Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

Сказанное возвращает нас к мысли доктора Шефлена о том, что система
поведения реализуется в виде неких блоков, которые в целом составляют
модель. Если опустить некоторые из этих блоков, результат получится
иным. В последнем случае он меняется с сексуального на несексуальный, но
сильное взаимодействие «мужчина-женщина» при этом остается. Имеет место
определенная деловая процедура, но она приправлена ароматом сексуальнос-
ти. Участники, не ожидая сексуального вознаграждения, все же эксплуати-
руют факт наличия между ними разности полов. Бизнесмен пользуется сигна-
лами сексуального языка тела, чтобы вступить в определенные отношения.
Интеллектуал использует их для помощи в обучении, а врач — для помощи в
психотерапии, но все они знают, что просто манипулируют своей половой
принадлежностью, не стремясь к сексуальному вознаграждению.
Однако нет гарантии, что в любой из этих ситуаций не разовьется сек-
суальность. Имеется достаточно много случаев, когда учителя сексуально
отвечают ученикам, бизнесмены — деловым женщинам, а врачи — пациенткам,
что придает всем, даже несексуальным, встречам определенную пикантность
и даже делает их обещающими.
Эти полусексуальные встречи происходят настолько часто, что стали не-
отъемлемой частью нашей культуры. И происходят они не только вне дома, а
иногда даже между родителями и детьми, хозяевами и гостями, даже между
двумя женщинами и двумя мужчинами. И единственное, что всегда должно
быть прояснено в этих сексуально-несексуальных взаимоотношениях, -то,
что все это предназначено не для действительности. С самого начала необ-
ходимо пускать в ход квалифицирующие заявления или отказы. В этом слу-
чае, если все сделано соответствующим образом, не придется столкнуться с
ситуацией, когда один из партнеров неожиданно как бы просыпается и гово-
рит: «А я думал, ты имеешь в виду…»; а другая сторона говорит, протес-
туя: «Ах нет, все это было совсем другое».
Доктор Шефлен замечает, что есть такие психотерапевты, которые осто-
рожно используют флиртующее поведение для увлечения своих пациентов. По-
терявшую интерес. женщину можно привлечь к открытому разговору, ис-
пользуя со стороны врача сексуальный подход — конечно, сексуальный в
смысле использования выражений языка тела. Он может подтягивать свой
галстук, носки или поправлять волосы, прихорашиваться, чтобы передать
сообщение о своей сексуальной заинтересованности, но, конечно, ему сле-
дует поставить пациентку в известность о своей истинной несексуальной
позиции.
Доктором Шефленом описана ситуация, когда врача посещала семья, сос-
тоящая из матери, дочери, бабушки и отца. Всякий раз, когда врач беседо-
вал с дочерью или бабушкой, сидящая среди них мать начинала передавать
языком тела сексуальные сигналы. Это служило для нее средством привлечь
к себе внимание врача, это был своего рода флирт, который является
весьма обычным у женщины, когда она не находится в центре внимания. Жен-
щина как-то надувает губы, скрещивает ноги и вытягивает их,, кладет руки
на бедра и наклоняет тело вперед.
Когда врач подсознательно отвечал на. ее «заигрывания», поправляя
галстук, волосы или наклоняясь вперед, -обе женщины — и девушка, и ба-
бушка — по обе стороны от матери скрещивали свои ноги, располагая скре-
щенную ногу перед матерью одна справа, а другая — слева и по существу
как бы ставя ее в «стойло». В свою очередь мать прекращала выдавать сек-
суальные сигналы и отклонялась назад.
Возможно, самым интересным во всей этой шараде было то, что постанов-
ка в «стойло» осуществлялась дочерью и бабушкой всегда по сигналу отца.
А сигналом было покачивание вверх и вниз его скрещенной Ноги! И все это
проделывалось врачом, женщинами и отцом на подсознательном уровне!
Проведя тщательное исследование сексуально-несексуального поведения,
доктор Шефлен делает вывод, что такое поведение возникает обычно между
двумя людьми, когда один из них по какой-либо причине отворачивается или
отвлекается от своего партнера. В большой группе, в семье, на деловой
встрече или в классной комнате также случается, когда кто-то один игно-
рируется или исключается другими. Исключенный член может начать «прихо-
рашиваться» в сексуальном смысле, чтобы вернуться обратно в группу. Если
один из членов группы уходит в себя, то остальная группа может использо-
вать «прихорашивание», чтобы вернуть его «в коллектив». Важной частью
всего этого является знание сигналов, понимание ограничений или пра-
вильное квалифицирование сигналов, помогающее разделить сексуальные и
несексуальные заигрывания. По Шефлену, их легко перепутать. И действи-
тельно, есть люди, которые постоянно ошибаются, посылая и принимая сек-
суальные сигналы и квалифицирующие их примечания.
Есть люди, которые по психологическим причинам не могут осуществлять
сексуальные встречи, но все же действуют сексуально соблазнительным об-
разом, особенно когда не следует. Они не только провоцируют сексуальные
заигрывания, но и видят несуществующее заигрывание со стороны других.
Каждому известны подобное «подтрунивание» или «поддразнивание», а также
девушки, уверенные, что всякий их домогается.
С другой стороны, Шефлен рассказываете людях, незнакомых с квалифици-
рующими сигналами, которые сообщают, что заигрывание в действительности
не является сексуальным. Такие люди в обычных несексуальных ситуациях
«покрываются льдом» и уходят в себя.
Трудно объяснить, как мы обучаемся пониманию языка тела во всех этих
ситуациях, откуда мы узнаем их правильную интерпретацию, отличая сексу-
альные и несексуальные заигрывания. Кое-чему можно обучиться, а кое-что
мы берем из культурного окружения. Если по той или иной причине личность
была отлучена от общества и не обучена правильной интерпретации таких
сигналов, она может столкнуться с существенными трудностями. Для нее
язык тела на уровне сознания может быть непонятным, а стало быть, и не
будет использоваться на подсознательном уровне.
ГЛАВА 8 ПОЗИЦИИ, ТОЧКИ И ПОЗЫ
крик о помощи
Пациентом был почти мальчик. Ему было 17 лет, но выглядел он моложе.
Подросток был бледен и тонок, его лицо имело такую интересную неопреде-
ленность, словно кто-то решил создать его заново, попытался стереть чер-
ты, но ему удалось лишь слегка их размазать. Мальчик был одет небрежно и
неряшливо, сидел равнодушно, сложив руки, с отсутствующим взглядом. Ког-
да он двигался, движения были зажатыми и ограниченными, а в покое он был
какой-то ссутулившийся и пассивный.
Врач украдкой взглянул на часы, радуясь, .что время приема подходит к

концу, и заставил себя улыбнуться. — Ну что ж, на сегодня все, до завт-
ра! Мальчик встал и пожал плечами. — А что завтра? Не беспокойтесь о
том, что будет завтра. Я не собираюсь приходить после сегодняшнего вече-
ра. Никакого завтра для меня не будет. Врач от двери сказал:
— Ну хватит, Дон! В последние шесть месяцев ты каждую неделю угрожа-
ешь самоубийством.
Мальчик тупо посмотрел на него и вышел, а врач остановился перед
дверью в неопределенности. Дон в этот день был последним пациентом, но
облегчения врач не почувствовал. Вместо этого его наполнила тревога, ко-
торая становилась все сильнее. Какое-то время врач пытался работать над
своими записями, но не смог. Его что-то беспокоило, что-то, связанное с
мальчиком. Может, это было то, как он разговаривал, его угроза самоу-
бийства? Но он и раньше грозился убить себя, причем не один раз. Почему
сегодня эта угроза была какой-то не такой?
Что теперь обеспокоило врача? Он вспомнил то тревожное чувство, кото-
рое возникло во время их встречи. Мальчик был очень пассивен. Врач
вспомнил его жесты, скованность движений и неспособность удерживать
взгляд.
Врач с тяжелым сердцем мысленно вернулся на час назад. Каким-то обра-
зом он осознал, что на этот раз все было по-другому, и на этот раз
мальчик действительно имел в виду самоубийство. Однако что же из сказан-
ного им было другим? Что он сказал такого, чего не говорил при прежних
встречах?
Врач подошел к спрятанному магнитофону (таким образом он сохранял от-
чет о каждом сеансе) и прослушал пленку записей последнего часа. В сло-
вах мальчика не было и намека на что-либо необычное, но тон его голоса
был безжизненным, плоским, пассивным.
Тревога врача росла. Каким-то образом во время сеанса сообщение до
него все-таки дошло. Он должен довериться этому сообщению, даже не зная,
в чем оно состоит. В конце концов, почти рассердившись на самого себя и
все же с облегчением, он позвонил жене и сказал, что вернется поздно, а
затем отправился домой к мальчику.
Конец рассказа прост и очевиден. Врач был прав. Мальчик совершил по-
пытку самоубийства. Он сразу пошел домой, взял пузырек пилюль из семей-
ной аптечки и заперся в своей комнате. К счастью, врач пришел вовремя.
Родителей легко удалось убедить, и семейный доктор смог промыть мальчику
желудок с помощью рвотных средств. Характерным штрихом данной истории
явилось то, что сам этот случай стал поворотным пунктом в лечении
мальчика. Сразу после него он начал быстро поправляться. Позже жена вра-
ча спросила:
— Но почему? Почему ты пошел к мальчику домой? — Я и сам не знаю,
только, черт побери, суть заключалась не в том, что он сказал. Просто
что-то кричало мне, будто на этот раз он и вправду собирается себя
убить. Он подавал мне сигналы, но не знаю как — возможно, своим лицом,
глазами или руками. Возможно, дело заключалось в самой манере держаться
и в том факте, что он не рассмеялся в ответ на мою шутку, хорошую шутку.
Ему и не нужно было пользоваться словами. В нем все говорило, что на
этот раз он это сделает.
Случай этот произошел не сегодня и даже не десять лет назад. Прошло
уже двадцать лет. Сегодня почти любой хороший врач-психотерапевт не
только принял бы сообщение, но и распознал, каким образом оно было пос-
лано и какой ключ давал ему мальчик.
Опустошенное лицо, безразличная поза, скрещенные руки — все это
объяснило бы смысл сообщения так -же ясно, как любая речь. Мальчик расс-
казывал брату о том, что собирается сделать, на языке тела. Слова были
больше не нужны. Он слишком часто пользовался ими безрезультатно и вер-
нулся к более первобытному и более фундаментальному способу передачи со-
общения.
О чем говорит ваша поза?
За годы и годы, миновавшие с того времени, как произошел этот случай,
психологи все больше, убеждались в том, насколько важен и полезен в пси-
хотерапии язык тела. Очень интересным является то, что хотя многие из
врачей и используют язык тела на практике, лишь немногие об этом знают,
а многие и не имеют понятия о той работе, которая была проделана в об-
ласти кинесики такими людьми, как доктор Шефлен и доктор Рейл Бердвис-
тел.
Доктор Бердвистел, профессор антропологии в Университете Темпл, кото-
рый инициировал большую часть фундаментальных работ по созданию системы
обозначений для нарождающейся кинесики, предупреждает, что «ни; положе-
ние тела, ни движение само по себе не имеют точного смысла». Другими
словами, мы не всегда можем сказать, что скрещенные руки означают «Я не
впущу вас», что потирание носа пальцами означает неодобрение или отрица-
ние, что поглаживание по волосам означает одобрение, а поднятие пальца
вверх — превосходство. Таковы наивные интерпретации кинесики, при этом
из науки пытаются сделать некую салонную игру. Иногда такие интерпрета-
ции оказываются правильными, а иногда нет, но о правильности можно гово-
рить только в контексте целостной модели поведения личности.
Доктор Бердвистел полагает, что язык тела и разговорный язык зависят
друг от друга. Разговорный язык сам по себе не дает нам полноты содержа-
ния и смысла, которые пытается выразить личность. То же касается языка
тела — он также сам по себе не выражает полного смысла. И когда мы прис-
лушиваемся только к словам, высказываемым кем-либо, можно понять их так
же искаженно, как если бы мы воспринимали только язык тела.
Согласно доктору Бердвистелу, психиатры должны особенно чутко прислу-
шиваться как к языку тела, так и к разговорному языку. В попытке научить
их осуществлять эту процедуру Бердвистел опубликовал статью, названную
«Анализ общения в окружающей среде», в которой объясняет некоторые из
используемых им методов, чтобы познакомить начинающих молодых врачей,
работающих по месту жительства, с потенциалом общения посредством языка
тела.
Попутно интересно заметить, что доктор Бердвистел помог разработать
концепцию «допустимого приличием времени осмотра». Он полагает, что одна
личность может наблюдать у другой глаза, лицо, живот, ноги и другие час-
ти тела лишь до тех пор, пока как наблюдатель, так и наблюдаемый не по-
чувствуют напряжения.
В своих советах работающим по месту жительства врачам Бердвистел под-
черкивает, что любая движущаяся часть тела может содержать определенное
сообщение для врача, и если другие способы убедить в этом не срабатыва-
ют, он прибегает к двум классическим примерам, иллюстрирующим использо-
вание языка тела для передачи сообщений.
Первый случай, рассказывает он, произошел с молодой девушкой, которая
старалась понять, что делать с только что появившейся грудью, как она
должна ее держать? Выпячивать гордо вперед, отставляя плечи назад? Или

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

ей нужно выдвигать вперед плечи и прятать грудь? А что ей делать с рука-
ми и плечами, и как насчет советов матери, которая постоянно твердила:
«Выпрямись! Гордись своим телом!» — и повторяла остальное Время: «А
ну-ка, не выставляйся так! Не стоит носить столь плотно облегающие сви-
теры!»?
У меня есть юная подруга-подросток, она особенно несдержанна и самоу-
веренна. Смотря на себя в зеркало при примерке бикини, она сказала своей
матери: «Они не слишком велики? Ни в коем случае не дай меня кремиро-
вать, если я умру! Я собираюсь покрыть их загаром для потомства».
У большинства девушек подросткового возраста отсутствует этот тип
гордости телом, и у них возникает настоящая проблема, что делать и «как
носить» только что появившуюся грудь. Работающий по месту жительства
доктор увидит, что изменения в лозе девушки могут сигнализировать о деп-
рессии, возбуждении, ухаживании, гневе, а могут и выражать призыв на по-
мощь. В конце концов на основе результатов практической деятельности
врач сможет распознавать и интерпретировать некоторые из проблем своих
подростков-пациенток по их позе.
Другим примером, который доктор Бердвистел использует для обучения
докторов, работающих по месту жительства, послужило то, что он, назвал
«замечательной растяжимостью, и сжимаемостью мужского живота».
Как мы видели, при ухаживании мужчина напрягает мускулы и втягивает
живот. В состоянии депрессии он иногда перерасслабляет эти мускулы, и
живот «вываливается». Степень напряжения мускулов живота может многое
сказать об эмоциональном и умственном состоянии мужчины. Нам необходимо
осознать, что все тело является органом передачи сообщений, все тело да-
ет свой вклад в язык тела, так же как в разговорный язык дают вклад ор-
ганы речи.
Доктор Поль Л. Вахтелиз Медицинского центра Даун-стейт (университет
штата Нью-Йорк) изучал невербальную связь у пациентов психиатрической
клиники и опубликовал статью, озаглавленную «Один из подходов к изучению
языка тела в психотерапии».
Каждое движение или положение тела, согласно доктору Вахтелу, имеет
адаптационные и защитные функции, а также функции выражения состояния,
причем некоторые из них являются сознательными, а некоторые — подсозна-
тельными. «Мы ищем, — сказал он, — глубокую клиническую оценку важности
использования пациентом своего тела».
Для получения своих данных доктор Вахтел заснял на кинопленку беседы
с психически больными людьми, а затем демонстрировал эти пленки по нес-
кольку раз, отмечая и фиксируя соответствие языка тела и вербальной ком-
муникации. Из просмотра этих фильмов он выяснил одну существенную вещь,
занимаясь поисками важных жестов. Теоретически вы можете заметить эти
жесты, слушая пациента, но в действительности движения являются слишком
быстрыми и в беседе часто пропускаются. Фильм можно прокручивать в за-
медленном темпе, используя киноаппарат в качестве «машины времени», что-
бы исследовать любую часть интервью по желанию.
Пример того, как помогает язык тела, сказал доктор Вахтел, возник в
процессе беседы с чрезвычайно встревоженной женщиной, которая не знала,
как она относится к другу-мужчине.
Просматривая пленку, доктор заметил, что всякий раз, когда женщина
сердилась, она делала определенные жесты. И когда она повторила те же
самые жесты при упоминании имени друга, он смог показать ей графически,
что она чувствовала по отношению к этому мужчине.. Конечно же, понимание
эмоций является первым делом в управлении ими.
Доктор Вахтел рассматривает язык тела как сознательную или подсозна-
тельную попытку пациента поддерживать связь с психотерапевтом. Одна из
тех пациенток, с которыми работал доктор, откидывалась назад к спинке
кресла и сжимала свои руки, когда врач касался определенных болевых об-
ластей. «Возможно, -говорит доктор Вахтел, — таково относительно обычное
выражение внутреннего сопротивления».
Разные места — разные позы
Принятие той идеи, что человек использует более чем один вид связи,
дает как психиатру, так и обычному человеку вполне определенные преиму-
щества. Психиатр может узнать, чего можно ждать от пациента, а обыкно-
венный человек может узнать, чего ожидать от своего друга, если начнет
понимать реакции на уровне языка тела так же, как на разговорном уровне.
Такое понимание языка тела зачастую является ключом личных взаимоот-
ношений. Именно этот секрет зачастую используют для интерпретации языка
тела и манипулирования людьми так же, как через их обычную речь.
Кроме того, понимание чьего-либо языка тела и способность его интерп-
ретировать дает понимание собственного языка тела. Когда мы начинаем по-
лучать и расшифровывать посылаемые другими сигналы, мы начинаем следить
за собственными сигналами, достигаем большей степени владения собой и,
соответственно, действуем более эффективно.
Однако достичь контроля над всеми разнообразными методами общения
очень трудно. Буквально за мгновение между человеческими существами про-
исходит обмен информацией в тысячи бит. Наше общество вынуждает нас уп-
равляться с этими многочисленными битами данных, но на подсознательном
уровне. Если мы переносим их в наше сознание, мы подвергаемся риску неп-
равильного обращения с ними. Если нам нужно думать о том, что мы делаем,
то зачастую делать это становится гораздо труднее. Осознающий ум не обя-
зательно реагирует столь же эффективно, как не осознающий.
Несмотря на это, психиатры продолжают изучать различные аспекты обще-
ния посредством языка тела. Доктора Шефлена в системах связи особенно
интересовала важность позы. В статье, опубликованной в журнале «Психиат-
рия», он отмечает, что манера человека держаться многое говорит о проис-
ходящем, особенно если собирается двое или более людей.
Доктор Шефлен пишет: «Существует не более тридцати традиционных аме-
риканских жестов», — и добавляет, что поз тела, которые имеют какую-либо
важность для общения, еще меньше, и каждая из них реализуется в ограни-
ченном числе ситуаций. Чтобы подтвердить эту точку зрения, он отмечает,
что продавец, пытающийся что-нибудь продать более влиятельному клиенту,
редко сидит, откинувшись на спинку кресла.
Хотя каждый в Америке знает те различные позы, которые принимают аме-
риканцы, это не означает, что люди все их используют. Девятнадцатилетний
студент колледжа из Нью-Йорка использует не те позы, что домохозяйка со
Среднего Запада, а строительный рабочий из штата Вашингтон — не те, что
продавец из Чикаго. Доктор Шефлен полагает, что настоящий эксперт по

