Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

личиях мужской и женской дружбы, касающиеся количества и состава друзей,
устойчивости дружеских связей, их структуры, ценностных ориентации, пси-
хологических функций, степени интимности и т. д. Кроме того, возникает
вопрос, считать ли эти факты проявлением врожденных, универсальных поло-
вых различий, или результатом различной социализации мальчиков и дево-
чек, или следствием иллюзии, побуждающей нас воспринимать и категоризи-
ровать факты в свете привычного абстрактного противопоставления мужского
(маскулинного) и женского (фемининного) начал.
Противопоставление «мужского» и «женского» — одна из всеобщих парных
оппозиций человеческой психики: день и ночь, свет и тьма, добро и зло,
существующих во все времена и у всех народов. Их категоризация как
«распределение» и других парных оппозиционных явлений по логическим ка-
тегориям подчинена определенным закономерностям. Любые парные категории
сначала кажутся взаимоисключающими: «мужское» или «женское». Затем выяв-
ляются их количественные градации, между «черным» и «белым» появляется
«серое», категории уже не выступают раздельно, а становятся полюсами не-
которого связного процесса, заставляя говорить о степени маскулинности
или фемининности. И наконец, выясняется, что названные оппозиционные яв-
ления качественно многомерны, так что один и тот же индивид может в оп-
ределенных пределах обладать и фемининными, и маскулинными свойствами. В
результате логические категории «мужского» и «женского» из стереотипов,
под которые механически подводятся все индивидуальные различия, превра-
щаются в прототипы, условные, крайние случаи.
Обыденное сознание склонно выводить все наблюдаемые различия в пове-
дении и психике мужчин и женщин из биологических законов разделения по-
лов. Но чтобы доказать биологическую природу каких-либо поведенческих
особенностей, например уровня общительности или степени устойчивости
мужской и- женской дружбы, нужно проверить соответствующие факты по нес-
кольким критериям: насколько тесно связано данное социальное поведение с
биологическими признаками пола; обнаруживается ли данный тип поведения у
младенцев и маленьких детей до начала их форсированной половой социали-
зации или в связи с процессами полового созревания; наблюдается ли ана-
логичное поведение в разных человеческих обществах, культурах; отмечено
ли оно у других биологических видов, генетически близких к человеку.
Поскольку дружба — явление чрезвычайно сложное, эмпирически могут
быть сравнимы только ее отдельные предпосылки и компоненты: стиль обще-
ния, характер групповых отношений мальчиков и девочек, уровни их общи-
тельности, эмпатии (сопереживания), самораскрытия и т. п. Однако частные
сопо ставления имеют смысл только в пределах некоего целого.
Что касается уровня общительности, способности вступать в контакт с
другими лицами, то психологи до недавнего времени отдавали предпочтение
мужчинам. Мальчики с самого раннего возраста активнее девочек вступают в
контакты с другими детьми, затевают совместные игры и т. д. Чувство при-
надлежности к группе сверстников и общение с ними для мужчин всех воз-
растов значительно важнее, чем для женщин;
Однако различия между полами в уровне общительности не столько коли-
чественные, сколько качественные. Хотя возня и силовые игры приносят
мальчикам громадное эмоциональное удовлетворение, в них обычно при-
сутствует дух соревнования, нередко игра переходит в драку. Содержание
совместной деятельности и собственный успех в ней значат для мальчиков
больше, чем наличие индивидуальной симпатии к другим участникам игры.
Мальчик выбирает прежде всего интересную игру, в которой он может проя-
вить себя; ради этого он вступает в контакт, даже если партнеры ему не
особенно нравятся. Мужское общение, как и весь стиль жизни, скорее пред-
метны и инструментальны, чем экспрессивны.
Общение девочек выглядит более пассивным, зато более дружественным и
избирательным. Судя по данным психологических исследований, мальчики
сначала вступают в контакты друг с другом и лишь потом, в ходе игрового
или делового взаимодействия, у них складывается положительная установка,
появляется духовная тяга друг к другу. Девочки, наоборот, вступают в
контакт главным образом с теми, кто им нравится, содержание совместной
деятельности для них сравнительно второстепенно.
С ранних возрастов мальчики тяготеют к более широкому, а девочки — к
более узкому кругу общения. Мальчики чаще. играют большими группами, а
девочки — по двое или по трое. По наблюдениям психологов, наиболее общи-
тельные двухсполовиннолетние мальчики, находясь в обществе сверстников,
предпочитали экстенсивные отношения, обычно играли с целой группой
мальчиков, самые общительные девочки, напротив, играли с одной или двумя
подругами. Эти различия сохранились и через пять лет, когда детям испол-
нилось по семь с половиной лет.
Социометрическое лонгитюдное исследование дружеских связей в нес-
кольких школьных классах (возраст детей от девяти до двенадцати лет) по-
казало, что дружеские пары девочек более исключительны, закрыты для пос-
торонних, нежели мальчишеские компании. Но мальчишеские компании имеют
более строгий и устойчивый порядок, систему лидерства и т. п. Эти выводы
подтверждаются соответствующими этологическими и этнографическими данны-
ми. Известно, например, что в первобытном обществе важную роль в социа-
лизации подростков и юношей играют так называемые «мужские дома» и воз-
растные классы, которые зачастую охватывают и предподростковый возраст
(восемь — двенадцать лет). Чувство принадлежности и эмоциональная привя-
занность к своей половозрастной группе предшествуют образованию более
тесных и индивидуализированных дружеских отношений и нередко поддержива-
ются всю жизнь. Мальчишеские группы всюду относительно автономны от
взрослых, имеют собственную дисциплину и иерархию, нередко ведут себя
антисоциально. Напротив, восьми-двенадцатилетние девочки значительно
теснее связаны с родительской семьей и реже образуют стабильные большие
группы, ограничиваясь более интимными. Структура девичьих групп, ли-
дерство в них менее жестки, а их социальные функции менее определенны,
чем у мальчиков.
Разные способы социализации мальчиков и девочек, с одной стороны, от-
ражают, а с другой стороны, создают и воспроизводят психологические по-
ловые различия. Причем, как видим, речь идет не просто о различиях в
степени общительности мальчиков и девочек, а о качественных особенностях
структуры и содержания их общения и жизнедеятельности.
Уже говорилось о половых различиях в эм-патии и самораскрытии, о
большей эмоциональной чувствительности и восприимчивости женщин в срав-
нении с мужчинами. Это проявляется с самого раннего возраста. Новорож-

денные девочки, слыша плач другого младенца, обнаруживают более острую
реакцию, чем мальчики. Четырехлетние девочки превосходят мальчиков в эм-
патии. Что же касается потребности и способности к самораскрытию, пере-
даче другим более интимной и личностно-значимой информации о себе и сво-
ем внутреннем мире, то женщины во всех возрастах превосходят в этом муж-
чин.
Швейцарский философ и психолог Ж. Пиаже еще в 30-х годах обратил вни-
мание на то, что мальчики и девочки неодинаково относятся к правилам
групповой игры. Мальчики, с их предметным и инструментальным мышлением,
придают больше значения соблюдению правил, нарушение которых всегда вы-
зывает в мальчишеской среде конфликт. Девочки в этом вопросе более тер-
пимы, личные отношения для них важнее формальных правил. Эта особенность
отражается и в структуре морального сознания: мужские рассуждения и
оценки обычно выглядят более безличными и жесткими, чем женские. Напри-
мер, по данным психолога В. Н. Князева, при оценке человеческих качеств
для женщин наиболее значимы черты, проявляющиеся в отношении к другим
людям, а для мужчин — деловые качества, связанные с работой.
Стиль мышления, вероятно, связан с особенностями воспитания. Девочек
всюду раньше и последовательнее приучают заботиться о других, в частнос-
ти о младших детях. Это делает их эмоционально отзывчивыми и вместе с
тем более ранимыми. Люди, нуждающиеся в эмоциональной поддержке, значи-
тельно чаще ищут ее у женщин, нежели у мужчин, и женщины чутко реагируют
на подобные обращения. На несчастье, постигшее самых близких людей —
супругов и детей, мужчины и женщины реагируют одинаково остро. Но непри-
ятности окружающих друзей и знакомых женщины замечают чаще и переживают
сильнее, чем мужчины. Возможно, этим объясняется и то, что женщины чаще
переживают психологические расстройства. Это явление обычно объясняли
повышенной эмоциональностью женщин и их неумением преодолевать стрессо-
вые ситуации, однако известно, что во многих таких ситуациях женщины
оказываются гораздо выносливее и сильнее мужчин .
Как бы то ни было, женщины значительно чаще мужчин жалуются на одино-
чество и непонятость, вдвое чаще испытывают состояние депрессии. Если
мужчины в состоянии депрессии обычно жалуются на дефицит самораскрытия
или объективные трудности — неспособность плакать, утрату интереса к лю-
дям, чувство социальной неудачи и болезненные соматические переживания,
то в женских описаниях депрессии превалирует мотив неудовлетворенности
собой, нерешительности, отсутствия поддержки и т. д.
Стиль и характер межличностных отношений зависят не только от половой
принадлежности индивида, но и от конкретной ситуации общения, особеннос-
тей партнера, содержания коммуникаций и т. д. Мужчины легче и охотнее
женщин раскрываются перед малознакомыми, посторонними людьми, а вот в
общении с друзьями степень самораскрытия зависит не столько от пола,
сколько от содержания, предмета разговора. Пока речь идет о более или
менее «нейтральных» темах, обсуждение которых считается одинаково допус-
тимым для обоих полов, мужчины и женщины одинаково откровенны. Но стиль
общения тесно связан с необходимостью поддерживать принятый культурой
нормативный образ маскулинности или фемининности. Мужской стиль общения,
направленный в первую очередь на поддержание социального статуса, «сох-
ранение лица», обязывает человека скрывать свои слабости и подчеркивать
достижения и притязания. Женский стиль, напротив, традиционно нацелен на
уменьшение социального расстояния и установление психологической близос-
ти с другими. Эта нормативная установка заставляет мужчин скрывать такие
свои черты и проблемы, которые выглядят «фемининными» (например, застен-
чивость), что резко снижает степень их возможного самораскрытия .
Все это обусловливает противоречивость как житейских, так и научных
представлений о степени интимности и устойчивости мужской и женской
дружбы. В целом женщины во всех возрастах описывают дружбу в более пси-
хологических терминах, подчеркивая ценности доверия, эмоциональной под-
держки и интимности, тогда как мужчины делают акцент па солидарности
(товарищество) и взаимопомощи. Эти различия появляются довольно рано и
тесно связаны с развитием самосознания.
У девочек раньше, чем у мальчиков, появляются сложные формы самосоз-
нания. Описывая сверстников, девочки употребляют более широкий набор по-
нятий, их описания дифференцированное и сложнее, чем у мальчиков того же
возраста (эта разница начинает выравниваться лишь к 9-10-му классу).
Большая рефлексивность девочек порождает и более раннюю потребность де-
литься своими переживаниями, что составляет одну из главных функций
дружбы. Да и сама девичья дружба более эмоциональна, чем дружба мальчи-
ков. По данным ряда экспериментальных исследований, женщины вообще при-
дают большее значение межличностным отношениям и сообщают подругам о се-
бе более интимную информацию, чем мужчины своим друзьям.
Уже упоминавшиеся нами исследования крымских и ленинградских старшек-
лассников показали, что девичьи критерии дружбы тоньше и психологичнее
юношеских и что девушки чаще испытывают дефицит интимности. Девоч-
ки-старшеклассницы значительно чаще мальчиков склонны считать «настоящую
дружбу» редкой (разница выравнивается только к 10-му классу). В опреде-
лении понятия «друг» у девочек во всех возрастах мотив понимания выражен
сильнее, чем у мальчиков. У юношей акцент на взаимопомощь перевешивает
мотив понимания вплоть до студенческих лет, у девочек же этот мотив пре-
обладает уже с 8-го класса.
Да и в само слово «понимание» юноши и девушки вкладывают не совсем
одинаковый смысл. Типологизированные А. В. Мудриком ответы московских
школьников на вопрос о том, что значит понимать человека, распределяются
по пяти рубрикам: 1) хорошо знать человека; 2) сопереживать, чувствовать
то же, что он; 3) иметь с ним общие интересы, думать, как он; 4) помо-
гать ему, быть ему другом; 5) уважать и любить его . Мальчики в своих
ответах подчеркивают преимущественно момент объективного знания («пони-
мать человека — значит хорошо его знать») или интеллектуального сходства
(«думать, как он, иметь общие интересы»). У девушек определеннее всего
звучит тема сочувствия, сопереживания. В разговорах с друзьями у девушек
доминируют «личностные» темы. Они чаще, чем юноши, жалуются на одино-
чество и непонимание друзей.
По-видимому, у девушек не только раньше возникает потребность в ин-
тимной индивидуализированной дружбе, но и вообще девичья дружба сильнее
ориентирована на эмоционально-экспрессивные ценности, чем более группо-
вая и деятельная юношеская дружба.
Как же отражается повышенная эмоциональность девичьей дружбы на ее
устойчивости? Статистически достоверных массовых сопоставлений устойчи-
вости женской и мужской дружбы — при выравненных ее критериях — психоло-
ги не имеют. Возможно, что повышенная эмоциональность женской дружбы и в
самом деле делает ее неустойчивой. Свойственная женской дружбе близость
по очень широкому кругу вопросов, обсуждение малейших нюансов собствен-
ных взаимоотношений усложняют их. Неизбежные в человеческих взаимоотно-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

