Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

взглядом в том направлении. Каждый слегка изменит направление своего
движения, и они легко разминутся.
О такой встрече с обходом доктор Эрвин Гоффман в книге «Поведение в
общественных местах» говорит, что быстрый взгляд и опускание глаз на
языке тела означает: «Я вам доверяю. Я вас не боюсь».
Для усиления этого сигнала обычно смотрят в лицо другому до отведения
взгляда.
Иногда этим правилам следовать трудно, особенно если один из двоих
носит темные очки. Становится невозможно обнаружить, что человек делает.
Смотрит ли на вас? Человек, носящий такие очки, чувствует себя защищен-
ным и обычно полагает, что может пристально смотреть, оставаясь незаме-
ченным. Однако это самообман. Другому человеку кажется, что носящий очки
постоянно на него смотрит. «Технику отведения взгляда» мы часто ис-
пользуем при встрече со знаменитостями. Мы хотим уверить их в том, что
уважаем их уединение и что не помышляем о разглядывании. То же самое ка-
сается калек и людей с физическими недостатками. Мы недолго смотрим на
них, а затем отводим глаза до того, как можно будет сказать, что мы за-
нялись рассматриванием. Такую же методику мы используем в любой необыч-
ной ситуации, где слишком. продолжительный взгляд начинает вызывать сму-
щение. Мы пользуемся этим приемом, когда видим супружескую пару, состоя-
щую из людей разных рас. Так же иногда поступают, видя человека с нео-
бычной бородой, с чересчур длинными волосами, в «заморской» одежде. Тоже
относится к девушке, чья слишком короткая мини-юбка может вызвать как
взгляд, так и его отведение в сторону.
Конечно, так же верно и обратное -если мы хотим поставить человека на
место, можно сделать это, глядя на него дольше, чем считается вежливым в
обществе. Вместо того, чтобы опустить глаза, когда мы смыкаемся взгляда-
ми, мы продолжаем смотреть. Человек, который не одобряет межрасовый брак
или свидания людей разных рас, будет грубо разглядывать такую пару. Если
ему не нравятся длинные волосы, короткие юбки или бороды, он может пока-
зать это более продолжительным взглядом, чем допускают приличия.
Неловкие взгляды
Проблема, как поступать со взглядом — смотреть или отводить глаза в
сторону, — напоминает о другом вопросе, с которым часто сталкиваются в
юности и который касается наших рук. Что нам с ними делать? Куда Их де-
вать? Актеры-любители также этим весьма озабочены. Они вдруг начинают
ощущать свои руки как неловкие придатки, которые должны каким-то образом
использоваться изящно и естественно.
Точно так же при определенных обстоятельствах мы начинаем ощущать
свой взгляд как неловкий придаток. Куда же нам смотреть? Как поступать
со своими глазами?
Два незнакомца, сидящие друг напротив друга в вагоне-ресторане, ока-
зываются перед дилеммой: познакомиться и в перспективе провести время
еды за необязательным и, возможно, скучным разговором, или игнорировать
друг друга и отчаянно пытаться избегать встречаться взглядами с другим
человеком. Корнелия Отис Скиннер описала в эссе эту ситуацию так: «Люди
перечитывают меню, балуются с ножами, изучают собственные ногти, словно
видят их впервые. Подходит неизбежный момент, взгляды встречаются, но
встречаются лишь на мгновение, а затем переходят к окну, и люди начинают
рассматривать пробегающие мимо пейзажи».
Те же обстоятельства с неловкостью взгляда диктуют нам поведение глаз
в лифтах и заполненных автобусах, в поездах метро. В переполненной каби-
не лифта или в вагоне метро мы смотрим недолго, а потом отводим взгляд,
не встречаясь глазами. Своим поведением мы говорим попутчикам: «Я вас
вижу. Я вас не знаю, но вы человек, и я не пялюсь на вас».
В продолжительных поездках в поездах метро или автобусах, при весьма
стесненных обстоятельствах может оказаться трудным найти какой-нибудь
способ не разглядывать других. Тогда мы бросаем взгляды украдкой и от-
во-дим глаза в сторону, прежде чем наши глаза встретятся с чужими. В по-
добных случаях смотрят несфокусированным взглядом, при котором пропуска-
ются глаза, а остается голова, рот, тело — то есть смотрят на любое мес-
то. Приемлемое для рассматривания несфокусированным взглядом, за исклю-
чением глаз.
А если глаза все же встречаются, то посылаемое ими сообщение иногда
«смягчают» короткой улыбкой. Улыбка не должна быть слишком длинной или
слишком очевидной. Она должна говорить: «Прошу прощения, что мы смотрим
друг на друга, но нам обоим известно, что это случайно».
Глаза в спальне
Многим из нас свойственно время от времени оказываться в ситуации,
когда взгляд воспринимается как неловкий. Почти все действия и взаимо-
действия между людьми зависят от взаимных поглядываний. Современный ис-
панский философ Хосе Ортега-и-Гассет в книге «Человек и люди» говорит о
взгляде как о чем-то, приходящем непосредственно из глубин человека «с
прямолинейной точностью пули». Он ощущает глаз с его веками) зрачками и
радужной оболочкой как «целый театр со сценой и актерами».
Ортега говорит, что мускулы глаза — изумительно тонкий инструмент, и
из-за этого каждый взгляд поминутно отличается от предыдущего. Существу-
ет так много различных взглядов, что почти невозможно всем им дать наз-
вания, но он рассказывает, что есть, например, «взгляд, который длится
мгновение, и есть настойчивый взгляд; взгляд, который скользит по по-
верхности вещи, и взгляд, который ухватывает ее словно багром; бывает
прямой взгляд и косой взгляд, крайняя форма которого имеет собственное
имя — «посмотрел уголком глаза».
Он говорит также о «боковом взгляде», который отличается от любого
другого косого взгляда, хотя его ось имеет такой же наклон.
Ортега говорит, что каждый взгляд сообщает нам о происходящем внутри
того, кто смотрит, и намерение установить связь проявляется более иск-
ренно, если бросающий взгляд не знает о том, как он это делает.
Подобно другим исследователям языка тела, Ортега предупреждает, что
взгляд сам по себе не передает всего, хотя и имеет некий смысл. Слово в
предложении также имеет смысл, но только в контексте этого предложения
мы можем узнать полный смысл слова. То же касается и взгляда. Взгляд
.является полностью осмысленным только в контексте всей ситуации.
Существуют также взгляды, которые мы хотели бы бросать, не будучи при
этом замеченными. Такие взгляды испанский философ назвал «боковыми». В
любой ситуации можно кого-то изучать и смотреть как хочется, при усло-
вии, что другой человек не знает об этом; при условии, что наш взгляд

является скрытым. В момент, когда наши глаза встречаются с глазами того,
на кого мы смотрим, мы должны увести глаза в сторону. Чем более искусна
в этом личность, тем совершеннее она в бросании таких скрытых боковых
взглядов.
В очаровательном описании Ортега отмечает один из взглядов как «самый
эффективный, самый неприличный, самый восхитительный и чарующий». Он на-
зывает его самым сложным, так как он не только делается украдкой, но и
является противоположным скрытому, поскольку рассматривание здесь стано-
вится очевидным. Этот взгляд бросается через опущенные веки, это сонный,
расчетливый, оценивающий взгляд; взгляд, который бросает художник на
свой холст, отступая от него на шаг; взгляд, который француз называет
les yeux en coulisse — «взгляд из-за кулис». Описывая его, Ортега гово-
рит, что веки закрываются почти на три четверти, и кажется, что он пря-
чется, но веки лишь сжимают взгляд, и «он вылетает как стрела».
«Это взгляд глаз, которые будто спят, но за облаком сладкой сонливос-
ти они как никогда бодры. Каждый, у кого такой взгляд, обладает сокрови-
щем».
Ортега говорит, что Париж ложится к ногам обладателя такого взгляда.
Полагают, что у мадам Дюбарри, фаворитки Людовика XV, взгляд был именно
таким, то же касается Люсьен Гитри. У нас в Голливуде у Роберта Митчума
определенно такой же взгляд, и это на долгие годы сделало его символом
мужской .сексуальности. Его копировала Мэй Уэст, а французская актриса
Симона Синьоре владела этим взглядом настолько виртуозно, что даже в
среднем возрасте считалась очень сексуальной и привлекательной женщиной.
Разные культуры -разные взгляды
В осознании глаз как средства коммуникации или в понимании того, что
взгляд имеет особую ценность, нет ничего нового. Само «смотрение» предс-
тавляет из себя то, с чем всегда были связаны эмоции и что еще в ранней
истории и легендах при определенных обстоятельствах запрещалось. Жена
Лота была превращена в соляной столб за то, что оглянулась, а Орфей по-
терял Эвридику, посмотрев на нее. Адам, попробовав от древа познания,
боялся смотреть на Господа.
Важность взглядов универсальна, но обычно мы не уверены в том, как
смотрим сами и как смотрят на нас. В нашей культуре честность требует,
чтобы мы смотрели прямо в глаза. В других культурах, другие правила, как
недавно обнаружил директор одной из высших школ Нью-Йорк-Сити.
Молодая девушка из высшей школы, пятнадцатилетняя пуэрториканка была
поймана в туалете с группой девочек, подозреваемых в курении. Большую
часть группы составляли известные нарушительницы спокойствия, и хотя эта
девочка, Ливия, не имела замечаний, после короткого разговора директор
пришел к убеждению в ее виновности и решил временно исключить вместе с
другими.
— Произошло не то, что она описала, — рассказал он позже. — Просто
она так к этому отнеслась. В ней было что-то хитрое и подозрительное.
Она даже не встречалась со мной глазами, не смотрела на меня.
Так оно и было. В беседе с директором Ливия уставилась в пол, что ка-
залось явным признанием вины, и отказывалась смотреть ему в глаза.
— Но она хорошая девочка, — настаивала мать Ливии. Это происходило
нев школе,- по мнению директора, она являлась слишком большой «наруши-
тельницей спокойствия», чтобы прийти к руководству со своим протестом.
Вместо этого она обратилась к своим соседям и друзьям. В результате ро-
дители пуэрториканских детей устроили на следующее утро демонстрацию, и
волнения угрожали перерасти в бунт.
К счастью, испанскую литературу в этой школе преподавал Джон Флорес,
а Джон жил за несколько дверей от Ливии и ее семьи. Набравшись мужества,
Джон попросил директора о встрече.
-Я знаю Ливию и ее родителей, — сказал он директору. — Она хорошая
девочка. Я уверен, во всем этом есть какая-то ошибка.
-Если есть какая-то ошибка, — с тревогой сказал директор, — буду рад
ее исправить. За дверью тридцать матерей жаждут моей крови, но я сам
расспрашивал этого ребенка, и если я когда-либо видел написанную на лице
вину, то это именно тот случай — она даже не могла встретиться со мной
взглядом!
Джон с облегчением вздохнул и с большой осторожностью, поскольку сам
был новичком в этой школе и сам «ходил на цыпочках», объяснил директору
некоторые основные моменты культуры пуэрториканцев.
— В Пуэрто-Рико хорошая девочка, — объяснил он, — никогда не встреча-
ется глазами со взрослыми. Тем самым она проявляет уважение и послуша-
ние. Для Ливии было так же трудно посмотреть вам в глаза, как плохо вес-
ти себя или как ее матери прийти к вам с жалобой. В нашей культуре для
уважаемой семьи именно такое поведение является неприемлемым.
К счастью, директор оказался человеком, умеющим признать свою непра-
воту. Он пригласил войти Ливию, ее родителей и многих шумливых соседей и
опять обсудил проблему. В свете пояснений Джона Флореса стало понятно,
что Ливия избегает смотреть ему в глаза не из-за непослушания, а из-за
врожденной скромности; то была не скрытность, а робость. И во время этой
встречи, когда родители расслабились, он понял, что Ливия действительно
является кроткой и мягкой девочкой.
Результатом всего инцидента явилось установление более глубоких и ос-
мысленных отношений между школой и коммуной — но это уже другая история.
Здесь же особенно интересно ошибочное мнение, которое возникло у дирек-
тора. Как он смог так явно неверно интерпретировать все сигналы поведе-
ния Ливии?
Ливия языком тела говорила: «Я хорошая девочка, я уважаю вас и школу.
Я слишком уважаю вас, чтобы отвечать на ваши вопросы, слишком уважаю,
чтобы встречаться с вами глазами с бесстыдной смелостью, слишком уважаю,
чтобы защищать себя. Но, конечно, уже само мое отношение скажет вам об
этом»,
И разве можно было перевести это ясное сообщение так: «Я не повинуюсь
вам. Я не буду отвечать на ваши вопросы. Я не буду смотреть вам в глаза,
поскольку я — лживый ребенок. Я буду хитро уходить от ваших вопросов»?
Конечно же, все дело в различии культур. В разных культурах разные
обычаи и, конечно же, разный язык тела. Одни и те же взгляды могут иметь
разный смысл, да и сами взгляды различаются.
Например, в США предполагается, что мужчина. не должен смотреть на
женщину в течение сколько-нибудь длительного промежутка времени, если
она не дает ему разрешения сигналом языка тела — улыбкой, взглядом, или
прямой встречей с ним глазами. В других странах справедливы другие пра-
вила.
В США, если женщина смотрит на мужчину слишком долго, она должна быть
готова к тому, что он с ней заговорит. Ее сигнал означает: «Я заинтере-
сована, вы можете ко мне приблизиться». В латиноамериканских странах,
несмотря на допустимость более свободных движений тела, такой взгляд мог