языку тела смог бы определить, выходцем из какой части страны является
человек, по его манере шевелить бровью при разговоре. Однако такой экс-
перт еще не появился.
Наблюдая за талантливой мимикой, мы все понимаем региональные разли-
чия языка тела. Мим специальными жестами может показать нам не только
то, из какой части мира происходит изображаемый им персонаж, но и какова
его профессия. Когда я обучался в колледже, главными кумирами студенчес-
кой среды считались футболисты. И многие неатлетичного вида наши мальчи-
ки имитировали походку футболистов так реалистично, что возбуждали инте-
рес у девушек.
Движение и информация.
В своих работах по кинесике доктор Бердвистел попытался определить,
какое сообщение из какого жеста можно извлечь. При этом он обнаружил,
что каждый говорящий американец в течение разговора многократно делает
движение головой. И если заснять на пленку типичный разговор между двумя
американцами, а затем прокрутить пленку в замедленном темпе, чтобы изу-
чать элементы позы, то можно заметить движение головы, когда говорящий
ожидает ответа. Это движение в конце каждого утверждения является сигна-
лом другому участнику диалога начинать отвечать.
Таков один из способов ведения наших разговоров. Он дает нам возмож-
ность проводить обмен мнениями, не произнося: «Вы закончили? Сейчас буду
говорить я».
Конечно, в других регионах мира эти сигналы будут иными. Теоретичес-
ки, наблюдая за разговором двух людей, можно определить их нацио-
нальность.
В нашем языке изменение высоты тона в конце предложения может озна-
чать очень многое. Если тон повышается, говорящий задает вопрос. Спроси-
те: «Который час?» и отметьте, как повышается ваш голос на слове «час».
Или заметьте, как делается ударение на слове «поживаете» в вопросе «Как
поживаете?», а в вопросе «Вам нравится новая работа?» — на слове «нра-
вится».
Такое ударение, Маркировка называется «лингвистическим маркером».
Доктором Бердвистелом обнаружен ряд кинесических маркеров, которые до-
полняют лингвистические. Проследите за движениями головы человека, когда
он задает вопрос: «Который час?». При слове «час» его голова поднимает-
ся. «Куда вы собираетесь?» — на слове «собираетесь» в конце предложения
голова опять приподнимается, как и голос.
И это движение вверх в конце предложения касается не только голоса и
головы. С поднятием тона рука также стремится подняться. Кажущиеся бесс-
мысленными жесты руки, характерные для нас при разговоре, связаны с то-
ном и смыслом. На последних звуках вопроса веки глаз также открываются
шире.
В конце каждого предложения тон голоса повышаются, а в конце утверж-
дения — падает. «Мне нравится эта книга».* На слове «книга» тон голоса
Падает. «Я бы хотел выпить молока с пирогом» -тон голоса падает на слове
«пирогом».
Движение головы также сопровождает падение тона голоса в конце ут-
верждения и, согласно доктору Бердвистелу, то же можно сказать о движе-
ниях руки и глазных век.
Если говорящий намеревается продолжить свое утверждение, его голос
будет поддерживать тот же самый тон, голова будет стоять прямо, а глаза
и руки не изменят положения.
Таковы лишь некоторые изменения положения глаз, головы и рук при раз-
говоре американцев. Мы редко, а может быть, и вообще никогда, не держим
голову в одном положении на протяжении более чем одного-двух предложе-
ний. Писатели об этом знают. Они знают также, что движение головы связа-
но не только с тем, что мы говорим, но и с эмоциональным содержанием то-
го, о чем мы говорим. Чтобы дать характеристику «спокойному» человеку,
не проявляющему эмоций, писатель будет изображать его вялым, физически
неподвижным. В фильмах, созданных по романам Яна флеминга об агенте 007,
Джеймс Бонд, сыгранный Шоном О’Коннери, изображался малоподвижным. Его
лицо редко двигалось, даже на грани смерти. Это была отличная характе-
ристика, поскольку актер играл человека не чувствующего эмоций.
В еврейском фольклоре голем — существо, которое не выражает эмоций и
которому, конечно, они не свойственны. Манекенщица — супермодель держит
себя в строгой, неестественной позе, чтобы не передавать эмоциональных
оттенков настроения. А нормальный человек, мужчина или женщина, при раз-
говоре смотрит направо, налево, временами вверх, временами вниз. Он ми-
гает глазами, поднимает брови, покусывает губы, касается носа — и каждое
движение связано с тем, что он говорит.
Из-за огромной изменчивости движений индивидуумов зачастую трудно
связать конкретное движение с конкретным сообщением, и все же достаточно
правильным остается утверждение, которое, если перефразировать Маршалла
Маклогана, гласит: «Движение есть информация». При изучении записанных
на видеопленку сеансов психотерапии доктор Шефлен обнаружил, что когда
врач что-либо объясняет одному пациенту, он может использовать одно по-
ложение головы, а когда объясняет поведение или дает замечание другому,
пользуется другим положением. Если врач прерывает пациента, он использу-
ет еще и третье положение головы, а для слушания — четвертое.
Слушая врача, пациент также принимает определенные позы. В одной из
рассмотренных доктором Шефленом ситуаций пациент склонил голову направо,
когда действовал по-детски, а когда он разговаривал агрессивно и мужест-
венно, то держал свою голову прямо.
Трудность изучения и интерпретации этих движений заключается в том,
что они являются личностными кинесическими движениями, связанными с со-
бытиями прошлого того или иного конкретного пациента. Не все пациенты
склоняют голову набок, когда ведут себя по-детски, и не все психотера-
певты одинаково двигают головой, когда слушают. Тем не менее, один и тот
же человек повторяет одинаковые, движения снова и снова. Доктор Шефлен
удивился тому, что эти движения головой, многократно повторявшиеся на
протяжении 30-минутного разговора, были весьма стереотипными и строго
определенными, и все же он подчеркивает, что здесь, как и во многих дру-
гих изученных им «сеансах, пациент и доктор редко пользуются широким на-
бором движений.
Поэтому не составит большого труда обнаружить эти конкретные движе-
ния, а затем связать их с утверждениями или типами утверждений, вопро-
сов, ответов, объяснений и так далее.
Позы и презентации
Изменения положений головы, век и рук в действительности не обяза-
тельно являются изменениями позы, и доктор Шефлен называет их «точками».
Последовательность нескольких точек он обозначает словом «позиция» кото-
рое по смыслу ближе к слову «поза». Он говорит, что позиция состоит из
«общего движения (изменения позы) включающего, по крайней мере, половину

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

тела». Позиция может продолжаться около пяти минут.
Большинство людей при общении используют от двух до четырех позиций,
хотя доктор Шефлен наблюдал психотерапевтов, которые в сеансах лечения
удерживали одну позицию на протяжении целых двадцати минут.
Чтобы проиллюстрировать использование позиций, представьте ситуацию,
когда человек рассуждает на конкретную тему. Слушающий рассуждения отки-
дывается на спинку кресла с перекрещенными руками и ногами. Если насту-
пает момент, когда его мнение расходится с мнением говорящего, он меняет
позицию, готовясь высказать протест. Он может наклониться вперед, ра-
зомкнуть перекрещенные руки и ноги. Перед тем как возразить, слушатель
может поднять одну руку с указательным пальцем вверх. Когда он закончит,
то снова откинется назад в первую позицию и перекрестит руки и ноги — а,
возможно, и перейдет в третью, более восприимчивую позицию, когда руки и
ноги не будут перекрещены при отклонении назад, что сигнализирует об
открытости в обсуждении.
Если собрать воедино все позиции мужчины или женщины, принимаемые в
течение разговора, получится то, что доктор Шефлен называет словом «пре-
зентация». Презентация может длиться до нескольких часов, она заканчива-
ется полной сменой расположения: Выход из комнаты намерение пойти позво-
нить, взять сигареты, уход в ванную комнату — любое движение с обрывом
разговора завершает презентацию. Если человек возвращается, Начинается
новая презентация.
Доктор Шефлен полагает, что функция позы в коммуникации заключается в
обозначении этих блоков: точек, позиций и презентаций. Сами по себе бло-
ки являются в разговоре как бы знаками пунктуации. Разные позиции связа-
ны с различными эмоциональными состояниями, и зачастую можно вновь войти
в то же эмоциональное состояние, если восстановить первоначальную пози-
цию, в которой оно возникло. По некотором размышлении аккуратный и наб-
людательный психолог поймет, с какими эмоциональными состояниями связаны
такие позы. Здесь отражается то же самое, что обнаружил Доктор Вахтел.
Женщина, которую он обследовал, делала определенный жест, когда была
разгневана.
Обыкновенный человек, очень хорошо понимающий и использующий язык те-
ла, схватывает суть этих поз, хотя сам может этого и не осознавать. Он
может соотносить позы с эмоциональными состояниями знакомых ему людей.
Тем самым при общении с другими людьми он в действительности находится
на шаг впереди. Этому искусству можно обучиться, поскольку оно основано
на тщательном наблюдении, но его можно усвоить лишь в том случае, если
обучаемый узнаете существовании самого предмета обучения.
Еще до того, как произойдет анализ позы, внимательный психиатр поймет
ее. Психиатр из рассказа в начале этой главы осознал изменение позы сво-
его пациента. Он понимал, что сильная суицидальная депрессия связана с
определенной позой, с отсутствием живости и юмора, с пассивностью и об-
щим понижением тонуса. Но это понимание лежало в подсознании и, несмотря
на это, врач обеспокоился и в конце концов предпринял шаги, необходимые
для спасения пациента.
Точно также, как опускание головы указывает на конец утверждения, а
поднятие головы — на конец вопроса, так и изменения позы большего масш-
таба указывают на конечные точки во взаимодействиях — конец мысли, конец
утверждения. Например, изменение позы, при котором вы уже не будете
смотреть на собеседника, часто означает, что вы уже закончили разговор.
Вы хотите на некоторое время обратить свое внимание на что-нибудь дру-
гое.
Все это знакомо нам в гиперболизированном виде по ситуации, когда
сталкиваемся с ребенком, который уже вне себя от родительских поучений.
Его «да, да, я знаю!» сопровождается действительным физическим отворачи-
ванием, которое сигнализирует: «Ну хватит уже! Отпустите меня!»
Однако Шефлен, как Бердвистел и другие исследователи, предупреждает,
что не следует пытаться связывать определенные изменения позы с опреде-
ленными голосовыми заявлениями. Следует остерегаться делать заключение
такого плана, что, скажем, одно изменение позы всегда означает то-то, а
другое — то-то. «Смысл или функция события, — поясняет Шефлен, — не зак-
лючается в нем как таковом, она может быть выяснена в связи с контекстом
ситуации». Изменение позы означает: что-то происходит — и не всегда яс-
но, что именно. Чтобы это выяснить, нам необходимо изучить данное изме-
нение в связи со всем происшедшим.
Эти изменения зависят также от культурного окружения, изменяясь в ус-
ловиях разных культур. В странах Латинской Америки руки могут, играть
большую роль в общении. Каждое утверждение сопровождается размашистыми,
быстрыми движениями рук. В сдержанных северных странах в разговоре не
принято много двигать руками.
Просматривая по телевизору вторую передачу Билли Грэхэма, я понял,
что у него есть много строго определенных жестов. Одним из его любимых
является широкое стремительное движение пальцем. Указательный палец пра-
вой его руки сопровождает слова, указывая вверх, когда он обещает воз-
награждение небес, и опускаясь вниз по траектории гигантской окружности,
когда он словно бы ставит точку. Другим его любимым движением является
движение двумя параллельными разведенными руками перед грудью, рубящее
движение вверх-вниз. Размеры аудитории и число обращенных им в свою веру
не оставляют сомнения в эффективности воздействия его поз, хотя для
объективного наблюдателя очевидно, что эти позы хорошо отрепетированы, а
не являются подсознательными. Он выполняет их так, чтобы они передавали
сопровождающий его слова эмоциональный контекст, чтобы они создавали не-
кую «ауру».
В знаменитом кинофильме «Кинг-Конг» есть несколько сцен, в которых
гигантская обезьяна движется удивительно реалистично. Главным образом,
это объясняется тем, что создатели фильма понимают язык тела. Когда Конг
держал Фэй Рай у себя на ладони и смотрел на нее, он выразительно качал
головой из стороны в сторону, что было трогательной копией чисто челове-
ческой «точки».
Понимание важности языка тела в представлении человечного или дру-
жественного образа заставило многих деятелей, занимающих высокие полити-
ческие посты, воспринять многочисленные общие представления науки о язы-
ке тела, чтобы попытаться достигнуть того трудно определимого, что мы
называем харизмой.
У Джона Кеннеди она была, и что бы он ни говорил, несколько жестов,
правильная поза захватывали аудиторию. Не являясь высоким человеком, Ро-