необратимости времени тесно связана с мотивом достижения и с принципом
оценки человека по его заслугам. С другой стороны, время, мыслимое как
нечто вещественное, что можно «потерять», отчуждается от индивида, навя-
зывает ему свой ритм, заставляет спешить, тем самым увеличивая степень
несвободы, порождает страх отстать от других, «упустить время». Это не
может не сказываться на общении, особенно на характере личных отношений.
Патриархальное средневековье не знало жесткого противопоставления
труда и досуга. Общественные отношения еще сохраняли свою личностную
форму, а свободное время, точнее, непроизводительная деятельность, обще-
ние, досуг, быт были так же тщательно и детально регламентированы, как и
труд. Никому не могло прийти в голову «сэкономить время» на приеме гос-
тей или общении с соседями. Это никому не было в ущерб, так как круг об-
щения оставался более или менее стабильным, жизнь всех текла в одном и
том же неспешном ритме.
В условиях городской жизни, особенно в современном мегагороде, все
усложняется. Человек, стремящийся чего-то достичь, должен беречь время,
и прежде всего это сказывается на неутилитарном общении: банкет для на-
лаживания отношений с «нужными людьми» — это совсем не то же самое, что
дружеское застолье. В системе ценностей буржуазного общества свободное
общение стоит ниже производительной, предметной деятельности. «В прямом
соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человечес-
кого мира» .
Рассматривая других как средство собственной деятельности, человек и
сам незаметно «овеществляется». В переводе на язык социальной психологии
это значит, что потребность в достижении выражена у такого человека
сильнее, чем потребность в человеческом тепле, общении, сопереживании.
Яркое воплощение такого социально-психологического типа — герой по-
вести французского писателя П. Виалара «И умереть некогда…» Жильбер
Ребель. Преуспевающий американский делец французского происхождения, Ре-
бель летит через Париж в Лион для заключения очередного выгодного конт-
ракта. В аэропорту Орли он получает две телеграммы. В первой жена изве-
щает Ребеля, что уходит от него, так как не может больше выносить вечно
спешащего, занятого мужа, для которого дела важнее любви. Вторая телег-
рамма — сообщение, что деловая встреча в Лионе откладывается. Оказавшись
в Париже, Ребель, которому впервые за много лет некуда спешить, останав-
ливается в маленьком отеле, где жил когда-то в юности. Жизнь его вдруг
обретает почти забытые краски: Ребель наслаждается вкусом пищи, замечает
красоту природы, его начинают интересовать люди, в которых накануне он
увидел бы только средства для достижения своих целей. И Ребель решает
начать новую жизнь. Он едет на Лазурный берег, встречается с очарова-
тельной девушкой, которая не стремится к материальным благам… Кажется,
начинается идиллия. Но, увы, на жизнь нужны деньги. Сначала Ребель начи-
нает работать, только чтобы просуществовать. Но его деловая хватка
сильнее его самого — его снова неудержимо тянет наверх. Ни просьбы жены,
ни прошлый опыт не могут остановить его. Он сколачивает новое состояние
и… гибнет в авиационной катастрофе, не успев даже осознать бессмыслен-
ность своей жизни.
Ребель — не просто делец, а человек дела. Им движут не одни только
деньги, но и жажда успеха, подтверждения собственной силы. Хотя он не
чужд сильных эмоций, удовлетворение, которое он получает от своих дело-
вых предприятий, сильнее его привязанности к кому бы то ни было. Он сам
порой страдает от этого, но стать иным не в состоянии.
Но является ли этот тип личности социально-всеобщим? В его описаниях
социально-исторические свойства причудливо переплетаются с индивиду-
ально-психологическими. Между тем сама «потребность в достижении»
по-разному проявляется в условиях разных культур и общественных систем.
Принцип «использовал-выбросил», который, по мнению А. Тофлера, лежит се-
годня в основе межличностных отношений, не принцип индустриализма вооб-
ще, а плоть от плоти капиталистической системы, в которой рабочая сила
является товаром. Трагедия не в том, что человека «выбрасывают» быстрее,
чем в прошлом веке, а в том, что его вообще рассматривают и используют
как вещь. В мире, где жизнь основана на таком принципе, неутилитарные
личные отношения действительно могут существовать лишь как отдельные
хрупкие островки, а то и просто миражи.
Однако так обстоит дело не везде. Даже в рамках одной и той же капи-
талистической системы «японская» иерархия ценностей не тождественна
«американской». В социалистическом же обществе, где велико ценностное
значение групповой солидарности и личные достижения определяются с кол-
лективистских позиций, принцип «успех любой ценой» вызывает моральное
осуждение.
Неоднозначно влияет на дружбу и характерная для городского образа
жизни экстенсивность общения. На первый взгляд здесь все ясно: стандар-
тизация условий жизни и быта, делающая город похожим на муравейник, не
только подрывает чувство своей индивидуальности, отличия от других, но и
ведет к обезличиванию самого процесса общения. Телефон в значительной
степени вытеснил из современной жизни личную переписку, телевизор заме-
няет живой, непосредственный обмен информацией, а под воздействием
средств массовой коммуникации люди незаметно для себя начинают ориенти-
роваться на одни и те же шаблоны поведения, чувства и мысли.
Общее следствие всех этих процессов — растущее одиночество и некомму-
никабельность. «Одномерный человек» — так назвал типичного представителя
этого общества американский философ Г. Маркузе — не способен к глубокой,
интимной дружбе и не испытывает потребности в ней.
Но насколько основательна эта мрачная картина современного оскудения
человеческих контактов, нарисованная западными критиками «массового об-
щества»? Чтобы ответить на этот вопрос, сопоставим их доводы с конкрет-
ными данными социологических исследований по трем основным параметрам:
пространственные факторы и предпосылки дружбы в современном городе; вли-
яние социальной мобильности; место дружбы в системе личных отношений и
ценностей.
Начнем с элементарных территориально-демографических предпосылок —
плотности населения и размеров населенных пунктов. Исторические сдвиги
здесь действительно колоссальны.
Круг личных контактов человека аграрной цивилизации был ограничен, по
существу, его родными и близкими, хорошо знакомыми ему соседями, жителя-
ми той же самой деревни или небольшого города. Посторонние, незнакомые
люди встречались сравнительно редко и уже в силу этого вызывали к себе

повышенный интерес.
С ростом плотности населения число человеческих контактов резко уве-
личивается. По условным подсчетам ленинградского социолога А. В. Барано-
ва, если предположить, что человек передвигается со скоростью 5 км в час
четыре часа в сутки, вступая в контакт с каждым встречным, с которым он
сближается на расстояние менее 25 м, когда можно распознать выражение
лица, и что все остальные люди движутся хаотично, с той же самой ско-
ростью, то при плотности 40 человек на 1 км (это выше средней плотности
населения в сельской местности европейской части СССР) индивид встретит-
ся за день с 32 людьми. При плотности населения центральных районов Ле-
нинграда 12 тыс. человек на 1 км число таких мимолетных суточных встреч
возрастает до 10 тыс.
Избыточное общение усиливает потребность в обособлении, приватизации
личного пространства, установлении определенной дистанции между собой и
другими, причем с возрастом и повышением образовательного уровня эта
потребность возрастает. Экспериментально установлено, что, выбирая место
в библиотеке, городском транспорте, столовой, человек, как правило, ста-
рается установить некоторую дистанцию между собой и другими. предпочитая
не занимать соседних мест. Приватизация проявляется и в семейном быту, в
частности, в повышении уровня требований к жизненным условиям. Потреб-
ность каждой семьи иметь отдельную квартиру и отдельную комнату для каж-
дого из своих членов — не просто роскошь. По данным социологического
исследования, проведенного в 1984 г. в эстонском городе Тарту, семьи,
члены которых могут при желании уединиться, обособиться от других (такая
возможность возрастает вместе с увеличением количества комнат и уменьша-
ется с увеличением плотности населения квартир), больше удовлетворены
своим браком. По данным эстонского психолога М. Хейдметса, в семьях, где
у ребенка старше 9-10 лет не было в квартире «своего места» (своего сто-
ла, шкафа, уголка или комнаты), то есть объектов личного контроля, взаи-
моотношения детей и родителей гораздо конфликтнее, чем в других семьях .
Пространственные факторы среды — степень многообразия и разнороднос-
ти, уровень информационной насыщенности, открытость или замкнутость
пространства — сильно влияют и на социально-психологические механизмы
общения. Но влияние это опять-таки многозначно.
С расширением круга человеческих контактов у горожанина вырабатывает-
ся особый механизм психологической защиты — равнодушие, индифферентность
к посторонним, случайным встречным. Незнакомый человек в городе значи-
тельно более «чужой», чем в деревне, на него просто не обращают внима-
ния. Поскольку физическое личное пространство горожанина суживается, он
вынужден строже охранять границы своего психологического пространства,
тщательнее дифференцируя свои отношения с родными, соседями, коллегами
по работе и посторонними. Чем безличнее и анонимнее среда, тем рельефнее
выступают на ее фоне индивидуализированные личные отношения.
Сеть наших личных отношений, одним из звеньев которой является друж-
ба, в значительной степени «задана» объективными социальными условиями.
Тезис, что высокая плотность и социальная разнородность городского насе-
ления неизбежно порождают рост социального отчуждения, ослабление семей-
ных, родственных и иных «первичных» связей, был впервые сформулирован и
эмпирически обоснован американским социологом Л. Виртом на примере Чика-
го 30-х годов. Однако Чикаго тогда отличался исключительно бурным и не-
управляемым ростом; пришельцы из сельской местности и особенно иммигран-
ты из Европы переживали там огромные социальные трудности и еще не успе-
ли обзавестись личными связями. Для более илп менее стабильного, хотя и
растущего, городского населения, даже в условиях капитализма, столь ост-
рая дезорганизация «первичных групп» не типична и не обязательна.
Например, крупнейшее английское социологическое исследование 70-х го-
дов (было опрошено 2199 человек) показало, что размеры населенного пунк-
та и плотность населения сами по себе не ослабляют родственных и семей-
ных связей и не приводят к замене первичных, неформальных контактов бо-
лее формальными, «вторичными» отношениями. Расширение круга деловых,
функциональных отношений в известной степени даже стимулирует активиза-
цию личных связей, а прочность дружеских и родственных отношений зависит
не столько от плотности населения и размеров города, сколько от дли-
тельности проживания данной семьи в одном и том же месте. Миф об одино-
ких, не имеющих друзей или неспособных к дружбе горожанах опровергают и
новейшие исследования.
Стало быть, главный фактор социальной разобщенности, отчуждения и
одиночества — частые миграции, перемены места жительства? Американский
публицист В. Паккард, автор популярной книги «Нация посторонних», объяс-
няет чувство личного отчуждения и социальной изоляции американцев именно
нестабильным, «кочевым» стилем их жизни. По подсчетам Паккарда, средний
американец в течение своей жизни меняет место жительства в 14 раз чаще
англичанина, в 6 раз чаще француза, в 5 раз чаще японца. Отсюда и неус-
тойчивость их личных отношений.
Но и это заключение слишком категорично и социологически поверхност-
но. Во-первых, нужно учитывать мотивы переселения: многие люди живут на
одном месте не потому, что им здесь хорошо, а просто потому, что не мо-
гут сменить опостылевшую среду. Во-вторых, психологическое благополучие
личности зависит не столько от размеров населенного пункта и длительнос-
ти проживания в нем, сколько от качественных характеристик взаимоотноше-
ний с окружающими людьми и степени личной эмоциональной привязанности к
месту жительства.
Социологическое исследование местных общинных отношений в девяти ин-
дустриально развитых странах (США, ФРГ, Швеция, Канада, Австрия, Испа-
ния, Швейцария, Бельгия и ПНР) и выявило, что, несмотря на высокую тер-
риториальную мобильность горожан, привязанность к месту жительства оста-
ется важным элементом их личного самосознания. Это чувство местной при-
надлежности включает множество элементов, субъективная значимость и сила
которых (например, привязанность «к месту» — природе, климату, дому и к
привычному человеческому окружению) весьма индивидуальны. Их соотношение
изменяется с течением времени, возрастом и жизненными условиями и в пол-
ной мере осознается только в критических ситуациях, скажем при перемене
места жительства. Однако важнейшее условие сравнительно безболезненного
привыкания к новой пространственно-социальной среде — личная вовлечен-
ность в местную субкультуру, приобщение к групповой жизни в этой среде.
Иными словами, существенно не столько то, как долго человек живет на од-
ном месте, сколько то, как он себя ощущает: посторонним, чужим или же
активным соучастником совместной деятельности. Чем демократичнее и живее
общинная связь, тем быстрее вписываются в нее вновь прибывшие и тем лег-
че налаживаются их человеческие контакты.
Организация быта — не в последнюю очередь организация человеческого
общения. Соседство, территориальная близость — одна из важнейших соци-
ально-психологических предпосылок личного знакомства и установления дру-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

шениях расхождения и недопонимания, помноженные на высокую общую эмоцио-
нальность, подрывают устойчивость дружбы. Сдержанная и суровая мужская
дружба, в которой душевные излияния не приняты и при взаимопонимании в
главном детали обычно не уточняются, согласие молчаливо предполагается,
возможно, и в самом деле более прочна.
Но это предположение отнюдь нельзя считать доказанным. А. В. Киричук
и Т. А. Репина, пользуясь разными методами и независимо друг от друга,
установили обратное соотношение: у дошкольников и младших школьников
микрогруппы девочек устойчивее, чем мальчишеские.
Сравнение устойчивости набора предпочтений школьников с 1-го по 10-й
класс, проведенное А. В. Мудриком в рамках нашего исследования, также
показало, что во всех возрастах и по всем объектам, кроме любимых видов
спорта, предпочтения девочек устойчивее, чем мальчишеские. Выше у них и
показатель устойчивости в выборе друзей. С этим согласуется и существую-
щее среди психологов мнение, что устойчивость в выборе друзей зависит от
общей стабильности предпочтений, а женщинам она присуща в большей мере,
чем мужчинам.
Особенно сложен вопрос о различиях в степени индивидуального само-
раскрытия, психологической интимности и глубины мужской и женской друж-
бы. Потребность в самораскрытии, по-видимому, одинаково сильна у мужчин
и женщин. Но их возможности в этом отношении различны. Традиционное оп-
ределение мужской роли, обязывающее мужчину быть суровым, сильным, энер-
гичным, несентиментальным и сдержанным, накладывает на него ряд ограни-
чений. Нежность и чувствительность, поощряемые у женщин, вызывают осуж-
дение, когда дело касается мужчин. Это побуждает мужчин к большей эмоци-
ональной сдержанности, препятствуя развитию у них способности к сопере-
живанию, что делает их отношения с людьми более поверхностными и «пред-
метными». Мужчина, придерживающийся традиционного канона маскулинности,
не может вполне раскрыться перед женщиной, считая себя обязанным высту-
пать перед ней в качестве подлинного представителя «сильного пола», хотя
это далеко не всегда соответствует его индивидуальности. Еще более жест-
кое табу существует на проявления нежности в отношениях между мужчинами.
Результатом нередко бывает острый дефицит интимности, который, по мнению
ряда психологов, отчасти объясняет даже повышенную смертность мужчин в
более раннем возрасте.
Из опрошенных психологами Е. А. Хорошиловой и Н. А. Логиновой группы
людей взрослые женщины считают свое общение с близкими людьми более тес-
ным и стабильным, чем мужчины, причем у 57% женщин психологическая бли-
зость с возрастом увеличилась и только у 7% уменьшилась; у мужчин же
увеличение близости отметили 25%, а уменьшение-51% опрошенных.
Большинство зарубежных исследователей также придерживаются мнения, что,
несмотря на более широкий круг друзей у мужчин, их дружеские отношения
менее интимны, чем у женщин. Когда в процессе опроса 306 английских суп-
ружеских пар среднего возраста их попросили назвать фамилию близкого
друга, 60% мужей назвали фамилию дружеской пары, а 63% жен — имя конк-
ретного индивида, причем жены подчеркивали в их отношениях прежде всего
доверие, а мужья делали акцент на совместной деятельности и развлечени-
ях. Пожилые и старые женщины значительно чаще, чем их сверстники-мужчи-
ны, имеют интимных друзей, хотя круг личных связей и внесемейных контак-
тов у мужчин шире.
Принимая во внимание все эти данные, нужно, однако, отличать реальные
поведенческие и мотивационные свойства мужской и женской дружбы от тех
черт, которые им просто приписываются в соответствии с исторически сло-
жившимися полоролевыми стереотипами. Сравнение представлений о дружбе
319 американских студентов показало, что важнейшие критерии оценки дру-
жеских отношений у мужчин и женщин более или менее одинаковы, хотя жен-
щины выше ценят наличие доверия и строже различают дружбу и товарищест-
во, избегая называть дружбой мало-интимные отношения. Дружеские отноше-
ния между женщинами, как правило, кажутся и им самим, и окружающим пси-
хологически более интимными, чем точно такие же отношения между мужчина-
ми.
Но если полоролевые стереотипы и реальные различия между полами так
велики, возможна ли вообще разнополая, смешанная дружба? Мнения людей на
этот счет противоречивы.
На вопрос: «Возможна ли, по-вашему, настоящая дружба (без влюбленнос-
ти) между юношей и девушкой?» — свыше трех четвертей опрошенных нами
учащихся 7-10-х классов ответили утвердительно. Но с возрастом сомнения
усиливаются: свыше половины юношей-студентов отвечают на тот же вопрос
отрицательно.
Говоря о друзьях, люди обычно молчаливо подразумевают лиц своего по-
ла. Опрошенные Л. А. Гордоном и Э. В. Клоповым взрослые, перечисляя сво-
их друзей, называли: мужчины — исключительно мужчин, а женщины — женщин.
Это не значит, конечно, что смешанной дружбы вообще не бывает. Однако ей
обычно приписывается особый статус. Как писал французский просветитель
XVII в. Ж. де Лабрюйер, «хотя между людьми разных полов может существо-
вать дружба, в которой нет и тени нечистых помыслов, тем не менее женщи-
на всегда будет видеть в своем друге мужчину, точно так же как он будет
видеть в ней женщину. Такие отношения нельзя назвать ни любовью, ни
дружбой: это — нечто совсем особое». В английском языке это имеет и свое
терминологическое выражение: друг своего пола — просто friend, а друг
противоположного пола — boy-friend (у девушки) или girl-friend (у юно-
ши).
Что затрудняет смешанную дружбу? Прежде всего она противоречит духу
гемофилии — ориентации на общение с себе подобными, что подкрепляется
половой дифференциацией общения. Кроме того, сказываются различия в тем-
пах созревания и направленности интересов мальчиков и девочек, действие
определенной системы культурных норм и запретов.
Даже в условиях совместного коллективного воспитания мальчики и де-
вочки выбирают разные игры и предпочитают партнеров собственного пола.
Создатель социометрии — социальный психолог и психиатр Д. Морено пришел
к выводу, что у четырех-пятилетних детей выбор мальчиков девочками и на-
оборот еще довольно велик (до 27%), а начиная с 7-летнего возраста уро-
вень неформального общения между ними постепенно снижается, мальчики и
девочки изолируются друг от друга. Эта взаимная изоляция достигает апо-
гея между 10 и 12 годами (взаимный выбор составляет всего лишь 3%). При-
мерно с 13 лет общение опять активизируется; отмечается значительный
рост выборов (взаимных и односторонних) девочек мальчиками и обратно. В