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

территориальной зоной. Мы переносим эти зоны с собой и по-разному реаги-
руем на их нарушения. Впоследствии я сам попытался вторгаться в чужие
зоны, когда мой собеседник не подозревал, что я делаю.
Однажды я ужинал в итальянском ресторане вместе со своей супругой и
другой парой. Ради эксперимента я передвинул бутылку с вином в «зону»
моего друга. Затем, продолжая разговаривать, я сдвинул салфетку и стакан
с вином на «территорию» своего собеседника. Он стал ерзать в кресле,
отодвинулся от стола, а затем совершенно неожиданно взял буылку с вином
и вернул ее на прежнее место.
Таким образом, он перешел к обороне, а затем к контрнаступлению. Из
этих домашних опытов можно сделать следующие выводы. Вне зависимости от
того насколько органиченным является окружающее нас пространство, у каж-
дого из нас имеется зона или территория — та область, которую мы будем
стараться сохранить от внешнего вторжения. Каким образом мы будем защи-
щать эту область, как мы реагируем на внешние посягательства на нее,
можно наглядно увидеть, рассчитать и во многих случаях использовать в
конструктивных целях. Все эти реальности составляют основу для бессло-
весного общения. Охрана личных зон является одним из главных принципов
бессловесного общения.
Способы охраны границ наших личных зон и признание нерушимости чужих
границ определяют характер наших взаимоотношений с другими людьми.
ГЛАВА 3 КАК МЫ ОБРАЩАЕМСЯ С ПРОСТРАНСТВОМ
ПРОСТРАНСТВО, КОТОРОЕ ТЫ НАЗЫВАЕШЬ СВОИМ
Среди квакеров известна история про члена городской общины «Общества
друзей» *, который зашел в Дом
* «Общество друзей-» — официальное название религиозной организации
квакеров. Они проводят свои собрания, которые начинаются с продолжи-
тельного молчания, без соблюдения религиозной литургии и без священников
в Домах Собраний. (Прим. персе.) 2 Язык тела
Собраний в небольшом поселке. Здание было явно заброшенным, но оно
привлекло его внимание с точки зрения архитектуры, и городской квакер
решил посетить воскресное собрание, хотя его предупредили, что на собра-
ния приходят не более пары местных жителей* . Когда он вошел в помеще-
ние, он обнаружил что зал Собрания пуст. Сквозь старинные окна
светй^^лице, озаряя пустые ряды. —
Приезжий опустился на скамью и сидел там, ощущая вокруг себя лишь
умиротворяющую тишину. Неожиданно он услыхал возле себя кашель. Взгля-
нув, он увидел бородатого квакера, который стоял возле его скамьи. Он
был одет в старомодную одежду и, казалось, что сошел со страниц учебника
истории.
Приезжий улыбнулся в знак приветствия, но квакер нахмурился, снова
кашлянул и сказал: «Извини меня, если я тебя обижу, но ты сидишь на моем
месте».
Настойчивость старого человека, желавшего сесть на свое место в со-
вершенно пустом зале, забавна, но она весьма правдоподобна. Обычно, если
вы регулярно ходите в церковь в течение долгого периода времени, вы вы-
деляете себе «собственное» место.
В нашем доме у отца было свое кресло, oотя, мы терпели, когда в него
садился гость, нам было это нелегко выдержать. У матери была своя кухня,
и ей совсем не нравилось, когда во время своих визитов к нам ее мать
завладевала «ее» кухней.
У людей есть свои любимые места в поездах» любимые скамейки в парках,
кресла на конференциях и так далее.
Возможно, в этом проявляется потребность в территории, желание наз-
вать место своим собственными Может быть, эта потребность является при-
рожденной и всеобщей, хотя она претерпела многообразные изменения под
воздействием развития Общества и культуры. Рабочий кабинет может подхо-
дить для служащего, а может и оказаться слишком мал, в зависимости от
того, как расставлены там стол и кресло. Если, человек может откинуться
в кресле так, что Он не дотронется до стены или шкафа, то очевидно, что
размеры кабинета достаточны для него. Но если в большом кабинете стол
поставлен таким образом, что служащий упирается в стену, когда откидыва-
ется назад, то ему кажется эта комната слишком тесной.
НАУКА, НАЗЫВАЕМАЯ ПРОКСЕМИКОЙ
Доктора Эдуарда Т. Холла, профессора антропологии Северо-западного
университета, давно интересовал вопрос о том, как человек реагирует на
пространство, окружающее его, и каким образом использование им окружаю-
щего пространства является способом передачи информации другим людям.
Изучая личное пространство человека, доктор Холл создал термин «проксе-
мика» для описания своей теории и своих наблюдений относительно террито-
риальных зон итого, как мы их используем.
Доктор Холл считает, что использование человеком пространства имеет
решающее значение для человеческих взаимоотношений, и прежде всего для
выяснения степени близости между людьми. Профессор пришел к выводу, что
у каждого человека есть свои территориальные потребности. Доктор Холл
распределил эти потребности и выделил четыре ярко выраженные зоны, внут-
ри которых действует человек. Он назвал их зонами:
1) интимной близости;
2) личной близости;
3) социального контакта;
4) общественной дистанции.
Как можно догадаться, расстояние между людьми от одной зоны к другой
возрастает по мере того, как степень близости между ними уменьшается.
Расстояния в зоне интимной близости могут варьироваться от максимума
сближения в 15 сантиметров до минимума в 45 сантиметров. Максимальная
степень сближения предполагает любовные отношения, тесную дружбу, привя-
занность детей к своим родителям или друг к другу.
Когда вы находитесь на максимально близкой интимном расстоянии к сво-
ему партнеру, он невольно захватывает все ваше внимание. По этой причине
такой контакт между двумя мужчинами может создавать ощущение неловкости
и неудобства. Находиться на расстоянии интимной близости между мужчиной
и женщиной — вполне естественно. Когда же мужчина и женщина, которые не
находятся друг с другом в интимных отношениях, оказываются друг с другом
на расстоянии «интимной близости» такая дистанция между ними вызывает у
них смущение. По правилам нашей культуры интимное расстояние между двумя
женщинами в обществе вполне допустимо. В арабском же мире такое расстоя-
ние допустимо и между двумя мужчинами. В арабских, а также других стра-

нах Средиземноморья мужчины часто ходят по улице» взявшись за руки, что
кажется совершенно недопустимым для двух взрослых мужчин в США.
Если в условиях современного американского города люди оказываются
случайно приближенными друг к другу на интимное расстояние, они автома-
тически стараются соблюдать определенные правила поведения. Так, напри-
мер, когда они оказываются в переполненном батоне метро или кабине лиф-
та, они стараются стоять неподвижно и не дотрагиваться до соседей» Если
они случайно прикасаются к стоящим рядом людям, они напрягают мускулы в
зоне прикосновений. Этим самым они как бы говорят: «Я прошу вашего про-
щения за вторжение в ваше пространство, но обстоятельства заставили меня
так поступить. Разумеется, я уважаю вашу личную территорию и совсем не
хочу навязать вам интимную дистанцию».
Если же они расслабятся в таком положении и позволят своим телам соп-
рикасаться, то они допустят очевидную ошибку в социальном поведении.
Я часто наблюдал, как женщины в переполненном вагоне метро рычали на
посторонних мужчин: «Не смейте делать это!», просто потому что те не-
вольно расслаблялись, прикасаясь к их телам. Рычание становится еще рез-
че, если мужчина расслабляется, коснув

Кроме того, находясь в переполненном вагоне или кабине лифта, мы не
должны глазеть. Существует неписаный закон, гласящий, что можно некото-
рое время смотреть на другого человека, но затем следует отвести свой
взгляд в сторону. Мужчина, который забывает об этом правиле, рискует по-
лучить неприятное Замечание.
Однажды в одном учреждении я ехал в лифте со своим знакомым. На че-
тырнадцатом этаже в кабину вошла красивая девушка, и мой приятель стал
рассеянно смотреть на нее. Девушка краснела и краснела, а когда лифт ос-
тановился на первом этаже, она воскликнула: «Ты что, девушек не видел,
старый пошляк!» Мой друг, которому еще не исполнилось и сорока, повер-
нутся ко мне с удивлением и спросил меня: «А что собственно Я сделал? «.
На самом деле он нарушил одно из основных правил бессловесной связи:
«Если ты незнаком с человеком, постарайся побыстрее отвести от него свой
взгляд»
Следующей зоной, описанной Холлом, является зона личной близости.
Здесь также можно выделить два предела — максимальный и минимальный.
Максимальный предел личной близости составляет примерно от 50 до 80 сан-
тиметров. На этом расстоянии вы можете взять за руку своего партнера.
По оценке Холла, жена может находиться на таком расстоянии от своего
мужа. Однако, если Другая женщина приближается к нему на такое расстоя-
ние, ЭТО может означать, что у нее есть определенные замыслы в отношении
него. В то же время такое расстояние обычно принято соблюдать на приемах
во время бесед с коктейлем в руках.
Крайний предел зоны личной близости, по определению Холла, составляет
от 80 до 130 сантиметров. На этом расстоянии все труднее дотрагиваться
до вашего партнера, и все же вы находитесь достаточно близко, чтобы вес-
ти дискуссии по личным вопросам. Примерно на таком расстоянии друг от
друга останавливаются знакомые люди на улице, чтобы немного поболтать.
Во время вечеринки гости часто, начиная беседу с такого расстояния, пос-
тепенно сближаются и достигают максимума сближения, указанного выше.
С помощью соблюдения этого расстояния можно передать много сигналов:
от «я немного сторонюсь вас» до «я выделил вас среди прочих гостей, и вы
мне намного ближе, чем остальные».
СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТАКТ И ОБЩЕСТВЕННАЯ ДИСТАНЦИЯ
Расстояния в социальном контакте могут быть ближними и дальними.
Ближний социальный контакт составляет от 130 сантиметров до 2 метров. С
такого расстояния мы ведем деловые беседы. На этом расстоянии мы прини-
маем клиента, прибывшего в наш офис, нового сотрудника фирмы или разго-
вариваем с нашим начальником. Мы соблюдаем примерно такую дистанцию во
время случайных сборищ людей. В то же время такое расстояние может ис-
пользоваться для воздействия на собеседников. Начальник использует это
расстояние для того, чтобы оказывать психологическое воздействие на под-
чиненного: на такой дистанции начальник, стоящий над сидящей секретар-
шей, кажется выше ростом, массивнее, и он господствует над значительной
частью обозреваемого пространства. Он таким образом подчеркивает мысль:
«ты работаешь на меня», хотя он и не произносит Таких слов.
Наибольшее расстояние в зоне «социального контакта» составляет от
двух до трех с половиной метров, У «большого начальника» может быть стол
такой длины, который помогает ему отстраняться от своих подчиненных. Он
может также оставаться в сидячем положении и взирать на своих подчинен-
ных, не теряя своего социального статуса: люди стоят перед ним в полный
рост.
На таком расстоянии не полагается ограничиваться быстрым взглядом и
отводить глаза в сторону. Традиция требует, чтобы вы смотрели вашему со-
беседнику в глаза. По мнению доктора Холла, неспособность удержать
взгляд равносильна уходу от разговора.
В то же время это расстояние открывает возможность для защиты. Нахо-
дясь на таком расстоянии, вы можете продолжать работу, и это не будет
проявлением невежливости с вашей стороны. С другой стороны, вы можете
прервать работу и вступить в разговор. В учреждениях необходимо соблю-
дать эту социальную дистанцию между посетителем и секретарем в приемной,
потому что последняя должна продолжать свою работу, а вовсе не болтать с
ним. Если бы расстояние между ними было короче, то продолжение работы
секретарем могло быть расценено как признак грубости.
Муж и жена поддерживают дома вечерами такое расстояние друг от друга,
чтобы отдохнуть и расслабиться. Они могут говорить друг с другом, если
пожелают, или просто почитать, а не беседовать. Безличный характер тако-
го социального расстояния проявляется в том, что его соблюдают при
встрече дальних членов семьи. Часто требуются дополнительные усилия,
чтобы преодолеть такое расстояние и создать атмосферу более интимной
близости.
Наконец, доктор Холл упоминает «общественную дистанцию» — наиболее
далекое расстояния » межличностных отношениях. Близкая «общественная
дистанция» составляет от трех с половиной до пяти метров Такое расстоя-
ние лучше всего подходит для неформальных собраний, таких как встреча
учителя со студентами или начальника со своими подчиненными. Дальняя
«общественная дистанция» составляет от семи с половиной метров и более.
На таком расстоянии политические лидеры встречаются с народом. На таком
расстоянии можно обеспечить безопасность политического деятеля. Кстати,
именно на такое расстояние животные могут подпускать к себе особей дру-
гого вида, прежде чем убежать от них.
В этой связи стоит сказать несколько слов о том, Что люди часто оши-
баются, пытаясь объяснить отношение животных к расстояниям и территории.
Типичным примером является поведение дрессировщика со львом. Лев убегает

