Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

искали богатых невест. По словам французского хрониста XII в., эти
«друзья» «любили друг друга, как братья» п.
Помимо бродячих компаний (кроме странствующих рыцарей были также бро-
дячие ремесленники и студенты) в городах и селах существовали «оседлые»
сообщества молодых людей-«мальчишники», «холостячества», «братства»,
«королевства шутов», «аббатства молодежи» и т. п. Объединяя юношей (а
иногда и девушек) более или менее одного возраста, эти сообщества не
только развлекались всевозможными озорными проделками, давая выход моло-
дой энергии, но и выполняли ряд функций, связанных с социализацией: ре-
гулирование внесемейного общения юношей и девушек, воинское обучение и
т. п. Эти молодежные группы четко вписывались в феодальную структуру и
имели собственный порядок и организацию, но отношения внутри них были,
по-видимому, значительно свободнее, чем в семье илп ремесленном цехе.
По иным канонам строилась дружба в духовных, монашеских кругах. Более
образованные, чем их современники, эти люди испытывали и большую потреб-
ность в вербальном общении, а дефицит эмоциональных контактов, связанный
с обетом безбрачия, усиливал потребность в самораскрытии. Как писала
своему духовному другу англо-ирландская аббатиса Эангита, «каждый чело-
век, когда он не достаточен сам для себя и не доверяет собственной муд-
рости, ищет верного друга, которому он мог бы оказать доверие и открыть
тайну своего сердца» .
Дружба духовных лиц в средние века также не была единообразной. Иног-
да призывы к дружбе имели чисто риторический смысл. В Других случаях
«дружба» служила заменой официальных связей (путем рекомендательных пи-
сем и т. п.). Но нередко она выступает и как форма эмоционального кон-
такта и духовного самораскрытия, преодолевающего границы места и време-
ни.
Своеобразной формой институционализации духовной дружбы были расп-
ространенные в Европе в VIII-IX вв. «молитвенные братства», напоминавшие
по форме воинские союзы, но имевшие своим главным содержанием совместные
или заочно возносимые молитвы друг за друга. Позже на этой основе возни-
кают, с одной стороны, воинствующие монашеские ордена, а с другой — фор-
мы общения, характерные для мистиков XII в.- эпохи, которую некоторые
исследователи даже называют «столетием дружбы». Черпая вдохновение у Ци-
церона и Сенеки, мистики (Бернар Клервоский, Ансельм Кентерберийский,
Петр Достопочтенный и др.) стремились соединить «любовь к богу» и «ес-
тественную дружбу», основанную на природном расположении и симпатии од-
ного человека к другому.
Настоятель монастыря в Рьеволксе (Англия) аббат Аэльред в трактате «О
духовной дружбе», написанном в период между 1150 и 1165 гг., осмелился
даже перефразировать слова Иоанна Богослова: «Бог есть любовь, и пребы-
вающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем». У Аэльреда это изречение
звучит так:
«Бог есть дружба, и пребывающий в дружбе пребывает в Боге, и Бог в
нем» . Таким образом, «любовь к богу» выводится из «естественной друж-
бы», что, конечно, выглядит оресью. Проблема соотношения дружбы и любви
к богу занимает важное место в позднейшей теологии (Фома Аквинский, Дунс
Скот и др.).
Отношение средневековой мысли к психологической интимности было неод-
нозначно. Хотя многие авторы XII-XIII вв. говорят о необходимости полной
откровенности с другом, глубокое самораскрытие, предполагающее на пря-
женный интерес к собственному Я, почиталось греховным.
Средневековый человек жил открыто, на глазах у своих соседей и близ-
ких, его быт не был отгорожен от быта остальных членов общины.
Не существовало и особых запретов на выражение сильных эмоций. Персо-
нажи героического эпоса не только гомерически хохочут и легко приходят в
ярость, но и публично, при всех, рыдают:

Сдержать не может слез великий Карл,
С ним плачет вся стотысячная рать…
Рвет бороду, сдержать не может гнев,
Рыдает он, и с ним бароны все…
Нет рыцаря и нет барона там,
Чтоб в грудь себя не бил и не рыдал…
Без чувств от горя многие лежат…
Над нею, сострадая, он заплакал .

Конечно, это не буквальное описание. «Песнь о Роланде» имеет свою
стилистику. Но, по-видимому, такое поведение не противоречило правилам
рыцарского этикета. В то же время более тонкие, внутренние переживания
были еще относительно неразвиты, для их выражения людям не хватало слов.
Да и вообще делиться своими переживаниями с кем бы то ни было, кроме бо-
га, считалось нескромным и даже неприличным. Не следует много говорить о
себе, «ибо нет человека, который бы правдиво и справедливо оценивал са-
мого себя, столь обманчиво наше самолюбие»,- писал Данте. Откровенность
«Исповеди» Августина Данте оправдывает только ее назидательностью, «как
образцовое и поучительное превращение его жизни ил нехорошей в хорошую,
из хорошей в лучшую, а из лучшей в наилучшую…» . Признать потребность
в самовыражении достаточным оправданием «Исповеди» автор «Божественной
комедии» еще не решается.
В новое время положение резко изменилось. Быт постепенно (особенно в
XVII-XVIII вв.) индивидуализируется, люди отгораживаются друг от друга,
а потребность в коммуникации и самовыражении, напротив, усиливается. Од-
ним из проявлений этого было рождение новой концепции и канона дружбы.
Первый шаг в направлении секуляризации (освобождения от влияния рели-
гии) и индивидуализации человеческих отношений сделали гуманисты эпохи
Возрождения, прославляющие дружбу как самое естественное и высокое чело-
веческое чувство. Эта тенденция была тесно связана с возрождением антич-
ной традиции. Гуманисты часто обращаются к Аристотелю, Плутарху, Лукиа-
ну, Сенеке, Цицерону. В их личной переписке ощущается упоение дружеским
общением.
Среди историков культуры существует мнение, что дружба у гуманистов —
скорее литературный образ, чем личное переживание, так как в своей пере-
писке многие из них говорят не столько от собственного лица, сколько от
лица некоего искусственного «литературного Я», именуя «друзьями» едва ли
не всех своих корреспондентов.
Однако такую постановку вопроса вряд ли можно признать правильной.