целом частота выбора разнополых друзей в детстве и подростковом периоде
(от 5 до 17 лет), по Морено, минимальна в средних возрастах и макси-
мальна в младших и старших.
Несмотря на то что конкретные данные разных исследователей расходят-
ся, дифференциация общения по половому признаку и предпочтение в качест-
ве друзей сверстников собственного пола несомненны.
Хотя в нашей стране мальчики и девочки воспитываются в дошкольных уч-
реждениях совместно и совершенно одинаково, во всех возрастных группах
отмечено четкое различие в круге и характере их общения. Три четверти
контактов, устанавливаемых младшим дошкольником, падают на сверстников
его собственного пола. С возрастом эта исключительность становится еще
более выраженной: мальчики и девочки играют практически отдельно друг от
друга.
Дифференциация полов в общении продолжается и в школьные годы. При
этом, по наблюдению психолога Я. Л. Коломинского, выбор младшеклассником
другом лица противоположного пола имеет большей частью компенсаторный
характер: мальчиков выбирают те девочки, а девочек — те мальчики, кото-
рые не пользуются симпатиями у детей своего пола. Инициаторами и защит-
никами этой «сегрегации» чаще бывают мальчики: предпочтения в выборе
игр, партнеров и направленности интересов складываются у них раньше и
выражены гораздо сильнее, чем у девочек. Уже у трех-четырехлетних
мальчиков две трети всех выборов соответствуют стереотипным представле-
ниям о том, каким должен быть и чем должен заниматься мальчик. Девочки в
этом отношении гораздо «терпимее», охотней берут в свою компанию мальчи-
ков, играют в мальчишечьи игры и т. д.
Это, несомненно, связано с давлением специфических возрастно-группо-
вых норм. В опытах того же Коломинского мальчики выбирали девочек и нао-
борот чаще всего в таких ситуациях, когда одноклассники могли не знать о
сделанном выборе; напротив, выбирая, допустим, соседа по парте, дети бо-
лее осторожны, опасаясь насмешек товарищей («если я с ней сажусь, то ре-
бята говорят, что я влюбляюсь»).
Оценивая мальчишескую «групповщину» с ее суровыми, подчас даже жесто-
кими, нравами и чувством исключительности, нельзя не вспомнить первобыт-
ных «мужских союзов» и позднейших юношеских групп и корпораций. Совре-
менное общество не имеет подобного социального института, если не счи-
тать армии. Но стихийные подростковые группы, причиняющие взрослым
столько беспокойства, видимо, выполняют ту же социально-психологическую
функцию воспитания мужского характера. Для мальчика (юноши) принадлеж-
ность к «компании» гораздо важнее, чем для девочки (девушки). Девочка,
отвергнутая свои ми сверстницами, может компенсировать это признанием и
успехом у мальчиков. Последние же получают подтверждение своей мужест-
венности только в собственной компании сверстников; ни успех у девочек,
ни парная дружба не избавляют того из них от чувства неполноценности,
кого отвергают сверстники (да и внимание девочек нередко зависит от
престижа у ребят).
Исключительность юношеских компаний — серьезное препятствие для раз-
нополой дружбы. Хотя взаимный интерес и количество контактов между
мальчиками и девочками в старших классах резко возрастают, эти отношения
редко переходят в интимную дружбу, а те, что получают такое название,
большей частью предполагают влюбленность.
Ограниченность глубины подобных контактов имеет и свои психологичес-
кие причины. Вследствие своего более раннего физического и психического
созревания девочки существенно отрываются от своих одногодков-мальчиков.
Они читают лирические стихи в том возрасте, когда большинство мальчиков
еще находится на стадии чтения детективов. Психологическим сверстником
девочки в этот период является не одногодок, а мальчик на полтора-два
года старше ее. Кроме того, процесс полового созревания придает, хотя и
не всегда осознаваемую, сексуальную окраску переживаниям подростка. Об-
суждать их с человеком другого пола невозможно.
Зрелая любовь представляет собой органический сплав чувственного вле-
чения и потребности в человеческом тепле, интимной близости с другим. В
ранней юности эти влечения, как правило, еще разобщены: объектами эроти-
ческого интереса являются лица противоположного пола, а потребность в
психологической интимности на этой стадии полнее и легче удовлетворяется
со сверстником собственного пола.
Взаимоотношения 15-17-летних юношей и девушек психологически весьма
напряжены. Французская исследовательница Б. Заззо задавала своим испыту-
емым вопрос: «В общении с кем вы чувствуете себя наиболее уверенно?»
Оказалось, что увереннее всего юноши и девушки чувствуют себя с родите-
лями (половина всех ответов), дальше идут сверстники своего пола (30%
ответов), затем — другие взрослые (10% ответов) и на последнем месте —
сверстники противоположного пола (8% ответов). Несмотря на то что инте-
рес к девушкам и число контактов с ними у юношей старше 17 лет возраста-
ют, их застенчивость не уменьшается. Девушки чувствуют себя с юношами
более уверенно. Хотя только 9% из них назвали общество юношей средой,
где они испытывают максимум уверенности в себе, ответивших так юношей
еще меньше (всего 6%). Из числа девушек, которые не считают, что легче
всего им общаться с родителями, 21% лучше всего чувствует себя в общест-
ве юношей. Среди юношей соответствующая цифра составляет лишь 11% .
По нашим данным, и юноши и девушки увереннее всего чувствуют себя в
общении с друзьями. Однако сравнение самооценок девятиклассников с оцен-
ками, которых они ожидали от разных значимых лиц (родители, ближайшие
друзья, одноклассники и одноклассницы), показало, что, хотя и мальчики и
девочки ждут более благоприятных оценок со стороны сверстников собствен-
ного пола, у мальчиков разница в ожидаемых оценках одноклассников и од-
ноклассниц, а также неуверенность в этих оценках выше, чем у девочек.
Почти все юноши и значительная часть девушек предпочитают иметь своим
ближайшим другом юношу. При этом процент девушек, предпочитающих друга
противоположного пола, во всех возрастах выше, чем процент юношей. В
процессе взросления эта дифференциация усиливается. В 7-8-х классах
треть ребят еще затрудняется выбором. В 9- 10-х классах лишь 14% юношей
выбирают в качестве «идеального друга» девушку, тогда как процент деву-
шек, предпочитающих дружить с юношей, возрастает до 56% в 9-м и 65% в
10-м классе. Фактически же и у юношей, и у девушек число друзей противо-
положного пола в два — четыре раза меньше, чем число друзей своего пола.
Однако доля друзей противоположного пола у ленинградских девятиклассниц
все-таки почти вдвое выше, чем у их одноклассников-юношей.
Смешанная дружба существенно отличается от однополой. Среди друзей
своего пола доля школьников в процентном отношении у девочек больше, чем
у мальчиков, имеющих более широкий круг общения. В смешанной дружбе со-
отношение обратное. Три четверти подруг мальчиков-девятиклассников —
школьницы; у девочек же среди их друзей-юношей школьники составляют
меньше половины, остальные — это военнослужащие, студенты и т. д. Это

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

жеских отношений. Первичной ячейкой, где завязывается детская дружба,
обычно бывает «свой двор», чуть позже — «своя улица». С возрастом (а
также с получением образования) территориальные рамки выбора друзей за-
метно расширяются, но все-таки сохраняют свое значение.
Американский социолог К. Бродерик, опросив 7622 пары дружественных
городских семей, обнаружил, что почти 30 % из них — соседи, а 28% позна-
комились благодаря тому, что раньше были соседями. У 300 мужчин, которых
французский социальный психолог Ж. Мезоннёв спрашивал о причинах прекра-
щения их прежних дружеских связей, на первом месте (45% всех ответов)
оказалась не ремена местожительства своего или друга.
На первый взгляд территориальная близость — только одно из внешних
условий возникновения и сохранения дружбы. Однако проведенный французс-
кими социологами эксперимент говорит о большем. В одной военной шко-
ле-интернате 400 курсантов (мужчины от 21 до 35 лет) были поселены груп-
пами по 40 человек. Расселение проводилось строго по списку, в алфавит-
ном порядке; ничего общего, кроме совместного проживания, у этих людей
поначалу не было. Тем не менее, когда спустя несколько недель был произ-
веден социометрический тест — курсантам предложили выбрать тех, кто им
более симпатичен,- число взаимных выборов в пределах общей зоны местожи-
тельства составило 68 %. По данным социолога 3. А. Янковой, соседи по
этажу обмениваются услугами чаще, чем соседи по дому, живущие на разных
этажах .
Дружеские отношения тесно переплетаются с семейно-родственными и тру-
довыми. Свыше половины таганрогских рабочих, обследованных Л. А. Гордо-
ном и Э. В. Клоповым, познакомились со своими друзьями на работе;
две пятых друзей инженеров и техников «приобретены» в годы совместной
учебы и около трети — на работе. По данным других исследований, свыше
40% друзей у горожан составляют сослуживцы, с которыми они регулярно
встречаются на работе . Вполне естественно, что деловое сотрудничество в
трудовой деятельности — основной для взрослого здорового человека — час-
то перерастает в личную близость.
Но как бы ни были хороши личные отношения на службе, интенсивность
(частота) домашнего общения зависит в первую очередь от близости прожи-
вания: чем больше расстояние, тем реже встречи. Если затраты времени на
дорогу превышают один час, подавляющее большинство (84,6%) опрошенных
москвичей видится с друзьями не чаще раза в месяц . Это побуждает жите-
лей большого города особенно ценить хороших соседей.
В 1973 г. почти две трети жителей нового микрорайона Москвы через
пять лет после его заселения еще не имели личных контактов с соседями.
Отчасти потому, что прочные связи еще не успели сформироваться, отчасти
потому, что градостроители не предусмотрели соответствующих условий для
общения, а также, возможно, и вследствие психологической реакции на вы-
нужденные и слишком тесные контакты с соседями в старых коммунальных
квартирах. В 1979 г. при опросе жителей другого сходного московского
микрорайона доля людей, не имеющих никаких контактов с соседями,
уменьшилась до 30%, а количество дружеских отношений с соседями выросло
с 40 до 66%. Изменились и социальные установки. В 1979 г. в пользу тес-
ных дружеских связей с соседями высказались 47,4% опрошенных (в 1973
г.-33%), за взаимопомощь и совместную общественную деятельность, но без
личных отношений-41,4% (в 1973 г.-55%), против всяких контактов- 8,2% (в
1973 г.-23%) .
Как видим, люди стремятся не к самоизоляции, а к персоналиаации свое-
го жизненного Пространства и отношений с окружающими. Тем не менее со-
седство не сливается с дружбой…
Сравнивая степень субъективной значимости и конкретные функции разных
межличностных отношений — семейных, родственных, соседских, дружеских и
т. п., социологи выделяют несколько формальных параметров. Плотность
(теснота) связи обозначает интенсивность, частоту повседневных бытовых
контактов. Например, связь между членами семьи обыкновенно теснее, чем
между соседями и тем более между друзьями, живущими в разных районах или
городах. Однако понятие плотности связи не отражает субъективной лич-
ностной значимости взаимоотношении. Для ее обозначения введено понятие
силы связи, которая измеряется сочетанием количества совместно проводи-
мого времени, эмоциональной интенсивности отношений, силы взаимной при-
вязанности, психологической интимности, взаимного доверия и объема ока-
зываемых друг другу услуг. Хотя каждый из этих параметров относительно
автономен, между ними существует определенная зависимость.
«Сильные связи», однако, далеко не всегда важнее и эффективнее «сла-
бых». Факторы, усредненные в понятии «силы», сплошь и рядом рассогласо-
ваны. Например, количество совместно проводимого времени и объем оказы-
ваемых бытовых услуг между соседями зачастую выше, чем между друзьями,
живущими в разных районах или городах; тем не менее эмоциональная привя-
занность и психологическая интимность дружбы будут сильнее. Даже когда
соседские отношения достаточно персонализированы, они строятся преиму-
щественно как обмен разного рода услугами (уход за детьми, бытовая взаи-
мопомощь) и в меньшей степени как обмен информацией (обсуждение полити-
ческих или местных новостей, разговоры о работе, семейных делах и т.
д.). Интимность, самораскрытие и другие личные ценности, в которых про-
является специфика дружбы, с соседством не ассоциируются. Исключение
представляют лишь случаи, когда соседские отношения перерастают в дру-
жеские, то есть повышаются в ранге. :
Следует заметить, что иерархия и функции разных первичных групп —
членов семьи, родственников, сослуживцев, соседей и друзей ^- не даны
раз и навсегда. Они зависят от конкретных житейских ситуаций. Например,
в одном из социологических исследований большой группе венгров (573 че-
ловека) было предложено ответить, на чью помощь они больше всего рассчи-
тывают, если понадобится присмотреть за детьми в течение часа или в те-
чение педели. В ситуации краткосрочной помощи у большинства (73%) опро-
шенных первое место заняли соседи, второе (56%)- родственники и лишь
третье (33%) — друзья. Во второй ситуации на первое место (66%) вышли
родственники, на второе (47 %) — друзья, соседи же оказались на послед-
нем (46%) месте. Отвечая на вопрос, кто больше помог им во время тяжелой
болезни, 293 американца назвали в первую очередь (от 43 до 46%) ближай-
ших родственников, во вторую (38%)-друзей, в третью (29%)-соседей и в
четвертую (20%)-дальних родственников .
Иерархию отношений практической взаимо помощи установить сравнительно
легко. Но дружба сегодня больше, чем когда-либо в прошлом, ассоциируется