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

бы явиться прямым приглашением к физическому приставанию. Отсюда ясно,
почему такая девочка, как Ливия, не смотрела директору в глаза.
Вновь возвращаясь к нашей стране, можно еще отметить, что двое мужчин
не должны смотреть друг на друга более краткого промежутка времени, если
они не имеют намерения подраться или вступить в близкие отношения. Любой
мужчина, смотрящий на другого слишком долго, смущает и раздражает его, и
тот начинает думать, что от него чего-то хотят.
И еще один пример строгости правил того, как можно или нельзя смот-
реть на других людей. Если кто-нибудь пристально смотрит на нас и мы
«ловим» смотрящего на этом пристальном взгляде, он должен отвести свой
взгляд первым. Если он не отводит свой взгляд, когда мы это видим, мы
чувствуем неудобство и понимаем: что-то не так. И опять у нас возникает
смущение и раздражение.
Долгий взгляд на самого себя
В попытке понять, как же работают эти правила при визуальной коммуни-
кации, доктор Герхард Нильсен из Копенгагена проанализировал «взгляды»
субъектов в своих исследованиях, рассматривающих вопросы самоконфронта-
ции. Чтобы выяснить, как долго и в каких ситуациях интервьюируемые люди
смотрят на интервьюирующего, он снимал интервью на пленку и демонстриро-
вал их много раз на малой скорости. Не имея понятия, как долго один муж-
чина может смотреть на другого во время интервью, он был удивлен, обна-
ружив, насколько короткими оказались эти взгляды. Человек, смотревший на
интервьюирующего дольше всего, был занят этим около 27% времени. Меньше
всего смотрел на интервьюирующего человек, который на протяжении 92%
времени отводил взгляд в сторону. Половина интервьюируемых смотрела в
сторону ровно половину времени, затраченного на интервью.
Доктор Нильсен сделал вывод: если люди много говорят, они очень мало
смотрят на своих партнеров; когда много слушают — много смотрят. По со-
общению Нильсена, он ожидал, что люди смотрят на других больше, если их
больше слушают, но, к своему удивлению, обнаружил, что те, кто говорит
больше, смотрят меньше.
Согласно исследованиям Нильсена, когда люди начинают говорить, они
смотрят сначала мимо своих партнеров. «Существует точное расписание, —
поясняет он, — тонкий хронометраж времени, отводимого на говорение, слу-
шание, «смотрение» на человека и мимо него». Большая часть людей смотрит
в сторону либо непосредственно перед разговором, либо после начала одно-
го из каждых четырех своих высказываний. Некоторое число людей отводит
взгляд в начале половины своих высказываний. Заканчивая говорить, поло-
вина людей смотрит на своих партнеров.
Касаясь причин того, почему столь многие стремятся не встречаться
взглядами со своими партнерами во время разговора, доктор Нильсен выска-
зывает мнение, что таким путем они стремятся не отвлекаться.
Насколько долог взгляд?
В другом исследований, выполненном доктором Ральфом В. Экслином из
Университета Делавэра, участвовали 40 мужчин и 40 женщин, все они были
первокурсциками и второкурсниками. В исследовании мужчина интервьюировал
20 мужчин и 20 женщин, а женщина проводила интервью с другими двадцатью
лицами каждого пола. Половина студентов опрашивалась обоими интервьюиру-
ющими на интимные темы, о планах, надеждах, о нуждах, потребностях и
страхах. Другую половину расспрашивали об их интересах на отдыхе, о чте-
нии, кино и спорте.
Доктор Экслин обнаружил, что, если студенты расспрашивались по личным
вопросам, они не смотрели на интервьюера так часто, как делали это при
опросе на темы отдыха. Однако женщины в обоих типах интервью смотрели на
интервьюирующих чаще, чем мужчины.
В описанном и других аналогичных исследованиях выяснилось: если
кто-то смотрит в сторону, когда говорит, в общем случае это означает,
что его объяснения предназначены и ему самому, поэтому он не хочет, что-
бы его прерывали.
Стыковка своего взгляда со взглядом собеседника, когда делается пау-
за, была бы сигналом к перебиванию. Если же говорящий делает паузу и не
смотрит на партнера по разговору, он имеет в виду, что еще не закончил.
Он дает сигнал: «Вот что я хочу сказать. Что вы ответите?»
Если вы смотрите в сторону от человека, который говорит вам, а вы
слушаете, это является сигналом: «Я не полностью удовлетворен тем, что
вы говорите. У меня есть некоторые возражения».
Если вы смотрите в сторону, когда говорите, это может означать: «Я не
уверена том, что я говорю».
Если вы смотрите на говорящего, пока слушаете, то даете сигнал: «Я
согласен с .вами», или «Мне интересно то, что вы говорите».
Если вы говорите и смотрите на слушателя, это может означать: «Я уве-
рен в том, что говорю».
В. подоплеке уведения взгляда в сторону от вашего партнера есть также
элементы утаивания. Если вы смотрите в сторону, пока он говорит, вы по-
даете сигнал: «Не хочу, чтобы вы знали, что я чувствую». Это особенно
справедливо в том случае, когда партнер настроен к вам Критически или
оскорбляет. Здесь есть что-то Похожее на страуса, прячущего свою голову
в песке. «Если я вас не могу видеть, вы не можете причинить мне вред».
Именно по этой причине дети часто отказываются на вас смотреть, когда вы
ругаете их.
Однако здесь возникают еще большие сложности, чем при встрече глаза-
ми. Отведение взгляда в сторону во время разговора может означать утаи-
вание. Поэтому, если кто-нибудь другой смотрит в сторону, мы можем поду-
мать, будто он что-то скрывает. Чтобы обмануть, иногда намеренно смотрят
на своего партнера, вместо Того, чтобы не Встречаться с ним взглядом.
Кроме продолжительности и направления взглядов, существенная сиг-
нальная информация заключается в самом закрытии век. В дополнение к опи-
санному Ортегой взгляду с полуопущенными веками, Бердвистел заявляет,
что пять молодых сиделок в серии тестов показали, что могут различать 23
позиции закрытия век, однако признали, что лишь четыре позиции из двад-
цати трех что-либо означают. Повторное тестирование дало доктору Берд-
вистелу возможность присвоить наименования этим четырем позициям: «отк-
рытые глаза», «полуопущенные веки», «прищуривание», «плотно закрытые
глаза».
Попытка действовать с противоположного конца, так, чтобы девушки
воспроизводили положение век, не оказалась настолько успешной. Все смог-
ли изобразить пять из двадцати трех позиций, но только одна — более пя-

ти.
Используя в таком же эксперименте группу мужчин, доктор Бердвистел
обнаружил, что все они могли воспроизводить по крайней мере десять -по-
зиций. Совершенно неожиданно мужчины оказались более способными в мига-
нии: некоторым удавалось изобразить пятнадцать различных позиций, а один
— крайне искусный в языке тела — воспроизвел тридцать пять различных по-
зиций век!
Проводя сравнение ситуаций для различных культур, доктор Бердвистел
обнаружил, что среди японцев по числу воспроизводимых позиций век оба
пола близки. Но даже японцы могли распознать позиций больше, чем изобра-
зить.
Когда к движению бровей добавляется движение век, создается гораздо
большее количество распознаваемых сигналов. Некоторые ученые нашли до
сорока различных позиций только для бровей, но большинство согласное
тем, что важны не более половины из них. И только когда важные движения
бровей комбинируются с имеющими смысл движениями век и когда мы добавля-
ем сюда разные виды наморщивания лба, число перестановок и комбинаций
становится бесконечным.
И если каждая комбинация подразумевает разный смысл, то нет конца
сигналам, которые мы можем передавать нашими глазами и кожей вокруг них!
ГЛАВА 10 АЗБУКА ДВИЖЕНИЙ
Существует ли язык ног?
По мере того, как кинесика и язык тела становились все более широко
известными и понятными, то, что начиналось как курьез, вскоре превраща-
лось в науку, то, что начиналось как наблюдаемый факт, превращалось в
фарт, поддающийся количественному анализу, а также (к сожалению!) то,
что становилось наукой, превращалось в объект эксплуатации.
В момент стресса ребенок сосет свой палец, мужчина кусает ногти или
суставы пальцев, женщина держит руку у груди… все это, конечно, любо-
пытные жесты. Однако понимание языка тела заставляет нас осознать, что
ребенок сосет палец для создания иллюзии возвращения к комфорту мате-
ринской груди. Мужчина заменил неприемлемое сосание пальца на социально
допустимое покусывание ногтей или суставов пальцев, а женщина держит РУ-
КУ У груди в защитной манере, закрывая свои уязвимые молочные железы.
Понимание смысла этих жестов есть отправная точка превращения курьеза в
науку.
То, что люди поднимают брови или слегка опускают веки, чтобы выразить
некоторые эмоции, является наблюдаемым фактом. Знание точной степени
подъема или угла опускания делает этот факт измеримым. Доктор Бердвистел
писал, что «полузакрытые веки» в сочетании с «двухсторонне поднятыми
бровями, внутренние части которых опущены», имеет значение, очевидно от-
личное от комбинации «полузакрытых век» с «небольшим односторонним
подъемом брови». Это является количественной интерпретацией наблюдаемого
факта, что когда глаза полузакрытый наружные концы обеих бровей подняты,
а внутренние опущены, лицо выглядит иначе, чем когда глаза полузакрыты и
слегка поднята одна бровь.
К сожалению, кое-что похожее на кинесику, имеющее дело с фактами, еще
не превратившимися в науку, также подвергается риску эксплуатации. Нап-
ример, что можно сказать, наблюдая скрещенные ноги? Ранее в книге мы
описывали, как использовались скрещенные ноги, чтобы подсознательно
включать или исключать присутствующих из числа членов группы. Мы видели,
как ноги могут быть использованы в имитационных сеансах, когда один че-
ловек в комнате будет принимать определенную позу, а остальные будут
имитировать ее. Если лидер скрестит ноги, остальные также скрестят свои
ноги.
Могут ли скрещенные ноги выразить характер? Может ли манера держать
наши ноги, когда мы сидим, быть ключом к пониманию нашей внутренней при-
роды?
С точки зрения сигналов языка всего тела, на этот вопрос нельзя од-
нозначно ответить «да» или «нет». Скрещенные или параллельные ноги могут
быть намеком на то, что человек чувствует, на его эмоциональное состоя-
ние в данный момент, но положение ног может и вообще ничего не обозна-
чать. У меня есть друг — писатель, который пишет от руки, не пользуясь
пишущей машинкой. Он всегда перекрещивает свои ноги слева .направо, так
что левая нога наверху, и никогда наоборот. На недавней вечеринке мой
друг сидел слева от жены, и его левая нога поверх правой была направлена
к ней. Ее, правая нога, лежащая на левом колене, была направлена к нему.
Присутствующий психолог-любитель кивнул на эту пару и сказал:
— Смотрите, они образуют замкнутый круг, их скрещенные ноги, направ-
ленные друг к другу и исключающие остальных присутствующих, — это иде-
альная иллюстрация языка тела!
Позднее я отвел моего приятеля в сторону и сказал: — Знаю, вы прек-
расно ладите со своей женой, но я удивлен таким перекрещиванием ног! Ус-
мехаясь, он объяснил:
— Я могу забрасывать только левую ногу на правую. Это потому, что
черновики я записываю от руки, а не печатаю на машинке. Озадаченный, я
спросил:
— Но какое это имеет отношение к тому, что я сказал? — Я могу перек-
рещивать ноги только слева направо, потому что делал так всю мою жизнь,
и мускулы моих ног и кости приспособились к этому. Если я перекрещиваю
ноги иначе, чувствую неудобство. Теперь я автоматически скрещиваю левую
ногу над правым коленом. — Но как процесс записывания связан с…? —
Очень просто. Я не пишу за столом. Я сочиняю в легком кресле, записываю
на доске с зажимами, которую устраиваю на колене. Чтобы установить доску
достаточно высоко и писать удобно, я должен закинуть ногу на ногу. Так
как я правша, то пишу, повернувшись влево. Поэтому скрещиваю ноги так,
чтобы левая нога была выше, то есть над правой. Я всегда так делаю, и
теперь это единственная поза, в которой я чувствую себя удобно. Ну, а
сейчас довольно о вашем языке тела! Сегодня я случайно сел слева от же-
ны. В другие вечера мне доводилось сидеть и справа.
Мораль здесь в том, что перед вынесением любого научного суждения
следует знать все факты. Если нам нужно придать какое-либо значение
скрещиванию ног, мы должны быть также осведомлены о физиологическом сос-
тоянии тела. То же самое справедливо и в отношении скрещивания рук. Су-
ществует ужасное искушение зафиксировать множество смыслов; выражаемых
направлением, в котором мы перекрещиваем руки. По-видимому, можно счи-
тать установленным, что скрещивание рук является иногда оборонительным
жестом, сигналом, что вы не желаете принимать другую точку зрения, или
знаком, что вы в опасности и хотите защититься. Сейчас эти и некоторые
другие интерпретации признаются достаточно ценными, но когда мы подходим
к направлению скрещивания — левая над правой или правая над левой, — мы
становимся на зыбкую почву.
Скрестите руки не думая. Некоторые из вас положат левую руку сверху,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

от человека, когда тот слишком близко подходит к нему и входит в его зо-
ну «опасности». Однако, когда льву отступать больше некуда, а Человек
продолжает на него наступать, то лев разворачивается и начинает насту-
пать на того. Дрессировщик использует эти реакции животного для цирково-
го выступления. Он входит в клетку со львом и начинает на него насту-
пать. Зверь отступает до конца клетки. Когда же ему некуда идти, он, в
соответствии со своей природой, начинает рычать и наступать на дресси-
ровщика. Обычно он Движется по прямой. Используя это обстоятельство,
дрессировщик ставит между собой и львом платформу. Лев, продолжая дви-
гаться по прямой, забирается на платформу, чтобы добраться до дрессиров-
щика. В это время дрессировщик быстро выходит из львиной зоны «опаснос-
ти», и лев прекращает свое наступление.
Зрители, присутствующие на представлении, объясняют действия льва
тем, что его пугает оружие, которое держит дрессировщик, его хлыст,
стул, которым он манипулирует. Им кажется, что дрессировщик этим показы-
вает льву опасность нападения на него. Так они прочитывают знаки бессло-
весного языка, но эта» прочтение ошибочно.
На самом деле концовка диалога, происходящего между львом и дресси-
ровщиком, звучит так. Лев: «Убирайся из моей зоны, а то я нападу на те-
бя». Дрессировщик: «Я ушел из твоей зоны». Лев: «Очень хорошо. Я оста-
новлюсь здесь». При этом не имеет значения, что означает «здесь».
Дрессировщик подменил понятия, и «здесь» в данном случае означает
платформа.
Точно таким же образом политические деятели или актеры на сцене дела-
ют ряд заявлений на бессловесном языке тела, которые производят впечат-
ление на аудиторию, хотя и не обязательно передают правдивую информацию.
На этой далекой «общественной» дистанции очень трудно рассказать на
языке тела правду, и гораздо легче обмануть своими телодвижениями. Акте-
ры прекрасно знают об этом и в течение многих веков используют расстоя-
ние, отделяющее сцену от зрителей, для создания всевозможных иллюзий.
На этом расстоянии жесты актеров должны быть аффектированными, стили-
зованными и гораздо более символичными, чем на более близких расстояниях
в межличностных отношениях.
Сочетание дальних и крупных планов в кино и на телевизионном экране
требует другого языка тела. Движение век или дрожание губ в кадре, сня-
тые крупным планом, передают такую же информацию, как и широкий жест ру-
кой или движение всего тела в кадре, снятые на дальнем плане.
При съемке крупным планом движения всего тела теряются. Возможно, по
этой причине актерам кино и телевидения так нелегко приспособиться к те-
атральной сцене.
Сцена часто требует жестко обусловленных актерских движений из-за
расстояния между актерами и аудиторией. Сегодня, протестуя против этой
традиционной техники, ряд театральных деятелей хотят избавиться от расс-
тояния, существующего между актером и зрителем.
Актеры либо спускаются в зрительный зал, либо приглашают зрителей на
сцену. В этих условиях спектакль становится менее структурированными Нет
никакой гарантии того, что аудитория будет реагировать так, как вы этого
хотите. Спектакль становится более бесформенным. В нем исчезает сюжет и
остается лишь центральная идея.
В этих условиях язык тела становится трудным орудием для актера. Он
должен отказаться от многих символических жестов, которые он использо-
вал, потому что они не смогут оказать нужного воздействия на этих корот-
ких расстояниях. Вне зависимости от того, насколько он сумел войти в
роль, он уже не может полагаться на естественный язык тела, с помощью
которого он обычно выражал свои чувства.
Надо еще посмотреть, будут ли жесты, которые используются на близком
расстоянии, более эффективными, чем те жесты, которыми пользовались на
сцене. Следует также учитывать, что жесты, которые использовались на
сцене, стали частью культуры. Например, японский театр «кабуки» имеет в
своем распоряжении отточенные символические жесты, которые настолько
тесно связаны с национальной культурой, что половина из них остается не-
понятой западной аудиторией.