берт Кеннеди стал ‘высоким, манипулируя позой. Джонсон брал уроки языка
тела и безуспешно пытался изменить свой имидж. Ричард Никсон также осоз-
навал важность языка тела и пытался использовать его для сознательного
манипулирования аудиторией. Такое использование языка тела предоставляет
великолепные возможности актерам, мимически изображающим этих политиков.
Мим Дэвид Фрай, обыграв все или почти все эти позы, создал блестящие об-
разы.
Не стесняясь в выборе средств
Поза служит не только средством расставления акцентов в разговоре.
Посредством ее люди выражают отношение к окружающим, находясь рядом.
Доктор Щефлен выделил три класса поз, принимаемых людьми, когда они на-
ходятся в компании с другими: 1) включение-невключение; 2) ориентация
тел параллельно или друг против друга (визави); и 3) согласованность-не-
согласованность.
«Включенность» или «невключенность» описывает то, как группа соотно-
сится с присутствующими в компании. Члены группы осуществляют это соот-
несение посредством расположения своих тел, рук или ног в определенных
позициях. На вечеринке группа людей может образовывать маленький кружок,
исключая всех остальных. Если три члена группы сидят на диване, то двое
по бокам иногда образуют подобие створок книги и окружают сидящего в
центре, исключая остальных. Таким путем они достигают своей «включеннос-
ти». Чтобы «запереть» находящегося в центре человека или людей, они мо-
гут также скрестить ноги.
В предыдущей главе мы видели, как бабушка и дочь в сеансе терапии
«закрывали створками книги» мать, чтобы удержать ее от заигрываний с
врачом. Такой же способ часто используется, чтобы «не впускать» в группу
людей, не являющихся ее членами, или для того, чтобы «включать» в члены
группы.
Руки и ноги членов группы часто бессознательно используются для защи-
ты группы от «вторжения». Если бы понаблюдаете за группами, занятыми лю-
бым делом, на свадьбах, вечеринках, встречах или просто дома, вы замети-
те множество интересных способов, которыми члены группы «защищают» груп-
пу. ‘Человек, находясь в обществе, может расположить свою ногу так, что-
бы блокировать от посторонних стол, на котором сервирован кофе. Иногда
признаком, по которому члены группы «проводят исключение», является пол.
Доктор Шефлен рассказывает о семинаре в больнице, где члены персонала
-мужчины устраивались между членами персонала — женщинами и посетите-
лем-мужчиной. Все выглядело так, словно они защищали от посторонних свою
собственность, и все же в этом способе могло и не быть никакой сексу-
альной заинтересованности. Просто члены группы — женщины были частью
.группы, которая автоматически защищалась мужчинами.
Ключ к распознанию положения дел в группе можно найти, если группа
располагается в одну линию на диване, вдоль стены или в конференц-зале.
Наиболее важные члены группы будут стремиться расположиться по краям.
При обсуждении вопроса о персональных территориях мы рассказывали о важ-
ности зон тела в различных культурах. Если американцы-мужчины оказывают-
ся в ситуации, где их зоны или территории из-за столпотворения нарушают-
ся, они часто реагируют интересным образом. Двое мужчин, прижатых друг к
другу на диване, могут отвернуться друг от друга и вытянуть свои ноги,
каждый может прикрыть лицо рукой, ближайшей к соседу, чтобы она действо-
вала как барьер.
Если мужчина и женщина вынуждены в силу обстоятельств сидеть очень
близко и лицом к лицу и если они не находятся в интимных отношениях, то
они часто «для защиты» кладут ногу на ногу, перекрещивают руки и откло-
няются друг от друга. Хорошо наблюдать действие этих и других «защитных»
средств на вечеринке, если в целях эксперимента вторгнуться на террито-
рию других людей и посмотреть, как они отреагируют, какие защитные
средства начнут применять.
Характеристика второго класса поз была названа доктором Шефленом «па-
раллельной ориентацией тел» или «визави». Это подразумевает, что два че-
ловека могут выразить отношение друг к другу позами — либо находясь ли-
цом друг к другу, либо сидя рядом бок о бок параллельно, возможно, ори-
ентируясь на третье лицо. Если участвуют три человека, двое всегда будут
располагаться параллельно, а один обращен к ним лицом. В группах из че-
тырех человек две параллельные пары будут обращены друг к другу лицами.
Если обстоятельства не позволяют людям принять эти позиции тела пол-
ностью, они будут ориентировать свои головы, руки и ноги.
Расположение лицом к лицу обычно возникает, если двое находятся в от-
ношениях «преподаватель-студент», «врач-пациент» или в любовных отноше-
ниях, то есть когда происходит обмен чувствами или информацией. Парал-
лельное расположение характерно для действия, которое можно совершать в
одиночку. Чтение, слушание рассказа, просмотр телевизора или шоу может
осуществляться одним лицом самостоятельно, а если присутствуют еще лю-
ди-параллельно.
Расположение лицом к лицу указывает на взаимодействие участников.
Расположение бок о бок при свободном разговоре показывает, что люди
склонны быть друг другу более нейтральными, по крайней мере, в этой
конкретной ситуации. То, как садится пара на вечере или каком то общест-
венном мероприятии, много говорит о взаимоотношениях в ней. При располо-
жении бок о бок близости все же можно достигнуть, если повернуть друг к
другу верхнюю часть тела.
«Согласованность» или «несогласованность» описывает способность чле-
нов группы имитировать друг друга. Если группа находится в «согласован-
ном» состоянии, позиции их тел будут копировать друг друга, являясь в
некоторых. случаях зеркальным отображением.
Интересно заметить: когда один из членов «согласованной» группы сдви-
гается, вместе с ним сдвигаются и другие члены группы. В общем случае
согласованность позиций группы указывает, что все члены находятся в сог-
ласии. Если в группе имеются две точки зрения, приверженцы каждой точки
зрения займут разные позиции. Каждая подгруппа внутри себя будет согла-
сованной, а по отношению к другой подгруппе — несогласованной.
Старые друзья, если они спорят или обсуждают что-либо, будут прини-
мать согласованные позиции, чтобы показать, что, несмотря на дискуссию,
они по-прежнему друзья. Муж и жена, являясь очень близкими друг другу,
будут принимать согласованные позы, когда один из них подвергается ата-
ке. Другой на языке тела как бы говорит: «Я тебя поддерживаю, я на твоей
стороне».
Люди, которые хотят показать, что они чуть выше остальной группы, на-
меренно могут принять несогласованную позицию. Если люди находятся в от-
ношениях «доктор-пациент», «родитель-ребенок», «педагог-студент», позы
будут несогласованными, демонстрируя разные «весовые категории» членов
пары. Намеренно занимая на деловой встрече необычную позицию, человек
пытается указать на свой более высокий статус.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

Фаст Дж.
Язык тела. Как понять иностранца без слов

Пер. с англ. Ю.В. Емельянова.
Изд. Вече, Персей, АСТ.

По словам доктора Хесса, это новое открытие уже стало активно ис-
пользоваться в рекламном бизнесе на телевидении. Когда рекламный ролик
показывают экспериментальной группе зрителей, незаметно от них ведется
съемка их глаз крупным планом; затем видеозаписи подвергаются тщательно-
му анализу, чтобы обнаружить расширение зрачков: другими словами, анали-
тики стремятся заметить наличие бессознательной реакции на коммерческий
ролик.
Язык тела — это любое движение тела или его части, с помощью которого
человек передает эмоциональное послание внешнему миру. Для того, чтобы
понять этот не выраженный словами язык тела, специалисты по кинесике
часто вынуждены принимать во внимание культурные различия или другие от-
личия, вызванные окружающей средой. Средний человек, незнакомый с этими
тонкостями языка тела, часто истолковывает неверно то, что он видит.
КАК ПОНЯТЬ ДЕВУШЕК
Аллан, юноша из маленького городка, приехал в большой город, чтобы
навестить своего друга Теда. Однажды вечером по пути на вечеринку к Теду
Аллан увидел красивую молодую брюнетку, которая перешла улицу, а затем
пошла по улице перед ним. Аллан последовал за девушкой, очарованный ее
дразнящей походкой. Аллан не испытывал ни малейших сомнений в том, что
означали телодвижения особы, с вызывающим видом вышагивавшей перед его
носом.
Он шел за девушкой целый квартал и понял, что та заметила его пресле-
дование. Он также понял, что ее походка не изменилась. Аллан решил, что
пора знакомиться.
Когда зажегся красный свет, Аллан собрал свое мужество, подошел к де-
вушке, приятно улыбаясь, и сказал ей: «Привет!»
К его удивлению, она повернула к нему лицо, перекошенное от ярости, и
сквозь сжатые зубы выговорила: «Если ты сейчас жене оставишь меня в по-
кое, я позову полицию». Загорелся зеленый свет, и девушка быстро зашага-
ла прочь.
Аллан был потрясен, а его лицо пылало от смущения. Он поспешил к Те-
ду, у которого началась вечеринка. Когда Тед сделал коктейль, Аллан
рассказал ему о своем происшествии. Тед рассмеялся: «Да, парень, ты
ошибся номером».
«Но, черт побери, Тед, ни одна девушка у меня дома не будет так хо-
дить, если только… если только она не приглашает тебя».
«Ты попал в район с испаноговорящим населением. Большинство здешних
девушек очень приличные, что бы ни казалось по их внешнему виду», —
объяснил Тед. Аллан не знал особенности культуры многих испано-говорящих
стран. В соответствии с ними девушки ходят по улице в сопровождении ко-
го-то и существуют строгие нормы социального поведения. Поэтому молодая
девушка может безбоязненно демонстрировать свою сексуальную привлека-
тельность, не боясь стать объектом приставаний. Поведение, которое пока-
залось Аллану откровенным приглашением к знакомству, было естественным.
В то же время для носителей испаноговорящей культуры жесткая поза при-
личной американской женщины выглядит лишенной изящества и неестествен-
ной.
Аллан остался на вечеринке и постепенно забыл о своем унижении. По
мере того как вечеринка стала близиться к концу, Тед приблизился к нему
и спросил: — Ну, никто тебе здесь не понравился? — Джэнет, — сказал Ал-
лан со вздохом. — Если бы я только мог…
— Ну и чудесно. Предложи ей остаться. Марджи тоже остается, и мы смо-
жем поужинать.
— Я не знаю. Она кажется… Я не могу даже подступиться к ней. — Ты
что, шутишь?
— Да нет. Она все время держала перед собой знак: «Руками не трогать!
— Но ты понравился Джэнет. Она мне так и сказала. — Но… — Удивлен-
ный Аллан сказал: — Почему она тогда ведет себя так… как будто она ме-
ня убьет на месте, если я только дотронусь до нее хоть пальцем?
— Джэнет всегда так себя ведет. Ты просто неправильно принял ее сиг-
налы.
— Я никогда не смогу понять этот город, — со вздохом сказал Аллан.
Как обнаружил Аллан в романоговорящих странах девушки могут переда-
вать по собственному «телеграфу» сигналы сексуального флирта, но так как
они находятся по постоянным контролем, то любой ответный ход становится
почти невозможным. В странах, где контроль не столь строг, девушка вы-
нуждена сама обеспечивать свою защиту с помощью бессловесных сигналов,
которые передают сообщение «руки прочь!». Когда положение таково, что
мужчина не может, следуя правилам культуры, подойти к незнакомой девушке
на улице, та может передвигаться свободно и раскованно. В таком городе,
как Нью-Йорк, где девушка может ожидать практически чего угодно, особен-
но на вечеринке с выпивкой, она учится постоянно излучать сигналы «руки
прочь!». Для этого она должна стоять неподвижно, двигаться невызывающе и
скромно, скрещивать руки на груди и использовать другие «оборонительные»
жесты.
Суть дела в том, что в каждой ситуации, описанной выше, существует
два важных начала в языке тела: отправление сигнала и его прием. Если бы
Аллан сумел принять сигналы правильно, учитывая особенности большого го-
рода, он мог бы избежать смущения в первом случае и неопределенности во
втором.
ТРОГАТЬ ИЛИ НЕ ТРОГАТЬ
Помимо того, что язык тела — это средство отправлять и получать сиг-
налы, он может, в случае если вы им владеете, помочь прорывать оборону.
Один бизнесмен, который торопился быстрее закончить выгодное дело, со-
вершил роковую ошибку из-за того, что не учел психологической разницы в
восприятии жестов.
«Эта сделка, — рассказывал он мне,- была бы выгодна и для Тома. Том
приехал В Солт Лейк Сити из городка Баунтифул, который расположен неда-
леко от столицы Юты, но в культурном плане, как будто на другом конце
планеты. Это очень маленький городок, и Том был уверен, что все жители

большого города сговорились, как бы облапошить его. Мне кажется, что в
глубине души он чувствовал, что сделка выгодна для нас обоих, но никак
не мог довериться мне. Для него я был бизнесмен, который крутился в
большом городе как сыр в масле, и ему казалось, что для меня он всего
лишь деревенщина, которую грех не надуть». Я пытался изменить его предс-
тавление о бизнесмене из большого города, старался показать, что я его
друг, но как только я взял его за плечо, это прикосновение уничтожило
сделку».
С точки зрения Тома бизнесмен из Солт ЛейкСити совершил нападение на
его линию обороны. Никакой почвы для контакта еще не было создано. Биз-
несмен пытался сказать на языке тела: «Доверяй мне. Давай дружить». Но
для Тома этот жест выглядел как агрессия. Не обратив внимание на то, что
Том продолжал оставаться в оборонительной позе, бизнесмен одним лишь
жестом угробил намечавшееся выгодное дело.
Часто самым простым и очевидным проявлением языка тела является при-
косновение рукой, оно может сказать больше, чем тысяча слов. Но такое
прикосновение возможно лишь в нужный момент и в нужном контексте. Рано
или поздно молодой человек узнает, что если он дотронется до девушки в
неподходящий момент, он может вызвать крайне негативную реакцию.
Существуют люди- «трогальщики», которые не могут не трогать других
людей, совершенно не замечая, нравится это тем, кого они трогают, или не
нравится. Они продолжают трогать и ласкать, хотя в ответ на свои прикос-
новения получают беспрерывный поток призывов на языке тела: «Оставь меня
в покое!».
ЖЕСТ ОДИНОЧЕСТВА
Само по себе прикосновение является мощным сигналом. Прикосновение к
неодушевленному предмету может служить громким и срочным сигналом — при-
зывом к пониманию. Возьмите, например, тетю Грейс. Старушка превратилась
в объект семейной дискуссии. Некоторые члены семьи решили, что ей будет
лучше жить в хорошо зарекомендовавшем себя доме для престарелых, распо-
ложенном неподалеку, где она не только будет обеспечена постоянным ухо-
дом за ней, но и найдет общество сверстников.
Другие члены семьи полагали, что такое решение будет равносильно то-
му, чтобы «избавиться» от тети Грейс. У нее был приличный доход и хоро-
шая квартира. Почему бы ей не остаться там, где она живет, наслаждаясь
своей свободой и независимостью?
Тетя Грейс не принимала никакого участия в этой дискуссии. Она сидела
среди членов семьи, то трогая свое ожерелье и кивая в знак одобрения
слов каждого выступающего, то берясь за пресс-папье и поглаживая его, то
двигая рукой по бархату дивана, то дотрагиваясь до деревянной резьбы.
«Меня устроит любое семейное решение, — сказала она тихо. — Я не хочу
никому создавать проблемы».
Семья не могла прийти к какому-либо решению, и. дискуссия продолжа-
лась, а тетя Грейс продолжала ласкать предметы, находившиеся около нее.
Наконец, члены семейного совета разгадали смысл молчаливых сигналов
тети Грейс. Странно, что никто из них не сумел сделать это раньше. Тетя
Грейс была «трогальщицей» с рождения. Она дотрагивалась до всего, до че-
го могла дотронуться и гладила все окружающие предметы без исключения.
Вся семья знала об этом, но лишь сейчас они все поняли, что означают
ласки, расточавшиеся тетей Грейс на окружавшие ее предметы. На языке
жестов она говорила: «Я одинока. Я изголодалась по общению. Помогите
мне!».
Было решено, что тетя Грейс будет жить с племянницей и племянником.
Вопреки первоначальным сомнениям части семьи ее отношения с молодыми
сложились прекрасно, и тетя была окружена их заботой и вниманием.
Как и тетя Грейс, мы разными способами посылаем миру сигналы, которые
гласят: «Помогите мне, я одинок. Возьмите меня, я свободна и доступна.
Оставьте меня в покое, у меня — подавленное настроение». При этом мы
лишь в редких случаях направляем эти сигналы сознательно. Мы выражаем
наше состояние на бессловесном языке. Мы поднимаем бровь в знак недове-
рия высказанному суждению. Мы прижимаем нос пальцами, выражая наше сом-
нение. Мы складываем руки на груди, стремясь изолировать или защитить
себя. Мы пожимаем плечами, показывая наше безразличие, подмигиваем, де-
монстрируя нашу близость с другим человеком, щелкаем пальцами, чтобы об-
ратить внимание на наше нетерпение, хлопаем себя по лбу, подчеркивая на-
шу забывчивость. Число жестов огромно. Одни из них совершаются умышлен-
но, другие — почти умышленно, а третьи — почти бессознательно. К послед-
ним относятся, например, прижимание носа пальцами в знак сомнения или
складывание рук на груди в знак самозащиты.
Изучение языка тела -это исследование всех телодвижений от вполне
продуманных до почти бессознательных, от тех, что характерны для опреде-
ленных этнических и социальных культур, до тех, с помощью которых прео-
долеваются все культурные барьеры.
ГЛАВА 2 О ЖИВОТНЫХ И ТЕРРИТОРИИ
СИМВОЛИЧЕСКАЯ БИТВА
Лишь сейчас начинают разгадывать связь между способами общения живот-
ных и способами общения людей. Понимание людьми бессловесного языка в
значительной степени объясняется наблюдениями за животными. Птицы подают
друг другу сигналы песней. Одно поколение за другим распевает одни и те
же песни, те же простые или сложные мелодии, используя тот же набор нот.
В течение многих лет ученые считали, что птичье пение -это лишь нас-
ледственное приобретение, подобно языку — морских свинок, танцам ос и
пчел, «разговорам» лягушек. .;
Однако сейчас возникают сомнения в том, что это действительно так.
Эксперименты показали, что птичьим песням обучаются. Ученые вырастили
некоторых птиц вдали от своих сородичей, и эти птенцы не могли воспроиз-
вести типичные песни их видов. Но ученые, вырастившие таких птиц, смогли
обучить их отрывкам из популярных мелодий вместо песни, свойственной
данному виду птиц. Оказалось, что эти птицы никогда не смогут вступить в
брак, потому что пение птиц является частью процесса ухаживания.
Другим видом поведения животных, который долгое время считался инс-
тинктивным, является символические бои собак. Когда два пса встречаются,
они могут прореагировать друг на друга по-разному, но наиболее обычным
способом является имитация боя не на жизнь, а на смерть с рычанием и
укусами. Неопытный наблюдатель может быть напуган их поведением и даже,
попытаться разнять очевидно обозленных животных. Опытный же знаток собак
просто будет наблюдать за этим боем, прекрасно понимая, что в значи-
тельной степени он носит ритуальный, символический характер.
Нельзя сказать, что бой не является реальным. Он вполне реален. Двое
животных оспаривают первенство друг над другом. Один из них выиграет,
если он более агрессивный, сильный и решительный. Бой завершается, когда
оба пса понимают, что один из них стал победителем, хотя никто даже не
поцарапал друг Друга. Потом происходит удивительная вещь. Побежденный