Гуманисты называли свою дружбу «святой» или «божественной», вершиной
земного счастья. Но «литературность» выражения чувств и стилизация самой
жизни (позже нечто подобное наблюдалось у романтиков) не означает, что
эта жизнь неподлинна. Как справедливо замечает Л. М. Баткин, «личные от-
ношения имели для гуманистов надличный смысл, не переставая, однако, от
этого быть личными… Общение осуществлялось посредством топики, за ко-
торой, как и за любыми формулами общения в любые времена, могли в одном
случае скрываться искренние чувства, а в другом — ничего, кроме риту-
альных жестов» .
Тот факт, что в гуманистической концепции дружбы на первый план выс-
тупает интеллектуальное общение, означал разрыв с феодально-рыцарской
традицией. Важнейшей предпосылкой дружбы становится теперь не сословное
равенство или иерархическая взаимозависимость, а общность духовных инте-
ресов. Человек не чувствует больше необходимости оправдываться в своих
дружеских или любовных привязанностях; наоборот, он гордится ими. В жиз-
неописаниях и автобиографиях эпохи Возрождения друзья занимают все более
заметное место, а отношения с ними предстают значительно более многооб-
разными, чем в средневековых хрониках.
Все большую ценность приобретает экспрессивная сторона дружбы. Мон-
тень, например, ставит дружбу даже выше супружеской любви. Любовь —
«пламя безрассудное и летучее, непостоянное и переменчивое, это — лихо-
радочный жар, то затухающий, то вспыхивающий с новой силой и гнездящийся
лишь в одном уголке нашей души. В дружбе же — теплота общая и всепрони-
кающая, умеренная, сверх того, ровная, теплота постоянная и устойчивая,
сама приятность и ласка, в которой нет ничего резкого и ранящего». Брак,
которым завершается любовь, для Монтеня равноценен сделке, добровольной
лишь в момент ее заключения, ибо длительность ее навязывается партнерам
принудительно и не зависит от их воли. Дружба же абсолютно свободна и
добровольна, «в дружбе нет никаких иных расчетов и соображений, кроме
нее самой».
Монтень подчеркивает тотальность дружбы, ставящую ее выше всех «роле-
вых» отношений: «…та совершенная дружба, о которой я говорю, неделима:
каждый с такой полнотой отдает себя другому, что ему больше нечего уде-
лить кому-нибудь еще… В обычных дружеских связях можно свое чувство
делить: можно в одном любить его красоту, в другом — простоту нравов, в
третьем-щедрость; в том-отеческие чувства, в этом — братские и так да-
лее. Но что касается дружбы, которая подчиняет себе душу всецело и неог-
раниченно властвует над нею, тут никакое раздвоение невозможно».
Сходные мысли высказывает и Ф. Бэкон. Подчеркивая, что нужно выбирать
друзей «тщательно и разумно» , не поддаваясь страсти, он вместе с тем
видит в дружбе высшую форму человеческого общения. «Человек может гово-
рить со своим сыном только как отец; со своей женой — только как муж…»
Друг — единственный, с кем можно быть просто самим собой. Суть дружбы —
«раскрытие своего Я другу», а «главный плод дружбы заключается в облег-
чении и освобождении сердца от переполненности и надрыва, которые вызы-
вают и причиняют всякого рода страсти» Э.
Большинство мыслителей эпохи Просвещения склонны считать дружбу, в
противоположность любви, спокойным и рассудочным отношением, основанным
на соображениях разума и морали. Если любовь, по словам Д. Юма, беспо-
койная, переменчивая страсть, то «дружба — это спокойная и тихая привя-
занность, направляемая разумом и укрепляемая привычкой, возникающая из
долгого знакомства и взаимных обязательств…». По мнению П. Гассенди,
дружба — одновременно добродетель, благо и удовольствие; она завязывает-
ся обычно «с практической целью или ради какой-либо пользы», а затем
приходит взаимная любовь, которая поддерживает дружбу безотносительно к
ее первоначальной цели.
В этот период дружба все чаще начинает осмысливаться в аспекте ее
нравственной ценности. Так, К. Томазий считает любовь и дружбу наиболее
общими предпосылками морали. Немецкий просветитель X. Вольф расширяет
понятие дружбы до идеи всеобщей любви к человечеству, а английский фило-
соф А. Шефтсбери утверждает, что дружба к отдельному человеку невозможна
без более широкого чувства долга iio отношению к обществу: быть другом
конкретного человека — значит быть также другом человечества.
Новое антропоцентристское мировоззрение возводит дружбу в ранг симво-
ла «подлинно человеческих» отношений и делает ее предметом настоящего
культа. При этом границы должного и сущего сплошь и рядом стираются. По-
эты, начиная с Петрарки, воспевают ее в одах и лирических стихах. Алле-
горические изображения дружбы — одна из главных тем живописи и скульпту-
ры XVII-XVIII вв. Образы Ореста и Пилада многократно варьируются в драме
и в опере. Во второй половине XVIII в. многие княжеские парки украшаются
специальными «храмами дружбы» (один из лучших — в Павловском парке под
Петербургом, построенный по проекту Ч. Камерона. На фризе храма — изоб-
ражение символов дружбы, например дельфина).
Как символ человечности, дружба оказывается в оппозиции не только ре-
лигиозному аскетизму, но и сословному неравенству. Рождается глубоко
чуждая феодальному мышлению идея, что личные, индивидуальные привязан-
ности людей важнее их происхождения и сословного ранга. Хотя в дворянс-
кой культуре этот пасторальный мотив звучал приглушенно, не посягая на
социальную реальность, с течением времени, сливаясь с идеализированным
образом «естественного человека» философских сочинений, он станет одним
из критериев осуждения «извращенного» сословного строя.
Стремление к интимному душевному слиянию с другим человеком прорыва-
ется даже в сферу религиозного миросозерцания. В понимании пиетистов
(мистическое течение в протестантизме в XVI-XVIII вв.), бог не столько
грозный, таинственный вседержитель, сколько объект интимных излияний
одинокой, исстрадавшейся души. Но от наделения бога чертами интимного
друга только один шаг к обожествлению реального друга и самой дружбы.
Именно такие чувства испытывает герой одной немецкой пиетистской повести
начала XVIII в. к своему другу Титу: «…бог и Тит так близко сошлись в
его сердце, что часто ему было трудно решить, любит ли он Тита в боге
или бога в Тите» .
Та же тенденция проявляется в изобразительном искусстве, в частности
в портрет ной живописи. Первые парные портреты XV- XVI вв. изображали
людей только рядом друг с другом, никак не выражая их внутреннюю бли-
зость. Это характерно и для XVII в. Ван Дейк трижды рисовал одну и ту же
дружескую пару — графа Ньюпорта и лорда Горинга, и на всех трех портре-
тах они не соприкасаются и смотрят не друг на друга, а перед собой. В
портрете тонко выражена субординация возраста и ранга, но изображаемые
лица вполне самостоятельны. В парных портретах сентименталистов меняется
не только выражение лиц, но и подчеркивается их взаимосвязь. Друзья за-
няты каким-то общим делом (чтение книги, совместное музицирование) либо
держат друг друга за руки. Нежные объятия, которые раньше встречались
только в семейных сценах, теперь появляются и в портретах друзей (осо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