ОТНОШЕНИЕ РАЗЛИЧНЫХ КУЛЬТУР К ПРОСТРАНСТВУ
Есть язык тела, который понятен во всех странах мира. Движения ма-
ленького бродяжки Чарли Чаплина в немых кинофильмах были понятны во всем
мире и вызывали смех во всех странах, включая технически отсталые страны
Африки. Однако все же культура является главным фактором, определяющим
содержание языка тела и особенно отношение к территории. Особое внимание
доктор Холл уделил значению проксемики в различных культурах. Например в
Японии, по мнению Холла, скученность людей является признаком теплой и
приятной интимной близости. Холл отмечает, что в некоторых ситуациях лю-
ди предпочитают находиться как можно ближе друг к другу.
Доктор Кин, написавший книгу «Живая Япония», подчеркивал, что в
японском языке нет слова для обозначения «уединение». Это вовсе не озна-
чает, что у японцев нет представления о том, что такое «уединение» Для
японца понятие «уединение» связано только с личным домом. Он рассматри-
вает эту область как свою собственную и с негодованием отвергает вторже-
ние в нее. Эта потребность в личном пространстве не противоречит и даже
странным образом сочетается с желанием к близости с другими людьми.
Доктор Холл видит в этом проявление японского отношения к прост-
ранству. Для людей из западных стран пространство — это расстояние между
предметами. Для нас пространство пусто. Японцы воспринимают прост-
ранство, его форму и организацию, как осязаемые предметы. Это проявляет-
ся не только в том»- как они создают композиции из цветов или украшают
интерьер, но и в разбивке садов и парков, где отдельные элементы прост-
ранства гармонично соединяются в едином целом.
Как и японцы, арабы стремятся быть как можно ближе друг к другу. Но,
если на людях арабы неизменно пребывают скученно, то внутри арабских до-
мов слишком много пустоты. Арабские дома большие и пустые, а люди внутри
них скучены на небольшом пространстве. Перегородок между комнатами обыч-
но нет, потому что несмотря на желание иметь в своем распоряжении как
можно больше пространства, арабы не любят быть в одиночестве и скучива-
ются вместе в своих просторных домах.
Между арабской и японской скученностью существует принципиальное раз-
личие. Араб любит дотрагиваться до своего компаньона, осязать и обонять
его. Если вы не хотите дышать на вашего друга, это значит, что вы стыди-

тесь его.
Хотя японцы стараются быть поближе к другим людям, они сохраняют оп-
ределенную формальность и возвышенность. Они умудряются притрагиваться
друг к другу и в то же время сохранять жесткие границы вокруг себя. Араб
отбрасывает эти границы прочь.
Помимо этой любви к скученности в культуре арабского мира много тол-
котни и совместного использования единого пространства, что так раздра-
жает американцев.
Для американцев существуют границы в общественном месте. Когда он
стоит в очереди, то ему кажется, что его место нерушимо. Араб не призна-
ет уединенности в общественном месте и, если он сможет влезть в очередь,
он считает, что он вправе так сделать.
Точно так же, как отсутствие у японцев специального слова для «уеди-
ненности» выражает их отношение к другим людям, отсутствие у арабов спе-
циального слова для «изнасилования» в определенной степени показывает их
отношение к телу. Для американца тело — священно. Для араба, которому
ничего не стоит толкнуть, пихнуть человека на улице и даже ущипнуть жен-
щину, агрессия против тела — не столь страшное преступление. Однако на-
силие против личности, совершенное в виде оскорбления, для араба —
серьезная проблема.
В то же время, как подчеркивает Холл, араб вне зависимости от того,
насколько близко он хочет оказаться к своим ближним, время от времени
стремится побыть один. Для того, чтобы остаться одному, он перерезает
линии коммуникации. Он уходит в себя, и этот уход уважают его окружаю-
щие. Его уход в себя выражает на языке тела мысль: «Мне нужно уединение.
Несмотря на то, что я физически с вами, дотрагиваюсь до вас и живу с ва-
ми, я должен удалиться в свою скорлупу»
Если с таким уходом в себя столкнется американец, он будет считать
такое поведение оскорбительным. Уход в себя будет истолкован на языке
тела, как нежелание общаться или разрыв отношений. Такое поведение будет
расценено как оскорбление.
Когда два араба разговаривают друг с другом, они напряженно смотрят в
глаза друг другу. В американской культуре не принято, чтобы мужчины
смотрели другу другу в глаза с такой интенсивностью. Типичная реакция
американца на такой взгляд араба — следующая: «Мне очень не понравилось,
как он смотрел мне в глаза. Казалось, что он хотел чего-то личного, а то
и интимного».
КАК ЛЮДИ ЗАПАДА ОБРАЩАЮТСЯ С ПРОСТРАНСТВОМ
До сих пор мы рассматривали язык тела с точки зрения тех различий,
которые существуют между Ближним и Дальним Востоком, с одной стороны, и
Западом, с другой. Однако среди западных стран существует также огромная
разница. Например, американцы и немцы обращаются с полупространством
по-разному. Американец носит вокруг себя полуметровый пузырь уединения,
и если друг хочет поговорить с ним по поводу интимных дел, он должен по-
дойти к нему достаточно близко, чтобы их пузыри слились вместе. Для нем-
ца вся комната в его доме может быть пузырем интимности. Если кто-то
вступает в интимную беседу в его собственной комнате и не подключает его
самого, он почувствует себя оскорбленным.
Холл не исключает того, что такие размеры личного пространства объяс-
няются тем, что в отличие от арабов личность немца «чрезвычайно уязви-
ма». По этой причине немец предпринимает всевозможные усилия для того,
чтобы сохранить свою личную сферу. Во время второй мировой воины немец-
ких военнопленных помещали по четыре человека в хижину. Холл замечал,
что, как только они оказывались в хижине, тут же начинали делить имеюще-
еся пространство на свои личные территории. На открытых площадках немцы
сразу же принимались мастерить личные жилища. Немецкая «уязвимая лич-
ность» объясняет жесткость поз и общее отсутствие гибкости в телодвиже-
ниях. Такая жесткость может быть защитой или маской. Неконтролируемые
движения могут скрыть правду.
Конструкция домов в Германии обеспечивает максимум уединения. Дворы
тщательно огорожены, балконы за непроницаемыми барьерами. Двери неизмен-
но заперты. Когда араб стремится к уединению, он уходит в себя. Когда
уединения желает немец, он прячется за закрытой дверью. Это желание нем-
цев к уединению, их стремление найти определенную личную зону, которая
не нарушает чужих рубежей проявляются в их поведении в очередях.
Стоя в очереди в кассу в немецком районе США, я слушал, как два немца
говорили обо мне, по мере того, как мы чинно продвигались вперед. Вдруг,
когда от меня до кассы оставалось буквально два шага, к окошечку подошли
два молодых человека, которые, как я позже узнал, были поляками. Они по-
пытались купить билеты без очереди. Немедленно разгорелся скандал. — Эй,
что вы лезете без очереди! Встаньте в очередь! — Пошли вы к черту! Это
свободная страна. Никто вас не просил выстраиваться в очередь, — ответил
один из поляков, пробираясь к окошечку кассы.
— Вы, немчура, просто любите ходить стадом, — подхватил другой поляк.
Порядок был установлен двумя полицейскими. Оказавшись в зале, я подо-
шел к полякам.
— Зачем вы это устроили? Вы хотели организовать беспорядок?
Один их поляков ухмыльнулся: «Нет, мы просто хотели их немного расше-
велить. Зачем устраивать очередь?» Когда я обнаружил, что они поляки, я
понял их поведение. В отличие от немцев, которые точно знают, где они
находятся и чувствуют, что лишь соблюдение некоторых правил служит га-
рантией цивилизованного поведения, для поляков признаком цивилизованного
поведения служит вызов общепринятым нормам и воле властей.
Отношение англичанина к пространству отличается от немецкого — он не
ощущает полного уединения в своей комнате. Английское поведение отлича-
ется и от американского. Когда американец хочет уйти в себя, он куда-ни-
будь уходит. Возможно из-за воспитания в школьных общежитиях и нехватки
личного пространства англичанин, которому хочется побыть одному, уходит
в себя, как араб.
Заявление, сделанное на английском языке тела, которое гласит: «Я ищу
уединения на некоторое время», часто прочитывается американцами так: «Я
На тебя разозлился и не хочу иметь с тобой ничего общего».
В английской социальной системе уединение обеспечивается структурой
общественных отношений. В Америке вы разговариваете со своими ближайшими
соседями просто потому, что вы находитесь в физической близости к ним.
Если вы являетесь соседом кого-нибудь в Англии — это еще не гарантия то-
го, что вы знаете его или разговариваете с ним.
Существует рассказ об одном американском студенте, который встретил
английскую леди на борту океанского лайнера. Леди совратила молодого че-
ловека, и у них был бурный роман.
Через месяц студент попал на званый обед в Лондоне и среди гостей
увидел леди X. Приблизившись, он обратился к ней: «Привет! Как дела?»
Взглянув на студента сверху вниз, леди X. процедила: «Мне кажется, что

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

некоторые — правую, но самое важное, что вы всегда будете перекрещивать
ваши руки одинаковым образом. Перекрещивание их другим образом вызывает
«ощущение, будто что-то не так». Дело в том, что способ, которым мы
скрещиваем руки, есть генетическая, врожденная черта характера, подобно
тому, как пользование правой или левой рукой для письма носит генетичес-
кий характер. Складывание и переплетение пальцев также является генети-
ческим. Какой большой палец наверху — правый или левый?
Учитывая эти особенности, мы можем иметь надежнее основание, ис-
пользуя как сигнал сам жест, но мы становимся на зыбкую почву, когда го-
ворим о направлении.
Большинство серьезных исследований языка тела касались эмоций, пере-
данных движением, а не врожденной сущности личности, передающей сообще-
ние. В лучшем случае посланный сигнал, язык тела использовался для пони-
мания личностью самой себя. Когда же на его основе пытаются определить
личные особенности или характер, а не поведение, такой подход оказывает-
ся чреватым противоречиями.
Азбука языка тела
В попытке обрисовать определенные аспекты языка тела, объединить на-
учные знания и, возможно, превратить язык тела в науку, доктор Рей Берд-
вистел написал первое научное руководство по предмету, названное им
«Введение в кинесику». По существу, он попытался составить аннотационную
систему кинесики, или языка тела, разбив все относящиеся к делу движения
на основные составляющие и обозначив их символами — во многом таким же
образом, как хореограф разбивает танец на составные части и присваивает
каждому элементу свой символ. Результат немного похож на египетские пик-
тограммы, ноне столь тяжело в чтении.
Начав с глаз, поскольку это — самый общий источник коммуникации в
языке тела, он решил, что самый лучший символ для открытого глаза —
— . Если открыты оба глаза
— ^~~^>

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

мы не представлены друг другу».
«Но… — запинаясь начал студент, — вы ведь не забыли меня?» Потом,
осмелев, он сказал: «Послушайте, всего месяц назад мы спали в одной пос-
тели во время поездки по океану».
«А с чего вы взяли, — заметила холодно леди Х» — что из этого следу-
ет, будто мы были представлены друг другу?».
В Англии отношения строятся не на основе физической близости, а в со-
ответствии с социальным положением. Если ваше социальное положение не
является равным, то вы можете и не быть другом вашего соседа. Это явле-
ние английской культуры является не только следствием английской исто-
рии, но и перенаселенности страны. Как и англичане, французы являются
нацией, живущей в перенаселенной стране, но иная история культуры приве-
ла к другому культурному результату. В то время как скученность застави-
ла англичан чрезвычайно ценить уединение, во Франции она привела к тому,
что люди гораздо больше участвуют в жизни друг друга.
Француз смотрит вам прямо в глаза во время разговора. Парижанок вни-
мательно разглядывают на улице. Многие американки, возвращающиеся домой
из Парижа внезапно обнаруживают, что их перестали замечать. Своим взгля-
дом француз передает бессловесное послание: «Ты привлекательна. Вероят-
но, я никогда не познакомлюсь и не заговорю с тобой, но ты мне нра-
вишься».
Ни один американец не смотрит так на женщину. Здесь выражение восхи-
щения женщиной может быть истолковано как грубость.
Во Франции скученность отчасти вызвана тем, что люди вовлечены в
жизнь других людей, отчасти же озабоченностью пространством. Различие
между французами и американцами в отношении к пространству проявляется в
планировке и организации парков. Французы с благоговением относятся к
открытым площадкам. Любовь к ним заметна и в городской архитектуре.
Мы относимся к пространству по-иному. В Нью-Йорке мы живем в чрезвы-
чайно скученном городе, и по этой причине там развилась ярко выраженная
потребность в уединении. Житель Нью-Йорка известен своей «недружелюб-
ностью», и это недружелюбное отношение развилось из-за уважения к уеди-
нению своего соседа. Мы не будем вмешиваться в это уединение, поэтому мы
игнорируем друг друга в лифтах, вагонах метро, на переполненных улицах.
Мы бредем по жизни, пребывая в своих уединенных мирках, и когда обс-
тоятельства сближают нас, мы пребываем в состоянии крайнего волнения,
вызванного опасениями, что наши мотивы будут неверно истолкованы.
На языке тела мы восклицаем: «Мне пришлось дотронуться до вас, но
напряжение моих мышц показывает вам, что я не имел намерения вторгнуться
в вашу зону». Вторжение в чужую зону — это худший грех. Заговори с нез-
накомым человеком в Нью-Йорке, и ответной реакцией будет испуг или тре-
вога.
Только в минуты острого кризиса все барьеры падают, и тогда мы пони-
маем, что жители Нью-Йорка отнюдь не являются недружелюбными людьми, а
скорее всего застенчивыми и запуганными. Во время Великой Аварии Северо-
восточной электростанции* жители города стремились найти друг друга,
чтобы помочь, утешить, приободрить ближних. В течение нескольких часов в
темном городе жизнь била ключом.
Потом зажглись огни, и мы снова замкнулись в нашу скорлупу уединения.
За пределами Нью-Йорка, в маленьких американских городках, отношение
людей друг к другу болев теплое и открытое. Люди говорят «Привет!» нез-
накомцу и часто вступают с ним в небольшой разговор. Однако в наиболее
маленьких городках, где каждый знает друг друга и так мало уединения,
незнакомец может столкнуться с таким же отчужденным отношением, как и в
большом городе.
* Эта авария, погрузившая практически песь Нью-Йорк в темноту, прои-
зошла в 1965 г. Другая подобная авария произошла в 1977 г. и
была ознаменована массовыми грабежами и насилиями в наиболее бедной
части Нью-Йорка — Южном Бронксе. (Прим. перев.)
ГЛАВА 4 КОГДА ПРОИСХОДИТ ВТОРЖЕНИЕ В ЧУЖОЕ ПРОСТРАНСТВО
ЗАЩИТА ЗОН ТЕЛА
На первых порах трудно увидеть связь между личным пространством, зо-
нами или территориями, с одной стороны; и кинесикой — языком тела, с
другой. Но если мы не поймем основных принципов, которые определяют ин-
дивидуальные территории, мы не сможем понять, что происходит при вторже-
ний в эти территории. Реакция на вторжение в нашу территорию неразрывно
связана с языком тела. Чтобы знать, какие сигналы мы подаем и принимаем,
мы должны хорошо изучить нашу реакцию на чужую агрессию и нашу агрессив-
ность в отношении чужих территорий.
Возможно, наиболее ярким рассказом- о принципе нерушимости личных
границ является роман «Голубая лагуна», написанный почти полвека назад
де Вере Стакпулом. В нем рассказывается о ребенке, который в результате
кораблекрушения оказался выброшенным на тропический остров вместе со
старым матросом. Моряк растил ребенка, пока тот не смог обеспечивать се-
бе самостоятельного существования, а затем умер. Мальчик рос один на не-
обитаемом острове, затем встретил там полинезийскую девушку, в которую
влюбился. Однако местный обычай сделал девушку запретной для прикоснове-
ний мужчин. Действие захватывающего и трогательного романа посвящено
борьбе двух влюбленных, стремящихся преодолеть власть табу.
Стакпул раньше многих других понял, какую роль в жизни людей играют
личные зоны, их границы и борьба за их преодоление или их защита. Однако
лишь в последнее десятилетие ученые начали осознавать сложную и противо-
речивую роль личного пространства.
В предыдущей главе я рассказал о том, как психиатр с помощью пачки
сигарет преподал мне урок о вторжении в личное пространство. Я в свою
очередь поделился с ним моими знаниями о поведении психически больных.
Лечебница для таких пациентов — это закрытый мир, и как таковой он отра-
жает и преувеличивает многие стороны большого внешнего мира. Но больница
для умалишенных — это все же специфическое учреждение. Его обитатели го-
раздо в большей степени поддаются внушению и склонны к агрессии, чем
нормальные мужчины и женщины. Часто их поведение искажает действия нор-
мальных людей.
Агрессивность психически больного по отношению к другому зависит, от
положения последнего в иерархии. В любой лечебнице для психически
больных пациент добивается господствующего положения с помощью агрессив-
ного поведения. Однако его могут утихомирить санитары. Те, в свою оче-
редь, подчиняются медицинским сестрам, которые слушаются врача.