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

Я знаю главного редактора издательства, который во время конференций
принимает весьма интересную позицию. Он откидывается назад, сцепив кисти
рук за головой, а локти выставляет в стороны как крылья. Это сразу отде-
ляет его от остальных и указывает на его статус. Это делает его выше
других людей, присутствующих на конференции.
Причем мне показывали, как близкие подчиненные этого человека через
определенные промежутки времени в точности копируют позицию редактора,
говоря тем самым на языке тела: «Я на вашей стороне. Я верен вам, мой
руководитель». Такой позой они могли сообщать: «Я пытаюсь греться в лу-
чах вашего величия». Возможно, некоторые тем самым также заявляли: .»Я
пытаюсь перенять ваш стиль».
На любой встрече, общественной или семейной, лидер часто устанавлива-
ет позицию группы, а остальные один за одним перенимают ее. Если в семье
позицию устанавливает жена, то существует вероятность, что она играет
более влиятельную роль в принятии решений и по существу в семье именно
она «носит брюки».
Три ключа к поведению семьи
Внимательно посмотрите, как размещается семья за столом. Кто занимает
место первым и где? Мой друг-психолог, проводя исследование размещения
за столом, проанализировал, как располагается семья из пяти человек с
учетом семейных взаимоотношений.
«В этой семье, — объяснил мой друг, -отец сидит во главе стола, он же
является доминирующим членом семьи. Его жена не соревнуется с ним за ли-
дерство и сидит рядом, справа от него. Подоплека заключается в том, что
близость между ними достаточно неподдельна, чтобы сохраниться и за сто-
лом, и при этом они располагаются недалеко от детей.
Интересно также расположение детей. Самая старшая девочка, которая на
подсознательном уровне борется с матерью за любовь отца, сидит от него
слева, согласованно с позицией матери.
Самый младший интересуется матерью, для мальчика это нормальная ситу-
ация, он сидит справа от нее на некотором удалении от отца. Средний ре-
бенок, девочка, сидит слева от своей сестры. У нее за столом, как и в
семье, двойственная позиция».
В этом подсознательно устанавливаемом размещении интересно то, что
все члены семьи располагаются в соот ветствии с внутрисемейными взаимо-
отношениями. Выбор позиции начинается вместе с выбором стола. Причем за
продолговатым столом конкуренция за доминирование возможна в большей
степени, чем за круглым.
При понимании устройства семьи важным является унет расположения мужа
и жены. Муж и жена по разные стороны длинного стола обычно конфликтуют
по поводу доминирующей позиции в семье, даже если этот конфликт сущест-
вует лишь на подсознательном уровне.
Если муж и жена садятся друг от друга по диагонали, это свиде-
тельствует в пользу того, что они чувствуют себя в безопасности в смысле
роли в браке и тем или иным образом решили вопрос главенства. Кто же си-
дит во главе?
Конечно, если стол маленький и они садятся лицом к лицу, то для ин-
тимности это может быть самым удобным.
Позиции за столом могут служить первым ключом к пониманию семейных
взаимоотношений.
Другой виден в жесткости или свободе внутреннего уклада домашней жиз-
ни. Моему другу-фотографу недавно поручили сделать снимки кандидата в
мэры большого города на Среднем Западе в неформальной обстановке. Он
провел в семье целый день и ушел оттуда, бормоча проклятия.
«Возможно, мне удалось сделать всего один приличный снимок, — расска-
зал он мне. — Я попросил его позвать свою собаку, и он единственный раз
расслабился».
Я попросил объяснить все подробнее, и мой друг рассказал: «Этот дом —
одно из мест с жесткими правилами, самыми жесткими из тех, с какими мне
когда-либо приходилось встречаться. Пластиковые колпачки на абажурах
ламп, все на местах, все идеально — его проклятая жена следовала за мной
по пятам, подбирая лампы от вспышек и собирая на поднос пепел от моих
сигарет. Как здесь можно было сделать снимок человека на отдыхе?»
Понимаю, что он имел в виду, поскольку видел много похожих домов, до-
мов, в которых живут «закрытые» семьи. Все, касающееся семьи, закрыто, и
накрепко. Даже те позы, которые они принимают, являются строгими и вып-
рямленными. В этих аккуратных формальных домах все всегда на своих мес-
тах.
Обычно мы уверены, что семья в таком доме живет менее спонтанно, бо-
лее напряженно, и менее вероятно, что у нее либеральные взгляды, что у
них есть необычные идеи, и скорее всего они во всем стремятся удовлетво-
рять стандартам общества.
По контрасту, в «открытых» семьях внутри дома все более оживленно, их
дом имеет непринужденный, хотя, возможно, и несколько неорганизованный
внешний вид. Они будут менее строгими, менее требовательными, более сво-
бодными и более открытыми в мыслях и действиях..
Более вероятно, что в закрытой семье у каждого члена имеется свое
кресло, своя собственная территория. В открытой семье редко имеет значе-
ние, кто где сидит. Кто где сел, тот там и сидит.
Закрытая семья на уровне языка тела сигнализирует о своей напряжен-
ности натянутыми движениями, формальными манерами и аккуратными позами.
Открытая семья сообщает о своей открытости более свободными движениями,
небрежными позами и неформальными манерами. Язык их тела призывает:
«Расслабься, не придавай ничему слишком большого значения, отдохни».
Эти два отношения ощутимо осязаются в поведении матери с детьми. Она
напряжена, озабочена — или расслаблена, беззаботна? Ее отношение воз-
действует на детей и отражается на их поведении.
Конечно, здесь представлены две крайности. Большинство семей находит-
ся где-то посередине, проявляя определенную открытость, и закрытость.
Одни семьи хорошо «сбалансированы», а другие имеют склонность к одной из
крайностей. При изучении любой семьи следует обязательно оценить степень
ее открытости или закрытости.
Третьим и таким же важным ключом к пониманию состояния семьи является
имитация.
Кто кого в семье имитирует? Ранее мы упоминали, что если порядок ус-
танавливает жена, инициируя определенные движения, которым следует ос-
тальная семья, тогда она, вероятно, доминирует.

Легко выяснить, кто верховодит среди братьев и сестер, если пронаблю-
дать, кто из детей первым начинает двигаться, а кто за ним следует.
Проследив, как копируется язык тела, можно понять, уважают ли друг
друга члены семьи. Копирует ли сын жесты отца, а дочь — матери? Если это
так, у нас есть основания быть уверенными, что обстановка в семье нор-
мальная. Заметьте, не начинает ли сын копировать движения матери, а дочь
— своего отца. На языке тела это может служить ранним предупреждением:
«Я на неверном пути. Мне нужно исправиться».
Вдумчивый психотерапевт при лечении пациента будет стараться устано-
вить самые важные моменты во всем устройстве семьи, и в первую очередь
сюда относится место в семье самого пациента.
Лечить пациента как индивидуума вне рамок семьи — значит, плохо пони-
мать, что самой важной областью его жизни являются его отношения в
семье.
Некоторые психологи начинают настаивать на лечении, которое включало
бы всю семью, и когда-нибудь врачи, возможно, начнут лечить пациентов
только в рамках семьи, чтобы видеть и понимать все семейные взаимоотно-
шения, учитывать влияние этих отношений на пациента.
Отношения в семье стоят у нас на первом месте, а на втором -взаимоот-
ношения с миром. И мы не можем’ понять второе, вдумчиво не исследовав
первое.
ГЛАВА 9 МОРГАНИЕ, МИГАНИЕ И КИВАНИЕ
Взгляд, который обезличивает
Ковбой сидел в седле свободно, пальцы его поглаживали револьвер, а от
взгляда холоднее льда мурашки пробегали по спинам похитителей скота.
Знакомая ситуация? Она встречается в каждом вестерне. Так же чуть ли
не в каждом любовном романе глаза героини плавятся, а глаза героя впива-
ются в нее. В литературе, даже самой хорошей, глаза бывают стальными,
понимающими, насмешливыми, проницательными, сверкающими и так далее. А в
действительности? Бывают ли они когда-нибудь такими? Существует ли такая
вещь, как горящий взгляд, холодный взгляд или ранящий взгляд? По правде
говоря, нет. Вовсе не являясь окнами души, глаза и в физиологическом
смысле лишь мертвые окончания, по-разному окрашенные органы зрения и ни-
чего более. В действительности сами по себе глаза не способны выражать
эмоции.
Но все же снова и снова мы читаем, слышим и даже сами говорим о том,
что глаза бывают мудрыми, понимающими, добрыми, злыми, безразличными.
Отчего существует такая путаница? Как могут ошибаться столько людей? Ес-
ли глаза не выражают эмоций, зачем тогда об этом существует огромная ли-
тература, романы и легенды?
Из всех органов человеческого тела, которые используются для передачи
информации, глаза являются самыми важными, они могут передавать самые
тонкие нюансы. Противоречит ли это тому факту, что глаза не выражают
эмоций? И в самом деле, нет. Хотя само по себе глазное яблоко ничего не
показывает, эмоциональное воздействие глаз возникает благодаря способам
их использования и мимике лица. Факторами воздействия глаз на наблюдате-
лей являются продолжительность взгляда, величина раскрытия век, прищури-
вание, а также еще дюжина, мелких движений кожи, которые позволяют пос-
лать почти любое сообщение.
Но самым важным в методике управления глазом является взгляд. Взгля-
дом часто можно возвысить или уничтожить другого человека. Каким обра-
зом? Придав ему человеческий или нечеловеческий статус.
Несколько упрощая, можно сказать, что управление глазами в нашем об-
ществе сводится к двум пунктам. Один из них заключается в том, что на
другого человека пристально мы не смотрим. Второй пункт заключается в
том, что пристальный взгляд мы оставляем для неличностей. Мы разглядыва-
ем предметы искусства, скульптуры, пейзажи. Мы идем в зоопарк и разгля-
дываем зверей, львов, обезьян, горилл. Мы пялимся на них, сколько нам
хочется, и рассматриваем так близко, как нам нравится. Но мы, не смотрим
пристально на людей, если хотим обращаться с ними по-человечески!
Мы можем использовать пристальный взгляд для чудака из интермедии: в
действительности мы не считаем его человеком. Он является объектом, мы
заплатили деньги, чтобы посмотреть на него. Таким же образом мы рассмат-
риваем актера на сцене: маска роли защищает в нем реального человека от
нашего взгляда слишком сильно, чтобы это беспокоило его или нас. Однако
новый театр, переносящий актера в аудиторию, часто приносит нам, зрите-
лям, и чувство неловкости. По существу, увлекая нас, аудиторию, актер
неожиданно теряет свой статус неличности, и то, что мы его разглядываем,
вызывает у нас смущение.
Как я уже упоминал, белый из южных штатов иногда смотрит на черного
таким же образом, пристальным взглядом превращая его в объект, в нелич-
ность.
Если мы намеренно хотим кого-то игнорировать, хотим выразить к нему
презрение, можно также уставиться на него, слегка расфокусировав взгляд,
что позволяет фактически не видеть «объект»; таков «отражающий» взгляд
социальной элиты.
Подобным образом часто обращаются со слугами, официантами и детьми.
Однако этот взгляд может служить и в качестве оборонительного средства.
Он позволяет эффективно работать слугам в их накладывающейся на нашу
вселенной без слишком большого вмешательства с нашей стороны и дает нам
возможность действовать с удобствами, не признавая слугу в качестве дру-
жественного человеческого существа. То же касается детей и официантов.
Этот мир был бы очень неудобен, если бы каждый раз при обслуживании офи-
циантом мы должны были представлять себя и предаваться, всяческим светс-
ким любезностям.
Сколько можно смотреть
Общаясь с незнакомыми людьми, признавая их человеческое достоинство,
мы должны избегать смотреть на них пристально, и при этом мы должны так-
же избегать игнорировать их. Ощущая их как людей, а не как объекты, мы
используем намеренное и вежливое невнимание. Мы смотрим на них достаточ-
но долго, чтобы сделать вполне очевидным, что мы их видим, а затем не-
медленно отводим взгляд в сторону. На языке тела мы говорим: «Я знаю,
что вы здесь», а через мгновение добавляем: «Но я не собираюсь нарушать
ваше уединение».
При таком обмене важно, что мы не перехватываем взгляд того, кого
признаем как личность. Мы смотрим на него без смыкания взглядов, а затем
сразу же отводим взгляд в сторону. «Узнавание» не разрешается.
В зависимости от того, где происходит встреча, существуют разные фор-
мы обмена взглядами. Если вы проходите мимо кого-то на улице, вы можете
смотреть на приближающегося человека до тех пор, пока расстояние не
уменьшится до двух-трех метров, а потом вам нужно отвести взгляд, когда
проходите мимо. Пока эта дистанция не будет достигнута, каждый сигнали-
зирует, в каком направлении он пройдет дальше. Это делается коротким