юношеской дружбы является поддержание самоуважения личности.
При всей своей тяге к самостоятельности подростки и молодые люди ост-
ро нуждаются в жизненном опыте и помощи старших. Поэтому психологическую
значимость родителей и сверстников надо выявлять, не просто сравнивая ее
по степени, но и учитывая сферу деятельности.
Крымские старшеклассники, отвечая на вопрос анкеты, с кем они пред-
почли бы проводить свободное время, отвергли родителей в пользу компании
сверстников. Зато советоваться в сложной житейской ситуации они предпоч-
ли в первую очередь с матерью; на втором месте у мальчиков оказался
отец, у девочек — друг (подруга). Иначе говоря, с товарищами приятно
развлекаться, с друзьями — говорить о своих переживаниях, по в трудную
минуту лучше все-таки обратиться к маме.
Та же картина наблюдается и сегодня. Обследование доверительного об-
щения 114 старшеклассников (было выделено 14 категорий значимых лиц и 36
обсуждавшихся с ними тем) показало, что наиболее интимные, личные темы
(«случаи больших разочарований» и «отношения с представителями противо-
положного пола») обсуждаются исключительно с друзьями. Общение с родите-
лями выглядит более деловым, «предметным». С отцами обсуждают преиму-
щественно жизненные планы и учебные дела, а с матерями, кроме того, до-
машние проблемы и удовлетворенность собой.
Юношеская дружба иногда выступает как своеобразная форма «психотера-
пии», позволяя молодым людям выразить переполняющие их чувства и найти
подтверждение того, что кто-то разделяет их сомнения, надежды и тревоги.
Слушая телефонный разговор двух подростков, взрослые нередко бук-
вально выходят из себя от его бессодержательности, незначительности со-
общаемой информации и не замечают, сколь важен этот «пустой» разговор
для их сына, как тянет его к телефону, как меняется в зависимости от та-
кого разговора его настроение. Разговор кажется пустым потому, что его
содержание не логическое, а эмоциональное. И выражено оно не столько в
словах и предложениях, сколько в характерных интонациях, акцентах, недо-
говоренности, недомолвках, которые подросток при всем желании не смог бы
перевести в понятия, но которые доносят до его друга-собеседника тончай-
шие нюансы его настроений, оставаясь бессмысленными и непонятными для
постороннего слушателя. В этом отношении подобный «пустой» разговор куда
важнее и значительнее, чем «содержательная» светская беседа о высоких
материях, блистающая умом и знаниями, но не затрагивающая личных, жиз-
ненных проблем собеседников и оставляющая у них в лучшем случае ощущение
приятно проведенного вечера.
Но — оборотная сторона медали! — многозначность подобной коммуникации
делает ее отчасти иллюзорной. Юношеская потребность в самораскрытии час-
то перевешивает интерес к раскрытию внутреннего мира другого, побуждая
не столько выбирать друга, сколько придумывать его. Подлинная интим-
ность, то есть совмещение жизненных целей и перспектив друзей при сохра-
нении индивидуальности и особенности каждого, возможна только на основе
относительно стабильного «образа Я». Пока этого нет, подросток мечется
между желанием полностью слиться с другим и страхом потерять себя в этом
слиянии.
По меткому выражению американского психолога Э. Дауван, «юноша не вы-
бирает дружбу, его буквально втягивает в нее». Нуждаясь в сильных эмоци-
ональных привязанностях, молодые люди подчас не замечают реальных
свойств их объекта. При всей их исключительности дружеские отношения в
таких случаях обычно кратковременны. «Людей выбирают в качестве объек-
тов, а затем бросают, нисколько не заботясь об их чувствах, заменяя дру-
гими лицами. Оставленные объекты быстро и полностью забываются, но форма
отношения к ним обычно воспроизводится в отношении к новому объекту
вплоть до мельчайших деталей, с точностью, похожей на одержимость» .
Представители различных теоретических ориентации по-разному объясняют
это. Психоаналитики объясняют неустойчивость юношеских увлечений тем,
что они почти не связаны с реальными свойствами их объекта. Для подрост-
ка объект увлечения не конкретное лицо, а лишь средство избавления от
своей внутренней напряженности, хороший или дурной пример, способ само-
успокоения или доказательства собственных способностей.
Социальная психология склонна объяснять это скорее сложностью процес-
са межличностного общения, социальной незрелостью и коммуникативной не-
компетентностью партнеров. Дифференциальная психология придерживается
точки зрения, что требования к другу и дружбе зависят не только и не
столько от возраста, сколько от типа личности. В ранней юности, пока ин-
дивид еще не научился корректировать собственные реакции, их острые углы
проявляются наиболее резко.
Каждое из этих объяснений в какой-то мере справедливо. Юношеская
дружба ближе всего стоит к романтическому идеалу, но ей свойственны и
все его издержки. Вспомним «Юность» Л. Н. Толстого. Ее герою «невольно
хочется пробежать скорее пустыню отрочества и достигнуть той счастливой
поры, когда снова истинно нежное, благородное чувство дружбы ярким све-
том озарило конец этого возраста и положило начало новой, исполненной
прелести и поэзии, поре юности» . Дружба с Дмитрием Нехлюдовым, «чудес-
ным Митей», не только открыла 15-летнему мальчику «новый взгляд на
жизнь, ее цель и отношения», но и явилась символическим рубежом начала
юности. Дружба эта исключительно нежна, поэтична, скреплена пактом отк-
ровенности — «признаваться во всем друг другу», а чтобы не бояться пос-
торонних (оба стыдливы и застенчивы), «никогда ни с кем и ничего не го-
ворить друг о друге». Юноши действительно говорят обо всем и больше все-
го о самих себе, своих чувствах и переживаниях. Однако оба весьма эго-
центричны. Говорить о себе им куда приятнее, чем слушать. Вот Дмитрий
рассказывает о своей влюбленности. А что в это время думает Николай?
«Несмотря на всю дружбу мою к Дмитрию и на удовольствие, которое достав-
ляла мне его откровенность, мне не хотелось более ничего знать о его
чувствах… а непременно хотелось сообщить про свою любовь к Сонечке,
которая мне казалась любовью гораздо высшего разбора». Поэтому, не обра-
щая внимания на то, что Дмитрий занят своими мыслями и совершенно равно-
душен к тому, что мог услышать от друга, Николай спешит поведать ему о
своем. Но равнодушный прием остужает чувство: «…как только я рассказал
подробно про всю силу своего чувства, так в то же мгновение я почувство-
вал, как чувство это стало уменьшаться».
Безудержная откровенность, не признающая никакой психологической дис-
танции, столь ценимая в начале дружбы, теперь начинает ме шать; интимные
«признания не только не стягивали больше связь, соединявшую нас, но су-

шили самое чувство и разъединяли нас…» . В момент ссоры эти признания
используются для того, чтобы поглубже уязвить друг Друга…
В юности, как тонко заметил австрийский писатель Р. Музиль, стремле-
ние светить самому гораздо сильнее, чем стремление видеть при свете.
Юношеская дружба «как яйцо, чувствующее свою великолепную птичью будущ-
ность уже в желтке, но предстающее внешнему миру пока всего лишь нес-
колько невыразительным овалом, который нельзя отличить от любого друго-
го». Чем эгоцентричнее дружба, тем вероятнее, что с возрастом в ней поя-
вятся нотки враждебности. «Несметное число лет назад мы восхищались друг
другом, а теперь мы не доверяем друг другу, зная друг друга насквозь.
Каждому хочется избавиться от неприятного впечатления, что когда-то он
путал другого с самим собой, и потому мы служим друг другу неподкупным
кривым зеркалом» .
Вопрос о соотношении генезиса самосознания и психологической интим-
ности стал предметом спора двух американских психологов — Э. Г. Эриксона
и Г. С. Салливэна.
По мнению Эриксона, становление идентичности, то есть целостного са-
мосознательного Я, предшествует вызреванию у личности способности к ус-
тойчивой психологической близости с другим человеком. «Только когда фор-
мирование идентичности в основном завершено, становится возможной истин-
ная интимность, которая фактически является одновременно и слиянием, и
противопоставлением индивидуальностей… Юноша, который не уверен в сво-
ей идентичности, избегает межличностной интимности или же склонен к та-
кой интимности, в которой есть только видимость «совместности», но без
подлинного слияния или реального самозабвения» .
Эмпирическая проверка теории Эриксона стала возможна, когда канадский
психолог Дж. Марша конкретизировал понятие личной идентичности, выделив
четыре статуса, или уровня, ее развития: 1) «диффузное Я» — индивид еще
не сделал ответственного жизненного выбора (профессии и мировоззренчес-
кой позиции), его Я выглядит расплывчатым, неопределенным; 2) «предре-
шенность» — индивид уже включен в систему взрослых отношений, но его вы-
бор сделан не самостоятельно, а под воздействием извне; 3) «мораторий» —
индивид находится в процессе профессионального и мировоззренческого са-
моопределения; 4) «зрелое Я»-личность нашла себя и вступила в период
практической самореализации.
Многочисленные исследования подтвердили, что разные уровни идентич-
ности соотносятся с широким спектром индивидуально-личностных черт,
включая стиль общения и личных отношениип. Сопоставление степени интим-
ности, глубины и взаимности личных отношений (интимные отношения, стере-
отипные отношения и состояние психической изоляции) юношей и девушек с
уровнем развития их идентичности показало, что способность к интимности
отличает прежде всего тех, кто на ходится в стадии «моратория» или дос-
тиг «зрелой идентичности», тогда как общение молодых людей с «предрешен-
ной» или «диффузной идентичностью» более поверхностно и стереотипно.
Среди юношей и девушек с «диффузной идентичностью» самый высокий процент
изолированных. В число людей, поддерживающих интимные отношения с окру-
жающими, не попал ни один человек с «диффузной» и только 18% с «предре-
шенной идентичностью». Уровень развития самосознания существенно сказы-
вается на отношениях юношей и девушек с их родителями, друзьями и люби-
мыми.
Но за возрастными различиями сплошь и рядом скрываются различия лич-
ностные. Хотя среди 12-13-летнпх подростков «диффузное Я» встречается
чаще, чем среди юношей, переход к «зрелому Я» происходит медленно, срав-
нительно поздно, и не у всех. Свыше половины канадских студентов, обсле-
дованных Марша, сохранили первоначально зафиксированный у них низкий
уровень самосознания и шесть лет спустя.
В противоположность Эриксону, Салливэн полагает, что именно психоло-
гическая интимность, подтверждение и одобрение со стороны близкого чело-
века открывают личности ее истинную сущность и позволяют обрести устой-
чивое Я. Поэтому он придает особое значение тесной дружбе детей и млад-
ших подростков, видя в ней средство формирования отзывчивости к пережи-
ваниям другого и общей альтруистической установки. Взгляды Салливэна
также получили эмпирическое подтверждение. Например, сравнение группы
мальчиков, имеющих близких друзей (близость дружбы измерялась степенью
ее устойчивости, искренности и предпочтением друга в качестве партнера
по досугу), с мальчиками, у которых таких друзей нет, показало, что пер-
вая группа отличается и более высоким уровнем альтруизма. В другом исс-
ледовании дети, имеющие близких друзей, обнаружили не только более высо-
кий уровень альтруизма, но и большую способность эмоционально ставить
себя на место другого . Сравнение интимности межличностных отношений
группы взрослых людей с тем, какими они были в детстве, выявило значимые
аналогии не с юношеским, а с предподростковым возрастом (восемь-девять
лет), когда начинают созревать необходимые предпосылки интимности .
Хотя отношения младших школьников с друзьями кажутся менее интимными,
чем их отношения с родителями (в юности соотношение обратное), дети ве-
дут себя в дружеских отношениях значительно самостоятельнее. Напряженный
интерес к другу, который они проявляют, стремление понять его и забо-
титься о нем (тогда как в отношениях с родителями чаще сами выступают
как объект заботы) способствуют осознанию собственной личности и однов-
ременно формированию соответствующих навыков общения.
Однако абстрактная альтернатива, что формируется раньше — идентич-
ность или интимность, представляется теоретически неверной, ибо оба эти
понятия многомерны и многозначны. Социопрофессиональное самоопределение
и формирование коммуникативных навыков не всегда бывает синхронным.
В целом возрастная динамика дружбы не может быть понята без учета то-
го, кто, с кем, как и по какому поводу общается. И грани между «юношес-
кой» и «взрослой» дружбой неизбежно остаются подвижными и условными.