Эта иерархия психиатрической больницы отражает порядок, существующий
в армии или деловой фирме. В армии господство и подчинение достигается
системой символов, погон и нашивок для рядового, сержантского и офицерс-
кого состава. Но даже без знаков отличия иерархический порядок строго
соблюдается. Я видел, как в душевой солдаты проявляли подобострастие по
отношению к сержантам, хотя они и не знали, в каком они чине. Сержанты
умели своими манерами и поведением передать на языке тела свое воинское
звание.

СОВЕТ ДЛЯ ТЕХ, КТО СТРЕМИТСЯ ПОВЫСИТЬ СВОЙ СОЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС
В деловом мире, где нет места знакам отличия и другим регалиям, на-
чальство легко умеет на языке тела передать свое превосходство над под-
чиненными. Каким образом? К каким приемам прибегает начальник, чтобы
подчинить других людей?
Два исследователя предприняли попытку изучить эти приемы с помощью
немого фильма. Актеры сыграли начальника и подчиненного в различных
сценках. Они изобразили, как посетитель входит в кабинет, в котором за
столом сидит человек.
Зрителям, которые просмотрели эти сценки, было предложено дать оценку
поведения начальника и посетителя. Их оценки и пояснения позволили заме-
тить ряд закономерностей. По мнению зрителей, статус посетителя был са-
мый низкий, когда он останавливался в дверях и оттуда начинал обращаться
к человеку, сидевшему за столом. Его положение было повыше, когда он
преодолевал половину пути до письменного стола. Он занимал самое высокое
положение, когда он подходил прямо к столу и оттуда начинал вести разго-
вор с начальником.
Другим признаком, по которому определяли положение посетителя, было
время, которое проходило между его стуком в дверь и вхождением в каби-
нет. Статус же начальника определяли по времени, которое проходило от
того момента, когда он услыхал стук в дверь и отозвался. Чем медленнее
посетитель входил к начальнику, тем ниже был его статус. Напротив, чем,
медленнее начальник отзывался на стук в дверь, тем выше было его положе-
ние.
Очевидно, что в данном случае речь идет об отношении к территории.
Посетителю разрешают войти на территорию начальника, и такая организация
отношений в пространстве автоматически придает последнему статус превос-
ходства.
То, как далеко и насколько быстро посетитель входит на чужую террито-
рию, или другими словами, в какой степени он бросает вызов чужим грани-
цам свидетельствует о том, как он оценивает свое положение в обществе.
Большой начальник входит в кабинет своего подчиненного без предупреж-
дения. Подчиненный будет ждать разрешения войти в кабинет босса. Если
начальник говорит по телефону, то подчиненный на цыпочках выйдет из ка-
бинета и вернется только по окончании разговора. Если подчиненный гово-
рит по телефону, то начальник обычно подтвердит свое высокое положение,
встав над подчиненным, пока тот не начнет бормотать в телефонную трубку:
«Я вам попозже перезвоню» и потом уделит все свое внимание начальнику.
Внутри делового мира происходит постоянная борьба за положение, и по-
этому символы статуса становятся необходимыми орудиями в боевых операци-
ях. Наиболее очевидным орудием самоутверждения является «дипломат» . Мы
знаем про служащих, которые таскают в этих тяжелых чемоданчиках только
завтрак, но «дипломаты» необходимы им для того, чтобы подтвердить свое
положение в обществе. Я знаю одного негритянского священника, который
много путешествует по Америке. Он рассказал мне, что, находясь в южных
штатах, он всегда входил в вестибюль отеля, одев костюм делового челове-
ка и держа в руках «дипломат». И то и Другое придавало ему вид, отличаю-
щий его от черномазых города.
В крупных частных компаниях существует масса способов, чтобы проде-
монстрировать свое положение внутри организации. Возьмем в качестве при-
мера новое здание, которое построила крупная фармацевтическая фирма в
Филадельфии. Это огромное здание можно было распланировать по-всякому,
но руководители компании умышленно сделали так, чтобы внутренняя плани-
ровка подчеркивала положение людей внутри фирмы. Угловые кабинеты самого
верхнего этажа были зарезервированы для высшего персонала. Угловые каби-
нету этажом ниже были предназначены для начальников следующего за ними
ранга. Достаточно важное начальство, но уступавшее предыдущим начальни-
кам по своему положению, имели кабинеты без угловых окон. Следующие пос-
ле них служащие не имели окон вообще. Сотрудники фирмы рангом еще ниже
не имели отдельных кабинетов, а ютились в отсеках, отделенных друг от
друга непрозрачными стеклянными стенками. Еще ниже было положение служа-
щих, комнаты которых были разгорожены прозрачным стеклом. Самым низким
было положение сотрудников, размещенных вместе в открытой комнате.
Ранг сотрудника определялся на основе сложного уравнения, в котором
учитывались срок службы в компании, значение исполняемой работы, зарпла-
та и ученая степень. Например, звание доктора медицинских наук давало
право любому человеку на личный кабинет, вне зависимости от его зарпла-
ты, срока службы. Доктора наук в других областях могли получить такой
кабинет, а могли и не получить его: для них вопрос о личном кабинете
ставился в зависимости от других факторов.
Помимо этого существовали и другие возможности продемонстрировать
свой ранг в обществе. Наличие штор и материал, из которого они были сде-
ланы, ковры, лежащие на полу, или их отсутствие, деревянные столы (для
верхов) и металлические (для низов), стиль мебели, кушетки, мягкие крес-
ла и, конечно, присутствие секретарей, — все эти неодушевленные и оду-
шевленные предметы служили для конструирования различных этапов иерар-
хии.
Важным элементом в этой организации был контраст между непрозрачным и
прозрачным стеклом, разделявшим отсеки. Позволяя всем взирать на служа-
щего, администраторы компании автоматически уменьшали до предела его
значимость в глазах окружающих. Его территория была гораздо более откры-
та для визуального вторжения. По этой причине он был более уязвим.
КАК БЫТЬ ЛИДЕРОМ
Открытие территории и вторжение на чужую территорию являются важными
элементами иерархической системы в частном бизнесе. А как насчет ли-
дерства? Какими приемами и какими словами на языке тела лидер утверждает
право на свое руководящее положение?
Незадолго до начала второй мировой войны Чарли Чаплин создал кинокар-
тину «Великий диктатор». Как и во всех фильмах Чаплина в этой ленте мно-
гое строится на языке тела. Одна из наиболее удачных сцен разыгрывается
в парикмахерской,
По ходу фильма Гитлера, которого играет Чаплин, и Муссолини, которого
играет Джэк Оуки, бреют в соседних креслах. Сцена строится на том, что
каждый из персонажей стремится поставить себя в господствующее положение

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Язык тела. Как понять иностранца без слов

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Фаст: Язык тела. Как понять иностранца без слов

ки изменения формы бровей. Иначе бы обнаружилось, что легкие изменения
положения бровей создают сигналы весьма различного смысла. Подъем одной
из бровей является классическим сигналом сомнения, подъем двух — удивле-
ния, а опускание обеих бровей — сигнал беспокойства или подозрения.
Доктор резюмировал, что подмигивание или закрывание одного глаза было
существенным в передаче эмоции. Прищуривание не являлось таковым, если
рот сохранял нормальную форму, однако приобретало значение в сочетании с
недовольной гримасой рта. Опущенный кончик носа не был важен в ситуации
с подмигивающими глазами, но в других ситуациях играл заметную роль.
Культура и кинесика
Итак, лицо, как мы видели, имеет огромное разнообразие возможных вы-
ражений, но когда мы слегка отступаем, чтобы рассмотреть голову в целом,
а не только лицо, на первый план выступает другой набор движений. Мы ки-
ваем головой, покачиваемою из стороны в сторону в знак несогласия, вер-
тим, резко вскидываем ее — и все эти движения наполнены смыслом. Однако
они имеют различные значения в различных культурных ситуациях или в со-
четании с различным выражением лица.
Мой друг предлагает аспирантам, среди которых много выходцев из Ин-
дии. Он рассказывает, что эти учащиеся двигают головой вверх-вниз в знак
отрицания и из стороны в сторону — в знак согласия.
— Иногда я дохожу до отчаяния, — жаловался он. — Объясняешь особенно
сложное место, а учащиеся сидят, подавая сигналы, воспринимаемые мною
как «нет», когда они понимают, и сигналы, воспринимаемые мною как «да»,
если им непонятно. Конечно, я знаю, что здесь имеется всего лишь пробле-
ма несоответствия культур. На самом деле они сигнализируют противополож-
ное тому, что я воспринимаю, но мне от этого не легче. Я настолько про-
никнут культурой моего окружения, что не могу принять этого противоре-
чия.
Культурное внушение очень трудно преодолеть на уровне языка тела. Я
знаю профессора, который был студентом-талмудистом в Германии и уехал
оттуда в начале 30-х годов. До сих пор, читая лекции, он принимает позу,
характерную для среды студентов-талмудистов: наклоняется вперед, изгиба-
ясь в талии, поднимается на носки и выпрямляется, прогибая туловище на-
зад.
Даже когда ему в шутливой форме указали на это, профессор был не в
состоянии контролировать движения своего тела. Нельзя недооценивать силу
культурных «уз». В Германии в годы нацизма евреи, пытавшиеся выдавать
себя за неевреев, часто обнаруживали себя по языку тела. Движения их рук
были свободными и открытыми, чем у немцев, и из всех элементов их маски-
ровки труднее всего давался контроль именно за движением рук.
Из-за различия культур наблюдатель одной национальности может с по-
мощью языка тела замечать некоторые вещи, которые совершенно не видны
человеку другой национальности.
Ниже изображенное описание — открытые глаза со сведенными к переноси-
це бровями, прижатыми ноздрями
^ ^ V- >л< и ртом, выражающим покой, - для американца могло бы быть неотличимым от такого описания: >л< Однако для выходца из, Италии имелось бы тонкое различие, связанное с наличием или отсутствием в описаниях сведенных к переносице бровей. Пер- вое выражение могло бы означать тревогу или мрачное предчувствие. Для окончательного ответа в каждом случае следовало бы исходить из того кон- текста, в котором эти выражения встречаются. Как правило, подчеркивает доктор Бердвйстел, одно дополняет другое, ключ к разгадке и пониманию действия дает язык тела в сочетании с разго- ворным языком. Тем не менее, часто язык тела независимо от того, что со- общается разговорным языком, может помочь в уяснении динамики реальной ситуации. Следование за лидером Доктор Бердвйстел приводит пример с компанией молодых ребят. Троих ребят из компании доктор называл "очень разговорчивыми", а мы будем их называть "громкими ртами". Снимая на кинопленку действия группы, он на- шел, что эти Три "громких рта" были авторами от 72 до 93 процентов всех сказанных в группе слов. В группе выделились два лидера. Один из них принадлежал к "громким ртам". Назовем его Томом. Другим лидером являлся тихий парень Боб. Фак- тически он был одним из самых тихих парней в компании. Тщательный анализ показал, что Боб был автором только около 16 процентов произнесенных слов. Что же тогда делало его лидером? Отвечая на данный вопрос, мы могли бы прояснить более общую проблему: чем обусловливается лидерство? Может, это способность отдавать приказы и перекрикивать других? Если такое можно было подозревать, исходя из ли- дерства Тома, то как быть с Бобом, который говорил очень мало, однако тоже был лидером? Ответ, полагает доктор Бердвистел, мог бы лежать в области языка те- ла. Он пришел к выводу, что лидерство Боба, скорее всего, носит кинеси- ческий характер. При изучении киноматериалов о действиях компании обнаружилось, что Боб чаще других был вовлечен в так называемые "несвязанные действия". Несвязанными, объясняет доктор Бердвистел, называются действия, с по- мощью которых пытаются создать новую ситуацию, не связанную с тем, что происходит сейчас. "Давайте пойдем ловить рыбу," - говорит он, когда компания собралась играть в бейсбол; или: "Давайте пойдем в центр города к аптеке и пошляемся вокруг," - когда компания собралась на ближайший, пляж. Боб редко рисковал, предлагая компании сделать что-то, к чему она не готова или что не расположена делать. Он как бы вел компанию в том нап- равлении, куда она сама хотела идти, и не навязывал ей совершенно иных направлений. "Ну, хватит, пойдемте плавать," - если они все сидели на пляже; или: "Давайте зайдем в аптеку," - когда они направлялись в город. В этом заключается хороший урок лидерства. Наиболее успешный лидер - в компаниях или политике - всегда тот, кто предвосхищает желаемое действие и ведет людей к его свершению, кто заставляет людей делать то, чего они и сами хотят. В этом и был искусен Боб. Однако более интересно, что с точки зрения языка тела Боб был "кине- сически зрелым". У него было меньше ненужных движений тела, ,чем у дру- гих ребят. Он не шаркал бесполезно ногами, не подносил руку ко рту, не чесал голову, не стучал пальцами. Различие между зрелостью и незрелостью часто телеграфируется языком тела. Слишком большое количество движений тела без реального смысла может .быть признаком незрелости. Зрелая лич- ность движется, только когда это необходимо, и в ее движениях ощущается целеустремленность. Подросток, который рожден лидером и который способен вести компанию, куда она сама хочет, обычно является достаточно зрелым, чтобы использо- вать язык движений тела в полезных сферах. Умение слушать - одна из та- ких сфер. С точки зрения кинесики Боб был хорошим слушателем. Он копиро- вал позу мальчика, который говорил. Он направлял беседу в желаемое русло нужными движениями лица и головы. Боб не покачивал ногой и не позволял себе все эти юношеские сигналы языка тела, которые означают: - Я нетерпелив, меня все это не интересует, мне наскучило. Способность "слышать" язык тела была причиной, по которой остальная часть компании была склонна обращаться к Бобу со своими проблемами и до- верять ему, когда он что-то предлагал. Довольно странно, а может быть, и очевидно, что Боб был хорошим собеседником, хотя говорил меньше других. Возможно, те особенности языка тела, которые делали его лидером, отража- лись в его речи. Если уж он что-то сказал, то сказанное им не было пус- тыми словами. Помня об этом, доктор Бердвистел условно разделил тело на восемь час- тей, чтобы легче было исследовать эти "маленькие движения". К ранее рассмотренным голове и лицу с их пиктографическими символами он добавля- ет туловище и плечи, руки от плеча до кисти (включая область запястья), кисти рук и пальцы, ноги от паха до щиколотки, ступню и шею. Специальные обозначения движений этих частей тела комбинируются с несколькими сигна- лами направлений. Эти сигналы изображаются символами:^- вверх, ^ - вниз, -" - вперед,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