прежде всего с духовной близостью, потребность в которой принципиально
безгранична, ненасыщаема. С этим связано и представление о ее «оскуде-
нии».
Каждому человеку хочется, чтобы его любили не за что-то, а ради него
самого. Если мы замечаем, что друзья обращаются к нам преимущественно в
момент нужды, нам становится обидно. Но мы и сами поступаем так же! Дру-
жеские отношения ценны прежде всего потенциально, давая уверенность в
том, что нам есть с кем поделиться, есть к кому обратиться за помощью.
Реальная потребность такого рода возникает не так часто, в зависимости
от конкретных обстоятельств. Однако это не значит, что в остальное время
мы забываем или перестаем любить своих друзей, как и они нас. Дружба
просто ждет своего часа. Только наши личные часы не всегда синхронны:
актуальная потребность в душевной близости или практической помощи воз-
никает у нас и у наших друзей в разное время, порождая чувство обиды и
непонятости. Но так было во все времена! Необходимое условие прочной
дружбы — вера в друга и взаимная терпимость. И современный человек в
этом отношении не лучше и не хуже своих предков.
То же можно сказать и относительно «овеществления» дружбы. Законы то-
варного производства, в частности обобществление сферы услуг, освобожда-
ют социально-бытовые отношения от той личной формы, в которую они обле-
кались в патриархальном прошлом.
Приобретение какой-либо вещи или услуги уже не требует личных контак-
тов, осуществляясь по принципу «деньги — товар». Но как только система
товарообмена разлаживается, например возникает пресловутый «дефицит», на
авансцену снова выступают личные связи. Эти связи по своей сущности чис-
то функциональны. Формула «ты мне — я тебе» предполагает всего лишь бо-
лее или менее эквивалентный обмен. Но поскольку этот обмен услугами зак-
рыт для посторонних, он становится привилегией и осуществляется исключи-
тельно «по знакомству». А поддержание знакомства требует усилий, времени
и морального обоснования. «Нужные люди» не только для приличия именуются
друзьями, но и в самом деле вызывают расположение — надо же ценить ока-
занные услуги! — побуждая закрывать глаза на их сомнительные махинации.
Все это в полной мере проявилось в советском обществе в годы застоя. С
одной стороны, вследствие растущего дефицита и коррупции резко повыси-
лось значение личных, персонализированных отношений и связей, позволяю-
щих индивиду преодолевать холодное равнодушие и неэффективность бюрокра-
тической системы. С другой стороны, расширение круга псевдоличных, а по
сути — сугубо прагматических, функциональных отношений повлекло за собой
опошление и инфляцию самого понятия дружбы, которое сводится к отношени-
ям обмена.
Но выводить такую деформацию понятия дружбы из глобальных процессов
«массового общества» столь же наивно, как винить в оскудении общения те-
лефон или телевизор. Такие опасения были всегда. Платон, к примеру, счи-
тал, что уже появление письменности подрывает индивидуальность мышления,
так как отныне люди будут усваивать знания «по посторонним знакам», в
результате чего будут «казаться многознающими, оставаясь в большинстве
невеждами, людьми трудными для общения; они станут мнимомудрыми вместо
мудрых» (Федр, 275 а-в). Сегодня мы виним в оскудении общения телевизор
и компьютеры.
Характерно, что самый тезис о «некоммуникабельности» современного че-
ловека существует в двух прямо противоположных вариантах. В первом слу-
чае утверждается, что «одномерный человек» не испытывает потребности в
прочных и интимных контактах, а во втором — что он не в силах удовлетво-
рить эту потребность. Между тем многие факты, которые на первый взгляд
кажутся проявлениями деиндивидуализации, па самом деле отражают гиперт-
рофированный эгоцентризм.
Вот один пример. Двое влюбленных из рассказа А. Моравиа «Игра» пыта-
лись, объявив войну «избитым истинам», устранить из своего лексикона
штампы и тривиальности. Но вскоре выяснилось, что без этих шаблонов они
просто но могут общаться. Их политические суждения и оценки оказались
заимствованными из газет и радио, а слова любви — из массовой литерату-
ры. Даже попытка самоубийства и та безнадежно банальна. Убедившись в
этом, герои Моравиа вынуждены отказаться от опасной игры: «Ничего не по-
делаешь: мы, бедняги, выросли на иллюстрированных журналах, комиксах,
телевидении, радио, кино и дешевом чтиве. Так давай же признаем это со
всей откровенностью, смиримся и — дело с концом!»
Явная мораль рассказа итальянского писателя состоит в том, что деше-
вый массовый стандарт нивелирует личность, лишая ее средств индивиду-
ального самовыражения. Однако найти оригинальный способ выражения наибо-
лее массовых (и в этом смысле банальных) человеческих переживаний ничуть
не легче, чем сделать научное или художественное открытие. Оно и есть
открытие! Большинство людей всегда пользуются при этом «готовыми» форму-
лами, привнося «от себя» лишь интонации. «Протест» героев Моравиа гово-
рит не столько об их обезличенности, сколько о гипертрофированном
чувстве собственной индивидуальности, которая не удовлетворяется готовы-
ми экспрессивными формами и мучается их неадекватностью. Их конформизм
заключается в том, что они не верят сами себе и жаждут внешнего подт-
верждения своей индивидуальности. Но если ты в самом деле любишь, по все
ли тебе равно, сколько миллионов людей произносили слова любви до тебя?
Для тебя и твоей любимой они единственны и несравненны.
Таким образом, социологические исследования дружбы в современную эпо-
ху, если рассматривать их выводы па фоне исторического опыта прошлого,
демонстрируют не столько «оскудение» дружеских чувств и отношений,
сколько усложнение и психологизацию их критериев, в свете которых ре-
ально существующие личные связи выглядят бедными и неудовлетворительны-
ми. Отсюда — и характерный, хотя отнюдь не новый, парадокс массового
сознания.
Дружеские отношения возглавляют список важнейших ценностей и условий
личного счастья, часто считаются даже более важными, чем семей-
но-родственные связи. Из 40 тыс. американцев, ответивших на анкету попу-
лярного журнала, свыше половины сказали, что в кризисной ситуации обра-
тились бы к друзьям раньше, чем к членам собственной семьи. У советской
молодежи вера в дружбу еще сильнее. Даже при сравнительно редких встре-
чах и большом расстоянии, дружеские отношения, как правило, считаются
наиболее интимными и психологически важными, наличие близких друзей слу-
жит важнейшим условием субъективного благополучия.
В то же время повсеместно раздаются жалобы на одиночество. Отвечая на
вопрос о своих жизненных планах, молодые ленинградцы поставили на второе
место (88,1% всех ответов) — «найти верных друзей» (на первом месте сто-
ит получение любимой работы) . Хотя с возрастом иерархия ценностей меня-
ется, дружба всегда занимает одно из первых мест. Сравнивая ценностные
ориентации большой группы советских инженеров с аналогичными американс-
кими данными, социологи во главе с В. А. Ядовым выявили, что у советских

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

связано с большей ориентацией девочек на друзей старшего возраста. Сме-
шанная дружба отличается от однополой и по другим характеристикам:
встречи чаще вне дома, иная тематика разговоров и т. д.
Различное отношение юношей и девушек к смешанной дружбе не случайно.
Прежде всего сказываются различия в темпах физического и личностного
созревания юношей и девушек. Дружба представляет собой своеобразную шко-
лу психологической интимности, которая вначале легче достижима с челове-
ком своего, нежели противоположного, пола. У девушек эта фаза заканчива-
ется раньше, чем у юношей. То, что кажется 15-летним девушкам потреб-
ностью в дружбе, фактически уже потребность в любви. Отсюда и предпочте-
ние «идеального друга» противоположного пола, и жажда психологической
интимности, в то время как их сверстники-юноши еще поглощены мальчишес-
кой групповой жизнью и к психологической интимности с девушками не гото-
вы.
Ломка традиционных половых ролей и совместное обучение, расширяя круг
общения и совместной деятельности мальчиков и девочек, облегчают личные
контакты между ними. Психологические исследования последних лет показы-
вают, что многие традиционные барьеры между мальчиками и девочками
уменьшаются. Тем не менее смешанная дружба и сегодня сопряжена с опреде-
ленными психологическими трудностями и встречается не так часто. Почти
57% ленинградских девятиклассников и 43% девушек этого возраста не наз-
вали в числе своих друзей ни одного лица противоположного пола. Еще реже
их называют в числе ближайших друзей.
Первые любовные увлечения, особенно у юношей, часто поверхностны,
неглубоки и психологически связаны главным образом с потребностью само-
утверждения в своей мужской роли. Влюбленность далеко не всегда сочета-
ется с человеческой, душевной близостью. Компания сверстников своего по-
ла остается для многих юношей психологически более значимой.
Привилегированное положение и особая эмоциональность юношеской дружбы
в известной мере обусловлены неразвитостью других каналов межличностной
коммуникации. С появлением любви значение и эмоциональный накал дружбы
несколько снижаются. Друг становится прежде всего хорошим товарищем.
Сравнение уровня самораскрытия группы американских студентов-старше-
курсников в их общении с отцом, матерью, членами семьи и ближайшими
друзьями своего и противоположного пола показало, что у молодых мужчин,
в отличие от подростков, дружба с девушкой предполагает большую психоло-
гическую интимность, чем однополая дружба. Потребность в такой дружбе с
возрастом усиливается, причем перенос психологической интимности с дру-
га-юноши на друга-девушку происходит в последние годы в более юном воз-
расте. Это соответствует общей более ранней переориентации подростков на
смешанный тип общения. Но такой сдвиг не меняет принципиальной последо-
вательности этапов развития.
Изучение особенностей разнополой дружбы подводит нас к более общей
теоретической проблеме соотношения дружбы и любви. В споpax на эту тему,
которые ведутся со времён античности, обозначалось по крайней мере пять
основных позиций:
1) абсолютное различение: дружба и любовь — совершенно разные чувства
и отношения;
2) полное отождествление: дружба и любовь — разные названия одного и
того же;
3) частичное разграничение на основе подчинения любви дружбе: лю-
бовь-аффективная сторона дружбы;
4) частичное разграничение на основе подчинения дружбы любви: дружба
— коммуникативная сторона любви;
5) идея взаимоперехода любви и дружбы как стадий межличностного отно-
шения: дружба — подготовка любви (или наоборот).
При этом большей частью но уточняется, что конкретно имеется в виду:
различие ли культурных канонов любви и дружбы, принятых в данном общест-
ве, социальной группе, или вариации индивидуальных переживаний и эмоцио-
нальных состояний. А ведь это совершенно разные системы отсчета.
Сравнение нормативных канонов любви и дружбы предполагает наличие ка-
ких-то общепринятых критериев. Однако идеал «настоящей любви» так же ис-
торичен, как понятие «истинной дружбы». Недаром Ларошфуко писал: «Истин-
ная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее ви-
дел» .
Разные культуры утверждают принципиально разные каноны любви, высве-
чивая разные ее стороны. В одних обществах всепоглощающая любовь поэти-
зируется, утверждается как нравственный и эстетический идеал, в других
же она не только не считается необходимой предпосылкой брака, но даже
рассматривается как нечто ненормальное. Еще больше варьируется представ-
ление о соотношении чувственных и духовных компонентов любви. Так, древ-
ние греки разграничивают страстную любовь, жажду обладания любимым су-
ществом («эрос») и нежную любовь, потребность в самоотдаче, желание лю-
бящего раствориться в любимом («агапе»).
Многие религии Востока видели в чувственности путь к слиянию человека
с богом и разрабатывали целые кодексы эротических наслаждений. Напротив,
христианство считает все телесное, чувственное грязным, низменным и гре-
ховным. «Чистая любовь», согласно учению средневековых богословов, долж-
на быть исключительно духовной, да и то не слишком сильной, чтобы не
отвлекать верующего от любви к богу и выполнения религиозных обязаннос-
тей.
Однако по ту сторону официального бытия существовала народная «карна-
вальная» культура, в которой удовлетворение чувственных потребностей за-
нимало весьма заметное место. Но любовные переживания выглядят в ней на-
рочито сниженными, упрощенными, деиндивидуализированными.
Возникшая в XII в. в Провансе и быстро распространившаяся в Европе
поэзия трубадуров с ее культом Прекрасной дамы, ради которой рыцарь го-
тов идти на величайшие жертвы и подвиги, была вызовом и церковному аске-
тизму, и фривольности «карнавальной» культуры. Канон «куртуазной любви»
подчеркивал значение эмоциональных отношений между мужчиной и женщиной,
привнося в них мотивы нежности и заботливости.
Но, будучи отрицанием церковного аскетизма и карнавальной фривольнос-
ти, «куртуазная любовь» вместе с тем вобрала в себя черты того и друго-
го. Прекрасная дама соединяла в себе реальную женщину, которой рыцарь
хотел обладать, и мадонну, которой можно только поклоняться издали. От-
сюда преувеличенная, подчас даже болезненная экзальтированность этих от-
ношений. Ритуал служения Прекрасной даме не мешал рыцарям удовлетворять

свои земные потребности с другими женщинами, насиловать крестьянок, дес-
потически обращаться с собственными женами.
Разрыв между идеальным образом любви и ее действительностью сохраня-
ется в европейской культуре и позже. В литературе и искусстве XIII-XV
вв. широкое распространение получил культ духовной, платонической любви
(любовь Данте к Беатриче, с которой поэт не обменялся в жизни ни единым
словом, сонеты Петрарки, лишенные каких бы то ни было чувственно-эроти-
ческих компонентов).
Гуманисты эпохи Возрождения выступают как против религиозного аске-
тизма, так и против платонической, десексуализированной любви. То, что
раньше считалось «плотским грехом», они утверждают как здоровую «телес-
ную радость». Эротические переживания выходят из подполья, занимая подо-
бающее им место в «высокой» культуре. Однако гуманистическая реабилита-
ция плоти превращается в аристократической культуре XVII-XVIII вв. в ра-
финированное распутство. Индивидуальная любовь заменяется тщательно раз-
работанным ритуалом галантности, единственная цель которой — физическое
обладание. «В любви нет ничего хорошего, кроме ее физической стороны»,-
писал французский натуралист Ж. Л. Бюффон. Любовь становится спортом,
увлекательной игрой, которой чувствительность и серьезность только вре-
дят. Описания любви в некоторых произведениях литературы XVIII в. напо-
минают охоту, в которой, однако, в отличие от более ранних эпох, наравне
с мужчинами участвуют женщины. Именно этот стиль жизни имел в виду А. С.
Пушкин, говоря:

Разврат, бывало, хладнокровный
Наукой славился любовной,
Сам о себе везде трубя
И наслаждаясь не любя.

Замена любви галантностью неизбежно влечет за собой пресыщение и ра-
зочарование. Ритуал надоедает, становится скучной рутиной (вспомним пуш-
кинское: «Кому не скучно лицемерить, различно повторять одно, стараться
важно в том уверить, в чем все уверены давно…»).
В противовес придворной галантности с ее условностью и лицемерием,
сентименталисты утверждают поэзию простых и искренних чувств. Герой-лю-
бовник аристократической литературы заботился лишь о своих чувственных
наслаждениях, как знаменитый Казанова. Мольеровскому Доп-Жуану даже и
это неважно: женщина для него просто дичь, овладение которой укрепляет
его репутацию счастливого охотника. Сентиментализм требует от своего ге-
роя не удачливости и умения покорять, а способности тонко чувствовать,
страдать, жертвовать собой во имя любви. Робкая, почтительная нежность
дает любящему гораздо больше, чем физическое обладание. Появляется культ
несчастной любви, любви без взаимности, которая рисуется столь возвышен-
ной и прекрасной, что, даже умирая от нее, герой вызывает восхищение и
зависть (Вертер).
Романтизм поднимает любовь до уровня рока и религиозного откровения:
именно в любви человек открывает свою истинную сущность, она же дает ему
отраду и защиту против пошлости и жестокости окружающего мира.
Даже из этого беглого исторического обзора канонов любви видно, что
идеал любви отнюдь не является чем-то однозначным и неизменным.
Любое нормативное определение любви молчаливо подразумевает какую-то
оппозицию. Антитеза «любовь — вожделение» противопоставляет духовно-лич-
ностное начало чувственно-телесному; «любовь — увлечение» отличает глу-
бокое и длительное чувство от поверхностного и краткосрочного; «любовь —
симпатия» противопоставляет бурную страсть спокойному расположению и т.
д. Однако разные лица и даже один и тот же человек в разных обстоя-
тельствах определяют свои чувства и отношения по-разному. Отсюда и раз-
ные психологические теории соотношения дружбы и любви.
Австрийский психиатр 3. Фрейд подходил к этой проблеме функцио-
нально-генетически, утверждая, что все эмоциональные привязанности и ув-
лечения человека, будь то родительская или сыновняя любовь, дружба, лю-
бовь к человечеству и привязанность к конкретным предметам и абстрактным
идеям, суть проявления одних и тех же инстинктивных влечений. Только в
отношениях между полами эти влечения пробивают себе путь к сексуальной
близости, тогда как в остальных случаях они отвлекаются от этой цели или
не могут достичь ее. Тем не менее первоначальную природу этих чувств
всегда можно распознать по жажде близости и самопожертвования. Тезис о
«сексуальном» происхождении всех человеческих привязанностей связан у
Фрейда с расширительным пониманием самой сексуальности, в которой он ви-
дит единственный источник всякой психической энергии. Тем не менее его
психоаналитическая теория слишком упрощает проблему. Ведь даже у живот-
ных разные «аффективные системы» — материнская и отцовская любовь, детс-
кая любовь к матери, привязанность сверстников и, наконец, половое вле-
чение — не сводятся друг к другу, но каждая выполняет в процессе индиви-
дуального развития свои специфические функции. Тем более неправомерно
такое упрощенное толкование чувств человека. Как справедливо подчеркивал
А. С. Макаренко, человеческая «любовь не может быть выращена просто из
недр простого зоологического полового влечения. Силы «любовной» любви
могут быть найдены только в опыте неполовой человеческой симпатии. Моло-
дой человек никогда не будет любить свою невесту и жену, если он не лю-
бил своих родителей, товарищей, друзей. И чем шире область этой неполо-
вой любви, тем благороднее будет и любовь половая» .
В отличие от «субстанциалистского» подхода, пытающегося определить
глубинные причины, обусловливающие характер любви и дружбы, феноменоло-
гическая психология анализирует ассоциирующиеся с этими отношениями
субъективные переживания. Французский психолог Ж. Мэзоннёв, изучив мно-
гочисленные художественные и автобиографические описания любви и дружбы,
обозначил качественные различия между «любовным» и «дружеским» временем
и пространством.
«Любовное время» кажется людям быстротекущим, изменчивым, лишенным
длительности, это «время, когда забывают о времени», его ритм определя-
ется «биением сердец». «Дружеское время» выглядит более спокойным и од-
нородным. Не так радикально порывая с повседневностью, оно более
конструктивно и перспективно. Аналогично обстоит дело с пространством.
Любовь стремится к полному уничтожению расстояния между любящими, сливая
их в единое целое. Напротив, дружба, даже самая интимная, в силу своего
духовного характера предполагает некоторую деликатность и сдержанность,
сохранение феноменологического расстояния между друзьями. Дружеское Мы
представляется менее слитным, допуская определенные расхождения и психо-
логическую дистанцию.
Новейшие социально-психологические исследования показывают, что эти
переживаемые различия тесно связаны с разницей соционормативных опреде-
лений любви и дружбы. Любовно-романтические отношения считаются более