8. ДРУЖБА ВЗРОСЛЫХ

Но те, которым в дружной встреч Я строфы первые читал… Иных уж нет,
а те далече, Как Сади некогда сказал.
А. Пушкин

Согласно представлениям, унаследованным от эпохи романтизма, юность —
сплошной порыв, стремление, натиск, а взрослость — статичное состояние
(само выражение «стать взрослым» как бы содержит оттенок окончательнос-
ти), для которого характерны спокойствие, уверенность в себе и одновре-
менно эмоциональное оскудение. Взрослый человек, пишут американские пси-
хологи Э. Дауван и Д. Эйделсон, утрачивает свойственную юности откры-
тость и эмоциональную чуткость к внутренним переживаниям, своим и чужим.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

бенно женщин). Общность настроения изображаемых лиц оттеняется ландшаф-
том. В романтическом портрете дружеская близость передается средствами
не только внешней, но и внутренней выразительности.
Обогащается палитра эмоциональных переживаний, ассоциирующихся с
дружбой, и способов их выражения. Доминирующей темой рыцарской дружбы
была верность. У гуманистов дружба чаще всего ассоциируется с радостью и
весельем. Сентиментализм создает образ «скорбящей дружбы», появляется
лирическая тема прощания друзей, часто изображаются дружеские объятия.
Рукопожатие, которое в символике Ренессанса обозначало верность, теперь
интерпретируется как выражение нежности. Это не значит, конечно, что по-
добные ассоциации впервые появляются в новое время. Достаточно вспомнить
переписку средневековых мистиков или поразительное по своей экспрессив-
ности обращение из одного русского текста XVI в.- «сострадальник и друг»
. Однако изменение расстановки эмоциональных акцентов в искусстве в этом
отношении весьма показательно: разделенная скорбь предполагает большую
интимность, чем разделенная радость.
Отчетливее всего прослеживается интимизация дружбы в немецкой поэзии
XVIII в. «Песни дружбы» Пира и Ланге, оды Ф. Г. Клоп-штока, у которого,
по образному определению одного из исследователей его творчества, дружба
становится нерефлексированным выражением бьющего через край чувства,
драмы Ф. Шлегеля, стихи Ф. Шиллера не просто воспевают дружбу, но все
сильнее подчеркивают ее интимный, эмоциональный характер. Даже И. Кант,
считавший идеальную дружбу «коньком сочинителей романов», признает, что
«человек — существо, предназначенное для общества (хотя и необщи-
тельное), и в развитом общественном состоянии он чувствует сильную пот-
ребность делиться с другими (даже без особой цели)…» .
Но чем ярче и возвышеннее становился идеал, тем проблематичнее выгля-
дело его воплощение в действительности. Создание павловского «Храма
дружбы» было всего лишь безуспешной попыткой нелюбимого сына угодить не-
навистной и скуповатой царственной матери, а люди, называвшие друг друга
«сердечными друзьями», нередко не упускали случая навредить один друго-
му.
Трезвые, скептически настроенные наблю датели житейских нравов не
обольщались красивыми фразами. «…По природе своей мы ищем не друзей, а
почета и выгод, которых можем от пих получить; этого мы желаем прежде
всего, а друзей уже потом» м,- писал Т. Гоббс. «Люди обычно называют
дружбой совместное времяпровождение, взаимную помощь в делах, обмен ус-
лугами — одним словом, такие отношения, где себялюбие надеется что-ни-
будь выгадать» ,- вторит ему Ф. Ларошфуко. «Как мало друзей остались бы
друзьями, если бы они могли полностью узнать мысли друг друга» ,- как бы
продолжает эту мысль немецкий просветитель Г. Лихтенберг.
Предостережения против неразумной откровенности и веры в дружбу —
лейтмотив знаменитых «Писем к сыну» лорда Честерфилда.
В противоположность идеализировавшим дружбу моралистам, французские
материалисты утверждают, что в основе дружеских, как и любых иных чело-
веческих, отношений лежит личный интерес. «Основой дружеской привязан-
ности являются те выгоды, которые друзья рассчитывают получить друг от
друга: Лишите их этих выгод — и дружба перестанет существовать, интерес
к пей будет потерян»,- писал П. Гольбах.
Сведение дружбы к интересу вовсе не означало пошлого эгоизма. Истин-
ный друг, по мнению Гольбаха,- подлинное благо, которое следует предпо-
читать всем другим благам. Просто само понятие «бескорыстная дружба»
толкуется французскими материалистами не как отсутствие личного интере-
са, а как то, что этот интерес основан «скорее на личных качествах и
достоинствах человека, побуждающих нас предпочитать его другим, нежели
на каких-либо внешних преимуществах» .
Такое толкование дружбы развивает и углубляет К. Гельвеций. Всякая
дружба, считает он, порождена какой-то потребностью. Человеческие пот-
ребности неодинаковы: «Одни нуждаются в удовольствиях и деньгах, другие
— во влиянии; эти желают разговаривать, те — поверять свои заботы; в ре-
зультате бывают друзья ради удовольствий, ради денег, ради интриг, ради
ума и друзья в несчастье». Моралисты утверждают, что дружба не должна
основываться на расчете. Но спрашивается, если друг нужен вам для того,
чтобы терпеливо выслушивать бесконечную повесть о ваших несчастьях, раз-
ве вы менее эгоистичны, чем человек, стремящийся воспользоваться деньга-
ми своего друга или сиять отражением его славы? И Гельвеций приходит к
выводу, что сила дружбы измеряется не добродетелью двух друзей, а силою
связывающего их интереса.
Из дружбы часто делают роман, продолжает мыслитель. Фактически же она
сохраняется лишь до тех пор, пока люди испытывают взаимную потребность
друг в друге; поэтому она, как правило, неустойчива и эгоистична, даже
независимо от материальных выгод. «Мы желаем иметь друга, чтобы, так
сказать, жить в нем, чтобы изливать нашу душу в его душу и наслаждаться
беседой, которую доверие делает всегда восхитительной». Люди любят воз-
вышать и приукрашивать собственную дружбу, поэтому «всякий повторяет за
Аристотелем, что друзей вообще нет, и каждый, в частности, уверяет, что
он хороший друг». В действительности же главное очарование дружеского
общения состоит «в удовольствии говорить о себе» .
Рассуждения Гельвеция не просто блестящая ирония, противопоставляющая
сентиментальному культу дружбы культ безличного разума. Это первый опыт
социологии дружбы. Вместо того чтобы оценивать существующее общество в
соответствии с «интуитивно ясной» моральной ценностью, Гельвеций саму
мораль оценивает с точки зрения того, насколько она соответствует
действительности. Если реальные отношения между людьми основаны не па
эмоциональных привязанностях, а на обмене, выгоде, интересе, к чему под-
держивать идеалистические фикции? Гельвеций стремится объяснить то, что
есть, а не создавать утопию. Но в глубине души ему хочется, чтобы мир
стал другим. Недаром, высмеивая сентиментальные фикции, он, как, впро-
чем, и Ларошфуко, и Чсстерфилд, нет-нет да и обмолвится насчет «подлин-
ной дружбы».
Просветители пытались «заклясть» появившуюся у человека рефлексию и
потребность в самораскрытии, направив внимание вовне, на объективный
мир, и разложив самое человеческое Я на сумму ощущений. Но в этой
«объективной» ориентации сквозит неосознанное стремление заглушить тоску
по идеалу. Романтики конца XVIII — начала XIX в. выводят это противоре-
чие наружу, противопоставляя жестокости и холоду социального мира напря-
женную субъективность Я, сердечность и теплоту интимного общения. Культ