невозможно обойтись без них. Это заблуждение породило «бедствия». Ложная идея,
узаконивающая порок и возведенная в принцип, как говорит Кант, самая
заразительная и опасная из идей-сил.
Третий период — период алкоголизма в настоящем значении этого слова; «спиртной
алкоголизм сопровождает винный». Вино вошло в обычное потребление; «это уже не
случайный напиток, а как бы одно из питательных веществ». Тогда призывается на
помощь промышленность. Пускаются в ход все вещества, способные к спиртовому
брожению. Если второй период характеризовался введением в общее употребление
спиртных напитков, то современный период характеризуется усилением отравления
благодаря этим новым веществам и распространением этого отравления. Таким
образом «из индивидуального алкоголизм сделался коллективным». Алкоголизм наших
отцов представлял собой изолированное зло, не имевшее серьезных последствий; это
была индивидуальная болезнь; современный алкоголизм — это «болезнь целого вида,
это — национальное зло».
Мы думаем, что эта картина совершенно точно рисует положение с точки зрения
национальной психологии и социологической. В настоящее время по количеству
потребляемого в чистом виде алкоголя Франция, помещаемая на втором месте, заняла
бы первое, если бы принимали во внимание перегонку спирта из виноградного сока,
о которой всегда забывают и которая производится во Франции в больших размерах,
чем где-либо. Если принять это производство за пятую часть всего, то потребление
чистого алкоголя достигает во Франции пяти с половиной литров на человека (11,5
литров водки в 50% против 9,52 литров, приходящихся на человека в Бельгии).
Но если и нельзя утверждать с достоверностью, что Франция занимает первое место
по количеству потребляемого чистого алкоголя, то она конечно займет его и далеко
опередит другие страны, если к чистому алкоголю присоединить алкоголь,
содержащийся в виноградном вине и сидре, которые потребляются в громадных
размерах. Совершенно ошибочно утверждение, что эти напитки не вызывают
алкоголизма: «вино также опьяняет и отравляет, как и водка». Это все равно, как
если бы не принимать в соображение потребление абсента, на том основании, что
его редко пьют в чистом виде и почти всегда разбавляют большим количеством воды.
Наконец, в настоящее время вина в большинстве случаев не натуральны, а
фабрикуются с помощью спиртов, получаемых заводским способом; сюда идет, между
прочим, в огромном количестве немецкий спирт, добываемый из картофеля. По всем
этим причинам Легрэн имеет полное основание принимать в расчет в своей
статистике количество алкоголя, потребляемого в виде вина и сидра. Он приходит к
тому выводу, что первое место занимает Франция с ее 14 литрами стопроцентного
алкоголя. Другие страны располагаются в следующем порядке: Швейцария — 11
литров; Бельгия — 10,59; Дания — 10,2; Германия — 9,33; Англия — 9,23.
Неужели борьба в этом случае невозможна? Нисколько. Норвегия, когда-то так
страдавшая от пьянства, нашла способ в течение тридцати шести лет понизить
потребление алкоголя с 10 до 3,9 литров на человека, благодаря чему все
бедствия, связанные с алкоголизмом, стремятся исчезнуть в ней. Ее население
возросло на одну треть: с 1.300.000 дошло до 1.900.000 жителей. Число осужденных
преступников упало с 250 на 180 на каждые 100.000 жителей; число получающих
вспомоществование, в то время как развиваются все формы благотворительности,
понизилось с 40 на 1.000 жителей до 33. Наконец национальное богатство в течение
семи лет возросло на одну треть: с 496 крон поднялось до 723.
Во Франции правительство недавно учредило во всех первоначальных школах
специальные курсы, имеющие целью показать детям неисчислимые бедствия,
порождаемые спиртными напитками. Но оплакивая в качестве гигиениста опустошения,
производимые алкоголизмом, государство в то же время в качестве сборщика податей
публично радуется развитию пьянства. Чиновники министерства финансов
констатируют в своих отчетах 1897 года, что алкоголизм не только удержал в 1895
г. все занятые им позиции в прежних департаментах, но, что еще гораздо важнее,
департаменты, до тех пор остававшиеся невредимыми, начали находить вкус в
алкоголе. «Размеры потребления, — читаем мы в официальном докладе, —
прогрессивно возрастают в южных городах, Ниме, Монпелье, Безьере, Сетте». И
автор доклада прибавляет следующие характерные строки: «Уже и это возрастание
составляет результат, которому администрация должна радоваться; но она без
сомнения могла бы добиться еще большего, если бы ей не приходилось бороться с
профессиональной контрабандой». Таким образом в Монпелье среднее потребление
алкоголя, равнявшееся в 1893 г. лишь 3,6 литра, в 1896 г. дошло уже до 5,48
литров. В Ниме за тот же период потребление поднялось с 4,4 до 5,19 литров; в
Марселе — с 7 до 8,51; в Ницце — с 4,4 до 5,19; в Авиньоне — с 4 до 6,2.
Наконец в Сетте, где среднее потребление алкоголя равнялось три года тому назад
6 литрам, мы находим в 1896 г. великолепную цифру 11,65. В департаментах, уже и
ранее плативших дань алкоголю, потребление его также возрастает, хотя и не в
такой быстрой прогрессии, как в областях, упорствовавших до последнего времени,
но все-таки в размерах, которые могут быть признаны «удовлетворительными с точки
зрения фиска». Так говорит правительство46.
В департаменте Сены из 172 сумасшедших 38 страдают алкогольным безумием. К этим
38 следует еще присоединить 39 выродившихся субъектов, у которых «в огромном
большинстве случаев степень умственного расстройства пропорциональна их
склонности к пьянству». В итоге — 77 на 172, не считая случаев эпилепсии и
общей слабости, причиной которых является злоупотребление алкоголем. Из
наблюдений доктора Демма, врача бернской детской больницы, вытекает следующий
вывод: если взять 10 семейств трезвых и 10 пристрастных к алкоголю, то первые
дают 61 ребенка, из которых 50 нормальных и лишь 6 поздно развивающихся или
крайне нервных; семьи же, наделенные пьяницами, дают 57 ребят, из которых только
9 нормальных; все остальные — идиоты, эпилептики, горбатые, глухонемые, с
наследственным расположением к пьянству, карлики или же умирающие в раннем
возрасте от общей слабости. Один статистик вычислял, через сколько времени
страна, в которой алкоголь будет продолжать одерживать свои успехи, окажется в
таком положении, что для нее будут нужны лишь три учреждения: тюрьма, дом
умалишенных и госпиталь. Регрессивные видоизменения в потомстве, причиняемые
алкоголизмом, кончаются к счастью полным вымиранием; но если алкоголизм будет
захватывать все новых и новых жертв, то что же станется с целой нацией? Гладстон
имел основание воскликнуть в палате общин, причем его никто не обвинил в
преувеличении: «Алкоголь производит в наше время более опустошений, чем три
исторических бича: голод, чума и война. Он выхватывает более людей, чем голод и
чума, и убивает более, чем война; он хуже чем убивает: он обесчещивает!»
Социалисты предполагают, что алкоголизм связан с экономическим строем, что это
— признак глубокой общественной болезни, забвения от которой ищут в вине. Но
это значит игнорировать тот факт, что из всех стран во Франции рабочий и
крестьянин менее бедствуют, чем где-либо, и менее нуждаются в том, чтобы искать
в вине утешения в своих несчастьях. Говорят также, что народ таков, каким мы его
делаем: его пороки — наши пороки, «которые он созерцает, которым завидует и

подражает»; если они обрушиваются всей своей тяжестью на нас, то «это только
справедливо». Не следует однако заходить слишком далеко в этом направлении:
пьянство не может быть подражанием нашей трезвости; мы не видим также, каким
путем социалистическое правительство, при котором народная масса обратится в
верховного повелителя, будет противиться порокам этого повелителя и мешать ему
пьянствовать. Попробуйте подвергнуть референдуму вопрос о кабаках, и вы увидите
результат.
В этом случае также, с алкоголизмом может бороться только моралист с помощью
законодательства. Неужели Франция останется безоружной, в то время как в Швеции,
Германии и Швейцарии идет успешная борьба с этим бедствием? Необходимо прежде
всего отменить гибельный закон 1881 г., который, провозгласив полную свободу
кабака, создал 100.000 новых питейных заведений. Необходимо, чтобы существующие
законы о пьянстве и о полицейском надзоре за продажей вина строго применялись;
чтобы наказания были усилены для рецидивистов; чтобы число питейных заведений
было уменьшено и патентный сбор с них повышен; чтобы открытие новых питейных
заведений было запрещено, а старые закрывались бы со смертью их владельца; чтобы
вредные спирты допускались к продаже лишь по предварительной очистке; чтобы
ядовитые эссенции были запрещены; чтобы привилегия домашней перегонки спирта
была отменена; чтобы акциз на алкоголь был повышен, а на безвредные напитки
понижен; чтобы рабочие жилища были оздоровлены и улучшены; чтобы по всей стране
раскинулись объединенные местные ассоциации с целью вызвать общее движение
против алкоголизма; чтобы они боролись повсюду, словом и примером, против того
упорного предрассудка, что вино придает силы47.
Кроме разумно понятого интереса, очень важно обратиться к нравственному чувству
и патриотизму. Было справедливо замечено, что серьезные результаты достигнуты
лигами трезвости лишь в протестантских странах, где пропаганда ведется
преимущественно на религиозной почве. Там зло обсуждается не физиологами и
химиками с научной точки зрения; там люди убеждаются не статистическими данными
и анализами, а влиянием идей и чувств, идей о достоинстве и судьбах человека;
чувств, имеющих источником глубочайшие и бескорыстнейшие движения сердца:
понятие о долге перед всем человечеством, даже более: перед всей вселенной и ее
принципом.
Вспомним страницы Канта, где этот великий философ заявляет, что, для того чтобы
двигать людьми, надо обращаться к самым высоким идеям и самым бескорыстным
чувствам. Мы все воображаем, что величайшим двигателем человека является эгоизм.
Но сделайте опыт: нарисуйте привычному пьянице картину его разрушенного
здоровья, растраченных сил, ожидающей его бедности и преждевременной смерти; он
скажет вам, что вы правы, тысячу раз правы и чаще всего будет продолжать пить.
Если же вы, вместо того чтобы обращаться к его чувству самосохранения, пробудите
в нем более бескорыстные эмоции, любовь к другим, мысли не только о семье, даже
не только об отечестве, а о всем человечестве; если вы обратитесь в то же время
к его чувству человеческого достоинства, — вы будете иметь более шансов
достигнуть прочного результата. Вы поднимаете всего человека на известную
высоту, откуда он, без сомнения, может снова упасть, но уже не до прежнего
уровня. Говоря о его личной выгоде, вы еще более сосредоточиваете его мысли на
нем самом, а голос выгоды скоро будет заглушен голосом страсти или скрытым
импульсом механической привычки. Мы не хотим сказать, что следует пренебрегать
теми средствами, которые предлагает наука для умственного просветления; но сила
науки заключается главным образом в предупреждении зла: когда порочная привычка
еще не усвоена, отчетливая и холодная картина неизбежных последствий может
послужить надежным предупредительным средством. Но когда дело идет о том, чтобы
произвести переворот в душе, уже сбившейся с пути, уже павшей, — надо
обратиться к более глубоким, истинно философским чувствам. В этом именно и
заключается сила религиозных идей. Так как мы не можем рассчитывать на
реставрацию догматов, надо по крайней мере заимствовать у религий их чистейшую
сущность. Хотя это кажется парадоксом, но главная сила идеи заключается в ее
философской стороне. Поэтому во Франции, как в стране неверия, орудия
воздействия должны быть одновременно научными и философскими.
II. — Упадок воли у народа в значительной степени зависит от упадка нервной и
мускульной системы, который зависит в свою очередь от большей или меньшей
распущенности нравов. Разврат, как и пьянство, ведет роковым образом к быстрой
потере душевного равновесия. Невозможно поэтому отнестись с достаточным
порицанием к тому развращающему влиянию, какое оказывают в настоящее время
непристойная печать, которой предоставлена полная свобода, развращающие зрелища,
выставка порока во всех его формах. Можно даже сказать, что опасно вообще все,
что возбуждает в народе страсти, какого бы рода они ни были. Действительно,
многие чувства и склонности носят неопределенный характер, пока они еще не
сознают ни самих себя, ни своего объекта. Классическим примером этого служит
смутное желание, пробуждающееся в юноше или девушке, когда они достигают
возможности любви:
Voi che sapete che cosa e amor….
Вы, которые знаете, что такое любовь…
Но пусть хоть одно слово откроет чувству глаза, определит его, указав ему его
объект, и страсть немедленно же приобретает силу внешнего и волевого выражения,
которая может сделаться почти непреодолимой. Тэн, один из величайших
изобретателей формул, смеется над «формулами»; между тем формулировать страсть
или искупление — значит придать им одновременно и душу, и тело; из состояния
смутного стремления они перейдут в состояние ясного сознания. Но что же
получается, когда не только «формулируют» страсть, но еще и разжигают ее
всевозможными способами? Страсти, сила которых обратно пропорциональна волевой
энергии, оказывают огромное влияние на национальный характер так как они
изменяют наследственно легкие, сердце и мозг. Известно, что всякая эмоция
сопровождается большей или меньшей пертурбацией во внутренних органах, в
кровообращении и особенно в том, что можно было бы назвать нервной циркуляцией.
Отсюда — большее или меньшее нарушение физического, а также и психического
равновесия, сопровождаемое понижением жизненной и волевой энергии. Всякое
перевозбуждение неизбежно заканчивается угнетенным состоянием. Результатом этого
являются все более и более нервные поколения, с детства предрасположенные
волноваться и тратить силы, без волевой энергии, неспособные настойчиво
преследовать цель, колеблемые внутренними бурями. Зло существует во всех
странах, но наша особенно подвержена ему, потому что преобладающий темперамент
во Франции, как мы видели, интеллектуально-чувствительный. Порнографы, так
заслуженно бичуемые Максом Нордау, — не «выродившиеся» субъекты, как он
предполагает; они отлично знают, что они делают; но несомненно, что эти
промышленники деятельно способствуют вырождению. Литература этого сорта, говорят
нам, находит читателей не только во Франции, но и заграницей. Правда; но
иностранные правительства борются со злом, запрещая продажу книг, которые мы
позволяем выставлять напоказ. Этого рода псевдо-литературный промысел
существовал во все времена; но ранее полиция ограничивала его заразительное
влияние. Пусть бу
дут применены суровые законы, и зло немедленно же исчезнет. Полагаться на то,
что «свобода» сама сумеет в этом случае сдержать себя, — значит, в сущности,
посягать на свободу, на право, которое мы все имеем, дышать здоровым воздухом и