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

пес ложится, перевертывается и поворачивается так, что его горло остает-
ся открытым для победителя.
На эту демонстрацию капитуляции победитель реагирует так: встает над
поверженным, обнажая клыки и рыча некоторое время. Потом оба начинают
прыгать, и бой позабыт.
Так разыгрывается бессловесный поединок. Побежденный заявляет: «Я
признаю. Ты — сильнее, и я открываю для твоего укуса мое беззащитное
горло».
Победитель говорит: «Действительно, я оказался сильнее, и я порычу,
чтобы показать мою силу, но теперь давай встанем и побегаем».
Интересно заметить, что среди высших животных почти нет таких видов,
представители которых убивали бы друг друга по каким-либо причинам, хотя
они могут драться между собой по самым различным поводам. Среди ко-
суль-самцов такие стычки могут дойти до стадии настоящего боя, но, к
удивлению, животные атакуют не друг друга, а ближайшие деревья.
Некоторые птицы, покричав друг на друга и сильно похлопав крыльями во
время прелюдии к бою, завершают на этом свой спор и начинают строить
гнезда. АНТИЛОПЫ могут скрестить рога друг с другом в сражении за пер-
венство, но бой, хотя он может носить и яростный характер, как правило,
ведет не к убийству, а лишь к ритуальному поражению. Животные обучились
искусству разрешать свои конфликты в символических действиях, макси-
мально используя язык тела.
Остается неясным, наследуются ли правила этих символических боев, так
же как наследуются инстинкты, или же они заучиваются заново каждым поко-
лением животных.
Я уже упоминал, что некоторые песни птиц заучиваются ими, а другие
являются инстинктивными. Коноплянки обучаются своим песням, а овсянки
унаследуют свою способность петь вне зависимости оттого, вступают они в
контакт с другими овсянками во время своего развития или нет. Мы должны
проявлять осторожность при изучении поведения животных и избегать слиш-
ком далеко идущих обобщений. То, .что справедливо .для одних животных,
не обязательно является верным для других. Многие ученые считают, что
навыки символических боев передаются у животных по наследству, однако
один специалист по собакам уверял меня, что этому поведению собаки обу-
чаются.
«Посмотрите, как ведет себя собака-мать, когда ее щенки дерутся. Если
один их них побеждает и хочет довести свою победу до того, чтобы пора-
нить другого, мать немедленно вмешивается: отдергивает победителя и учит
его уважать поражение своего брата. Нет, я уверен, что собаки обучаются
ритуальным боям».
С другой стороны, существуют такие собаки, как ездовые лайки эскимо-
сов Гренландии, которые с трудом осваивают символическое поведение. Гол-
ландский натуралист Нико Тинберген отмечал, что у каждой упряжки этих
собак есть своя территория. Молодые щенки постоянно нарушают границы
этих территорий, и за это их наказывают старые самцы, которые определяют
эти рубежи. Однако щенки упорно не желают признавать эти границы. Так
происходит до тех пор, пока они не достигнут половой зрелости. Лишь пос-
ле первого полового контакта они неожиданно начинают распознавать точные
границы для собак из своей упряжки. Означает ли это, что процесс обуче-
ния в конечном счете достигает успеха? Или же инстинктивный процесс раз-
вивается лишь по мере сексуального развития?
ПЕРЕДАЕТСЯ ЛИ НАШ ЯЗЫК ПО НАСЛЕДСТВУ?
Передача по наследству инстинкта не является простым делом. Столь же
сложным является и процесс обучения. Очень трудно указать что из комму-
никационных связей передается по наследству, а что осваивается путем
обучения. Даже у людей не все поведенческие навыки передаются обучением.
Рассмотрим этот вопрос на примере бессловесного общения. Существуют
ли общие, жесты для людей всех культур мира? Имеются ли способы, с по-
мощью которых человек сможет передать информацию любым людям вне зависи-
мости от их расы, вероисповедания и культуры?
Другими словами, всегда ли улыбка означает веселье, а нахмуренный лоб
признак недовольства? Всегда ли покачивание головы из стороны в сторону
равносильно знаку «нет»? Означает ли кивание головой сверху вниз, что мы
хотим сказать «да»? Являются ли эти телодвижения общими для всех людей в
мире, а если это так, то передается ли способность к этим движениям по
наследству?
Если бы мы с рождения получили в наше распоряжение полный набор жес-
тов и иных телодвижений, которые можно было бы использовать в качестве
сигналов, то тогда наша система бессловесного общения напоминала бы язык
морских свинок или пчел, которые с помощью определенных движений могут
привести все население улья к источнику меда.
Передаются ли нам по наследству формы общения с другими людьми?
Дарвин считал, что выражения лица, которые служат для передачи раз-
личных эмоций, едины для всех человеческих существ вне зависимости от
культурной среды. При этом он исходил из своей теории об эволюции чело-
веческого рода. Однако уже в начале 50-х гг. два исследователя Брюнер и
Тагири опубликовали исследование, явившееся плодом тридцатилетней рабо-
ты, в котором доказывалось, что единых и неизменных образцов для выраже-
ния эмоций не существует.
И все же через 14 лет три исследователя: Экман, Фризен (из Нейропси-
хиатрического института Лэнгли Портера в штате Калифорния) и Соренсон
(из Национального института неврологических заболеваний и слепоты) обна-
ружили свидетельства, которые подтвердили положение Дарвина.
Они провели свои исследования в Новой Гвинее, на Борнео, в Соединен-
ных Штатах, Бразилии и Японии, среди представителей культур сильно отли-
чающихся друг от друга на трех различных континентах и пришли к выводу:
«Показ одного набора фотографий человеческих лиц, на которых были запе-
чатлены различные эмоциональные выражения, вызвал среди представителей
всех исследуемых культур одинаковые оценки».
По мнению этих трех исследователей, их вывод противоречит теории, ис-
ходящей из того, что выражения лица являются результатом заученного по-
ведения. Исследователи считали, что мозг человека запрограммирован таким
образом, чтобы поднимать уголки губ вверх, когда он испытывает удовлет-
ворение, опускать уголки вниз, когда он чем-то недоволен и так далее — в
зависимости от эмоций, которые генерируются в мозгу.
Помимо этих способов для выражения эмоций исследователи перечислили
«обусловленные культурой поведенческие правила, которые усваиваются в

начале жизни».
«Эти правила, — писали они, — предписывают как выражать то или иное
эмоциональное состояние в различных ситуациях в обществе; они зависят от
социальной роли человека и его демографических характеристик; они отли-
чаются друг от друга в зависимости от типа культуры».
В ходе проведения своего исследования его организаторы старались
свести к минимуму посторонние влияния. В настоящее время это нелегко
сделать из-за повсеместного распространения телевидения, кино и печатных
материалов. Однако исследователи старались проводить работу в изолиро-
ванных регионах и там, где преобладает неграмотное население. Кажется,
эта работа доказала, что мы можем с помощью генетического кода получать
и передавать по наследству некоторые основополагающие реакции. Мы рожде-
ны с элементами бессловесной связи. Мы можем сделать так, что ненависть,
страх, веселое настроение, печаль и другие наши эмоции благодаря нашей
мимике, становятся известны другим людям, хотя нас не обучают этому.
Разумеется, это непротиворечивому, что мы должны также научиться мно-
гим жестам, которые означают одно в одном обществе и нечто иное — в дру-
гом обществе. В западном мире мы привыкли покачивать головой из стороны
в сторону для того, чтобы сказать «нет» и кивать головой сверху вниз,
чтобы сказать «да», но в ряде общин в Индии смысл этих жестов будет про-
тивоположным. Движение головой сверху вниз будет означать отрицательный
ответ, а покачивание головой из стороны в сторону — положительный.
Мы можем понять, что наш бессловесный язык является результатом от-
части инстинктов, отчасти обучения, отчасти подражания. Позже мы расс-
мотрим в какой степени имитация является важным элементом в системе сло-
весного и бессловесного общения.
«ТЕРРИТОРИАЛЬНЫЙ ИМПЕРАТИВ»
Одно из ощущений, которое обретает человек генетически, является так
называемое «чувство пространства». В свой интереснейшей книге «Террито-
риальный императив» Роберт Ардри проследил развитие ощущения «своей тер-
ритории» от животных до человека. В этой книге он рассказывает, как осу-
ществляется разметка «своей» территории животными, птицами, рыбами и на-
секомыми. Для некоторых видов границы территории являются временными и
меняются с каждым временем года. У других видов животных эти границы яв-
ляются постоянными. Ардри утверждает в своей книге, что «ощущение терри-
тории человека является генетическим и от него невозможно избавится».
Проведя широкие исследования над животными, он описал генетические
программы поведения В животном мире, подчеркнув связь между половым
воспроизводством и ощущением территории. Ключем к генетическому коду, по
мнению Ардри, является ощущение территории. Именно «территориальный им-
ператив» заставляет животных и людей захватывать, удерживать и защищать
определенную территорию.
Возможно, что в каждом человеке существует стремление обладать и за-
щищать территорию и, вполне возможно, что это стремление является при-
рожденным. Однако мы не всегда можем переносить животные инстинкты на
человека, а человеческими поступками объяснять животные инстинкты.
«Территориальный императив» существует у всех животных и у некоторых
людей. У людей он может быть усилен одной культурной традицией и ослаб-
лен другой. Но нет сомнения, что некоторая потребность в территории су-
ществует практически у всех людей. Необходимо лишь узнать насколько эта
потребность является настоятельной.
Одним из самых страшных драматических произведений последних лет яв-
ляется пьеса «Дом», написанная Миган Терри. В ней изображен мир будуще-
го, в котором демографический взрыв уничтожил все представления о личной
территории. Все люди живут в сотах гигантского улья, в который преврати-
лась наша планета. Целые семьи живут в одной и той же комнате всю жизнь,
никогда не покидая ее. В этой, фантастической истории личная территория
перестала существовать. Возможно, именно поэтому пьеса производит столь
сильное впечатление. Кажется, что развитие наших современных городов
приведет к ликвидации личной территории. Целые семьи заполняют комнаты,
которые громоздятся одна над другой до головокружительных высот. Мы едем
в лифтах, тесно прижавшись друг к другу, нами заполняют вагоны метро
так, что мы не можем пошевелить ни рукой, ни ногой. Нам предстоит еще
понять, что происходит с человеком, когда он лишен своих территориальных
прав.
Мы знаем, что у человека есть чувство территории, потребность иметь
оболочку территории вокруг себя. Эта оболочка может быть различной: от
узкой раковины городской квартиры до более крупного пространства, вклю-
чающего двор и дом человека, который живет в пригородном районе, и до
широких просторов, которыми наслаждается сельский житель.
СКОЛЬКО ПРОСТРАНСТВА НУЖНО ЧЕЛОВЕКУ»
Мы не знаем сколько пространства нужно отдельному человеку, но для
нашего исследования бессловесного языка важно установить, что происходит
с отдельным человеком, когда невидимая оболочка его пространства или
территории находится под угрозой или подвергается нападению.
Не так давно я обедал с одним психиатром. Мы сидели в приятном ресто-
ране за стильным маленьким столиком. В ходе нашей беседы он взял пачку
сигарет, закурил одну и положил пачку перед моей тарелкой. Он продолжал
разговаривать, а я его слушал, но меня что-то беспокоило, и по мере раз-
говора я все больше ощущал внутреннюю тревогу. Мой знакомый между тем
стал передвигать посуду по столу, приближая эти предметы все ближе и
ближе к моему краю. Потом он наклонился через стол ко мне, продолжая из-
лагать свою точку зрения. Однако я не очень внимательно слушал его аргу-
менты, потому что испытывал все большее беспокойство.
Наконец, он сжалился надо мною и сказал: «Я просто преподал тебе эле-
ментарный урок бессловесного языка». Удивленный, я спросил его: — Каким
образом?
— Я агрессивно угрожал тебе и бросил вызов. Я поставил тебя в такое
положение, чтобы ты был вынужден защищаться, и это стало беспокоить те-
бя. Все еще не понимая в чем дело я спросил его:
— Но как? Что ты делал?
— Для начала я стал передвигать сигареты, —
объяснил он. — По бессловесному соглашению мы разделили с тобой стол
на две части: половина — тебе, половина — мне.
— Я не знал о таком соглашении. — Конечно, не знал. Однако все при-
держиваются такого правила. Мы разделили эту территорию на две части в
уме. Обычно мы делим стол путем такого цивилизованного, но невыраженного
словами соглашения. Но я нарочно подвинул свою пачку сигарет в твою зо-
ну. Хотя ты не осознал, что я сделал, ты почувствовал угрозу с моей сто-
роны, ощутил беспокойство. Когда же я продолжил агрессию, стал передви-
гать тарелки и столовые приборы на твою территорию, ты стал все больше и
больше беспокоиться, хотя не понимал причины этого.
Так я первый раз познакомился с тем, что каждый из нас владеет своей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

взглядом в том направлении. Каждый слегка изменит направление своего
движения, и они легко разминутся.
О такой встрече с обходом доктор Эрвин Гоффман в книге «Поведение в
общественных местах» говорит, что быстрый взгляд и опускание глаз на
языке тела означает: «Я вам доверяю. Я вас не боюсь».
Для усиления этого сигнала обычно смотрят в лицо другому до отведения
взгляда.
Иногда этим правилам следовать трудно, особенно если один из двоих
носит темные очки. Становится невозможно обнаружить, что человек делает.
Смотрит ли на вас? Человек, носящий такие очки, чувствует себя защищен-
ным и обычно полагает, что может пристально смотреть, оставаясь незаме-
ченным. Однако это самообман. Другому человеку кажется, что носящий очки
постоянно на него смотрит. «Технику отведения взгляда» мы часто ис-
пользуем при встрече со знаменитостями. Мы хотим уверить их в том, что
уважаем их уединение и что не помышляем о разглядывании. То же самое ка-
сается калек и людей с физическими недостатками. Мы недолго смотрим на
них, а затем отводим глаза до того, как можно будет сказать, что мы за-
нялись рассматриванием. Такую же методику мы используем в любой необыч-
ной ситуации, где слишком. продолжительный взгляд начинает вызывать сму-
щение. Мы пользуемся этим приемом, когда видим супружескую пару, состоя-
щую из людей разных рас. Так же иногда поступают, видя человека с нео-
бычной бородой, с чересчур длинными волосами, в «заморской» одежде. Тоже
относится к девушке, чья слишком короткая мини-юбка может вызвать как
взгляд, так и его отведение в сторону.
Конечно, так же верно и обратное -если мы хотим поставить человека на
место, можно сделать это, глядя на него дольше, чем считается вежливым в
обществе. Вместо того, чтобы опустить глаза, когда мы смыкаемся взгляда-
ми, мы продолжаем смотреть. Человек, который не одобряет межрасовый брак
или свидания людей разных рас, будет грубо разглядывать такую пару. Если
ему не нравятся длинные волосы, короткие юбки или бороды, он может пока-
зать это более продолжительным взглядом, чем допускают приличия.
Неловкие взгляды
Проблема, как поступать со взглядом — смотреть или отводить глаза в
сторону, — напоминает о другом вопросе, с которым часто сталкиваются в
юности и который касается наших рук. Что нам с ними делать? Куда Их де-
вать? Актеры-любители также этим весьма озабочены. Они вдруг начинают
ощущать свои руки как неловкие придатки, которые должны каким-то образом
использоваться изящно и естественно.
Точно так же при определенных обстоятельствах мы начинаем ощущать
свой взгляд как неловкий придаток. Куда же нам смотреть? Как поступать
со своими глазами?
Два незнакомца, сидящие друг напротив друга в вагоне-ресторане, ока-
зываются перед дилеммой: познакомиться и в перспективе провести время
еды за необязательным и, возможно, скучным разговором, или игнорировать
друг друга и отчаянно пытаться избегать встречаться взглядами с другим
человеком. Корнелия Отис Скиннер описала в эссе эту ситуацию так: «Люди
перечитывают меню, балуются с ножами, изучают собственные ногти, словно
видят их впервые. Подходит неизбежный момент, взгляды встречаются, но
встречаются лишь на мгновение, а затем переходят к окну, и люди начинают
рассматривать пробегающие мимо пейзажи».
Те же обстоятельства с неловкостью взгляда диктуют нам поведение глаз
в лифтах и заполненных автобусах, в поездах метро. В переполненной каби-
не лифта или в вагоне метро мы смотрим недолго, а потом отводим взгляд,
не встречаясь глазами. Своим поведением мы говорим попутчикам: «Я вас
вижу. Я вас не знаю, но вы человек, и я не пялюсь на вас».
В продолжительных поездках в поездах метро или автобусах, при весьма
стесненных обстоятельствах может оказаться трудным найти какой-нибудь
способ не разглядывать других. Тогда мы бросаем взгляды украдкой и от-
во-дим глаза в сторону, прежде чем наши глаза встретятся с чужими. В по-
добных случаях смотрят несфокусированным взглядом, при котором пропуска-
ются глаза, а остается голова, рот, тело — то есть смотрят на любое мес-
то. Приемлемое для рассматривания несфокусированным взглядом, за исклю-
чением глаз.
А если глаза все же встречаются, то посылаемое ими сообщение иногда
«смягчают» короткой улыбкой. Улыбка не должна быть слишком длинной или
слишком очевидной. Она должна говорить: «Прошу прощения, что мы смотрим
друг на друга, но нам обоим известно, что это случайно».
Глаза в спальне
Многим из нас свойственно время от времени оказываться в ситуации,
когда взгляд воспринимается как неловкий. Почти все действия и взаимо-
действия между людьми зависят от взаимных поглядываний. Современный ис-
панский философ Хосе Ортега-и-Гассет в книге «Человек и люди» говорит о
взгляде как о чем-то, приходящем непосредственно из глубин человека «с
прямолинейной точностью пули». Он ощущает глаз с его веками) зрачками и
радужной оболочкой как «целый театр со сценой и актерами».
Ортега говорит, что мускулы глаза — изумительно тонкий инструмент, и
из-за этого каждый взгляд поминутно отличается от предыдущего. Существу-
ет так много различных взглядов, что почти невозможно всем им дать наз-
вания, но он рассказывает, что есть, например, «взгляд, который длится
мгновение, и есть настойчивый взгляд; взгляд, который скользит по по-
верхности вещи, и взгляд, который ухватывает ее словно багром; бывает
прямой взгляд и косой взгляд, крайняя форма которого имеет собственное
имя — «посмотрел уголком глаза».
Он говорит также о «боковом взгляде», который отличается от любого
другого косого взгляда, хотя его ось имеет такой же наклон.
Ортега говорит, что каждый взгляд сообщает нам о происходящем внутри
того, кто смотрит, и намерение установить связь проявляется более иск-
ренно, если бросающий взгляд не знает о том, как он это делает.
Подобно другим исследователям языка тела, Ортега предупреждает, что
взгляд сам по себе не передает всего, хотя и имеет некий смысл. Слово в
предложении также имеет смысл, но только в контексте этого предложения
мы можем узнать полный смысл слова. То же касается и взгляда. Взгляд
.является полностью осмысленным только в контексте всей ситуации.
Существуют также взгляды, которые мы хотели бы бросать, не будучи при
этом замеченными. Такие взгляды испанский философ назвал «боковыми». В
любой ситуации можно кого-то изучать и смотреть как хочется, при усло-
вии, что другой человек не знает об этом; при условии, что наш взгляд