субъективности в романтизме был одновременно культом глубокой и интимной
дружбы.
Понятие романтической дружбы крайне неопределенно. Оно то обозначает
дружбу эпохи романтизма, включая и предшествовавший ей период «бури и
натиска», то соотносится со специфическими представлениями о дружбе,
имевшими хождение в кругу немецких поэтов-романтиков, то ассоциируется с
психологическим типом «романтической личности». Свойства последней также
описываются по-разному: одни подчеркивают ее экзальтированность, другие
— гипертрофию воображения и чувствительности, третьи — интроверсию, уход
в себя.
Все это порождает много неясностей. В эпоху романтизма, как и в любой
другой период истории, люди имели неодинаковые характеры и представления
о дружбе. Так, Дж. Байрону и М. Ю. Лермонтову были совершенно нес-
войственны сентиментальность и тяга к исповедальности, характерные для
большинства немецких романтиков. Да и среди последних были люди, которые
«действовали в романтическом духе, романтически думали, но не обладали
романтическими характерами». Перевод художественно-эстетических понятий
в термины личностной типологии — задача вообще крайне сложная.
Если отвлечься от психологических нюансов, романтический канон дружбы
означал, во-первых, резкое повышение требований к ее интимности и
экспрессивности и, во-вторых, ассоциацию «истинной дружбы» с той частью
жизни человека, которая приходится на юность. Юность — период наиболее
интенсивного и эмоционального общения со сверстниками, групповой жизни и
т. д. Напомним, что древняя ритуализоваппая дружба чаще всего формирова-
лась в юношеских возрастных группах. Да и не только древняя. Хрестома-
тийные примеры глубокой и прочной дружбы во все времена, как правило,
повествуют об отношениях, зародившихся в юности или, по крайней мере, в
молодости. С другой стороны, мыслители прошлого единодушно ассоциировали
прочную дружбу со зрелым возрастом. Таково было мнение и Аристотеля, и
Цицерона. В новое время, до XVIII в. включительно, дружба считалась
главным образом добродетелью, долгом. Отсюда и мнение, что способность к
дружбе человек обретает лишь после того, как созреет, избавится от юно-
шеского легкомыслия и ветрености.
Лорд Честерфилд с раннего детства пытался внушить сыну, что сверстни-
ков надо рассматривать прежде всего как конкурентов, которых он должен
стремиться превзойти, что дружбу между юношами нельзя принимать всерьез.
«Горячие сердца и не умудренные опытом головы, подогретые веселой пируш-
кой и, может быть, избытком выпитого вина, клянутся друг другу в вечной
дружбе и, может быть, в эту минуту действительно в нее верят и по неос-
мотрительности своей сполна изливают друг другу душу, не сдерживая себя
ничем». Но привязанности эти непрочны, а откровенность — опасна. «Пове-
ряй им (сверстникам.- И. Д.),-советует Честерфилд сыну,-если хочешь,
свои любовные похождения, но пусть все твои серьезные мысли остаются в
секрете.
Доверь их только истинному другу, у которого больше опыта, чем у те-
бя, и который идет по жизни совсем другой дорогой и соперником твоим ни-
когда не станет» .
Эти поучения по-своему логичны: если высший судья человеческих пос-
тупков — разум, а чувствам отводится подчиненная роль, то юность пе мо-
жет претендовать на серьезное к себе отношение. Романтики, напротив,
ставят чувства выше объективного и благонамеренного разума. Дружба у них
не добродетель, а живое чувство, непосредственное жизненное переживание,
носителем которого становится не зрелый муж, а пылкий юноша. В литерату-
ре второй половины XVIII в. утверждается единство понятий «юность» и
«дружба», которые предстают почти как синонимы.
Новому типу дружеской риторики соответствовали и новые нормы реальных
взаимоотношений. Одной из предпосылок автономизации дружбы и повышения
ее роли в процессе становления личности было ослабление влияния и конт-
роля родительской семьи.
Интимная близость и теплота между детьми и родителями были в патриар-
хальной семье скорее исключением, чем правилом. «Смиренное желание всех
отцов: видеть осуществленным в сыновьях то, что не далось им самим, как
бы прожить вторую жизнь, обязательно использовав в ней опыт первой»,
часто оборачивалось для детей суровым деспотизмом и далеко не всегда
«просвещенным».
Н. П. Огарев, родившийся в 1813 г., писал о своем отце: «Несмотря на
мягкость, он был деспотом в семье; детская веселость смолкала при его
появлении. Он нам говорил «ты», мы ему говорили «вы»… Внешняя покор-
ность, внутренний бунт и утайка мысли, чувства, поступка — вот путь, по
которому прошло детство, отрочество, даже юность. Отец мой любил меня
искренне, и я его тоже; но он не простил бы мне слова искреннего, и я
молчал и скрывался» .
Аналогичны и воспоминания его друга А. И. Герцена: «…отец мой был
почти всегда мною недоволен… товарищей не было, учители приходили и
уходили, и я украдкой убегал, провожая их, на двор поиграть с дворовыми
мальчиками, что было строго запрещено. Остальное время я скитался по
большим почернелым комнатам с закрытыми окнами днем, едва освещенными
вечером, ничего не делая или читая всякую всячину» .
Социальная зависимость и традиция сыновней почтительности до поры до
времени удерживали этот бунт в определенных рамках. В начале XIX в. он
становится явным. Тема конфликта отцов и детей занимает важное место в
автобиографической и художественной литературе XIX в.
Суровость семейного быта нередко отягощалась отсутствием у детей и
подростков общества сверстников. «Все детство я провел между женщина-
ми…- вспоминает Огарев.- Ни единого сверстника не было около; редко
появлялись два-три знакомых мальчика, но я их больше дичился, чем лю-
бил». Неудивительно, что, когда гувернантка предложила восьмилетнему
мальчику написать первое свободное сочинение, им стало «письмо к мечтае-
мому другу, которого у меня не было…» зв.
Эти особенности семейного воспитания были характерны прежде всего для
имущих классов. В крестьянских семьях и семьях городской бедноты воспи-
тание было иным. На подростков здесь рано ложился груз материальных обя-
занностей, способствовавший их более раннему повзрослению, а их общение
со сверстниками меньше ограничивалось. Не столь одинокими чувствовали
себя подростки и в многодетных семьях.
Романтический канон дружбы формировался не в низах, а в привилегиро-
ванных слоях общества. Педагогика конца XVIII — начала XIX в. считала
общество сверстников скорее опасным, чем полезным для подростка. Ж.-Ж.
Руссо, который сам всю жизнь страдал от одиночества, лишил своего Эмиля
общества сверстников, полагая, видимо, что их полностью заменит любящий
друг-воспитатель. Юный герой его педагогической робинзонады «рассматри-
вает самого себя без отношения к другим и находит приличным, чтобы и
другие о нем не думали. Он ничего ни от кого не требует и себя считает