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

давать возможность дышать им нашим детям48.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
ПРЕДПОЛАГАЕМОЕ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ ВЫРОЖДЕНИЕ. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
I. — Изменился ли к худшему наш национальный характер с психологической точки
зрения за последнее столетие? Это именно утверждается теми, кто, вместе с
физическим вырождением, обвиняет нас также и в умственном. Так, например, один
итальянский социолог и один немецкий психиатр одновременно наделяют нас этой
внутренней болезнью. Но воспользовались ли они для ее констатирования истинно
«научным» методом? А. де Белла уверен, что поставил диагноз нашего упадка в
очерке общественной патологии, входящем в его Курс Социологии и напечатанном в
апреле 1889 г. в превосходном Rivista di filosofia scientifica. По мнению этого
врача, «патологическим элементом, внедрившимся между различными наслоениями
французского характера, является преувеличенное самолюбие, совпадающее иногда с
тщеславием, иногда с гордостью и всегда — с нетерпимостью, жестокостью и
цезаризмом». Все эти недостатки, прибавляет он, сопровождаются кроме того
основным противоречием: «в теории — великие принципы, часто опережающие свое
время; на практике — отсутствие или неустойчивость всяких принципов, не только
человеческого достоинства, но иногда даже и справедливости». Затем автор
приводит наш скорбный лист: «1) Тщеславие и гордость. Первая республика во время
консульства Наполеона I учреждает орден почетного легиона». Обратите внимание:
автор этого тщеславного изобретения — французская республика, а не «итальянец
по происхождению», Бонапарт. «Вместо того чтобы окружить себя равноправными с
ней республиками, первая республика создает ничтожные по размерам республики,
которыми может располагать по своему усмотрению… например, Цизальпинскую,
Лигурийскую, Пареенопейскую… Вторая Империя с той же гордостью руководит
судьбами Европы, третируя Италию, как французскую префектуру». Вот все, что по
мнению этого автора, Франция сделала для итальянцев во время второй империи.
«Затем, уничтожив Мексиканскую республику, Наполеон учреждает там империю с
Максимилианом Австрийским»… «Все французские поэты, не исключая Виктора Гюго,
называют Париж мозгом всего мира»… Во «всех французских романах» фигурирует
«согражданин Рошфора, убивающий одним ударом сабли дюжину немцев или итальянцев
и раскраивающий одним ударом кулака черепа десяти англичан!…». «2)
Нетерпимость и жестокость. При Людовике XVI парижская чернь убивает Фулона и
Бертье, и т. д.». Следует классическая картина террора. В итальянской истории
нетерпимость и жестокость, по-видимому, неизвестны. «В настоящее время Франция
нисколько не изменилась. На французских митингах не слышно ни одной миролюбивой
нотки… Когда какая-нибудь сходка в Париже обходится без раненых, то это надо
считать за счастье». Столь хорошо осведомленный ученый социолог указывает еще на
«наслаждение, с каким французский народ присутствует при смертных казнях». Далее
следует еще один важный симптом нашей национальной болезни: «противоречие между
теорией и практикой. Первая французская республика погубила венецианскую; вторая
потопила в крови римскую. В настоящее время все без исключения французы требуют
Эльзас-Лотарингии; но не найдется ни одного человека в целой Франции, который
согласился бы на возвращение Ниццы и Корсики Италии! Антиклерикальная и
атеистическая третья республика берет под свое покровительство христиан на
Востоке». Таковы главные признаки болезни, угрожающей нам смертью. Между тем
автор этого курса социологии в общем симпатизирует нам: «Франция, — говорит он
в заключение, — великая нация; в области науки и искусств она стоит в одном
ряду с первыми европейскими нациями… Франция, прежде всего, народ сильной
инициативы; вот почему ее падение составило бы непоправимую потерю для Европы».
Если в христианский период даже философы и социологи по ту сторону Альп имели
такие сведения и так судили о нашем характере, то можно представить себе, какое
чудовищное взаимное непонимание царило в массах между двумя соседними нациями!
Будем надеяться, что оно скоро исчезнет. Думая, что он дает научную картину
французского характера, де Белла, и не подозревая того, обрисовал нам
ненормальное состояние итальянского ума за последние годы. Может явиться вопрос,
не было ли это состояние также «патологическим»? Но нет, оно было просто
политическим. Приравнивая Корсику к Эльзас-Лотарингии, автор более знакомит нас
с задними мыслями итальянских правителей того времени, чем с нашими
собственными. Что касается охраны восточных христиан, то здесь также легко
угадывается желание Италии взять ее в свои руки и воспользоваться ею в своих
интересах без малейшей заботы о том, не «противоречило ли бы» это ее антипапской
политике. Во всяком случае, если бы у нас не было других симптомов психического
вырождения, то мы могли бы считать состояние своего здоровья удовлетворительным.

Наиболее серьезные обвинения в вырождении навлечены на нас нашей современной
литературой, нашими поэтами и романистами. Мы охотно соглашаемся, что декаденты,
слава которых впрочем уже миновала, вернули нас, как это показал Летурно, к
литературе первобытных дикарей; к поэзии «междометий», в которой звуки
составляют все, а смысл не играет никакой роли; к вереницам туманных сравнений и
образов, причем стихотворение можно читать безразлично, с начала или с конца; к
повторениям слогов и созвучий и игре словами, характеризующими песни папуасов,
готтентотов или кафров. Это литература, впавшая в детство. Но кто серьезно
интересуется этими попытками, большинство которых даже не искренни, а являются
каким-то добровольным безумием, обдуманным бредом? Нельзя судить о стране по
тому, что служит забавой немногих пресыщенных и скучающих людей, так же как и по
какому-нибудь смешному модному фасону.
Известный обвинительный акт Макса Нордау, по поводу нашей современной
литературы, не более доказателен, чем и обвинения, высказанные А. де Белла по
поводу нашего национального характера. По мнению Нордау, наши главнейшие
болезни, наблюдаемые им впрочем во всей Европе, раскрываются нашими поэтами и
романистами: эготизм, мистицизм и непристойный лжереализм. Нордау определяет
мистицизм, как «неспособность к вниманию, к ясной мысли и контролю над
ощущениями, неспособность, вызванную ослаблением высших мозговых центров». Может
ли быть что-нибудь ненаучнее этой фразеологии, заимствованной у естественных
наук? Точно так же, «эгоизм является следствием дурной проводимости
чувствительных нервов, притупления центров восприятия, аберрации инстинктов
вследствие отсутствия достаточно сильных впечатлений, и большого преобладания
органических ощущений над представлениями». Вот почему ваша дочь нема. Какое
разъяснение можно почерпнуть в этой «нозологической картине», достойной Мольера?
Разве эгоизм наших поэтов и литераторов сильнее, чем он был во времена Рене и
Вертера? Во всяком случае он — естественное последствие той недостоверности,
которой страдают в настоящее время все объективные и безличные доктрины.
Вследствие отсутствия общей веры, мысль каждого обращается на самого себя;
патология здесь ни при чем. Что касается непристойного реализма, который мы
только что сами клеймили и который пользуется безнаказанностью благодаря
преступному индифферентизму полиции, то перенеситесь в средние века и даже в

позднейшие; вспомните старую литературу горожан и виллэнов, грубость, коренную
безнравственность «галльского веселья». Разве не отличалась даже избранная часть
прежнего общества, наряду со своими добродетелями, бесчисленными пороками? Разве
литература даже наиболее культурных классов XVIII века была менее
безнравственной, чем современная? Наконец, в число наших болезней Нордау
включает, под рубрикой мистицизма, всякое стремление к идеальному миру, всё,
выходящее из узкого круга положительной науки. Тем, кто говорит, что чистая
наука оказалась несостоятельной в области морали и религии, он отвечает,
перечисляя все открытия, касающиеся строения материи, теплоты, механического
единства сил, спектрального анализа, геологии, палеонтологии, «хромофотографии»,
«мгновенной фотографии», и т. д., и т. д., и затем восклицает: «И вы не
довольны!» Нет, мы еще не довольны, так как наше честолюбие выше. Спектральный
анализ может обнаружить присутствие металлов на звездах, но он ничего не говорит
нам относительно смысла и цели существования. «Тот, кто требует, — говорит
Нордау, — чтобы науки невозмутимо и смело отвечали на все вопросы праздных и
беспокойных умов, неизбежно потерпит разочарование, потому что наука не хочет и
не может удовлетворить этим требованиям». Прекрасно. Значит, вы признаете, что
существуют вопросы, на которые положительная наука по необходимости отвечает
молчанием. Но неужели озабоченность этими вопросами указывает на «праздность и
беспокойность» ума, даже когда они касаются самого значения и употребления
жизни? Включать в число мистиков и вырождающихся всех, кому железные дороги и
телеграфы не доставляют полного удовлетворения ума и сердца, — значит забывать,
что философия и религия (эта коллективная философия народов) существовали
всегда, и будут существовать, пока человек не перестанет спрашивать себя: Кто я?
Откуда я? Что я должен делать и на что надеяться? Этого рода заботы не только не
указывают на вырождение, но всегда служили признаками эпох обновления и
прогресса. Когда толпа инстинктивно чувствует настоятельную потребность в учении
о мире и жизни, — в этом не следует находить какого-либо мистического бреда или
«неспособности ко вниманию, вызванной ослаблением центров коркового вещества».
Так как Нордау любит сближать психологию с биологией, то он мог бы найти нечто
аналогичное в инстинкте, заставляющем повертываться к свету даже живые существа,
еще лишенные глаз. Отбросьте слабый луч света в воду, в которой плавают
инфузории; у них еще нет зрительного органа, но они все-таки ощущают свет и
направляются к нему, как к условию жизни и благосостояния. Еще не вполне
сознательная толпа, в силу подобного же инстинкта, устремляется ко всякому
отдаленному лучу света, в котором думает найти предвестника идеала-освободителя.

В изучении литературы вырождающихся Макс Нордау имел предшественника в лице
Гюйо, на авторитет которого он впрочем не раз ссылается. Но Гюйо остерегался
преувеличений и поспешных обобщений; он показал, что искусство должно
подчиняться закону, заставляющему нас на протяжении четверти столетия и даже в
более короткий период времени присутствовать при обновлении на одном пункте и
разложении на другом, «при рассветах и сумерках, когда очень часто нельзя даже
сказать, наступает ли день или кончается». Теория упадка может, следовательно,
применяться лишь»к группам писателей, к отдельным частям столетия, к сериям
тощих и бесплодных годов». Никакое обобщение невозможно в этом случае. Идеи
быстро следуют одна за другой, наука беспрестанно преобразовывается; как могут
литературные школы избегнуть этого непрерывного движения? Необходимо меняться и
обновляться; но гении являются редко, и надо, по выражению Гюйо, «уметь ждать,
прежде чем объявить, что наступил час непоправимого упадка». Ни забота о форме и
словах, ни дурной вкус и несвязность идей и образов, ни торжество критического и
аналитического направления еще не служат достаточными доказательствами упадка,
так как все эти черты встречаются даже в великие эпохи и у великих гениев.
Нордау повсюду видит болезни. Если вы мало написали — это признак бессилия;
если вы много пишете — это симптом графомании. Чтобы вы ни делали — вы
«вырождающийся». Нордау не подумает о том, что вместе с распространением
образования и дешёвого книгопечатания, число пишущих роковым образом должно было
увеличиться. Как могло бы в этой массе печатающихся произведений не оказаться
нелепостей? Судить о конце нашего века по плохим поэтам — то же, что судить о
веке Людовика XIV по Прадону и Шаплэну или о всем XIX веке по его первым годам.
Разве Делилль и псевдо-классики предвещали появление Ламартина и Гюго49?
Если подражание, как показал Тард, — господствующий принцип деятельности, то
любовь к перемене — также один из законов общества и индивидуума; а перемена
может быть переходом от одной крайности к другой. После ясной, веселой и
поверхностной музыки Адама, Обера и других, стали увлекаться туманной, мрачной и
глубокой музыкой Вагнера. После господства уравновешенной и рассудительной
классической литературы, почувствовали потребность в беспорядочной и
безрассудной. Подобным же образом, после парнасцев, символисты и декаденты
почувствовали потребность в неопределенном, туманном, неуловимом и
непознаваемом. В настоящее время в области литературы что-то закончилось и
что-то начинается. Закончился грубый натурализм; начинается, по-видимому,
примирение натурализма с идеализмом. Вот все, что можно заключить на основании
более или менее удачных попыток декадентов и символистов. Французский гений
далеко еще не исчерпан.
Впрочем, наряду с хулителями, мы встречаем за границей и благоприятные суждения
о Франции. Gallia rediviva (Возрождающаяся Галлия) — таково заглавие статьи,
помещенной в январе 1895 г. в Atlantic Monthly; в этой статье Кон подвергает
обзору все, что заставляет верить в возрождение французского духа. Особенно
многозначительным представляется ему, за последние двадцать пять лет,
пробуждение национального духа, трудолюбие страны, реорганизация могущественной
армии, быстрый подъем первоначального и высшего образования, а главное —
прогресс философии и именно идеалистической. Старый материализм почти исчез
ввиду все возрастающего тяготения к моральными общественным наукам. «Заметны
усилия со стороны приверженцев всех философских мнений, протестантов, католиков
и свободных мыслителей, выставить на вид потребность в преданности какому-либо
идеалу50. Чтобы Франции как нации, пришлось снова вернуться к догматам
христианства, «в этом можно усомниться; но, без всякого сомнения, Франция ищет
какой-нибудь идеальной формы вдохновения, свет которого мог бы наполнить
радостью все искренние сердца; не следует ли встретить эти поиски словами
глубочайшего религиозного мыслителя Франции — Паскаля: «Ты не искал бы меня,
если бы уже не нашел»?
II. — В конце концов мы не могли найти ни в нашем национальном характере, ни в
наших искусствах и литературе еще столь жизненных, так называемых «научных»
доказательств нашего вырождения. Некоторые печальные симптомы, как физического,
так и психического характера, более заметны во Франции, потому что мы опередили
другие европейские нации. Так например, замедление рождаемости произойдет через
некоторое время и у них. Что касается поглощения кельто-славянскими расами
элементов белокурой расы, то оно наблюдается также в Германии и Италии. Даже в
Англии число брюнетов увеличивается, и этнологи утверждают, что с начала
исторических времен брахицефализм возрастает там. Невозможно допустить, чтобы
такое общее явление было непоправимым несчастьем; во всяком случае, если здесь и
есть этническое «распадение», то оно не составляет особенности нашей страны. То
же самое следует сказать о росте городов с их выгодными и невыгодными сторонами,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39