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

людей ориентация на друзей («хорошие, верные друзья») стоит на шестом
месте (ей предшествуют такие ценности, как сохранение мира, здоровье,
интересная работа, счастливая семейная жизнь и любовь), а у белых амери-
канцев — на десятом месте. Из числа ответивших американцев «часто» или
«иногда» чувствуют себя одинокими две трети. В девяти странах Западной
Европы на сходный вопрос аналогичным образом ответили свыше трети опро-
шенных. Эта проблема существует и у нас. Стоило «Комсомольской правде»
напечатать письмо 15-летней ленинградки, которая жаловалась на от-
сутствие настоящего друга, как в редакцию поступило свыше полутора тысяч
сочувственных откликов. Такой же широкий резонанс среди людей старшего
возраста встретила опубликованная в «Литературной газете» статья публи-
циста Е. Богата «Концерт по радио. Исповедь одинокого человека».
Можно ли как-то ослабить это противоречие, уменьшить трудности личных
отношений, связанные с урбанизацией, массовыми миграциями населения и т.
п.? Безусловно.
Прежде всего, этому способствует улучшение морально-психологического
климата в трудовых коллективах, где завязываются и развиваются многие
личные контакты и привязанности людей. Во-вторых, необходимо создание
более благоприятных объективных предпосылок для неформального человечес-
кого общения, удовлетворяя как потребность в приватизации жилого и вооб-
ще социального пространства, так и потребность в общении, совместном от-
дыхе, развлечениях и т. д. Это в большой степени зависит от архитекторов
и градостроителей. В-третьих, нужна активизация самих процессов общения
путем поощрения более разнообразных и автономных форм свободной самодея-
тельности — добровольных обществ, клубов по интересам, возрождения тра-
диционных народных празд пиков и т. п. В-четвертых, требуется специ-
альная забота о тех категориях людей, которые по тем или иным причинам
испытывают особые коммуникативные трудности (подростки, одинокие стари-
ки, жители новых городов и микрорайонов).
Пока наше общество переживало засилье бюрократии, сделать это было
практически невозможно, так как любая личная или групповая инициатива
вызывала настороженность бюрократического аппарата и встречалась в шты-
ки. Сейчас положение постепенно меняется. Демократизация общества озна-
чает, в частности, появление множества разных организованных и нефор-
мальных групп и сообществ, в том числе альтруистических, направленных па
оказание помощи нуждающимся в ней людям.
Но никакое общество не может «снабдить» всех своих членов друзьями и
гарантировать им счастье и благополучие. Личные отношения в силу их глу-
бокой субъективности не поддаются налаживанию и регулированию извне.
Глобальные теории «отчуждения», «дегуманизации» и «оскудения» личнос-
ти и личных отношений ставят очень важные социально-философские пробле-
мы, по делают это слишком абстрактно. Их социальный критицизм иллюзорен,
так как не оставляет места индивидуальному выбору и нравственному поис-
ку. Если все трудности и злоключения «современной дружбы» коренятся в
глобальных процессах урбанизации или НТР, мы практически бессильны. Мы
жертвы не столько нашего собственного эгоизма, равнодушия и вещизма,
сколько общих тенденций исторической эпохи. Но это неправда!
Сегодня, как и вчера, люди дружат и любят по-разному. Характер соци-
альных проблем и уровень требований действительно изменились. Раньше че-
ловек страдал, часто не сознавая этого, от слишком жесткого общинного
контроля. Обязательное соблюдение церковных ритуалов, вынужденное обще-
ние с многочисленными соседями и родственниками, постоянная оглядка на
то, «что будет говорить княгиня Марья Алексевна» — вот что лимитировало
свободу и индивидуальную избирательность дружбы. Ныне мы жалуемся на су-
етность быта, рационализм и эфемерность человеческих контактов. Но разве
наш стиль жизни не зависит от пашей собственной воли? Разве нет людей,
которые ставят тепло человеческих отношений выше заработка, которые
приглашают в дом не «нужных», а близких людей и предпочитают задушевную
беседу самой увлекательной видеокассете? Трудно? Приходится чем-то жерт-
вовать? Но глубокие чувства и отношения потому и ценились во все време-
на, что они никому и никогда не давались даром.
Людям свойственно преувеличивать свои и преуменьшать чужие трудности.
В историческом сознании это выражается прежде всего в ссылках на «среду»
и «эпоху». Древнеегипетский автор «Спора разочарованного со своей ду-
шой», слова которого приводились во введении к книге, делал это еще два
с половиной тысячелетия назад. Но если мы не просто ищем себе оправда-
ния, а хотим жить по нормам собственного разума и совести, не сто ит пе-
нять на кривое зеркало. «Наше время» — это мы сами, а нравственный поиск
начинается с осознания того, что мы таковы, какими себя создаем.
Это подтверждается не только историей дружбы, но и ее психологией.

5. ПСИХОЛОГИЯ ДРУЖБЫ

У меняi есть друг, я люблю — .значит, я существую.
М, Пришвин

Что же такое дружба с точки зрения психологии? Все ее житейские опре-
деления суть метафоры, каждая из которых высвечивает какой-то один ра-
курс проблемы. «Друг — товарищ» подразумевает наличие совместной дея-
тельности и общих интересов. «Друг — зеркало» подчеркивает функцию само-
познания, а партнеру в этом случае отводится пассивная роль отражения;
«Друг — сострадальник» олицетворяет эмоциональное сопереживание. «Друг —
собеседник» высвечивает коммуникативную сторону дружбы, самораскрытие и
взаимопонимание. «Друг — «альтер эго» прдразумевает как ассимиляцию,
уподобление другого себе, так и идентификацию, уподобление себя другому,
саморастворение в другом.
Каждая из этих метафор по-своему правомерна. Но обозначают ли они
разные типы дружбы, или разные ее компоненты, или разные стадии, разви-
тия одного и того же взаимоотношения? Реальный прогресс в изучении пси-
хологии дружбы начинается не с уточнения определений, а с дифференциации
вопросов.
Возникшая в конце XIX в. психология дружбы, как, впрочем, и другие
науки о человеке, первоначально (и вплоть до середины XX в.) ставила

вопросы общего характера: каков источник дружбы, как соотносятся ее ра-
циональные и эмоциональные компоненты и чем поддерживается однажды воз-
никшее отношение? Исследователи этого периода собрали большой эмпиричес-
кий материал о том, как разные люди — преимущественно дети и подростки —
понимают дружбу и выбирают друзей. Но интерпретация данных большей
частью не выходила за рамки представлений обыденного сознания и не увя-
зывалась с какими-либо специальными психологическими теориями.
Аналитический период психологии дружбы, начавшийся в конце 50-х го-
дов, был связан с социально-психологическими исследованиями межличност-
ной атракции. Слово «атракция» (attraction), как и древнегреческое «фи-
лия», обозначает буквально притяжение, влечение. В социальной психологии
понятие «межличностной атракции» определяют как когнитивный (познава-
тельный) компонент эмоционального отношения к другому человеку, или как
некоторую социальную установку, или, наконец, как эмоциональный компо-
нент межличностного восприятия (социальной перцепции).
Главный вопрос психологии атракции: «Что привлекает людей друг к дру-
гу?» — содержательно неоднозначен. Он охватывает и потребности субъекта,
побуждающие его выбирать того или иного партнера; и свойства объекта
(партнера), стимулирующие интерес или симпатию к нему; и особенности
процесса взаимодействия, благоприятствующие возникновению и развитию ди-
адических (парных) отношений; и объективные условия такого взаимо-
действия (например, принадлежность к общему кругу общения). Эта многоз-
начность проблемы обусловила тематическую пестроту психологических исс-
ледований атракции. Из 403 эмпирических ее исследований, опубликованных
в 1972-1976 гг. в американских научных журналах, 147,5 были посвящены
формированию у людей впечатлений друг о друге, 128,5 — процессам словес-
ного и поведенческого взаимодействия, встречам и контактам, лишь 127 —
более или менее длительным дружеским (33) или любовным (94) отношениям.
Столь же многообразными были и сами теории атракции. Одни из них опи-
сывали преимущественно ее интраиндивидуальные, внутренние предпосылки,
другие — механизмы общения, третьи — стадии его развития, четвертые —
конечные результаты. В зависимости от исходных теоретико-методологичес-
ких установок авторов дружба рассматривалась то как своеобразная форма
обмена, то как удовлетворение эмоциональных потребностей, то как инфор-
мационный процесс взаимного познания, то как социальное взаимодействие
индивидов, то как уникальный и неповторимый диалог личностей.
Самая простая, поведенческая модель атракции, характерная для необи-
хевиоризма (Д. Хоманс, Д. Тибо и Г. Келли), считает важней шим условием
всякого парного взаимодействия обмен вознаграждениями (положительное
подкрепление) и издержками (отрицательное подкрепление). Чтобы личные
отношения развивались и поддерживались, согласно теоретикам необихевио-
ризма, партнеры должны получать друг от друга и от самого процесса взаи-
модействия максимум поощрений и минимум издержек. Эксперименты, постав-
ленные в соответствии с этой теоретической ориентацией, стараются взве-
сить прежде всего объективные следствия, «исходы» процесса дружеского
взаимодействия: удается ли партнерам получить искомое «вознаграждение» в
виде удовольствия, «уменьшения напряженности», практической пользы и т.
п. Более сложные модели, например Дж. Клора и Д. Бирна, А. и Б. Лотт,
анализируют не только «исходы», но и типы стимулов — соотношение таких
факторов дружбы, как сходство личных черт, близость социальных установок
и характер. эмоционального взаимодействия партнеров. Однако их общей ме-
тодологической основой остается теория научения.
Для .объяснения такого сложного явления, как- .дружба, этот подход
нельзя признать удовлетворительным — он слишком элементарен. Его прооб-
раз — деловое партнерство, в котором партнер выступает как средство
удовлетворения эгоистических потребностей, субъекта и не предполагается
ни глубины, ни интимности, ни моральных обязательств друг перед другом.
Да и самый «обмен» рассматривается на уровне отдельных, изолированных
потребностей и желаний индивида, без учета их места в жизненном мире це-
лостной личности. Это своего рода психологический эквивалент старой фи-
лософской теории «разумного эгоизма».
Хотя «обмен»;-деятельностью, мотивами, ценностями и т. п.-объективно
присутствует в любых межличностных отношениях, в более гибких теориях
дружбы он фигурирует в качестве частного, подчиненного элемента.
Психодинамическая теория, представленная, в частности, психоанализом,
усматривает истоки дружбы, как и всех прочих привязанностей, в неосозна-
ваемых эмоциональных потребностях личности. Основоположник психоанализа
3.. Фрейд считал, что все человеческие влечения и привязанности, будь то
дружба, родительская любовь или преданность идее, имеют в конечном счете
инстинктивную природу, являясь формами полового влечения, либидо, кото-
рое он, впрочем, определял весьма расширительно.
Авторы более поздних психоаналитических теорий мотивации, сложившихся
в рамках неофрейдистских концепций, признают наличие . у человека особых
межличностных, коммуникативных потребностей. Например, американский пси-
холог У. Шутц, автор модели «фундаментальной ориентации межличностных
отношений», утверждает, что человек обладает, определенным соотношением
трех межличностных потребностей: в принадлежности , (аффилиации), конт-
роле и любви. Уровень каждой из этих потребностей закладывается в раннем
детстве, предопределяя будущие коммуникативные свойства и реальное обще-
ние взрослого. Решающую роль «значимых, других» в формировании личности
подчеркивает основатель «межличностной теории психиатрии» X. С. Салли-
вэн.
В целом психодинамическая теория атракции лучше подходит для описания
безотчетных и неподконтрольных разуму привязанностей, нежели для свобод-
но создаваемых дружеских отношений. В психоаналитических концепциях дру-
гу чаще всего отводится роль зеркала, на которое субъект проецирует
собственные неосознаваемые черты, или идеального образца для подражания,
идентификации. Кроме того, эта концепция склонна абсолютизировать «трав-
матические» последствия отрицательного детского опыта, оставляя в тени
процессы и механизмы межличностных отношений взрослых.
Если поведенческий подход фиксирует «молекулярные» процессы межлич-
ностного взаимодействия, а психодинамический — внутри-личностные потреб-
ности, то когнитивная психология анализирует информационную и процессу-
альную сторону общения, пытаясь ответить на вопрос, как именно происхо-
дит межличностная коммуникация. Представители этого направления (Ф. Хай-
дер, Т. Ньюком, Э. Уолстер, 3. Рубин и др.) исследуют прежде всего поз-
навательные и символические моменты человеческих взаимоотношений: соци-
альные установки, ценностные ориентации, знаки, значения и т. д.
В отличие от «наивной» психологии, которая пыталась выводить атрак-
цию, тягу тех или иных людей друг к другу непосредственно из их объек-
тивных сходств или различий, когнитивная психология подчеркивает значе-
ние процессов атрибуции (приписывания).
По мнению ее теоретиков, в дружбе важно не столько фактическое совпа-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