является скрытым. В момент, когда наши глаза встречаются с глазами того,
на кого мы смотрим, мы должны увести глаза в сторону. Чем более искусна
в этом личность, тем совершеннее она в бросании таких скрытых боковых
взглядов.
В очаровательном описании Ортега отмечает один из взглядов как «самый
эффективный, самый неприличный, самый восхитительный и чарующий». Он на-
зывает его самым сложным, так как он не только делается украдкой, но и
является противоположным скрытому, поскольку рассматривание здесь стано-
вится очевидным. Этот взгляд бросается через опущенные веки, это сонный,
расчетливый, оценивающий взгляд; взгляд, который бросает художник на
свой холст, отступая от него на шаг; взгляд, который француз называет
les yeux en coulisse — «взгляд из-за кулис». Описывая его, Ортега гово-
рит, что веки закрываются почти на три четверти, и кажется, что он пря-
чется, но веки лишь сжимают взгляд, и «он вылетает как стрела».
«Это взгляд глаз, которые будто спят, но за облаком сладкой сонливос-
ти они как никогда бодры. Каждый, у кого такой взгляд, обладает сокрови-
щем».
Ортега говорит, что Париж ложится к ногам обладателя такого взгляда.
Полагают, что у мадам Дюбарри, фаворитки Людовика XV, взгляд был именно
таким, то же касается Люсьен Гитри. У нас в Голливуде у Роберта Митчума
определенно такой же взгляд, и это на долгие годы сделало его символом
мужской .сексуальности. Его копировала Мэй Уэст, а французская актриса
Симона Синьоре владела этим взглядом настолько виртуозно, что даже в
среднем возрасте считалась очень сексуальной и привлекательной женщиной.
Разные культуры -разные взгляды
В осознании глаз как средства коммуникации или в понимании того, что
взгляд имеет особую ценность, нет ничего нового. Само «смотрение» предс-
тавляет из себя то, с чем всегда были связаны эмоции и что еще в ранней
истории и легендах при определенных обстоятельствах запрещалось. Жена
Лота была превращена в соляной столб за то, что оглянулась, а Орфей по-
терял Эвридику, посмотрев на нее. Адам, попробовав от древа познания,
боялся смотреть на Господа.
Важность взглядов универсальна, но обычно мы не уверены в том, как
смотрим сами и как смотрят на нас. В нашей культуре честность требует,
чтобы мы смотрели прямо в глаза. В других культурах, другие правила, как
недавно обнаружил директор одной из высших школ Нью-Йорк-Сити.
Молодая девушка из высшей школы, пятнадцатилетняя пуэрториканка была
поймана в туалете с группой девочек, подозреваемых в курении. Большую
часть группы составляли известные нарушительницы спокойствия, и хотя эта
девочка, Ливия, не имела замечаний, после короткого разговора директор
пришел к убеждению в ее виновности и решил временно исключить вместе с
другими.
— Произошло не то, что она описала, — рассказал он позже. — Просто
она так к этому отнеслась. В ней было что-то хитрое и подозрительное.
Она даже не встречалась со мной глазами, не смотрела на меня.
Так оно и было. В беседе с директором Ливия уставилась в пол, что ка-
залось явным признанием вины, и отказывалась смотреть ему в глаза.
— Но она хорошая девочка, — настаивала мать Ливии. Это происходило
нев школе,- по мнению директора, она являлась слишком большой «наруши-
тельницей спокойствия», чтобы прийти к руководству со своим протестом.
Вместо этого она обратилась к своим соседям и друзьям. В результате ро-
дители пуэрториканских детей устроили на следующее утро демонстрацию, и
волнения угрожали перерасти в бунт.
К счастью, испанскую литературу в этой школе преподавал Джон Флорес,
а Джон жил за несколько дверей от Ливии и ее семьи. Набравшись мужества,
Джон попросил директора о встрече.
-Я знаю Ливию и ее родителей, — сказал он директору. — Она хорошая
девочка. Я уверен, во всем этом есть какая-то ошибка.
-Если есть какая-то ошибка, — с тревогой сказал директор, — буду рад
ее исправить. За дверью тридцать матерей жаждут моей крови, но я сам
расспрашивал этого ребенка, и если я когда-либо видел написанную на лице
вину, то это именно тот случай — она даже не могла встретиться со мной
взглядом!
Джон с облегчением вздохнул и с большой осторожностью, поскольку сам
был новичком в этой школе и сам «ходил на цыпочках», объяснил директору
некоторые основные моменты культуры пуэрториканцев.
— В Пуэрто-Рико хорошая девочка, — объяснил он, — никогда не встреча-
ется глазами со взрослыми. Тем самым она проявляет уважение и послуша-
ние. Для Ливии было так же трудно посмотреть вам в глаза, как плохо вес-
ти себя или как ее матери прийти к вам с жалобой. В нашей культуре для
уважаемой семьи именно такое поведение является неприемлемым.
К счастью, директор оказался человеком, умеющим признать свою непра-
воту. Он пригласил войти Ливию, ее родителей и многих шумливых соседей и
опять обсудил проблему. В свете пояснений Джона Флореса стало понятно,
что Ливия избегает смотреть ему в глаза не из-за непослушания, а из-за
врожденной скромности; то была не скрытность, а робость. И во время этой
встречи, когда родители расслабились, он понял, что Ливия действительно
является кроткой и мягкой девочкой.
Результатом всего инцидента явилось установление более глубоких и ос-
мысленных отношений между школой и коммуной — но это уже другая история.
Здесь же особенно интересно ошибочное мнение, которое возникло у дирек-
тора. Как он смог так явно неверно интерпретировать все сигналы поведе-
ния Ливии?
Ливия языком тела говорила: «Я хорошая девочка, я уважаю вас и школу.
Я слишком уважаю вас, чтобы отвечать на ваши вопросы, слишком уважаю,
чтобы встречаться с вами глазами с бесстыдной смелостью, слишком уважаю,
чтобы защищать себя. Но, конечно, уже само мое отношение скажет вам об
этом»,
И разве можно было перевести это ясное сообщение так: «Я не повинуюсь
вам. Я не буду отвечать на ваши вопросы. Я не буду смотреть вам в глаза,
поскольку я — лживый ребенок. Я буду хитро уходить от ваших вопросов»?
Конечно же, все дело в различии культур. В разных культурах разные
обычаи и, конечно же, разный язык тела. Одни и те же взгляды могут иметь
разный смысл, да и сами взгляды различаются.
Например, в США предполагается, что мужчина. не должен смотреть на
женщину в течение сколько-нибудь длительного промежутка времени, если
она не дает ему разрешения сигналом языка тела — улыбкой, взглядом, или
прямой встречей с ним глазами. В других странах справедливы другие пра-
вила.
В США, если женщина смотрит на мужчину слишком долго, она должна быть
готова к тому, что он с ней заговорит. Ее сигнал означает: «Я заинтере-
сована, вы можете ко мне приблизиться». В латиноамериканских странах,
несмотря на допустимость более свободных движений тела, такой взгляд мог

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

невозможно обойтись без них. Это заблуждение породило «бедствия». Ложная идея,
узаконивающая порок и возведенная в принцип, как говорит Кант, самая
заразительная и опасная из идей-сил.
Третий период — период алкоголизма в настоящем значении этого слова; «спиртной
алкоголизм сопровождает винный». Вино вошло в обычное потребление; «это уже не
случайный напиток, а как бы одно из питательных веществ». Тогда призывается на
помощь промышленность. Пускаются в ход все вещества, способные к спиртовому
брожению. Если второй период характеризовался введением в общее употребление
спиртных напитков, то современный период характеризуется усилением отравления
благодаря этим новым веществам и распространением этого отравления. Таким
образом «из индивидуального алкоголизм сделался коллективным». Алкоголизм наших
отцов представлял собой изолированное зло, не имевшее серьезных последствий; это
была индивидуальная болезнь; современный алкоголизм — это «болезнь целого вида,
это — национальное зло».
Мы думаем, что эта картина совершенно точно рисует положение с точки зрения
национальной психологии и социологической. В настоящее время по количеству
потребляемого в чистом виде алкоголя Франция, помещаемая на втором месте, заняла
бы первое, если бы принимали во внимание перегонку спирта из виноградного сока,
о которой всегда забывают и которая производится во Франции в больших размерах,
чем где-либо. Если принять это производство за пятую часть всего, то потребление
чистого алкоголя достигает во Франции пяти с половиной литров на человека (11,5
литров водки в 50% против 9,52 литров, приходящихся на человека в Бельгии).
Но если и нельзя утверждать с достоверностью, что Франция занимает первое место
по количеству потребляемого чистого алкоголя, то она конечно займет его и далеко
опередит другие страны, если к чистому алкоголю присоединить алкоголь,
содержащийся в виноградном вине и сидре, которые потребляются в громадных
размерах. Совершенно ошибочно утверждение, что эти напитки не вызывают
алкоголизма: «вино также опьяняет и отравляет, как и водка». Это все равно, как
если бы не принимать в соображение потребление абсента, на том основании, что
его редко пьют в чистом виде и почти всегда разбавляют большим количеством воды.
Наконец, в настоящее время вина в большинстве случаев не натуральны, а
фабрикуются с помощью спиртов, получаемых заводским способом; сюда идет, между
прочим, в огромном количестве немецкий спирт, добываемый из картофеля. По всем
этим причинам Легрэн имеет полное основание принимать в расчет в своей
статистике количество алкоголя, потребляемого в виде вина и сидра. Он приходит к
тому выводу, что первое место занимает Франция с ее 14 литрами стопроцентного
алкоголя. Другие страны располагаются в следующем порядке: Швейцария — 11
литров; Бельгия — 10,59; Дания — 10,2; Германия — 9,33; Англия — 9,23.
Неужели борьба в этом случае невозможна? Нисколько. Норвегия, когда-то так
страдавшая от пьянства, нашла способ в течение тридцати шести лет понизить
потребление алкоголя с 10 до 3,9 литров на человека, благодаря чему все
бедствия, связанные с алкоголизмом, стремятся исчезнуть в ней. Ее население
возросло на одну треть: с 1.300.000 дошло до 1.900.000 жителей. Число осужденных
преступников упало с 250 на 180 на каждые 100.000 жителей; число получающих
вспомоществование, в то время как развиваются все формы благотворительности,
понизилось с 40 на 1.000 жителей до 33. Наконец национальное богатство в течение
семи лет возросло на одну треть: с 496 крон поднялось до 723.
Во Франции правительство недавно учредило во всех первоначальных школах
специальные курсы, имеющие целью показать детям неисчислимые бедствия,
порождаемые спиртными напитками. Но оплакивая в качестве гигиениста опустошения,
производимые алкоголизмом, государство в то же время в качестве сборщика податей
публично радуется развитию пьянства. Чиновники министерства финансов
констатируют в своих отчетах 1897 года, что алкоголизм не только удержал в 1895
г. все занятые им позиции в прежних департаментах, но, что еще гораздо важнее,
департаменты, до тех пор остававшиеся невредимыми, начали находить вкус в
алкоголе. «Размеры потребления, — читаем мы в официальном докладе, —
прогрессивно возрастают в южных городах, Ниме, Монпелье, Безьере, Сетте». И
автор доклада прибавляет следующие характерные строки: «Уже и это возрастание
составляет результат, которому администрация должна радоваться; но она без
сомнения могла бы добиться еще большего, если бы ей не приходилось бороться с
профессиональной контрабандой». Таким образом в Монпелье среднее потребление
алкоголя, равнявшееся в 1893 г. лишь 3,6 литра, в 1896 г. дошло уже до 5,48
литров. В Ниме за тот же период потребление поднялось с 4,4 до 5,19 литров; в
Марселе — с 7 до 8,51; в Ницце — с 4,4 до 5,19; в Авиньоне — с 4 до 6,2.
Наконец в Сетте, где среднее потребление алкоголя равнялось три года тому назад
6 литрам, мы находим в 1896 г. великолепную цифру 11,65. В департаментах, уже и
ранее плативших дань алкоголю, потребление его также возрастает, хотя и не в
такой быстрой прогрессии, как в областях, упорствовавших до последнего времени,
но все-таки в размерах, которые могут быть признаны «удовлетворительными с точки
зрения фиска». Так говорит правительство46.
В департаменте Сены из 172 сумасшедших 38 страдают алкогольным безумием. К этим
38 следует еще присоединить 39 выродившихся субъектов, у которых «в огромном
большинстве случаев степень умственного расстройства пропорциональна их
склонности к пьянству». В итоге — 77 на 172, не считая случаев эпилепсии и
общей слабости, причиной которых является злоупотребление алкоголем. Из
наблюдений доктора Демма, врача бернской детской больницы, вытекает следующий
вывод: если взять 10 семейств трезвых и 10 пристрастных к алкоголю, то первые
дают 61 ребенка, из которых 50 нормальных и лишь 6 поздно развивающихся или
крайне нервных; семьи же, наделенные пьяницами, дают 57 ребят, из которых только
9 нормальных; все остальные — идиоты, эпилептики, горбатые, глухонемые, с
наследственным расположением к пьянству, карлики или же умирающие в раннем
возрасте от общей слабости. Один статистик вычислял, через сколько времени
страна, в которой алкоголь будет продолжать одерживать свои успехи, окажется в
таком положении, что для нее будут нужны лишь три учреждения: тюрьма, дом
умалишенных и госпиталь. Регрессивные видоизменения в потомстве, причиняемые
алкоголизмом, кончаются к счастью полным вымиранием; но если алкоголизм будет
захватывать все новых и новых жертв, то что же станется с целой нацией? Гладстон
имел основание воскликнуть в палате общин, причем его никто не обвинил в
преувеличении: «Алкоголь производит в наше время более опустошений, чем три
исторических бича: голод, чума и война. Он выхватывает более людей, чем голод и
чума, и убивает более, чем война; он хуже чем убивает: он обесчещивает!»
Социалисты предполагают, что алкоголизм связан с экономическим строем, что это
— признак глубокой общественной болезни, забвения от которой ищут в вине. Но
это значит игнорировать тот факт, что из всех стран во Франции рабочий и
крестьянин менее бедствуют, чем где-либо, и менее нуждаются в том, чтобы искать
в вине утешения в своих несчастьях. Говорят также, что народ таков, каким мы его
делаем: его пороки — наши пороки, «которые он созерцает, которым завидует и