Психология французского народа

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Альфред Фуллье: Психология французского народа

а также о распространении алкоголизма и разврата. Нельзя судить о целой нации по
романам, печатание которых терпится у нас полицией и против которых мы к
сожалению не пытаемся воздействовать. Совокупность неблагоприятных
обстоятельств, не вполне еще определенных и измеренных, не может служить
основанием для произнесения смертного приговора над нами. Отсюда следует лишь
заключить о необходимости для Франции, как и для других наций, во-первых, —
лучшей физической гигиены, способной уравновешивать влияние умственного или
эмоционального переутомления, во-вторых, — спасительной реакции против
обезлюдения деревень в пользу городов, и наконец, что всего важнее, — очень
строгих законов против пьянства и разврата. Успех мер, принятых в Швеции и
некоторых штатах Североамериканского союза, должен был бы убедить наших
законодателей, если бы только последние не находились к несчастью под
политическим вассальством «кабаков». Что касается подстрекательства к разврату
прессой, то достаточно было бы небольшой твердости со стороны правительства и
парламента, чтобы положить ему конец: задача в этом случае очень легка, и нам
непростительно откладывать ее исполнение.
С психологической точки зрения, по-видимому, не произошло больших изменений во
французском характере. Возможно, что мы стали положительнее и реалистичнее,
недоверчивее к чувству, менее восторженны и наивны. За последние двадцать лет,
несмотря на наши слабости и бедствия, мы обнаружили более рассудительности,
устойчивости в чувствах, просвещенного патриотизма, терпеливой и настойчивой
воли. Обвинять нас в непостоянстве и быстром упадке духа сделалось общим местом.
Но разве мы не обнаружили выносливости и настойчивости в войну 1870 г., которая
была однако не наступательной, а оборонительной, и сопровождалась не победами, а
поражениями? В конце концов, завоевательные экспедиции — лишь временное
безумие, к которому слишком часто нас увлекают наши вожди; при малейшем повороте
счастья, наш здравый смысл заявляет о своих правах; но в борьбе за целость
Франции мы не могли решиться, пока не были безусловно вынуждены, потерять одного
из живых членов нашего отечества. С тех пор, хотя нас признают забывчивыми, не
перестают говорить об упорстве, с которым мы вспоминаем о наших братьях —
эльзас-лотарингцах. В чем же нас упрекают, наконец? В мстительности
оскорбленного самолюбия? В ненависти побежденного к своему победителю? Нет; в
военной игре мы всегда были достаточно хорошими игроками, чтобы легко мириться с
поворотами счастья. Но мы считали бы себя обесчещенными равнодушием к правам
народов и наших соотечественников. Мы не питаем ненависти к Германии, но мы
любим Францию и чувствуем отвращение к несправедливости.
Соединение впечатлительности и общительности с светлым и ясным умом, присущее,
как нам кажется, французскому характеру, не может впрочем обойтись без частых
противоречий. Этим объясняется, в наших нравах, в нашей истории и политике,
беспрестанная смена свободы и порабощенности, революции и рутины,
оптимистической веры и пессимистического упадка духа, восторженности и иронии,
кротости и насилия, логики и нерационального увлечения, дикости и человечности.
Очевидно, что равновесие страсти и разума в высшей степени труднодостижимо и
неустойчиво; между тем к этому именно равновесию непрестанно стремится
французский характер. Нашим главнейшим ресурсом является страстное увлечение
рациональными и здравыми идеями. Мы сознаем необходимость этого и нашу
способность к этому. Мы стремимся укрепить самих себя, привязавшись мыслью и
сердцем к цели, указанной нам умом и поставленной на возможно большую высоту.
В подтверждение нашей отсталости и грозящего нам вырождения, наши противники
особенно настаивают на сходстве нашей впечатлительности и чувствительности с
чувствительностью и впечатлительностью женщины или ребенка. Но это чисто внешнее
сходство не должно было бы скрывать от них многих глубоких различий. Назвать
взрослыми детьми людей, восторженно верующих в идеи и с бескорыстной энергией
защищающих их, — нетрудно; но разве молодость сердца заслуживает такого
презрения? Разве «любовь к человеческому роду» — порок? Если бы во Франции не
было ничего другого, кроме ребяческого, женственного или «плебейского», могли ли
бы мы в свое время (продолжавшееся века) господствовать над миром благодаря то
нашему политическому и военному могуществу, то нашему умственному превосходству?
Нет, мы не можем согласиться с нашими противниками, что отечество Декарта,
Паскаля, Боссюэ, Корнеля, Мольера, Ришелье и др. представляет собой лишь страну
взрослых детей. Не всё в нашей истории и в наших действиях легкомысленно и
суетно, как утверждают это Джиоберти и Леопарди. Если когда и встречаются эти
недостатки (не всегда отделимые от достоинств, обратную сторону которых они
составляют), то они зависят не от женского или детского характера французов; они
объясняются одновременно нашим нервным темпераментом, нашим воспитанием и
присущей нам общительностью. В самом деле, при сношениях с людьми иногда нельзя
бывает слишком глубоко захватывать вопрос, слишком настаивать, превращать
гостиную в аудиторию, а разговор в диссертацию. Подобным же образом, желание
нравиться другим, добиться их уважения естественно порождает известное тщеславие
и известное»уважение к личности». Индивидуум уже не ищет в самом себе всего
своего достоинства и значения, он в значительной степени ищет его в других.
Точно так же, мягкость нашего характера, наши слабости, погоня за модой и боязнь
общественного мнения зависят не от того, что мы похожи на женщин, а от того, что
общественная жизнь требует этой мягкости, этого закругления всех острых краев
индивидуальности, этой зависимости каждого от общего настроения. Следует ли
заключить отсюда, как это делают немцы, англичане и итальянцы, что расширение
общественной жизни имеет необходимым последствием сужение личной и внутренней,
что, по мере того как развивается одна, атрофируется другая? Да, если понимать
под общественной жизнью светскую; но составляет ли последняя истинную
общественную жизнь и не есть ли она лишь ненормальная, извращенная форма ее?
Лучше понятое общественное существование требует, напротив того, сильной
индивидуальности и высокого развития личности. Идеал, который составила себе
Франция, еще не осуществив его в достаточной мере, и к которому она должна
всегда стремиться, заключается в согласном росте общественной и индивидуальной
жизни. Ее гений остается так же полезен и необходим миру, как и гений соседних
наций, не в обиду будь сказано государственным людям, мечтавшим не так давно
подчинить немецкому господству и немецкому языку Францию севернее Лиона, а
господству Италии и итальянского языка Францию к югу от Лиона.
Что касается наших настоящих зол, внушающих столь законное беспокойство, то
индифферентизм и упадок духа имели бы в данном случае одно и тоже действие и
были бы одинаково опасны. Ничто так не опасно для народа, как «самовнушение»
относительно грозящего ему упадка. Постоянно повторяя себе, что ему грозит
падение, он может вызвать у себя головокружение и упасть. Подобно тому как на
поле битвы уверенность в поражении делает его неизбежным, национальный упадок
духа лишает характеры их упругости и обращается в нечто напоминающее настроение
самоубийцы. Довольствуясь нелепыми словами, вроде: «конец расы», «конец века»,
«конец народа», люди отдаются общему течению, становятся безучастными, ссылаются

на бессилие индивидуума в борьбе с роком, тяготеющим над целым народом и даже
принимающим форму физической необходимости. Мы видели, что в действительности
этой необходимости не существует. Ренан настаивал когда-то на громадном значении
расы, в то время как Тэн преувеличивал значение среды; в конце концов оба
признали в нации — и особенно во французской, более доступной общественным
влияниям — «духовный принцип», результат «долгих усилий, жертв и
самоотверженности в прошлом», наследие, полученное нераздельным, с
обязательством увеличивать его ценность, и принимаемое сознательно путем своего
рода «повседневного плебисцита». «Мы — то, чем были вы, — говорилось в
спартанской песне, обращенной к предкам, — и мы будем такими, какими вы
теперь». То что древние поэты выражали образно, современные ученые могли бы
повторить от имени самой действительности; но только влияние предков
увековечивается не одной наследственностью расы и неизменным влиянием физической
среды, как, по-видимому, думают многие из современных ученых, а также языком,
воспитанием, религией, законами и нравами. Этот импульс, действующий на таком
огромном расстоянии и двигающий нами в течение веков, как единая сила,
вздымающая волны на всем море, не представляет собой лишь слепого влияния
инстинктов четвертичного периода или окружающих нас материальных факторов; это
вместе с тем — влияние идей и чувств, развитых цивилизацией и надстраивающих
над физическим организмом моральный. Если нация представляет собой единый
организм, то это прежде всего духовный организм. Мы рассмотрели, с
психологической точки зрения, какова французская душа. Невозможно усматривать
«сумерки народа» в чрезмерной нервности или ослаблении мускульной системы,
встречающихся более или менее и у всех других наций. Если умственная жизнь и
общественные влияния, с их хорошими и дурными сторонами, более преобладают во
Франции, чем в других странах, а этнические влияния достигли в ней в высшей
степени неустойчивого равновесия, то в этом столько же основания для надежд, как
и для опасений. В критические минуты национальный характер со всеми
обусловливаемыми им благоприятными и неблагоприятными шансами становится прежде
всего вопросом ума и воли: спасение или гибель нации в ее собственных руках.
III. Выбор народных героев — факт великой важности в психологии народов.
Действительно, герои представляют собой одновременно типических представителей
данной расы и ее идеализованное представление о самой себе. Один немец
справедливо сказал, что никогда не могло бы существовать нации Наполеонов, но
что был момент, когда тайным желанием каждого француза было сделаться
Наполеоном. Этот идеальный Наполеон далеко впрочем не походил на грубого и
вероломного исторического Наполеона, которого даже в настоящее время, после
стольких разносторонних исследований, мы еще не знаем достаточно.
Верцингеторикс, Карл Великий, Людовик Святой, Жанна д’Арк, Винцент де Поль,
Байярд, Генрих IV, Тюрень, Конде, д’Ассас, Мирабо, Наполеон — вот герои
Франции, истинное или воображаемое лицо которых всем знакомо. Наиболее популярны
— Жанна д’Арк и Наполеон, причем из последнего сделали олицетворение
французской революции и французской славы. Несомненно под влиянием классического
направления великие люди Франции претерпели большие изменения и приблизились к
условным героям корнелевских и расиновских героев; но во всяком случае они
действовали обаятельно на простое и непосредственное народное воображение своим
мужеством и презрением к смерти, неудержимым порывом и всепокоряющей
откровенностью, величием души и рыцарским духом, преданностью отечеству или
человечеству, любовью к «свободе», «просвещению» и «прогрессу». Это — символы
скорее идеала, живущего в народной душе, чем исторической действительности; но
нельзя отрицать, что если вы захотите характеризовать этот идеал одним словом,
вы назовете его идеалом великодушия.
В глазах некоторых наций, быть великодушным — значит быть «дураком». Без
сомнения, великодушие должно быть просвещенным и «идеи» являются силами лишь в
том случае, если они не противоречат действительности. Но народы грешат в
настоящее время вовсе не избытком любви и преданности к идеям; напротив.
Скептицизм, утилитарные заботы, нечестность в денежных делах, узкая политика
партий и интересов, эгоистическая борьба классов — вот с чем необходимо теперь
повсюду бороться во имя идей. Если бы Франция отреклась от своего культа идеала,
от своего бескорыстного служения обществу и человечеству, она утратила бы, без
всякого возможного для нее выигрыша, то, в чем всегда заключалась ее истинная
моральная сила. Не будем насиловать наших способностей.

1 De l’Intelligence I, кн. IV, гл. I.
2 Тард. Законы подражания, гл. III. Что такое общество?
3 Этот пессимизм оспаривается в пользу несколько преувеличенного нового
оптимизма Новиковым в его интересной книге о Будущности белой расы.
4 Приложите один конец большого циркуля ко лбу, а другой к затылку, и вы
получите длину черепа; затем измерьте циркулем наибольшую ширину черепа по линии
ушей; частное от разделения ширины черепа на его длину называется черепным
показателем (l’indice cephalique).
5 Немецкий антрополог Гольдер так хотел назвать круглоголовых предшественников
германцев в Германии.
6 Против этого выставляются следующие возражения: 1) брахицефалия менее
значительна и менее распространена в Азии, чем в Европе; 2) брахицефалы могли бы
проникнуть в Европу в бронзовый период, лишь пройдя через Сибирь и Россию, где
именно в эту эпоху встречаются почти одни долихоцефалы, или же пройдя сквозь все
население ассирийцев, что исторически невозможно. Наконец, наши растения не
азиатского происхождения.
7 Прибавим еще, что, как это доказал Коллиньон, победители обыкновенно занимали
равнины и долины рек, между тем как побежденные были оттесняемы в горы или на
самое побережье океана.
8 Один японский антрополог предполагает, что высшие классы Японии в значительной
части потомки аккадийцев, близко стоящих к халдеям. Во всяком случае монгольский
элемент менее значителен в Японии.
9 В настоящее время черепной показатель повысился у греков с 0,76 до 0,81.
10 Немцы указали у Виргилия на следующее описание лица, обладавшего вполне
германской наружностью и даже носившего германское имя, — Герминия:
… Catillus Joan.
Ingentemque animis, ingentem corpore et armis
Dejicit Herminium, nodo cui vertice fulva
Caesaries nudique humeri.
Известно, что франки и германцы завязывали узлом свои длинные волосы, падавшие
на спину.
11 Субис (Soubies) издал в Галле (1890 г.) книгу об идеале мужской красоты у
старых французских поэтов ХП и ХIII вв. Физический идеал отвечает
аристократическому типу: высокий рост, широкие плечи, развитая грудь, тонкая
талия, высокий подъем ступни, белая кожа, белокурые волосы, румяные щеки, живой

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39