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

Поэтому дружба взрослых часто лишь «совместное бегство от скуки, пакт
против изоляции, с оговоркой против интимности» .
Оправдано ли это скептическое суждение? Американский психолог Д. Ле-
винсон, детально изучивший стиль жизни 40 своих соотечественников сред-
него возраста, нашел, что интимная дружба у этих мужчин практически от-
сутствует: они редко поддерживают тесные отношения с кем бы то ни было,
а разница между «другом» и «знакомым» у них размыта . В то же время 68%
читателей, заполнивших анкету журнала «Сайколоджи тудэй», напротив, со-
общили, что имеют от одного до пяти близких друзей, причем у 22% из них
эта дружба продолжается свыше 20 лет .
Даже в одной и той же социальной среде люди дружат по-разному. Но
исследований дружбы взрослых крайне мало. В нашей стране этой проблемой
интересовались прежде всего социологи — Л. А. Гордон и Э. В. Клопов, А.
В. Баранов, 3. А. Янкова и др., да и то лишь в связи с изучением семей-
ных отношений или особенностей городского стиля жизни. В том же ключе
выполнены и англоамериканские исследования. Не лучше обстоит дело и с
изучением дружбы старых и пожилых людей.
Между тем в связи с дружбой взрослых, особенно людей пожилого возрас-
та, встает целый ряд серьезных вопросов. Как изменяется с возрастом круг
реального дружеского общения — число друзей, их возраст, пол и соци-
альные характеристики? Какие функции выполняет и какое место занимает
дружба в системе личных отношений взрослого человека — семейных,
родственных, соседских, трудовых и пр.? Зависят ли от возраста ценност-
ные характеристики дружбы, степень ее интимности и психологической слож-
ности? Как влияет наличие или отсутствие друзей на психическое благопо-
лучие личности, ее удовлетворенность жизнью, переживание счастья и т.
п.?
Видимо, можно признать, что «пик» дружбы, когда она является наиболее
исключительной, интенсивной и эмоционально значимой, приходится на
юность и раннюю молодость. В социально активном среднем возрасте интен-
сивность дружеского общения и психологическая интимность дружбы в
большинстве случаев снижаются. Обыденное сознание склонно объяснять это
эмоциональным оскудением личности. Как сказал один писатель, человек
всегда чувствует себя дома в своем прошлом.
Переживания юности, даже если вы хорошо помните ее горести и разоча-
рования, всегда сохраняют неповторимое обаяние. Но тоска по утраченной
молодости и желание начать жизнь сначала далеко не всегда говорят о ре-
альном оскудении чувств, тем более что чувство собственного «остывания»
навещает многих еще на школьной скамье. Пушкинский Ленский не единствен-
ный, кто «пел поблеклый жизни цвет без малого в осьмнадцать лет» .
Большую сдержанность и сухость дружбы взрослых людей нередко объясня-
ют изменением соотношения разума и чувства, которое рисуется как антаго-
нистическое. Однако, по данным сравнительной психологии, и в фило- и в
онтогенезе эмоции и интеллект развиваются не в антагонизме друг с дру-
гом, а, скорее, параллельно. Чем выше уровень организации и развитости
организма, тем выше его эмотивность. Это проявляется в расширении круга
факторов, способных вызывать эмоциональное беспокойство, большем много-
образии способов проявления эмоций, продолжительности эмоциональных ре-
акций, вызываемых кратковременным раздражением, и т. д. Чувства взросло-
го человека сложнее, тоньше, дифференцированнее, чем детские эмоции.
Взрослый точнее, чем ребенок или юноша, воспринимает и расшифровывает
чужие переживания. Однако его чувства лучше контролируются разумом. Ина-
че и быть не может. Если бы взрослый с его сложными, дифференцированными
чувствами и широкой сферой значимых отношений реагировал на все с непос-
редственностью ребенка, он неминуемо погиб бы от перевозбуждения и эмо-
циональной неустойчивости. Его спасают два вида психологической защиты.
Во-первых, у него развиваются сложные и эффективные психофизиологические
механизмы внутреннего торможения, сознательного и бессознательного само-
контроля. Во-вторых, культура облегчает индивиду эмоциональные реакции,
«задавая» более или менее единообразные правила поведения и стандартизи-
руя многие типичные ситуации (гипотеза Д. Хебба и У. Томпсона) .
Частое повторение даже самой драматической ситуации, делая ее привыч-
ной, снижает ее эмоциональное воздействие. Хирург не черствее представи-
телей других профессий, тем не менее он не падает в обморок при виде
крови, так как воспринимает ее в свете своих профессиональных установок.
Дело не столько в силе эмоциональной реакции, сколько в ее направленнос-
ти: вид крови возбуждает каждого человека, но хирурга это возбуждение
стимулирует к активной профессиональной деятельности, а у кисейной ба-
рышни вызывает парализующий ужас.
Однако это имеет и свою оборотную сторону. Как костяк, становясь
прочнее, утрачивает свойственную ему на ранних стадиях развития гиб-
кость, так и стандартизация эмоциональных реакций, обеспечивая сохране-
ние психической устойчивости, постепенно притупляет их живость и непос-
редственность. А. Сент-Экзюпери недаром воплотил идею сочувствия и сопе-
реживания не во взрослом, а в Маленьком принце. Сдвиги в характере друж-
бы связаны не столько с психофизиологическими, сколько с социально-пси-
хологическими процессами.
Три момента особенно важны для понимания психологических отличий
дружбы взрослых людей от юношеской дружбы: 1) относительное завершение
формирования самосознания; 2) расширение и дифференциация сферы общения
и деятельности; 3) появление новых интимных привязанностсй.
Образ собственного Я, который у юноши еще только формируется, у
взрослого человека уже сложился в определенную устойчивую структуру.
Жизненный опыт позволяет ему более или менее реалистически оценивать се-
бя, свои достижения и возможности. Взрослый человек научается соизмерять
свои притязания с возможностями, его сознание более предметно, менее
эгоцентрично, нежели юношеское, поэтому потребность в психологическом
«зеркале» у него снижается. Функция самопознания, столь важная в юношес-
кой дружбе, теперь отходит на задний план, и дружеское общение в значи-
тельной мере теряет свою исповедность. Чтобы снять юношеские проблемы и
трудности, обусловленные преувеличением собственной уникальности, непо-
хожести на других, иногда достаточно высказать их вслух, поделиться с
другом. Проблемы, волнующие взрослого человека, значительно сложнее,
простым разгово ром их не разрешить. Поэтому его общение с друзьями име-
ет более предметный характер.
Это не снижает ценности экспрессивного начала дружбы. Обследованные
Л. А. Гордоном и Э. В. Клоповым рабочие, служащие и инженеры, независимо