подражает»; если они обрушиваются всей своей тяжестью на нас, то «это только
справедливо». Не следует однако заходить слишком далеко в этом направлении:
пьянство не может быть подражанием нашей трезвости; мы не видим также, каким
путем социалистическое правительство, при котором народная масса обратится в
верховного повелителя, будет противиться порокам этого повелителя и мешать ему
пьянствовать. Попробуйте подвергнуть референдуму вопрос о кабаках, и вы увидите
результат.
В этом случае также, с алкоголизмом может бороться только моралист с помощью
законодательства. Неужели Франция останется безоружной, в то время как в Швеции,
Германии и Швейцарии идет успешная борьба с этим бедствием? Необходимо прежде
всего отменить гибельный закон 1881 г., который, провозгласив полную свободу
кабака, создал 100.000 новых питейных заведений. Необходимо, чтобы существующие
законы о пьянстве и о полицейском надзоре за продажей вина строго применялись;
чтобы наказания были усилены для рецидивистов; чтобы число питейных заведений
было уменьшено и патентный сбор с них повышен; чтобы открытие новых питейных
заведений было запрещено, а старые закрывались бы со смертью их владельца; чтобы
вредные спирты допускались к продаже лишь по предварительной очистке; чтобы
ядовитые эссенции были запрещены; чтобы привилегия домашней перегонки спирта
была отменена; чтобы акциз на алкоголь был повышен, а на безвредные напитки
понижен; чтобы рабочие жилища были оздоровлены и улучшены; чтобы по всей стране
раскинулись объединенные местные ассоциации с целью вызвать общее движение
против алкоголизма; чтобы они боролись повсюду, словом и примером, против того
упорного предрассудка, что вино придает силы47.
Кроме разумно понятого интереса, очень важно обратиться к нравственному чувству
и патриотизму. Было справедливо замечено, что серьезные результаты достигнуты
лигами трезвости лишь в протестантских странах, где пропаганда ведется
преимущественно на религиозной почве. Там зло обсуждается не физиологами и
химиками с научной точки зрения; там люди убеждаются не статистическими данными
и анализами, а влиянием идей и чувств, идей о достоинстве и судьбах человека;
чувств, имеющих источником глубочайшие и бескорыстнейшие движения сердца:
понятие о долге перед всем человечеством, даже более: перед всей вселенной и ее
принципом.
Вспомним страницы Канта, где этот великий философ заявляет, что, для того чтобы
двигать людьми, надо обращаться к самым высоким идеям и самым бескорыстным
чувствам. Мы все воображаем, что величайшим двигателем человека является эгоизм.
Но сделайте опыт: нарисуйте привычному пьянице картину его разрушенного
здоровья, растраченных сил, ожидающей его бедности и преждевременной смерти; он
скажет вам, что вы правы, тысячу раз правы и чаще всего будет продолжать пить.
Если же вы, вместо того чтобы обращаться к его чувству самосохранения, пробудите
в нем более бескорыстные эмоции, любовь к другим, мысли не только о семье, даже
не только об отечестве, а о всем человечестве; если вы обратитесь в то же время
к его чувству человеческого достоинства, — вы будете иметь более шансов
достигнуть прочного результата. Вы поднимаете всего человека на известную
высоту, откуда он, без сомнения, может снова упасть, но уже не до прежнего
уровня. Говоря о его личной выгоде, вы еще более сосредоточиваете его мысли на
нем самом, а голос выгоды скоро будет заглушен голосом страсти или скрытым
импульсом механической привычки. Мы не хотим сказать, что следует пренебрегать
теми средствами, которые предлагает наука для умственного просветления; но сила
науки заключается главным образом в предупреждении зла: когда порочная привычка
еще не усвоена, отчетливая и холодная картина неизбежных последствий может
послужить надежным предупредительным средством. Но когда дело идет о том, чтобы
произвести переворот в душе, уже сбившейся с пути, уже павшей, — надо
обратиться к более глубоким, истинно философским чувствам. В этом именно и
заключается сила религиозных идей. Так как мы не можем рассчитывать на
реставрацию догматов, надо по крайней мере заимствовать у религий их чистейшую
сущность. Хотя это кажется парадоксом, но главная сила идеи заключается в ее
философской стороне. Поэтому во Франции, как в стране неверия, орудия
воздействия должны быть одновременно научными и философскими.
II. — Упадок воли у народа в значительной степени зависит от упадка нервной и
мускульной системы, который зависит в свою очередь от большей или меньшей
распущенности нравов. Разврат, как и пьянство, ведет роковым образом к быстрой
потере душевного равновесия. Невозможно поэтому отнестись с достаточным
порицанием к тому развращающему влиянию, какое оказывают в настоящее время
непристойная печать, которой предоставлена полная свобода, развращающие зрелища,
выставка порока во всех его формах. Можно даже сказать, что опасно вообще все,
что возбуждает в народе страсти, какого бы рода они ни были. Действительно,
многие чувства и склонности носят неопределенный характер, пока они еще не
сознают ни самих себя, ни своего объекта. Классическим примером этого служит
смутное желание, пробуждающееся в юноше или девушке, когда они достигают
возможности любви:
Voi che sapete che cosa e amor….
Вы, которые знаете, что такое любовь…
Но пусть хоть одно слово откроет чувству глаза, определит его, указав ему его
объект, и страсть немедленно же приобретает силу внешнего и волевого выражения,
которая может сделаться почти непреодолимой. Тэн, один из величайших
изобретателей формул, смеется над «формулами»; между тем формулировать страсть
или искупление — значит придать им одновременно и душу, и тело; из состояния
смутного стремления они перейдут в состояние ясного сознания. Но что же
получается, когда не только «формулируют» страсть, но еще и разжигают ее
всевозможными способами? Страсти, сила которых обратно пропорциональна волевой
энергии, оказывают огромное влияние на национальный характер так как они
изменяют наследственно легкие, сердце и мозг. Известно, что всякая эмоция
сопровождается большей или меньшей пертурбацией во внутренних органах, в
кровообращении и особенно в том, что можно было бы назвать нервной циркуляцией.
Отсюда — большее или меньшее нарушение физического, а также и психического
равновесия, сопровождаемое понижением жизненной и волевой энергии. Всякое
перевозбуждение неизбежно заканчивается угнетенным состоянием. Результатом этого
являются все более и более нервные поколения, с детства предрасположенные
волноваться и тратить силы, без волевой энергии, неспособные настойчиво
преследовать цель, колеблемые внутренними бурями. Зло существует во всех
странах, но наша особенно подвержена ему, потому что преобладающий темперамент
во Франции, как мы видели, интеллектуально-чувствительный. Порнографы, так
заслуженно бичуемые Максом Нордау, — не «выродившиеся» субъекты, как он
предполагает; они отлично знают, что они делают; но несомненно, что эти
промышленники деятельно способствуют вырождению. Литература этого сорта, говорят
нам, находит читателей не только во Франции, но и заграницей. Правда; но
иностранные правительства борются со злом, запрещая продажу книг, которые мы
позволяем выставлять напоказ. Этого рода псевдо-литературный промысел
существовал во все времена; но ранее полиция ограничивала его заразительное
влияние. Пусть бу
дут применены суровые законы, и зло немедленно же исчезнет. Полагаться на то,
что «свобода» сама сумеет в этом случае сдержать себя, — значит, в сущности,
посягать на свободу, на право, которое мы все имеем, дышать здоровым воздухом и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

давать возможность дышать им нашим детям48.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ВЫРОЖДЕНИЕ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
I. — Изменился ли к худшему наш национальный характер с психологической точки
зрения за последнее столетие? Это именно утверждается теми, кто, вместе с
физическим вырождением, обвиняет нас также и в умственном. Так, например, один
итальянский социолог и один немецкий психиатр одновременно наделяют нас этой
внутренней болезнью. Но воспользовались ли они для ее констатирования истинно
«научным» методом? А. де Белла уверен, что поставил диагноз нашего упадка в
очерке общественной патологии, входящем в его Курс Социологии и напечатанном в
апреле 1889 г. в превосходном Rivista di filosofia scientifica. По мнению этого
врача, «патологическим элементом, внедрившимся между различными наслоениями
французского характера, является преувеличенное самолюбие, совпадающее иногда с
тщеславием, иногда с гордостью и всегда — с нетерпимостью, жестокостью и
цезаризмом». Все эти недостатки, прибавляет он, сопровождаются кроме того
основным противоречием: «в теории — великие принципы, часто опережающие свое
время; на практике — отсутствие или неустойчивость всяких принципов, не только
человеческого достоинства, но иногда даже и справедливости». Затем автор
приводит наш скорбный лист: «1) Тщеславие и гордость. Первая республика во время
консульства Наполеона I учреждает орден почетного легиона». Обратите внимание:
автор этого тщеславного изобретения — французская республика, а не «итальянец
по происхождению», Бонапарт. «Вместо того чтобы окружить себя равноправными с
ней республиками, первая республика создает ничтожные по размерам республики,
которыми может располагать по своему усмотрению… например, Цизальпинскую,
Лигурийскую, Пареенопейскую… Вторая Империя с той же гордостью руководит
судьбами Европы, третируя Италию, как французскую префектуру». Вот все, что по
мнению этого автора, Франция сделала для итальянцев во время второй империи.
«Затем, уничтожив Мексиканскую республику, Наполеон учреждает там империю с
Максимилианом Австрийским»… «Все французские поэты, не исключая Виктора Гюго,
называют Париж мозгом всего мира»… Во «всех французских романах» фигурирует
«согражданин Рошфора, убивающий одним ударом сабли дюжину немцев или итальянцев
и раскраивающий одним ударом кулака черепа десяти англичан!…». «2)
Нетерпимость и жестокость. При Людовике XVI парижская чернь убивает Фулона и
Бертье, и т. д.». Следует классическая картина террора. В итальянской истории
нетерпимость и жестокость, по-видимому, неизвестны. «В настоящее время Франция
нисколько не изменилась. На французских митингах не слышно ни одной миролюбивой
нотки… Когда какая-нибудь сходка в Париже обходится без раненых, то это надо
считать за счастье». Столь хорошо осведомленный ученый социолог указывает еще на
«наслаждение, с каким французский народ присутствует при смертных казнях». Далее
следует еще один важный симптом нашей национальной болезни: «противоречие между
теорией и практикой. Первая французская республика погубила венецианскую; вторая
потопила в крови римскую. В настоящее время все без исключения французы требуют
Эльзас-Лотарингии; но не найдется ни одного человека в целой Франции, который
согласился бы на возвращение Ниццы и Корсики Италии! Антиклерикальная и
атеистическая третья республика берет под свое покровительство христиан на
Востоке». Таковы главные признаки болезни, угрожающей нам смертью. Между тем
автор этого курса социологии в общем симпатизирует нам: «Франция, — говорит он
в заключение, — великая нация; в области науки и искусств она стоит в одном
ряду с первыми европейскими нациями… Франция, прежде всего, народ сильной
инициативы; вот почему ее падение составило бы непоправимую потерю для Европы».
Если в христианский период даже философы и социологи по ту сторону Альп имели
такие сведения и так судили о нашем характере, то можно представить себе, какое
чудовищное взаимное непонимание царило в массах между двумя соседними нациями!
Будем надеяться, что оно скоро исчезнет. Думая, что он дает научную картину
французского характера, де Белла, и не подозревая того, обрисовал нам
ненормальное состояние итальянского ума за последние годы. Может явиться вопрос,
не было ли это состояние также «патологическим»? Но нет, оно было просто
политическим. Приравнивая Корсику к Эльзас-Лотарингии, автор более знакомит нас
с задними мыслями итальянских правителей того времени, чем с нашими
собственными. Что касается охраны восточных христиан, то здесь также легко
угадывается желание Италии взять ее в свои руки и воспользоваться ею в своих
интересах без малейшей заботы о том, не «противоречило ли бы» это ее антипапской
политике. Во всяком случае, если бы у нас не было других симптомов психического
вырождения, то мы могли бы считать состояние своего здоровья удовлетворительным.

Наиболее серьезные обвинения в вырождении навлечены на нас нашей современной
литературой, нашими поэтами и романистами. Мы охотно соглашаемся, что декаденты,
слава которых впрочем уже миновала, вернули нас, как это показал Летурно, к
литературе первобытных дикарей; к поэзии «междометий», в которой звуки
составляют все, а смысл не играет никакой роли; к вереницам туманных сравнений и
образов, причем стихотворение можно читать безразлично, с начала или с конца; к
повторениям слогов и созвучий и игре словами, характеризующими песни папуасов,
готтентотов или кафров. Это литература, впавшая в детство. Но кто серьезно
интересуется этими попытками, большинство которых даже не искренни, а являются
каким-то добровольным безумием, обдуманным бредом? Нельзя судить о стране по
тому, что служит забавой немногих пресыщенных и скучающих людей, так же как и по
какому-нибудь смешному модному фасону.
Известный обвинительный акт Макса Нордау, по поводу нашей современной
литературы, не более доказателен, чем и обвинения, высказанные А. де Белла по
поводу нашего национального характера. По мнению Нордау, наши главнейшие
болезни, наблюдаемые им впрочем во всей Европе, раскрываются нашими поэтами и
романистами: эготизм, мистицизм и непристойный лжереализм. Нордау определяет
мистицизм, как «неспособность к вниманию, к ясной мысли и контролю над
ощущениями, неспособность, вызванную ослаблением высших мозговых центров». Может
ли быть что-нибудь ненаучнее этой фразеологии, заимствованной у естественных
наук? Точно так же, «эгоизм является следствием дурной проводимости
чувствительных нервов, притупления центров восприятия, аберрации инстинктов
вследствие отсутствия достаточно сильных впечатлений, и большого преобладания
органических ощущений над представлениями». Вот почему ваша дочь нема. Какое
разъяснение можно почерпнуть в этой «нозологической картине», достойной Мольера?
Разве эгоизм наших поэтов и литераторов сильнее, чем он был во времена Рене и
Вертера? Во всяком случае он — естественное последствие той недостоверности,
которой страдают в настоящее время все объективные и безличные доктрины.
Вследствие отсутствия общей веры, мысль каждого обращается на самого себя;
патология здесь ни при чем. Что касается непристойного реализма, который мы
только что сами клеймили и который пользуется безнаказанностью благодаря
преступному индифферентизму полиции, то перенеситесь в средние века и даже в

позднейшие; вспомните старую литературу горожан и виллэнов, грубость, коренную
безнравственность «галльского веселья». Разве не отличалась даже избранная часть
прежнего общества, наряду со своими добродетелями, бесчисленными пороками? Разве
литература даже наиболее культурных классов XVIII века была менее
безнравственной, чем современная? Наконец, в число наших болезней Нордау
включает, под рубрикой мистицизма, всякое стремление к идеальному миру, всё,
выходящее из узкого круга положительной науки. Тем, кто говорит, что чистая
наука оказалась несостоятельной в области морали и религии, он отвечает,
перечисляя все открытия, касающиеся строения материи, теплоты, механического
единства сил, спектрального анализа, геологии, палеонтологии, «хромофотографии»,
«мгновенной фотографии», и т. д., и т. д., и затем восклицает: «И вы не
довольны!» Нет, мы еще не довольны, так как наше честолюбие выше. Спектральный
анализ может обнаружить присутствие металлов на звездах, но он ничего не говорит
нам относительно смысла и цели существования. «Тот, кто требует, — говорит
Нордау, — чтобы науки невозмутимо и смело отвечали на все вопросы праздных и
беспокойных умов, неизбежно потерпит разочарование, потому что наука не хочет и
не может удовлетворить этим требованиям». Прекрасно. Значит, вы признаете, что
существуют вопросы, на которые положительная наука по необходимости отвечает
молчанием. Но неужели озабоченность этими вопросами указывает на «праздность и
беспокойность» ума, даже когда они касаются самого значения и употребления
жизни? Включать в число мистиков и вырождающихся всех, кому железные дороги и
телеграфы не доставляют полного удовлетворения ума и сердца, — значит забывать,
что философия и религия (эта коллективная философия народов) существовали
всегда, и будут существовать, пока человек не перестанет спрашивать себя: Кто я?
Откуда я? Что я должен делать и на что надеяться? Этого рода заботы не только не
указывают на вырождение, но всегда служили признаками эпох обновления и
прогресса. Когда толпа инстинктивно чувствует настоятельную потребность в учении
о мире и жизни, — в этом не следует находить какого-либо мистического бреда или
«неспособности ко вниманию, вызванной ослаблением центров коркового вещества».
Так как Нордау любит сближать психологию с биологией, то он мог бы найти нечто
аналогичное в инстинкте, заставляющем повертываться к свету даже живые существа,
еще лишенные глаз. Отбросьте слабый луч света в воду, в которой плавают
инфузории; у них еще нет зрительного органа, но они все-таки ощущают свет и
направляются к нему, как к условию жизни и благосостояния. Еще не вполне
сознательная толпа, в силу подобного же инстинкта, устремляется ко всякому
отдаленному лучу света, в котором думает найти предвестника идеала-освободителя.

