями существования,
общественное и профессиональное честолюбие, скученность населения, вот факторы,
часто мешающие приращению элементов, высших по своим физическим,
психологическим, и моральным качествам. Точно так же, во взаимной борьбе наций и
цивилизаций, «грубая сила стерла с лица земли расы, представлявшие огромное
значение для прогресса человечества» (Кольсон). Таким образом способность
приспособляться к окружающей среде не всегда соответствует общему превосходству
индивидуума или расы. «Нет никаких причин… чтобы в борьбе за существование
одерживал верх наиболее высокий, красивый или лучше вооруженный. Второстепенные
качества, как бы они ни были важны сами по себе, не составляют условия успеха в
борьбе: решающее значение имеет лишь та очень небольшая область, в которой
устанавливается соприкосновение с противником. Многие хорошо одаренные виды
обязаны переживанием не своим блестящим качествам, а немного большей способности
сопротивления яду микробов. Подобным же образом, в борьбе социальных элементов,
успех худших из них зависит от какого-нибудь заурядного свойства, а иногда даже
и от недостатка» (Лапуж). В настоящее время, по мнению пессимистов, общественный
подбор, заменивший собой в значительной мере естественный, действует во вред
высшим элементам, благоприятствуя победе и размножению» посредственности.
Военный подбор, например, мог производить удачную сортировку у дикарей,
обеспечивая высшее положение наиболее сильным, храбрым и ловким, но у
цивилизованных народов война и милитаризм — бичи, приводящие в конце концов к
понижению расы; они ослабляют ее гибелью сражающихся, затем гибелью не
сражающихся, но делающихся жертвами материальных последствий войны, и наконец
уменьшением рождаемости; даже более того: подбор благоприятствует в этом случае
слабым и дряхлым, увеличивая шансы смерти для наиболее сильных. В других
отношениях, милитаризм выбивает крестьянина из его колеи, приучает его к
праздности, городской жизни, дешевым удовольствиям. «Обезлюдение деревень и
развитие городов, — говорит Лапуж, — ускоряется вынужденным пребыванием в
гарнизонах большого количества молодых людей, которые, вернувшись в свои семьи,
скоро получают отвращение к своей первоначальной жизни и возвращаются в города,
внеся предварительно элемент дезорганизации в деревне». Политический подбор,
играющий, быть может, еще худшую роль, является великим фактором низости и
рабства. Прямо или косвенно, но он действует гибельным образом на народы.
«Политика положила конец Греции и Риму, а также цветущим итальянским
республикам. Она же погубила Польшу. Во внешних сношениях она протягивает руку
войне, которую поддерживает… Борьба за воспроизведение всецело
благоприятствует низшим классам, которые, не имея ничего, размножаются без числа
и воспитывают избыток своих детей на счет общественной благотворительности.
Будущее принадлежит не наилучшим, а разве только посредственности. По мере того
как развивается цивилизация, благодеяния естественного подбора обращаются в
бичи, истребляющие человечество» (Лапуж).
Необходимо признать, что в человечестве прогресс не совершается фатально,
действием одних «естественных законов»; нравственный прогресс требует
индивидуальной нравственности; общественный прогресс требует, чтобы общества
заботились сами о своих судьбах, а не полагались на животную борьбу за
существование. Но поскольку был ненаучен оптимизм древних школ, постольку же
малонаучен безусловный пессимизм некоторых дарвинистов, желающих свести историю
к простому проявлению расовой жизни3.
VII. — Кроме того что история и социология злоупотребляли и еще злоупотребляют
до сих пор ролью этнических факторов в вопросе о физиологии народов, они
усиленно настаивают на влиянии физической среды и приписывают ей иногда
творческую роль. Но современная социология должна, напротив того, настаивать на
обратном воздействии ума и воли, вызываемом самой этой средой. Обе стороны дела
одинаково необходимы, и от их соотношения зависит окончательный результат. Так,
например, влияние климата, столь преувеличенное Монтескье, является лишь одним
из факторов исторической эволюции, и его действие можно понять только в
сочетании с другими факторами, каковы раса и общественная среда. Лишь влияя
сначала на темперамент, климат может воздействовать на характер. Азиатские
народы, изнеженность которых ранее Монтескье отметил Гиппократ, часто обладали
желчным темпераментом, ослабленным жарким климатом. Интенсивное внутреннее
горение не оставляет достаточного запаса сил для проявления их во внешних
действиях. Чрезмерная жара слишком ускоряет обращение крови и других жидкостей
тела; она увеличивает выделение организмом жидких и твердых веществ, делая его
менее способным к усилию и труду. Разгорячая кровь и открывая все поры, она
делает нервы и кожу слишком чувствительными. Под влиянием жары люди становятся
более восприимчивыми, и в то же время вместе с их чувствительностью возбуждается
их воображение. В конце концов чрезмерная теплота утомляет и истощает самую
чувствительность. Холод, напротив того, увеличивает крепость и силу тела,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39