от возраста и образования, выше всего ценят в своих друзьях именно ду-
шевные качества — искренность, честность, отзывчивость, простоту; такие
высоко ценимые среди молодежи свойства, как веселость и общительность, у
взрослых котируются ниже. Сравнительно редко встречаются и указания на
интеллектуальные качества друзей.
Содержание и структура дружеского общения у взрослых меняются. Терпи-
мость к различиям — один из главных показателей уровня культуры и интел-
лектуального развития. Это проявляется и в общении. Детская дружба может
распасться из-за пустяка. Юноши уже готовы мириться с частными недостат-
ками своих друзей, но сама дружба все-таки понимается как нечто то-
тальное. Отчасти здесь проявляется типичная для юности идеализация друга
и дружбы, о которой говорилось выше, отчасти же это связано с вполне ре-
альными обстоятельствами. Устремленные в будущее, юноши делятся друг с
другом прежде всего мечтами и жизненными планами. Чем неопределеннее эти
образы будущего, тем легче найти человека, который полностью их разделя-
ет.
Жизненный мир взрослого человека гораздо сложнее. Его деятельность,
круг его общения и сфера интересов неизбежно расчленяются, специализиру-
ются. Чем сложнее и многограннее человек, тем труднее найти другого, ко-
торый был бы ему созвучен во всех отношениях. Отсюда дифференциация дру-
жеских отношений, когда с одним из друзей нас связывают общие интеллек-
туальные интересы, с другим — воспоминания молодости, с третьим — эсте-
тические переживания. Каждое из таких отношений имеет свои границы, ко-
торые люди предпочитают не переходить. Однако это не мешает дружбе быть
глубокой, искренней и устойчивой.
В юности дружба, как мы видели, занимает привилегированное, даже мо-
нопольное положение в системе личных отношений и привязанностей. Она
складывается, когда у человека нет еще ни собственной семьи, ни профес-
сии, ни любимой. Единственный «соперник» юношеской дружбы — любовь к ро-
дителям, но эти чувства лежат в разных плоскостях. С появлением новых,
«взрослых» привязанностей дружба постепенно утрачивает свое привилегиро-
ванное положение.
Первая влюбленность не только не ослабляет потребности в друге, с ко-
торым можно поделиться своими переживаниями, по даже усиливает ее. «Мне
кажется, что я немного влюблена в С.,- пишет в своем дневнике девятик-
лассница.- И сейчас мне очень нужен кто-то, кому можно все это выска-
зать, с кем поговорить». Но как только появляется взаимная любовь, пред-
полагающая как физическую, так и психологическую интимность, эта сфера
отношений, как правило, изымается из обсуждения с прежними друзьями (по-
ка в любовных отношениях не возникают какие-то трудности).
Особенно резко меняется структура дружеских отношений с вступлением в
брак. Прежде всего встает вопрос: совместимы ли с семьей прежние друзья?
Что же касается новых друзей, ю они выбираются уже с учетом приемлемости
для обоих супругов. Семейная дружба, дружба парами или домами, естест-
венно, менее интимна, чем юношеская. Молодые супружеские пары первое
время по инерции продолжают ориентироваться па внесемейное общение. По-
ловина опрошенных Л. А. Гордоном и Э. В. Клоповым недавно состоящих в
браке людей сказали, что, будь у них больше свободного времени, часть
этой «прибавки» они использовали бы для встреч с друзьями. Но постепенно
удельный вес внесемейного общения снижается, и, что особенно важно, оно
все теснее связываегся с общением домашним. Люди чаще встречаются не в
общественных местах, а дома. В числе их гостей и тех, к кому они сами
ходят в гости, ведущее место занимают родственники. Внесемейное общение
(например, мужские компании, встречи в кафе или в пивном баре) становит-
ся периферийным.
С появлением детей значительная доля эмоциопальиой привязанности пе-
реносится па них. По данным тех же Л. А. Гордона и Э. В. Клопова, глав-
ная тема разговоров с друзьями и знакомыми у взрослых мужчин — работа, а
у женщин — семейные дела. Если в начале юности дружба оттесняет роди-
тельское влияние, то теперь ей самой приходится потесниться, чтобы дать
место новым привязанностям. Более экстенсивные, «поисковые» формы обще-
ния сменяются более устойчивыми и замкнутыми.
Хорошей иллюстрацией этого может служить многолетняя переписка с ма-
терью ленинградского инженера В. Она началась в 1956 г., с поступлением
17-летнего юноши в вуз. Первая забота его в новой жизни — поиск друзей.
«Друзей настоящих я себе не нашел,- пишет он матери.- Ребята в комнате
со мной хорошие, не пьют, не курят, достаточно трудолюбивые и знающие,
чем помочь. Но этого тем не менее недостаточно. Я сейчас особенно по-
чувствовал, что не на кого надеяться. Другой раз нужен совсем не совет,
а только уверенность в том, что его можно получить в любое время».
Проходит полгода — и уже возникла дружеская компания. Ребята вместе
ходят в театры, музеи, обсуждают книги. Но этого мало. «Мы с Германом
устраиваем бесконечные споры по вопросам искусства и философии. Это зву-
чит довольно самоуверенно, но это неважно. Главное в том, что мы можем
высказывать откровенно очень смелые идеи, даже в тех вопросах, которые
еще мало понимаем, не боясь оказаться в глупом положении друг перед дру-
гом. Если нам не хватает фактов (идей нам пока хватает) или понимания —
идем в библиотеку. Вот только плохо, что нас трое мальчишек. Ни одну
девчонку еще не удалось вовлечь в хороший спор».
Письма к матери, при всей их откровенности, не охватывают всех сторон
жизни. О своих отношениях с девушками, влюбленностях, романах молодой
человек предпочитает не распространяться. Но когда возникает любовь, он
посвящает в нее мать. Сначала это рассказы о совместных развлечениях,
турпоходах и т. п. Затем тональность писем меняется. В июле 1962 г.
только что окончивший вуз инженер пи шет: «В отношении Л. все пока
по-прежнему. Только меня тяготит немного то, что не вместе живем. И если
я раньше доказывал, что паше положение сохраняет свежесть и новизну на-
ших взаимоотношений, то теперь мне часто кажется, что это напрасная тра-
та времени. Мне уже не хочется, чтобы наша жизнь состояла из свиданий.
Мне хочется работать, и чтобы она была здесь. И когда я дома слушаю му-
зыку, чтобы она тоже была здесь, и когда ем — тоже. Просто я привык, и
это не охладило меня. И это, мне кажется, лучший из возможных исходов».
Итак, женитьба, с которой неизбежно связаны новые заботы и изменение
образа жизни. Но в январе 1963 г. В. пишет матери: «Мы встретили Новый
год дома, вдвоем, и не скучали. Вообще я все время приятно удивляюсь то-
му, что нам ни одной минуты не приходится скучать вдвоем. Говоря правду,
я немного боялся именно этой стороны так называемой семейной жизни. Но
интересных событий так много вокруг, что едва успеваем все обсуждать и
обдумывать».
Перестройка структуры и иерархии личных отношений редко проходит
гладко.
Расставание с очарованием юношеской дружбы часто переживается болез-
ненно. «…Лишь до семнадцати, восемнадцати лет мила, светла и беско-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