В изучении литературы вырождающихся Макс Нордау имел предшественника в лице
Гюйо, на авторитет которого он впрочем не раз ссылается. Но Гюйо остерегался
преувеличений и поспешных обобщений; он показал, что искусство должно
подчиняться закону, заставляющему нас на протяжении четверти столетия и даже в
более короткий период времени присутствовать при обновлении на одном пункте и
разложении на другом, «при рассветах и сумерках, когда очень часто нельзя даже
сказать, наступает ли день или кончается». Теория упадка может, следовательно,
применяться лишь»к группам писателей, к отдельным частям столетия, к сериям
тощих и бесплодных годов». Никакое обобщение невозможно в этом случае. Идеи
быстро следуют одна за другой, наука беспрестанно преобразовывается; как могут
литературные школы избегнуть этого непрерывного движения? Необходимо меняться и
обновляться; но гении являются редко, и надо, по выражению Гюйо, «уметь ждать,
прежде чем объявить, что наступил час непоправимого упадка». Ни забота о форме и
словах, ни дурной вкус и несвязность идей и образов, ни торжество критического и
аналитического направления еще не служат достаточными доказательствами упадка,
так как все эти черты встречаются даже в великие эпохи и у великих гениев.
Нордау повсюду видит болезни. Если вы мало написали — это признак бессилия;
если вы много пишете — это симптом графомании. Чтобы вы ни делали — вы
«вырождающийся». Нордау не подумает о том, что вместе с распространением
образования и дешёвого книгопечатания, число пишущих роковым образом должно было
увеличиться. Как могло бы в этой массе печатающихся произведений не оказаться
нелепостей? Судить о конце нашего века по плохим поэтам — то же, что судить о
веке Людовика XIV по Прадону и Шаплэну или о всем XIX веке по его первым годам.
Разве Делилль и псевдо-классики предвещали появление Ламартина и Гюго49?
Если подражание, как показал Тард, — господствующий принцип деятельности, то
любовь к перемене — также один из законов общества и индивидуума; а перемена
может быть переходом от одной крайности к другой. После ясной, веселой и
поверхностной музыки Адама, Обера и других, стали увлекаться туманной, мрачной и
глубокой музыкой Вагнера. После господства уравновешенной и рассудительной
классической литературы, почувствовали потребность в беспорядочной и
безрассудной. Подобным же образом, после парнасцев, символисты и декаденты
почувствовали потребность в неопределенном, туманном, неуловимом и
непознаваемом. В настоящее время в области литературы что-то закончилось и
что-то начинается. Закончился грубый натурализм; начинается, по-видимому,
примирение натурализма с идеализмом. Вот все, что можно заключить на основании
более или менее удачных попыток декадентов и символистов. Французский гений
далеко еще не исчерпан.
Впрочем, наряду с хулителями, мы встречаем за границей и благоприятные суждения
о Франции. Gallia rediviva (Возрождающаяся Галлия) — таково заглавие статьи,
помещенной в январе 1895 г. в Atlantic Monthly; в этой статье Кон подвергает
обзору все, что заставляет верить в возрождение французского духа. Особенно
многозначительным представляется ему, за последние двадцать пять лет,
пробуждение национального духа, трудолюбие страны, реорганизация могущественной
армии, быстрый подъем первоначального и высшего образования, а главное —
прогресс философии и именно идеалистической. Старый материализм почти исчез
ввиду все возрастающего тяготения к моральными общественным наукам. «Заметны
усилия со стороны приверженцев всех философских мнений, протестантов, католиков
и свободных мыслителей, выставить на вид потребность в преданности какому-либо
идеалу50. Чтобы Франции как нации, пришлось снова вернуться к догматам
христианства, «в этом можно усомниться; но, без всякого сомнения, Франция ищет
какой-нибудь идеальной формы вдохновения, свет которого мог бы наполнить
радостью все искренние сердца; не следует ли встретить эти поиски словами
глубочайшего религиозного мыслителя Франции — Паскаля: «Ты не искал бы меня,
если бы уже не нашел»?
II. — В конце концов мы не могли найти ни в нашем национальном характере, ни в
наших искусствах и литературе еще столь жизненных, так называемых «научных»
доказательств нашего вырождения. Некоторые печальные симптомы, как физического,
так и психического характера, более заметны во Франции, потому что мы опередили
другие европейские нации. Так например, замедление рождаемости произойдет через
некоторое время и у них. Что касается поглощения кельто-славянскими расами
элементов белокурой расы, то оно наблюдается также в Германии и Италии. Даже в
Англии число брюнетов увеличивается, и этнологи утверждают, что с начала
исторических времен брахицефализм возрастает там. Невозможно допустить, чтобы
такое общее явление было непоправимым несчастьем; во всяком случае, если здесь и
есть этническое «распадение», то оно не составляет особенности нашей страны. То
же самое следует сказать о росте городов с их выгодными и невыгодными сторонами,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

а также о распространении алкоголизма и разврата. Нельзя судить о целой нации по
романам, печатание которых терпится у нас полицией и против которых мы к
сожалению не пытаемся воздействовать. Совокупность неблагоприятных
обстоятельств, не вполне еще определенных и измеренных, не может служить
основанием для произнесения смертного приговора над нами. Отсюда следует лишь
заключить о необходимости для Франции, как и для других наций, во-первых, —
лучшей физической гигиены, способной уравновешивать влияние умственного или
эмоционального переутомления, во-вторых, — спасительной реакции против
обезлюдения деревень в пользу городов, и наконец, что всего важнее, — очень
строгих законов против пьянства и разврата. Успех мер, принятых в Швеции и
некоторых штатах Североамериканского союза, должен был бы убедить наших
законодателей, если бы только последние не находились к несчастью под
политическим вассальством «кабаков». Что касается подстрекательства к разврату
прессой, то достаточно было бы небольшой твердости со стороны правительства и
парламента, чтобы положить ему конец: задача в этом случае очень легка, и нам
непростительно откладывать ее исполнение.
С психологической точки зрения, по-видимому, не произошло больших изменений во
французском характере. Возможно, что мы стали положительнее и реалистичнее,
недоверчивее к чувству, менее восторженны и наивны. За последние двадцать лет,
несмотря на наши слабости и бедствия, мы обнаружили более рассудительности,
устойчивости в чувствах, просвещенного патриотизма, терпеливой и настойчивой
воли. Обвинять нас в непостоянстве и быстром упадке духа сделалось общим местом.
Но разве мы не обнаружили выносливости и настойчивости в войну 1870 г., которая
была однако не наступательной, а оборонительной, и сопровождалась не победами, а
поражениями? В конце концов, завоевательные экспедиции — лишь временное
безумие, к которому слишком часто нас увлекают наши вожди; при малейшем повороте
счастья, наш здравый смысл заявляет о своих правах; но в борьбе за целость
Франции мы не могли решиться, пока не были безусловно вынуждены, потерять одного
из живых членов нашего отечества. С тех пор, хотя нас признают забывчивыми, не
перестают говорить об упорстве, с которым мы вспоминаем о наших братьях —
эльзас-лотарингцах. В чем же нас упрекают, наконец? В мстительности
оскорбленного самолюбия? В ненависти побежденного к своему победителю? Нет; в
военной игре мы всегда были достаточно хорошими игроками, чтобы легко мириться с
поворотами счастья. Но мы считали бы себя обесчещенными равнодушием к правам
народов и наших соотечественников. Мы не питаем ненависти к Германии, но мы
любим Францию и чувствуем отвращение к несправедливости.
Соединение впечатлительности и общительности с светлым и ясным умом, присущее,
как нам кажется, французскому характеру, не может впрочем обойтись без частых
противоречий. Этим объясняется, в наших нравах, в нашей истории и политике,
беспрестанная смена свободы и порабощенности, революции и рутины,
оптимистической веры и пессимистического упадка духа, восторженности и иронии,
кротости и насилия, логики и нерационального увлечения, дикости и человечности.
Очевидно, что равновесие страсти и разума в высшей степени труднодостижимо и
неустойчиво; между тем к этому именно равновесию непрестанно стремится
французский характер. Нашим главнейшим ресурсом является страстное увлечение
рациональными и здравыми идеями. Мы сознаем необходимость этого и нашу
способность к этому. Мы стремимся укрепить самих себя, привязавшись мыслью и
сердцем к цели, указанной нам умом и поставленной на возможно большую высоту.
В подтверждение нашей отсталости и грозящего нам вырождения, наши противники
особенно настаивают на сходстве нашей впечатлительности и чувствительности с
чувствительностью и впечатлительностью женщины или ребенка. Но это чисто внешнее
сходство не должно было бы скрывать от них многих глубоких различий. Назвать
взрослыми детьми людей, восторженно верующих в идеи и с бескорыстной энергией
защищающих их, — нетрудно; но разве молодость сердца заслуживает такого
презрения? Разве «любовь к человеческому роду» — порок? Если бы во Франции не
было ничего другого, кроме ребяческого, женственного или «плебейского», могли ли
бы мы в свое время (продолжавшееся века) господствовать над миром благодаря то
нашему политическому и военному могуществу, то нашему умственному превосходству?
Нет, мы не можем согласиться с нашими противниками, что отечество Декарта,
Паскаля, Боссюэ, Корнеля, Мольера, Ришелье и др. представляет собой лишь страну
взрослых детей. Не всё в нашей истории и в наших действиях легкомысленно и
суетно, как утверждают это Джиоберти и Леопарди. Если когда и встречаются эти
недостатки (не всегда отделимые от достоинств, обратную сторону которых они
составляют), то они зависят не от женского или детского характера французов; они
объясняются одновременно нашим нервным темпераментом, нашим воспитанием и
присущей нам общительностью. В самом деле, при сношениях с людьми иногда нельзя
бывает слишком глубоко захватывать вопрос, слишком настаивать, превращать
гостиную в аудиторию, а разговор в диссертацию. Подобным же образом, желание
нравиться другим, добиться их уважения естественно порождает известное тщеславие
и известное»уважение к личности». Индивидуум уже не ищет в самом себе всего
своего достоинства и значения, он в значительной степени ищет его в других.
Точно так же, мягкость нашего характера, наши слабости, погоня за модой и боязнь
общественного мнения зависят не от того, что мы похожи на женщин, а от того, что
общественная жизнь требует этой мягкости, этого закругления всех острых краев
индивидуальности, этой зависимости каждого от общего настроения. Следует ли
заключить отсюда, как это делают немцы, англичане и итальянцы, что расширение
общественной жизни имеет необходимым последствием сужение личной и внутренней,
что, по мере того как развивается одна, атрофируется другая? Да, если понимать
под общественной жизнью светскую; но составляет ли последняя истинную
общественную жизнь и не есть ли она лишь ненормальная, извращенная форма ее?
Лучше понятое общественное существование требует, напротив того, сильной
индивидуальности и высокого развития личности. Идеал, который составила себе
Франция, еще не осуществив его в достаточной мере, и к которому она должна
всегда стремиться, заключается в согласном росте общественной и индивидуальной
жизни. Ее гений остается так же полезен и необходим миру, как и гений соседних
наций, не в обиду будь сказано государственным людям, мечтавшим не так давно
подчинить немецкому господству и немецкому языку Францию севернее Лиона, а
господству Италии и итальянского языка Францию к югу от Лиона.
Что касается наших настоящих зол, внушающих столь законное беспокойство, то
индифферентизм и упадок духа имели бы в данном случае одно и тоже действие и
были бы одинаково опасны. Ничто так не опасно для народа, как «самовнушение»
относительно грозящего ему упадка. Постоянно повторяя себе, что ему грозит
падение, он может вызвать у себя головокружение и упасть. Подобно тому как на
поле битвы уверенность в поражении делает его неизбежным, национальный упадок
духа лишает характеры их упругости и обращается в нечто напоминающее настроение
самоубийцы. Довольствуясь нелепыми словами, вроде: «конец расы», «конец века»,
«конец народа», люди отдаются общему течению, становятся безучастными, ссылаются

на бессилие индивидуума в борьбе с роком, тяготеющим над целым народом и даже
принимающим форму физической необходимости. Мы видели, что в действительности
этой необходимости не существует. Ренан настаивал когда-то на громадном значении
расы, в то время как Тэн преувеличивал значение среды; в конце концов оба
признали в нации — и особенно во французской, более доступной общественным
влияниям — «духовный принцип», результат «долгих усилий, жертв и
самоотверженности в прошлом», наследие, полученное нераздельным, с
обязательством увеличивать его ценность, и принимаемое сознательно путем своего
рода «повседневного плебисцита». «Мы — то, чем были вы, — говорилось в
спартанской песне, обращенной к предкам, — и мы будем такими, какими вы
теперь». То что древние поэты выражали образно, современные ученые могли бы
повторить от имени самой действительности; но только влияние предков
увековечивается не одной наследственностью расы и неизменным влиянием физической
среды, как, по-видимому, думают многие из современных ученых, а также языком,
воспитанием, религией, законами и нравами. Этот импульс, действующий на таком
огромном расстоянии и двигающий нами в течение веков, как единая сила,
вздымающая волны на всем море, не представляет собой лишь слепого влияния
инстинктов четвертичного периода или окружающих нас материальных факторов; это
вместе с тем — влияние идей и чувств, развитых цивилизацией и надстраивающих
над физическим организмом моральный. Если нация представляет собой единый
организм, то это прежде всего духовный организм. Мы рассмотрели, с
психологической точки зрения, какова французская душа. Невозможно усматривать
«сумерки народа» в чрезмерной нервности или ослаблении мускульной системы,
встречающихся более или менее и у всех других наций. Если умственная жизнь и
общественные влияния, с их хорошими и дурными сторонами, более преобладают во
Франции, чем в других странах, а этнические влияния достигли в ней в высшей
степени неустойчивого равновесия, то в этом столько же основания для надежд, как
и для опасений. В критические минуты национальный характер со всеми
обусловливаемыми им благоприятными и неблагоприятными шансами становится прежде
всего вопросом ума и воли: спасение или гибель нации в ее собственных руках.
III. Выбор народных героев — факт великой важности в психологии народов.
Действительно, герои представляют собой одновременно типических представителей
данной расы и ее идеализованное представление о самой себе. Один немец
справедливо сказал, что никогда не могло бы существовать нации Наполеонов, но
что был момент, когда тайным желанием каждого француза было сделаться
Наполеоном. Этот идеальный Наполеон далеко впрочем не походил на грубого и
вероломного исторического Наполеона, которого даже в настоящее время, после
стольких разносторонних исследований, мы еще не знаем достаточно.
Верцингеторикс, Карл Великий, Людовик Святой, Жанна д’Арк, Винцент де Поль,
Байярд, Генрих IV, Тюрень, Конде, д’Ассас, Мирабо, Наполеон — вот герои
Франции, истинное или воображаемое лицо которых всем знакомо. Наиболее популярны
— Жанна д’Арк и Наполеон, причем из последнего сделали олицетворение
французской революции и французской славы. Несомненно под влиянием классического
направления великие люди Франции претерпели большие изменения и приблизились к
условным героям корнелевских и расиновских героев; но во всяком случае они
действовали обаятельно на простое и непосредственное народное воображение своим
мужеством и презрением к смерти, неудержимым порывом и всепокоряющей
откровенностью, величием души и рыцарским духом, преданностью отечеству или
человечеству, любовью к «свободе», «просвещению» и «прогрессу». Это — символы
скорее идеала, живущего в народной душе, чем исторической действительности; но
нельзя отрицать, что если вы захотите характеризовать этот идеал одним словом,
вы назовете его идеалом великодушия.
В глазах некоторых наций, быть великодушным — значит быть «дураком». Без
сомнения, великодушие должно быть просвещенным и «идеи» являются силами лишь в
том случае, если они не противоречат действительности. Но народы грешат в
настоящее время вовсе не избытком любви и преданности к идеям; напротив.
Скептицизм, утилитарные заботы, нечестность в денежных делах, узкая политика
партий и интересов, эгоистическая борьба классов — вот с чем необходимо теперь
повсюду бороться во имя идей. Если бы Франция отреклась от своего культа идеала,
от своего бескорыстного служения обществу и человечеству, она утратила бы, без
всякого возможного для нее выигрыша, то, в чем всегда заключалась ее истинная
моральная сила. Не будем насиловать наших способностей.

1 De l’Intelligence I, кн. IV, гл. I.
2 Тард. Законы подражания, гл. III. Что такое общество?
3 Этот пессимизм оспаривается в пользу несколько преувеличенного нового
оптимизма Новиковым в его интересной книге о Будущности белой расы.
4 Приложите один конец большого циркуля ко лбу, а другой к затылку, и вы
получите длину черепа; затем измерьте циркулем наибольшую ширину черепа по линии
ушей; частное от разделения ширины черепа на его длину называется черепным
показателем (l’indice cephalique).
5 Немецкий антрополог Гольдер так хотел назвать круглоголовых предшественников
германцев в Германии.
6 Против этого выставляются следующие возражения: 1) брахицефалия менее
значительна и менее распространена в Азии, чем в Европе; 2) брахицефалы могли бы
проникнуть в Европу в бронзовый период, лишь пройдя через Сибирь и Россию, где
именно в эту эпоху встречаются почти одни долихоцефалы, или же пройдя сквозь все
население ассирийцев, что исторически невозможно. Наконец, наши растения не
азиатского происхождения.
7 Прибавим еще, что, как это доказал Коллиньон, победители обыкновенно занимали
равнины и долины рек, между тем как побежденные были оттесняемы в горы или на
самое побережье океана.
8 Один японский антрополог предполагает, что высшие классы Японии в значительной
части потомки аккадийцев, близко стоящих к халдеям. Во всяком случае монгольский
элемент менее значителен в Японии.
9 В настоящее время черепной показатель повысился у греков с 0,76 до 0,81.
10 Немцы указали у Виргилия на следующее описание лица, обладавшего вполне
германской наружностью и даже носившего германское имя, — Герминия:
… Catillus Joan.
Ingentemque animis, ingentem corpore et armis
Dejicit Herminium, nodo cui vertice fulva
Caesaries nudique humeri.
Известно, что франки и германцы завязывали узлом свои длинные волосы, падавшие
на спину.
11 Субис (Soubies) издал в Галле (1890 г.) книгу об идеале мужской красоты у
старых французских поэтов ХП и ХIII вв. Физический идеал отвечает
аристократическому типу: высокий рост, широкие плечи, развитая грудь, тонкая
талия, высокий подъем ступни, белая кожа, белокурые волосы, румяные щеки, живой

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39