исключительными и обязывающими, чем дружеские. Поэтому они предполагают
более точное и строгое осознание и определение субъектом собственных
чувств, питаемых к партнеру,- «люблю», «влюблен» или просто «нравится» —
и сознательное принятие решений, как именно развивать эти отношения. В
случае нескольких любовных связей или привязанностей человек обычно за-
дает себе вопрос, какая из них для него важнее, дороже и ближе. В друж-
бе, при всей ее индивидуальности, взаимоисключающий выбор не обязателен,
поэтому люди обращают меньше внимания на тонкие нюансы своих взаимоотно-
шений, их развитие кажется им более плавным, не требующим принятия ка-
ких-то ответственных решений.
Детальное обследование взаимоотношений 16 дружеских и 16 любовно-ро-
мантических студенческих пар показало, что любовные отношения кажутся
молодым людям значительно более исключительными, чем дружеские. Если ис-
пытуемый имел две любовные привязанности, то усиление одной из них неми-
нуемо снижало эмоциональную значимость другой. В дружбе этого не проис-
ходит. Отмеченных в течение месяца колебаний в оценке уровня дружеских
отношений и их значимости было вдвое меньше, чем в любовных отношениях.
Однако это объясняется не тем, что в дружбе таких колебаний объективно
меньше, а тем, что люди их просто не замечают, поскольку они не требуют
принятия сознательных решений и продуманной линии поведения: звонить или
не звонить по телефону, приглашать или не приглашать в театр, объяс-
няться или не объясняться?
Но и это различие ощущается и прослеживается не всегда. Например,
подростковая и юношеская дружба в этом смысле зачастую неотличима от
любви. А. И. Герцен писал:
«Я не знаю, почему дают какой-то монополь воспоминаниям первой любви
над воспоминаниями молодой дружбы. Первая любовь потому так благоуханна,
что она забывает различие полов, что она — страстная дружба. С своей
стороны, дружба между юношами имеет всю горячечность любви и весь ее ха-
рактер: та же застенчивая боязнь касаться словом своих чувств, то же не-
доверие к себе, безусловная преданность, та же мучительная тоска разлуки
и то же ревнивое желание исключительности. Я давно любил, и любил
страстно, Ника, но не решался назвать его «другом», и, когда он жил ле-
том в Кунцеве, я писал ему в конце письма: «Друг ваш или нет, еще не
знаю». Он первый стал мне писать ты и называл меня своим Агатоном по Ка-
рамзину, а я звал его моим Рафаилом по Шиллеру».
Классическая литература неоднократно описывала подобные переживания.
Вспомним Тонио Крегера из одноименного рассказа Т. Манна или Жана Крис-
тофа у Р. Роллана:
«Кристоф не знал никого прекраснее Отто. Все восхищало его в друге —
тонкие руки, красивые волосы, свежий цвет лица, сдержанная речь, вежли-
вые манеры и тщательная забота о своей внешности… Он пожертвовал бы
ради Отто всем на свете. Он жаждал подвергнуться ради друга любой опас-
ности и страстно мечтал, чтобы представился, наконец, случай испытать
силу его дружбы. Во время прогулок он ждал какой-нибудь опасной встречи,
чтобы броситься вперед и прикрыть собой Отто. Он с наслаждением принял
бы смерть ради друга» . А разве не похожи на любовные те письма, которы-
ми обменивались Жак и Даниэль в романе Р. М. дю Гара «Семья Тибо», выз-
вавшие такой переполох у отцов-иезуитов?
Различны и любовные переживания взрослых. В своей книге «О любви»
Стендаль сравнивает любовные переживания Дон-Жуана и Вертера. Далекий от
принижения Дон-Жуана, Стендаль признает, что его страсть требует немалых
личных достоинств: бесстрашия, находчивости, живости, хладнокровия, за-
нимательности и т. д. Но люди этого типа чаще всего бывают сухими эгоис-
тами. «Дон Жуан отвергает все обязанности, связывающие его с другими
людьми. На великом рынке жизни это недобросовестный покупатель, который
всегда берет и никогда не платит». Превращая любовь в интригу или спорт,
делая ее средством удовлетворения собственного тщеславия, он уже не мо-
жет отдаваться ей сам. «Вместо того, чтобы, подобно Вертеру, создавать
действительность по образцу своих желаний, Дон Жуан испытывает желания,
не до конца удовлетворяемые холодной действительностью, как это бывает
при честолюбии, скупости и других страстях. Вместо того, чтобы теряться
в волшебных грезах кристаллизации, он, как генерал, размышляет об успехе
своих маневров и, коротко говоря, убивает любовь вместо того, чтобы нас-
лаждаться ею больше других, как это думает толпа» .
Любовь Вертера с его мечтательностью и склонностью к идеализации пло-
хо приспособлена к реальной жизни и чревата неизбежными драмами и разо-
чарованиями. Зато «любовь в стиле Вертера открывает душу для всех ис-
кусств, для всех сладостных и романических впечатлений: для лунного све-
та, для красоты лесов, для красоты живописи — словом, для всякого
чувства прекрасного и наслаждения им, в какой бы форме оно ни проявля-
лось, хотя бы одетое в грубый ХОЛСТ.
Совершенно ясно, что любовные переживания и способы их дифференциации
от дружеских чувств будут у таких людей разными.
Многозначность эмоциональных привязанностей не исключает возможности
их аналитического расчленения. Например, при изучении эмпирических пока-
зателей, позволяющих предсказывать развитие любовных отношений и взаим-
ную адаптацию супружеских пар, весьма плодотворным оказалось разграниче-
ние понятий «любовь» и «расположение». В обыденном понимании слова «люб-
лю» и «правится» различаются в основном количественно, по степени («люб-
лю» = «сильно нравится»). Но эти слова имеют и смысловое различие, обоз-
начая разные психологические явления. Расположение, выражаемое словом
«нравится»,- положительная установка к другому лицу, в которой преобла-
дает оценочный момент. Нравиться может только тот, кто обладает, а точ-
нее, кому приписываются какие-то положительные или желаемые свойства.
Если положительная оценка изменяется, притягательность объекта угасает.
Любовь же может включать положительную оценку объекта, идеализировать
его, а может и не включать. Какие-то качества любимого человека могут
даже активно не нравиться. Любовь амбивалентна, она часто сочетается с
ненавистью (вспомним катулловское «ненавижу и люблю»). Недаром так рас-
ходятся ее описания в художественной литературе.
Чтобы измерить соотношение этих качеств, американский психолог 3. Ру-
бин разработал специальный вопросник с отдельными шкалами «любви» и
«расположения» (по 13 пунктов в каждой). «Любовная шкала» измеряет сте-
пень привязанности к другому, заботы о нем и психологической интимности.
«Шкала расположения» измеряет, насколько испытуемому нравятся качества
данного человека и связанную с этим склонность считать этого человека

похожим на себя. Применив свой вопросник к изучению 182 студенческих
пар, находившихся в процессе ухаживания, ученый выявил, что «любовь» и
«расположение» далеко не всегда совпадают и что «любовная шкала» значи-
тельно точнее предсказывает, вступят ли молодые люди в брак.
Но любовь психологически еще многообразнее дружбы. Наиболее разрабо-
танная, опирающаяся на эмпирические данные современная классификация
различает шесть стилей, или «цветов», любви:
1) эрос-страстная, исключительная любовь-увлечение, стремящаяся к
полному физическому обладанию;
2) людус — гедонистическая любовь-игра, не отличающаяся глубиной
чувства и сравнительно легко допускающая возможность измены;
3) сторге — спокойная, теплая и надежная любовь-дружба;
4) прагма — совмещающая людус и сторге, рассудочная, легко поддающая-
ся сознательному контролю любовь по расчету;
5) мания — иррациональная любовь-одержимость, для которой типичны не-
уверенность и зависимость от объекта влечения;
6) агапе — бескорыстная любовь-самоотдача, синтез эроса и сторге.
Любовные переживания молодых мужчин, как показывают психологические
исследования, содержат больше «эротических» и особенно «людических» ком-
понентов, тогда как у женщин ярче выражены «прагматические», «сторгичес-
кие» и «маниакальные» черты. Маниакальные увлечения типичнее для под-
ростков и юношей, нежели для взрослых.
Приведенная классификация, однако, не только не дает ответа на многие
сложные вопросы, но и порождает новые. Например, является ли «цвет люб-
ви» устойчивой личностной чертой или же относительно изменчивой установ-
кой, связанной с конкретным эмоциональным состоянием? Как сочетаются
разные стили любви у одного и того же человека в зависимости от характе-
ра партнера и на разных стадиях любовных взаимоотношений (влюбленность и
супружеская любовь)? Известно, что существуют однолюбы, чьи чувства и
привязанности практически не меняются, причем это касается и объекта
любви, и ее эмоциональной тональности. Но есть люди переменчивые, кото-
рые легко влюбляются и столь же быстро остывают. И это отнюдь не только
вопрос морали. «Любовная страсть… не может быть сконструирована a
priori, потому что ее развитие есть действительное развитие, происходя-
щее в чувственном мире и вреди действительных индивидуумов» ,- писал К.
Маркс.
Многое зависит не только от свойств личности, но и от ситуации, в ко-
торой возникает влюбленность. О психологических механизмах этого процес-
са мы знаем очень мало, но несомненно, его эмоциональные аспекты тесно
связаны с когнитивными (познавательными). Согласно теории американских
психологов Э. Бершайд и Э. Уолстер, возникновение любовной страсти имеет
две ступени: физиологическое возбуждение (не обязательно сексуальное) и
его объяснение (когнитивную атрибуцию) . Состояние возбуждения, обостря-
ющее чувства, может быть вызвано как приятными, так и неприятными пере-
живаниями (страхом, опасностью), любые стрессовые ситуации повышают эмо-
циональную чувствительность. Интересный эксперимент был проведен канадс-
кими психологами. К молодым мужчинам, переходившим через каньон, обраща-
лась с просьбой об интервью красивая девушка-студентка, а затем как бы
ненароком давала свой телефон, якобы для дальнейшего обсуждения темы ее
дипломной работы, причем в одном случае дело происходило на шатком,
скрипучем висячем мостике, а в другом — на солидном стационарном мосту.
Из 33 мужчин, опрошенных в опасной ситуации, позвонили девять, а в спо-
койной — только двое. Чувство совместно пережитой опасности сделало де-
вушку более привлекательной в глазах мужчин, вызвав желание продолжить
знакомство. Сходные результаты были получены и в лабораторных экспери-
ментах.
Мгновенные страстные влюбленности военных лет, не раз описанные в ху-
дожественной литературе, вероятно, также связаны прежде всего с потреб-
ностью разрядки и переключения эмоционального напряжения. Доказано, что
сознание опасности усиливает потребность не только в любви, но и в обще-
нии, любой эмоциональной близости с теми, кто эту опасность разделяет.
Дальнейшее — дело когнитивной атрибуции: как человек определит свое сос-
тояние. Ведь даже разница между «любовью» и «увлечением» — в известной
мере вопрос «этикетки». Говоря себе: «Это любовь», индивид тем самым
формирует установку на серьезное, длительное чувство. Напротив, слова:
«Это просто увлечение» — установка на нечто временное, краткосрочное.
«Определение» своего чувства — не просто констатация факта, а своего ро-
да самореализующийся прогноз.
Важную роль в любовных отношениях играют представления о том, каким
должен быть любимый человек, которые служат как бы эталоном выбора и
критерием его оценки. В социальной психологии по этому поводу имеются
три гипотезы.
Согласно первой гипотезе, идеальный образ любимого предшествует выбо-
ру реального объекта, побуждая личность искать того, кто бы максимально
соответствовал этому эталону. Большинство людей действительно имеют ка-
кой-то воображаемый, идеальный образ любимого, с которым они сравнивают
своих избранников. Исследователь из ГДР К. Штарке сравнил представления
своих молодых соотечественников о том, каким должен быть любимый чело-
век, с их оценкой своего реального избранника по четырем пунктам: «забо-
титься о сексуальной гармонии», «разделять достижения и трудности», «об-
ладать спортивными интересами», «придерживаться принципа равного распре-
деления семейных обязанностей». Совпадение идеала и действительности,
особенно по первым двум пунктам, оказалось очень высоким, хотя и содер-
жание требований, и степень взаимной удовлетворенности у мужчин и женщин
не во всем одинаковы: мужчины берут на себя значительно меньшую долю до-
машних обязанностей, чем хотелось бы женщинам, по они меньше удовлетво-
рены сексуальной стороной отношений.
Однако совпадение идеала и действительности наблюдается далеко не
всегда. Идеальный образ любимого, особенно у молодых, неопытных людей,
большей частью весьма расплывчат и содержит много нереальных, завышенных
или несущественных требований, тогда как некоторые очень важные качества
сплошь и рядом не осознаются, их значение проясняется лишь в практичес-
ком опыте брака.
Кроме того, не следует смешивать идеал с эталоном. Эталон — всего
лишь образец постоянства, принципиально неизменная единица измерения, не
зависящая от свойств объектов, с которыми она соотносится. Идеал же —
живой, развивающийся образец. По образному выражению писателя М. Анчаро-
ва, идеал «развивается во времени и растет, как дерево, имеет корни и
ствол, и крону, и цветы, и плоды, и семена, которые, будучи высажены в
подходящую почву и климат, снова дают дерево той же породы, но уже чуть
изменившееся во времени, и потому идеал борется за свое нормальное раз-
витие, а эталон ждет, чтобы его применили». Люди, жестко придерживающие-
ся эталона, часто оказываются неудачниками в любви, потому что они слепы

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

дение или несовпадение индивидуальных черт, сколько их восприятие, то,
какие качества друзья приписывают один другому и какова тенденция такой
атрибуции (в друзьях мы склонны видеть только хорошее, а во врагах —
только плохое). «Обмен подкреплениями», который необихевиористы трактуют
наивно-механистически, в свете когнитивной «теории справедливости»
предстает более сложным психологическим процессом: желание получить от
общения максимум удовлетворения индивид обычно соизмеряет со своими
представлениями о справедливом обмене, и это побуждает его заботиться не
только о собственной выгоде, но и об интересах партнера.
Когнитивная психология положила начало систематическому изучению
«языка дружбы» — терминов, в которых люди осмысливают и описывают свои
взаимоотношения и представления друг о друге, а также «личностных
конструктов» (Д. Келли, С. Дак и др.) — специфических оппозиций, проти-
воположных понятий, используемых субъектом для категоризации себя или
других людей. Из этих понятий складывается его имплицитная (молчаливо
подразумеваемая) теория личности. Например, категоризация окружающих по
оси «люди цели» — «люди эмоций» отражает представление индивида об анта-
гонизме, целенаправленности и эмоциональности и определяется, по-видимо-
му, спецификой его личного жизненного опыта. Знание «репертуарных пози-
ций» индивида, структуры значимых для него социальных ролей и их субъек-
тивного смысла позволяет психологу заглянуть в его внутренний мир и его
интимное окружение. Важное значение для психологии дружбы имеет также
межличностная компетенция — освоение индивидом необходимых навыков обще-
ния, умение завязывать знакомство, раскрываться и понимать других.
Символический интеракционизм (Д. Мид, Д. Мак-Колл и др.) выдвигает на
первый план социально-структурные (ролевые) и культурно-символические
(значение) аспекты личиых отношений в связи с развитием самосознания.
Поскольку личность формируется и осознает себя только во взаимодействии
с другими людьми, приверженцы этого направления видят цель изучения
дружбы в расшифровке психологического содержания этого процесса — уясне-
пии, почему данное Я привязывается к данному Другому. Межличпостная ат-
ракция, по определению Мак-Колла, отличается от формальных или деловых
взаимоотношений тем, что в ней присутствует Я, желающее на «основе своей
положительной привязанности к Другому установления личных взаимно актив-
ных отношений с ним.
Интеракционисты .оперируют такими категориями, как. принятие роли
другого, ролевое поведение, определение ситуации и Я. Принятие роли
предполагает способность поставить себя на место другого лица, предста-
вив себе требования его социальной позиции, испытываемые им чувства и
смысл, который имеет для него данная роль и поведение. Исполнение роли
подразумевает овладение системой правил, от соблюдения которых зависят
эффективность и уместность соответствующих поступков, жестов и т. п., а
определение ситуации — координацию собственных намерений и целей с наме-
рениями и целями остальных участников взаимодействия. Это возможно лишь
при наличии устойчивой системы самооценок и одновременно способности
взглянуть на себя глазами других. Подобный подход имеет смысл примени-
тельно к описанию таких явлений, как развитие межличностной компетенции,
зависимость личных отношений индивида от его положения и популярности в
группе, связь дружбы с уровнем развития самосознания.
Хотя по своим исходным посылкам все перечисленные подходы к осмысле-
нию психологических аспектов межличностного взаимодействия различны, а
кое в чем даже противоположны, вместе с тем они взаимодополнительны,
каждый из них имеет определенное рациональное зерно. Любой отдельно взя-
тый акт межличностного взаимодействия и весь этот процесс в целом можно
рассматривать и как поведенческий процесс сближения и соотнесения двух
независимых друг от друга субъектов, и как познание одного субъекта дру-
гим, и как удовлетворение какой-то внутренней эмоциональной потребности
субъекта, и как процесс символического взаимодействия, в ходе которого
индивиды не просто обмениваются информацией, а усваивают точки зрения и
жизненные перспективы друг друга, расширяя тем самым границы собственных
Я.
При этом более сложная теоретическая модель потенциально включает в
себя элементарные как свои аспекты или частные случаи. Так, модель обще-
ния как взаимодействия самосознательных Я и Ты включает процессы их вза-
имного познания (поскольку самосознание предполагает самопознание, а ус-
воение жизненной перспективы другого невозможно без уяснения его роли и
позиции) и удовлетворения эмоциональных потребностей (поскольку «образ
Я» охватывает и эмоционально-оценочные компоненты). Когнитивистская мо-
дель, в свою очередь, предполагает наличие элементарных процессов обмена
и подкрепления, описываемых бихевиористской схемой, и т. д.
Однако, несмотря на интересные частные результаты, самым важным и не-
ожиданным выводом психологии атракции оказалось доказательство от-
сутствия факторов, жестко детерминирующих уровень атракции. Ее причины
действенны лишь в определенном диапазоне условий и в сочетании с другими
переменными. Будучи объективно обусловленным, человеческое общение, в
том числе и такая его форма, как дружба, определяется в то же время и
волей его участников, их желанием, тем, какой стиль поведения они выбе-
рут, и другими непредсказуемыми, зависящими только от них особенностями.
В начале 80-х годов психологам стало ясно, что исследование отдельных
установок, потребностей мешает разглядеть целостность жизненного мира
личности, а сведение личных отношений к серии «взаимодействий» затемняет
их глубинный личностный смысл. Лабораторные методы больше подходят для
анализа статичных, неразвивающихся однократных встреч посторонних людей,
чем естественных, жизненных отношений. В лабораторных исследованиях
практически невозможно учесть развитие личных отношений во времени, а
также активные усилия и потребности их участников. Дружеские отношения и
их «уровни» мыслились не как живые, динамические, изменчивые, имеющие
субъективный смысл процессы, а как стабильные «состояния».
Новая научно-теоретическая парадигма, пришедшая на смену теории меж-
личностной атракции, рассматривает дружбу как особый вид личных отноше-
ний. В чем ее особенности?
1. Круг явлений, охватываемых понятием «личные отношения», гораздо
уже и определеннее феноменов «межличностной атракции». Речь идет не о
случайных краткосрочных контактах, а только об относительно устойчивых,
развивающихся взаимоотношениях.
2. В отличие от функционально-ролевых отношений, личные отношения ин-
дивидуальны, персонализированы, в ходе их становления и развития образу-

ется новый субъективный, личностный смысл, обогащающий обоих участников,
чего не происходит при простом информационном или поведенческом обмене.
3. Личные отношения необходимо изучать в естественной среде с учетом
фактора времени, причем не только в восходящей (знакомство, углубление,
поддержание), но и в нисходящей (ухудшение, ослабление, разрыв отноше-
ний) стадиях развития.
4. Поскольку речь идет о субъектно-субъектных отношениях, их развитие
складывается не автоматически, в соответствии с универ сальными нормами,
а в зависимости от сознательных усилий и коммуникативной стратегии парт-
неров.
5. За иллюзией стабильного состояния и плавного- перехода из одной
стадии отношений в другую скрывается драматический процесс изменений,
неопределенности, переговоров, атрибуций и т. п.
6. Значение и смысл этих процессов сплошь и рядом не осознаются, а их
последствия по-разному интерпретируются участниками отношения. Поэтому
важно различать их объективную детерминацию, субъективную мотивацию и
ретроспективную легитимацию (объяснение и оправдание).
Психология личных отношений как особое направление научных исследова-
ний впервые получила конкретное оформление и закрепление в одноименном
пятитомном труде, созданном при участии советских психологов и вышедшем
под редакцией С. Дака и Р. Гилмура. Кроме того, с 1984 г. выходит специ-
альный междисциплинарный журнал «Journal of Social and Personal
Relationships» под редакцией того же Дака, а в 1985 г. организовано Меж-
дународное общество для изучения личных отношений.
В философско-методологическом плане подходы этого направления близки,
с одной стороны, к идеям получившей развитие на Западе «гуманистической
психологии», а с другой — «диалогическому» пониманию общения, развивае-
мому на базе идей М. М. Бахтина, Л. С. Выготского и А. А. Ухтомского со-
ветскими философами В. С. Библером и М. С. Каганом, психологами А. Н.
Леонтьевым, А. В. и
В. А. Петровскими, культурологами Л. М. Баткиным, Ю. М. Лотманом и
др. Можно ли, однако, перевести столь сложную проблематику в русло эмпи-
рических научных исследований и что нам фактически известно об объектив-
ных предпосылках дружбы, ее подразумеваемых правилах, стадиях развития и
психологических механизмах?
Что касается объективных предпосылок, то, как и все прочие личные от-
ношения, дружба во многом зависит от системы социальных связей, круга
непосредственного общения личности, обусловленных территориальной бли-
зостью, социально-групповой принадлежностью — и совместной дея-
тельностью. Однако психологическая значимость этих факторов неодинакова.
Американский социальный психолог Т. Ньюком в порядке эксперимента
расселял студентов-первокурсников Мичиганского университета по комнатам
в разных сочетаниях по принципу сходства или несходства установок, а за-
тем изучал динамику их взаимоотношений. Оказалось, что на ранних стадиях
знакомства атракция больше зависит от пространственной близости, чем от
сходства установок, однако в дальнейшем положение меняется и сходство
установок перевешивает влияние соседства.
Влияние пространственной близости на личные отношения в большинстве
случаев опосредствуется и дополняется другими названными факторами —
групповой принадлежностью и совместной деятельностью, связанной с опре-
деленным разделением функций, кооперацией и взаимопомощью. Как и обыден-
ное сознание, научная психология различает деловые, функциональные отно-
шения и личные, индивидуальные привязанности, а также обусловленное при-
надлежностью к одному и тому же коллективу товарищество и основанную на
индивидуальном выборе и личной симпатии дружбу.
Деловые отношения, или, как называют их вслед за А. С. Макаренко не-
которые советские ученые, отношения ответственной зависимости, подчинены
достижению какой-то вне-индивидуальной цели — производственной, учебной
и т. д. Они всегда специализированы, и личность участвует в них как ис-
полнитель определенной социальной функции, роли. Принадлежность к данно-
му коллективу и вытекающее из нее чувство солидарности с другими его
членами (товарищество) не обязательно предполагают личную симпатию к
каждому из них в отдельности, без чего немыслима дружба. «Вопрос отноше-
ния товарища к товарищу,- писал Макаренко,- это не вопрос дружбы, не
вопрос любви, не вопрос соседства, а это вопрос ответственной зависимос-
ти» .
Однако различие дружбы и товарищества относительно. Тесная кооперация
и взаимопомощь в совместной деятельности легко и незаметно перерастают
во взаимную симпатию. Коллектив сплачивается не только общей заинтересо-
ванностью его членов в результатах их совместной деятельности, но и
чувством групповой солидарности, сопричастности к целому. Степень эмоци-
ональной идентификации индивидов с группой — один из главных показателей
сплоченности коллектива. А идентификация с коллективом невозможна без
взаимной поддержки и заботы об отдельных товарищах. «Чувство локтя» —
важнейший общий компонент товарищества и дружбы. Поэтому товарищеские
отношения не просто фон, а живая питательная среда для возникновения и
развития индивидуализированной дружбы.
Недаром большую часть своих друзей люди приобретают именно в процессе
совместной деятельности, в своих производственных или учебных коллекти-
вах, причем значение этого вида общности значительно перевешивает роль
территориально-бытовых факторов. Об этом свидетельствуют, в частности,
данные уже упоминавшихся исследований Л. А. Гордона и Э. В. Клопова.
Важное значение совместной деятельности и коллективной принадлежности
для возникновения дружбы доказывается и социально-психологическими экс-
периментами. Известен, например, эксперимент американского социального
психолога М. Шерифа .
Группа мальчиков 11-12-летнего возраста, взятых из разных школ и ра-
нее никогда не встречавшихся друг с другом, была вывезена в загородный
лагерь. В течение трех дней подростки имели возможность совершенно сво-
бодно общаться друг с другом, у них складывались какие-то привязанности,
возникали группировки, игровые компании и т. д. После того как между ре-
бятами установились определенные личные взаимоотношения, был проведен
социометрический тест, в ходе которого каждый назвал своих лучших дру-
зей. Затем ребята были разделены на две команды таким образом, чтобы две
трети лучших друзей каждого оказались в противоположной команде. Каждая
команда получила собственное задание, общение между членами разных ко-
манд было сведено к минимуму, а сами команды поставлены в отношения со-
ревнования и соперничества. Через несколько дней мальчиков снова просили
назвать своих лучших друзей, подчеркнув, что они могут выбирать но
только из собственной команды, но и из другой. На сей раз выбор оказался
совершенно другим. Членство в команде решительно перевесило первона-
чальные личные симпатии: число «лучших друзей» из собственной команды
составило в одном случае 95%, в другом — 88%.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

к реальным качествам своих избранников. Формула «если я тебя придумала,
стань таким, как я хочу!» звучит в песне гораздо лучше, чем в жизни: ко-
му охота жить по чужой, пусть даже красивой, «придумке»?! Поэтому-то да-
леко не все люди выбирают любимых «по образцу» или сравнивают их с ка-
ким-то абстрактным эталоном.
Вторая гипотеза выводит «романтические ценности» из бессознательной
идеализации предмета любви, которому приписываются желательные черты,
независимо от того, каков он на самом деле. Например, Фрейд связывал
напряженность любовных переживаний главным образом с «переоценкой»
объекта влечения, обусловленной его недоступностью. Согласно теории иде-
ализации, страстная любовь по самой сути своей противоположна рацио-
нальному, объективному видению. Недаром ее издревле называли слепой.
Мысль о несовместимости любви и знания высказывали многие философы и
классики литературы, которых никто не обвинит в пошлости. «…Истинная
любовь,- писал А. Франс,- не нуждается ни в симпатии, ни в уважении, ни
в дружбе; она живет желанием и питается обманом. Истинно любят только
то, чего не знают». «…Человек любит и уважает другого, покуда не может
судить о нем, и любовная тоска — следствие недостаточного знания»зэ,-
вторит ему Т. Манн. Психологические исследования подтверждают, что влюб-
ленные часто идеализируют друг друга, особенно в начале романа, причем
женщины склонны к этому больше, чем мужчины.
Однако сводить романтическую любовь к идеализации также неверно. Если
бы дело обстояло так и только так, любовь всегда и довольно быстро за-
вершалась бы разочарованием, что не соответствует истине. Если любовь —
лишь временное ослепление, то самые сильные увлечения должны быть прису-
щи неуравновешенным, невротическим натурам. В отдельных крайних случаях,
вероятно, так оно и есть. Но не в массе. При сравнении личностных
свойств группы молодых людей со степенью их влюбчивости, возрастным пе-
риодом появления первых влюбленностей и т. д. наименее благоприятные
личностные показатели оказались у тех, кто имел наибольшее (свыше 12)
число романов, и у тех, кто имел одновременно две любовные связи. Экс-
тенсивность их любовной жизни, возможно, свидетельствует о неспособности
к глубокой личной увлеченности. У «романтиков» же наблюдаются трудности
иного свойства.
Кроме того, приписывание любимому человеку достоинств, которых у него
не находят окружающие, не всегда ошибочно. Многие философы и поэты, го-
воря о «любовном ослеплении», в то же время считали любовь величайшим
средством познания. Подобно тому как физическая слепота, лишая человека
зрительных восприятии, обостряет другие органы чувств, любовь, притупляя
рассудок, иногда наделяет любящего особым внутренним зрением, которое
позволяет ему разглядеть скрытые, потенциальные качества любимого.
Нельзя отрицать и преобразующую силу самой любви. Девушка, которая зна-
ет, что она любима, в самом деле расцветает, становится красивее не
только в глазах любящего, но и в глазах окружающих. То же — с нравствен-
ными качествами. Как писал М. Пришвин, «тот человек, кого ты любишь во
мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть
лучше себя…»
Третья гипотеза, в противоположность первой, утверждает, что не иде-
альные образы определяют выбор любимого, а, наоборот, свойства реально-
го, уже выбранного объекта обусловливают содержание идеала, по послови-
це: «Та и красавица, которую сердце полюбит». Видимо, и здесь есть доля
истины. Не случайно высокое совпадение черт идеальных и реальных возлюб-
ленных одни авторы интерпретируют в духе первой, а другие — в духе
третьей гипотезы.
По всей вероятности, все три гипотезы имеют под собой известные осно-
вания! в одних случаях «предмет» любви выбирается в соответствии с ранее
сложившимся образом, в других — имеет место идеализация, в третьих —
идеал формируется или трансформируется в зависимости от свойств реально-
го объекта. Но каково соотношение этих моментов и как они сочетаются у
раз- ных людей и в разных обстоятельствах — наука сказать не может.
Как мудро заметил тот же Пришвин, «любовь — это неведомая страна, и
мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем ко-
рабле капитан и ведет корабль своим собственным путем» .
Индивидуальные переживания любви и дружбы не отливаются в строгие на-
учные формулы. Тому, кто ждет таких формул, следует вспомнить добрый со-
вет, который дала когда-то Ж. Ж. Руссо венецианская куртизанка: «…ос-
тавь женщин и займись математикой». Но это не значит, что психология
высших человеческих чувств и личных отношений невозможна или бесполезна.
Показывая, что эти чувства и отношения коренятся в сфере субъективной
реальности, в области не столько наличного, сколько потенциального бытия
личности, она побуждает нас присмотреться к тем жизненно важным нюансам,
которыми мы склонны в суете будней пренебрегать.
Поэтому, завершая разговор о чувствах и отношениях, обратимся к само-
му сложному и самому неясному вопросу — взаимосвязи между типом дружбы и
типом личности.

10. СКАЖИ МНЕ, КТО ТВОЙ ДРУГ…

Не я, и не он, и не ты,
И то же, что я, и не то же:
Так были мы где-то похожи,
Что паши смешались черты.
И. Анненский

Alter ego, к которому стремится человек, всегда выражает глубинные,
большей частью неосознаваемые свойства его собственного Я. Поэтому тот
или иной тип дружбы всегда соотносится с определенными чертами личности.
Отсюда вытекает и традиционный подход к изучению личностных особенностей
дружбы- сопоставление отдельных ее характеристик (числа друзей, устойчи-
вости отношений, степени их интимности и т. п.) с индивидуально-типоло-
гическими чертами личности.
Например, проведенный нами факторный анализ мнений о дружбе и струк-
туры реального общения ленинградских девятиклассников позволил выделить
четыре главные ориентации: 1) на экстенсивное групповое обще< ние с большим числом приятелей своего и противоположного пола; 2) на групповую дружбу со сверстниками своего пола; 3) на дружбу со сверстниками проти- воположного пола; 4) на интимную парную дружбу. Типы эти существенно различны. Юноши, ориентированные па экстенсивное групповое общение, как правило, не выбирают в качестве идеального друга девушку, и в первом круге их реального общения преобладают юноши. Напротив, тот, кто выбира- ет идеальным другом девушку, обычно имеет меньше друзей своего пола, склонен думать, что настоящая дружба встречается редко, и сам отличается повышенной рефлексивностью. Сравнение этих разных ориентации с психологическими особенностями юношей и девушек, измеренными с помощью личностного теста, проливает на эту проблему дополнительный свет. Экстенсивный тип общения положительно соотносится с такими индивидуальными свойствами, как общительность, бес- печность и экстраверсия; кроме того, склонные к такому типу общения юно- ши отличаются менее развитым чувством долга и способностью к самоконтро- лю. Ориентация на групповую дружбу со сверстниками своего пола почти не дает значимых корреляций с индивидуальными свойствами, хотя юноши из этой группы отличаются несколько большей общительностью и несколько меньшей рефлексивностью и независимостью. Ориентация на дружбу со сверстниками противоположного пола сочетается у юношей с беспечностью, а у девушек также с общительностью, уверенностью в общении и экстраверсией и отрицательно - с независимостью. Потребность в интимной парной дружбе характерна для юношей и девушек, склонных к рефлексивности, у юношей она коррелирует еще и с быстрой возбудимостью. Однако статистическая корреляция - не причинная связь. Многие черты, от которых зависит коммуникативный стиль личности, относительно устойчи- вы и постоянны. Скажем, уровень и стиль общительности (преимущественно экстенсивный или интенсивный) устойчиво сохраняются у детей от двух с половиной до семи с половиной лет. Исследователи отмечают также пре- емственность уровня общительности годовалых мальчиков с характером их общения в девять-десять лет. Сравнение коммуникативных черт группы взрослых мужчин с тем, какими они были в восемь и двенадцать лет, пока- зало, что более теплые, открытые и сердечные мужчины в восьмилетнем воз- расте поддерживали устойчивые дружеские отношения с другими мальчиками и в первом круге их общения были также девочки. Напротив, мужчины, склон- ные держать окружающих на расстоянии и избегать тесных эмоциональных контактов, в детстве не имели близких друзей и не играли с девочками. Относительно устойчивы и в дошкольном и в школьном возрасте такие ха- рактеристики, как популярность и - еще больше - непопулярность у сверстников, сильно влияющие на характер дружеских отношений. К числу стабильных личностных черт относятся самоуважение, степень приятия или неприятия себя, застенчивость, потребность в достижении и в принадлеж- ности к группе, уровень самораскрытия, эмпатия, импульсивность, само- контроль и конечно же экстраверсия и интроверсия (обращенность личности преимущественно вовне, на других людей и окружающий мир, или вовнутрь, к собственному Я). Но стабильность этих черт, их влияние на личность и ха- рактер ее общения не следует абсолютизировать. Во-первых, их соотношение и значимость существенно меняются с возрастом. Во-вторых, некоторые пси- хологические свойства и формирующие их условия в известной степени вза- имно компенсируют друг друга. Давно известно, например, что теплая, заботливая семья и эмоцио- нальная близость с матерью облегчают ребенку в дальнейшем установление хороших отношений и со сверстниками. Так, изучение поведения группы аме- риканских старшеклассников показало, что матери юношей, обладающих самой высокой степенью эмпатии, отличались терпимостью, редко прибегали к на- казаниям и поощряли сыновей свободно обсуждать свои проблемы. Длительный отрыв маленьких детей (до пяти лет) от семьи, по-видимому, отрицательно сказывается на их эмоциональном развитии, Согласно теории английского психолога Дж. Боулби, дефицит роди- тельского тепла лишает ребенка необходимого ему чувства уверенности и безопасности, что способствует зарождению особого вида эмоциональной тревожности - "страха отделения", который может сохраняться на протяже- нии всей жизни. Обследование большой группы взрослых американцев косвен- но подтверждает эту гипотезу: среди людей, хронически чувствующих себя одинокими, оказалось непропорционально много лиц, выросших без любящих родителей; особенно неблагоприятным прогностическим фактором оказался при этом развод. Но разные виды привязанностей могут быть и конфликтными. Слишком тес- ная привязанность и зависимость ребенка, особенно мальчика, от матери нередко играет отрицательную роль, сковывая его инициативу в установле- нии контактов со сверстниками. При сравнении группы подростков, воспиты- вавшихся до пяти лет исключительно матерью, с теми, кто подвергался вли- янию нескольких разных взрослых ("диффузное материнство"), выяснилось, что сильное материнское влияние в раннем детстве коррелирует у мальчи- ков-подростков с интроверсией, ориентацией на взрослых и сильным само- контролем, тогда как "диффузное материнство" благоприятствует экстравер- сии, ориентации на сверстников, экспрессивному поведению. С точки зрения здравого смысла коммуникативные качества легко делятся на "положительные" и "отрицательные": быть общительным хорошо, а замкну- тым - плохо. На самом деле все не так просто. Выбор друзей и характер взаимоотношений с ними во многом зависят от свойств интеллекта, темпера- мента и уровня самоконтроля, которые, в свою очередь, связаны с типом нервной системы. Но влияние это неоднозначно. Например, более импульсив- ные люди, обладающие меньшим самоконтролем, легче идут на самораскрытие и сообщают о себе более доверительную информацию, чем неимпульсивные, однако это не гарантирует ни лучшего понимания другого, ни устойчивой эмоциональной близости. Экспериментально доказано, что люди с развитым самоконтролем, тща- тельно следящие за своим поведением, склонны выбирать друзей и партнеров по досугу прежде всего по их деловым качествам, необходимым в той или иной конкретной ситуации ("Эрик- отличный парень, но в поход я пойду с Иваном, у него лучшие спортивные навыки"). Напротив, люди с низким само- контролем, придающие меньше значения ситуативным факторам, выбирают дру- зей преимущественно по принципу симпатии ("Хотя Эрик не ахти какой альпинист, с ним мне будет идти приятнее") . Разумеется, реальный выбор зависит от многих конкретных условий, включая оценку важности и труднос- ти предполагаемой задачи: восхождение па Эверест - не прогулка с прияте- лем в горы. Тем не менее общий тип коммуникативной ориентации сказывает- ся и на личных отношениях. Гипертрофированный самоконтроль, связанный с развитой потребностью в достижении, побуждает личность и свои дружеские отношения рассматривать более инструментально, в связи с какой-то конк- ретной деятельностью, тогда как более импульсивный человек отдает пред- почтение непосредственной симпатии, даже в ущерб эффективности. Некото- рые противоречия между развитием соревновательное и эмпатии психологи зафиксировали уже у шести-семилетних мальчиков . Все это говорит о том, что расхождения в определениях, нормах и кри-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

Кон И. С.
Дружба: Этико-психологический очерк

ВВЕДЕНИЕ. ИСТИНУ НАЗОВИ МНЕ. 1
1. ПО СТРАНАМ И КОНТИНЕНТАМ 4
2. АНТИЧНАЯ ДРУЖБА: ИДЕАЛ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ 14
3. ОТ РЫЦАРСКОЙ ДРУЖБЫ К РОМАНТИЧЕСКОЙ 20
4. ОСКУДЕНИЕ ИЛИ УСЛОЖНЕНИЕ? 32
5. ПСИХОЛОГИЯ ДРУЖБЫ 39
6. У ИСТОКОВ ДЕТСКИХ ПРИВЯЗАННОСТЕЙ 51
7. ЮНОСТЬ В ПОИСКАХ ДРУГА 57
8. ДРУЖБА ВЗРОСЛЫХ 66
9. ДРУЖБА ИЛИ ЛЮБОВЬ? 71
10. СКАЖИ МНЕ, КТО ТВОЙ ДРУГ… 82
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 89

ВВЕДЕНИЕ. ИСТИНУ НАЗОВИ МНЕ.

Истинное государство, истинный брак, истинная дружба нерушимы, но ни-
какое государство, никакой брак, никакая дружба не соответствуют пол-
ностью своему понятию.
К. Маркс

Вряд ли найдется человек, который не задумывался бы о сущности друж-
бы. Впервые это обычно случается в ранней юности, когда от школьных дис-
путов о дружбе, товариществе и любви ждут не только абсолютной ясности,
но и практического решения жизненных проблем. Умудренные опытом взрослые
улыбаются такой наивности. Однако их живо волнуют проблемы психологии
общения, социальные и психологические причины некоммуникабельности, спо-
собы укрепления соседских и дружеских связей и т. д.
Трудно назвать классика философии, который не писал бы о дружбе: Пла-
тон и Аристотель, Феофраст и Эпикур, Цицерон и Сенека, Августин и Дунс
Скотт, М. Монтень и Ф. Бэкон, К. Томазий и X. Вольф, А. Шефтсбери и Д.
Юм, П. Гольбах и К. Гельвеций, И. Кант и Г. В. Гегель, С. Кьеркегор и Л.
Фейербах, А. Шопенгауэр и Ф. Ницше, В. Г. Белинский и Н. Г. Чернышевс-
кий. Но дружба как предмет серьезного научного исследования сразу же вы-
зывает скептическое отношение. После моего доклада на первом Всесоюзном
симпозиуме по проблемам общения (1970 г.), в котором предлагалась прог-
рамма междисциплинарного изучения дружбы, кто-то прислал мне записку:
«Жалею, что Вы так рано отходите от настоящей науки». Несколько лет
спустя аналогичное отношение к проблеме выявилось в другой ситуации.
Студентам физического факультета Ленинградского университета сказали,
что они могут прослушать факультативный курс по психологии общения.
«О!»-обрадовались физики. «Речь пойдет о психологии дружбы»,-уточнил
преподаватель. «А…»-разочарованно протянули студенты.
В чем же дело? Видимо, в том, что разговор о дружбе невольно ассоции-
руется в обыденном сознании с назидательными беседами, сдобренными дву-
мя-тремя хрестоматийными примерами и предназначенными главным образом
для подростков. Но предмет и содержание науки изменяются в ходе истории.
Еще немецкий просветитель XVIII в. Георг Кристоф Лихтенберг заметил:
«Там, где прежде были границы науки, там теперь ее центр». Это как
нельзя более верно и относительно дружбы.
Сегодня одно из центральных мест в науке о человеке заняла проблема
общения. О ней пишут философы, социологи, психологи, этнографы, педаго-
ги, психиатры и представители других научных дисциплин. Однако, как
справедливо подметил В. Л. Леви, «общение», о котором так много спорят,
не строгая аналитическая категория, а «слово-пакет, в которое можно за-
вернуть радиопередачу… театр, младенческое «уа-уа», застолье, книгу,
случайный взгляд, анонимку, музыку, дипломатию, матерщину… Я не знаю,
что такое НЕ-общение». Одни авторы имеют в виду макросоциальные общест-
венные отношения, другие — внутриколлективные взаимосвязи, третьи — вза-
имодействие индивидов вообще, четвертые — коммуникативные процессы, пя-
тые — личные (или, как теперь принято называть, межличностные) отношения
и привязанности и т. д.
Чтобы преодолеть эту многозначность, некоторые ученые предлагают су-
зить объем категории «общение», выделив его субъектно-субъектную, инди-
видуально-личностную, «диалогическую» сущность, в отличие от более общих
и элементарных процессов взаимодействия, коммуникации, обмена информаци-
ей и т. п. Но если принять такое, на мой взгляд, обоснованное ограниче-
ние, то самой «чистой», идеальной формой общения окажется именно дружба,
которая вызывает к себе возвышенно-трепетное и одновременно скептическое
отношение как раз вследствие несовпадения должного и сущего.
Люди всех времен и пародов почитают дружбу величайшей социальной и
нравственной ценностью. «Если найдешь разумного друга, готового идти
вместе, праведно живущего, мудрого, превозмогающего все невзгоды,- иди с
ним, радостный и вдумчивый. Если не найдешь разумного друга, готового
идти вместе, праведно живущего, мудрого,- иди один, как царь, отказав-
шийся от завоеванного царства, или как слон в слоновом лесу»,- учит
Дхаммапада, собрание религиозно-этических изречений раннего буддизма
(III-1 вв. до н. э.).
Вместе с тем люди неизменно считают подлинную дружбу редкой и расцвет
ее, как правило, относят к прошлому. То и дело приходится слышать жалобы
на то, что интимная, глубокая дружба часто подменяется у современной мо-
лодежи поверхностными и экстенсивными приятельскими отношениями, что те-
лефон заменяет личные контакты, а телевизор — живой обмен мнениями. Эти
рассуждения, подкрепленные ссылками на научно-техническую революцию, ур-
банизацию и рационализм современной жизни, кажутся довольно убедительны-
ми. Юрий Нагибин на страницах «Недели» пишет: «Меня недавно познакомили
с результатами социологического исследования, там обсуждались мои расс-
казы о детстве и юности, по принципу «книги читают нас». Так вот, стар-
шеклассники завидуют нашей более чем полувековой дружбе и прямо призна-
ются, сетуют, что у многих из них нет настоящей потребности друг в дру-
ге, поэтому бестрепетно одних спутников меняют на других. А после школы
— институт, там будет своя компания, на службе — своя. То неглубокое об-
щение, которое связывает тебя с сегодняшними приятелями, легко завяжется

с любыми другими — зачем за кого-то держаться? Такие молодые, а уже оди-
ноки…» Б
Но если современные ребята завидуют прочной дружбе своих дедов, зна-
чит, потребность в такой дружбе у них есть. Да и сетования на оскудение
дружеских отношений раздавались задолго до нашего времени, когда не было
еще ни телефона, ни телевизора, ни научно-технической революции, ни час-
тых переездов с места на место.
Перелистаем страницы истории. Западногерманский социолог Ф. Тенбрук
относит расцвет высокоиндивидуализированной дружбы к периоду между 1750
и 1850 гг. Ныне, считает он, подобные отношения «теряют свою силу и
распространенность. В сегодняшнем мире дружба играет сравнительно не-
большую роль и уж, во всяком случае, персонализированные дружеские отно-
шения составляют исключение». Однако романтики начала XIX в. тоже счита-
ли глубокую дружбу большой редкостью. По словам немецкого поэта Л. Тика,
все люди любят или, по крайней мере, думают, что любят, «по лишь очень
немногим дано быть друзьями в подлинном смысле слова» .
Склонность проецировать царство дружбы в прошлое наблюдалась и
раньше. В середине XVIII в. К. Гельвеций писал, что «во времена ры-
царства, когда выбирали себе товарища по оружию, когда два рыцаря делили
славу и опасность, когда трусость одного могла стоить жизни и потери
чести другому», дружба, несомненно, была более избирательной и прочной.
Напротив, при «настоящей форме правления» (имелся в виду французский аб-
солютизм) «частные лица не связаны никаким общим интересом… И нет
больше дружбы; со словом «друг» уже не связывают тех представлений, ко-
торые связывали раньше…» В XVII в. о расчетливости и своекорыстии
дружбы писал Ф. Бэкон, в XVI в.- М. Монтень, по словам которого для воз-
никновения настоящей дружбы «требуется совпадение стольких обстоя-
тельств, что и то много, если судьба ниспосылает ее один раз в три сто-
летия» .
Гуманисты эпохи Возрождения апеллировали к античным образцам дружбы.
Античные авторы в свою очередь ссылались на более древних героев. Древ-
негреческий поэт Феогнид (VI в. до н. э.), воспевая достоинства дружбы,
считал ее весьма несвойственной своим согражданам:

…Милых товарищей много найдешь за питьем и едою.
Важное дело начнешь-где они? Нет никого!..

Уже древнеегипетский автор «Спора разочарованного со своей душой»
(XXIII-XXII вв. до и. э.) горько сетует на оскудение человеческого обще-
ния:

Кому мне открыться сегодня?
Братья бесчестны,
Друзья охладели…
Нет закадычных друзей,
С незнакомцами душу отводят!

Спрашивается, когда же было время «настоящей дружбы» и было ли оно
вообще? Как иронически замечает А. Шопенгауэр, «истинная дружба — одна
из тех вещей, о которых, как о гигантских морских змеях, неизвестно, яв-
ляются ли они вымышленными или где-то существуют» .
Трудности начинаются уже с определения самого понятия дружбы. Совре-
менные толковые словари и учебники этики определяют дружбу как близкие
отношения, основанные на взаимном доверии, привязанности, общности инте-
ресов и т. д.
Какие же признаки отличают дружбу от прочих межличностных отношений и
привязанностей?
В отличие от деловых отношений, где один человек использует другого
как средство для достижения какой-то своей цели, дружба — отношение са-
моценное, само по себе являющееся благом; друзья помогают друг другу
бескорыстно: «не в службу, а в дружбу».
В отличие от близости, обусловленной кровным родством, или от товари-
щества, где люди связаны принадлежностью к одному и тому же коллективу,
узами групповой солидарности, дружба индивидуально-избирательна и осно-
вана на взаимной симпатии.
Наконец, в отличие от поверхностного приятельства, дружба — отношение
глубокое и интимное, предполагающее не только взаимопомощь, но и внут-
реннюю близость, откровенность, доверие, любовь. Недаром мы называем
друга своим alter ego («другим Я»).
Но обязателен ли этот канон для всех времен, народов и индивидов?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно рассмотреть дружбу сначала в
культурно-историческом плане — как менялись ее образцы и образы в исто-
рии человечества, а затем в психологическом — как варьируют дружеские
чувства и отношения у разных людей, в зависимости от их возраста, пола и
других особенностей. Именно так и построена данная книга.
Первое ее издание (1980 г.), которому предшествовал ряд специальных
публикаций, было с интересом встречено читателями и вышло также на ла-
тышском, венгерском, немецком, болгарском, словацком, итальянском, ис-
панском, польском и молдавском языках. Настоящее издание существенно пе-
реработано и расширено. Наиболее радикальной переработке в свете новых
научных данных подверглась глава, посвященная особенностям дружбы в сов-
ременную эпоху, и вторая, психологическая, часть книги.
По своей проблематике и задачам книга «Дружба» тесно связана с книгой
«В поисках себя. Личность и ее самосознание», изданной Политиздатом в
1984 г. Не повторяя друг друга, обе книги освещают одни и те же соци-
ально-психологические и нравственные проблемы человеческого бытия. В од-
ном случае отправной точкой является индивидуальное Я, а в другом — лич-
ные взаимоотношения. Но анализ объективных закономерностей и историчес-
ких тенденций развития человеческих взаимоотношений и индивидуальный ми-
ровоззренческий и нравственный поиск — вещи разные. Попытка совместить
эти два круга вопросов, из коих первый предполагает взгляд снаружи, а
второй — изнутри, создает определенные теоретические и стилевые труднос-
ти, которых не может не заметить вдумчивый читатель. Однако автор задал-
ся целью не поучать, как нужно или не нужно дружить, а ввести читателя в
курс того, что мы на самом деле знаем о природе, генезисе и функциях
дружбы, дать тем самым ему пищу для самостоятельных размышлений.
Эта книга не для подростков, хотя надеюсь, что и они, любимые мои чи-
татели, тоже найдут в ней нечто существенное о себе и для себя; она для
взрослых. Насколько удалось осуществить этот замысел — пусть судит чита-
тель.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35