ни перед кем и ничем не обязанным. Он одинок в человеческом обществе и
рассчитывает только на самого себя».
Дефицит эмоционального тепла в семье не могла восполнить и школа. Не
говоря уже о том, что далеко не все ее посещали, казенная атмосфера, па-
лочная дисциплина и формальное обучение отталкивали юные умы. Это каса-
лось как гимназии, так и университета. В XVIII и в начале XIX в. редко
кто вспоминал их добром. Единственное, за что молодые люди были благо-
дарны школе, так это за относительную свободу от семейного конт роля и
возможность неформального общения со сверстниками.
Характерно свидетельство писателя С. Т. Аксакова. Застенчивый, нежный
и болезненный мальчик, очень близкий с матерью, маленький Сережа «не
дружился со сверстниками, тяготился ими» и вначале настолько трудно пе-
реносил гимназический интернат, что его вынуждены были забрать оттуда
домой. Но позже, после ухода из университета (в 1807 г.), он сохранил о
нем и о гимназии самые светлые воспоминания, и прежде всего об отношени-
ях с товарищами: «Я убежден, что у того, кто не воспитывался в публичном
учебном заведении, остается пробел в жизни, что ему недостает некоторых,
не испытанных в юности, ощущений, что жизнь его не полна…»
Новый тип дружеского общения возникает в студенческой среде прежде
всего как антитеза семейной скованности и формализму университетской
системы.
В Германии начало этого процесса относится к 70-м годам XVIII в. В
это время в немецких университетах, в противовес традиционным шумным и
грубым студенческим корпорациям («буршеншафтам»), возникают тесные дру-
жеские кружки молодых людей, объединяемых общими интересами, чаще всего
художественными, и личной привязанностью. Таковы, например, геттингенс-
кий «Союз рощи» и лейпцигский кружок литературной молодежи, группировав-
шийся вокруг поэта К. Ф. Геллерта. Сначала такие кружки складывались
вокруг какого-либо старшего поэта, выступавшего в роли наставника и со-
ветчика молодых. Позже они становятся объединениями сверстников. Так,
младшему из членов «Союза рощи» было 19, а старшему — 25 лет.
Вместе с изменением состава и структуры дружеских кружков менялась и
их эмоциональная тональность. Первые такие кружки культивировали настро-
ения коллективного веселья. Их идеал — быть «другом всего света», свобо-
да от опеки старших. Причем вольное «мужское братство» как якобы специ-
фически «немецкое» явление противопоставлялось «французской изнеженнос-
ти».
Более поздние кружки имеют уже иную настроенность. Веселая групповая
дружба уступает место интимному союзу избранных сердец. «Томное адажио
сентиментализма» сделало главным символом сердечной близости сострадание
и слезы. Юноши последней трети XVIII в. льют слезы над каждым письмом,
над каждой книгой. Плачут, созерцая природу, встречаясь или прощаясь с
другом, плачут от разделенной и от неразделенной любви. Молодые люди
упиваются собственной чувствительностью. «Слеза сближает друзей» зэ,-
записал юный Фридрих Шиллер в дневник своему другу Фердинанду Мозеру. А
вот как описывается встреча друзей — взрослых женатых мужчин — в попу-
лярном в то время романе Жана Поля (Ф. Рихтера) «Зибенкэз»: «…и когда
Фирмиан вошел в их общую комнату, освещенную лишь угасающей алой зарей,
его Генрих обернулся, и они молча, с поникшей головой, упали друг другу
в объятия и пролили все горевшие в их душах слезы. Но то были и слезы
радости, и они положили конец объятиям, но не прервали молчания». Эта
выспренность стиля и слезливость кажутся нашим современникам такими же
манерными и неискренними, как эпистолярные излияния гуманистов. Но в
конце XVIII — начале XIX в., форма дружеского общения была именно такой.
Недаром это был «век чувствительности».
Поскольку романтизм возник в Германии, некоторые исследователи склон-
ны считать романтическую дружбу специфически немецким явлением. Но стиль
дружбы молодых людей той эпохи, насколько о нем позволяет судить их пе-
реписка, дневники и т. д., не обнаруживает особенно заметных нацио-
нальных различий (другое дело — индивидуальные вариации) .
Один из апостолов романтической дружбы в немецкой литературе — Жан
Поль своим личным идеалом считал дружбу английских просветителей Дж.
Свифта, Дж. Арбетнота и А. Попа. «О вы, оба друга, умерший и оставшийся!
— писал он в «Зибенкэзе» после очередной трогательной сцены прощания
друзей,- Но зачем же мне постоянно подавлять в себе то давнее, бьющее
ключом чувство, которое вы с такой силой пробудили во мне и которое
обычно во дни моей юности у меня вызывала… дружба, например, между
Свифтом, Арбетнотом и Попом, выраженная в их письмах? Разве не были мно-
гие другие, подобно мне, согреты и ободрены трогательной спокойной лю-
бовью этих мужественных сердец?..». Их опубликованная переписка была
весьма популярна в конце XVIII в. Однако письма молодого Александра Попа
значительно теплее и эмоциональнее ответов более старшего по возрасту
Джонатана Свифта. В письме от 20 сентября 1723 г. Свифт писал: «Ваши по-
нятия о дружбе новы для меня. Я думаю, что каждый человек от рождения
обладает определенным запасом дружелюбия, и он не может дать одному, не
ограбив другого. Я отлично знаю, кому я отдал бы первое место в моей
дружбе, но их нет со мной, я приговорен к другой сцене, и поэтому я раз-
даю свою дружбу по мелочам тем, кто вокруг меня» .
Эволюция стиля дружеского общения русской литературной молодежи нача-
ла XIX в., прослеженная Л. Гинзбург в книге «О психологической прозе»,
весьма напоминает аналогичный процесс в Германии конца XVIII в.
Молодой В. А. Жуковский в дневниках и переписке определяет дружбу как
главную жизненную добродетель, пишет о своем желании «сделаться достой-
ным дружбы». Для него дружба «есть все, только не в одном человеке, а в
двух (много в трех или четырех, но чем больше, тем лучше)». Высшей пох-
валой себе он считает, если о нем скажут, что «он истинный друг» .
У поколения А. С. Пушкина стиль дружбы уже иной. Тема дружбы занимает
важное место в творчестве великого поэта. Однако на разных этапах его
жизни и творческого пути эта тема получает несколько иное поэтическое
звучание. В произведениях лицейского периода (например, в стихотворении
«Друзьям») дружба описывается преимущественно в анакреонтовских тонах
бесшабашного группового веселья, перемежающегося настроениями элегичес-
кой тоски и грусти. Тема дружеской пирушки, «где просторен круг гостей,
а кру жок бутылок тесен» («Веселый пир»), близка сердцу молодого поэта и
после выхода из лицея. Однако он уже познал эфемерность подобных радос-
тей и отношений. В стихотворении «Дружба» (1824 г.) поэт глубоко задумы-
вается над тем, что составляет суть дружеских отношений.

Что дружба? Легкий пыл похмелья,
Обиды вольный разговор,
Обмен тщеславия, безделья
Иль покровительства позор .

Для зрелого Пушкина «блаженство дружбы» не просто время, проведенное
за бутылкой и праздным разговором, а «приют любви и вольных муз, где с
ними клятвою взаимной скрепили вечный мы союз…» («Из письма к Я. Н.
Толстому») . Друзья в понимании поэта — это уже не просто товарищи детс-
ких игр и юношеских пиров, которым «даны златые дни, златые ночи», не
просто веселые, интересные собеседники, а прежде всего единомышленники.
Пушкин свято верит в нерушимость дружеских связей, способных проти-
востоять всему окружающему миру:

Друзья мои, прекрасен наш союз!
Он как душа неразделим и вечен —
Неколебим, свободен и беспечен
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда бы нас ни бросила судьбина,
И счастие куда б ни повело,
Все те же мы: нам целый мир чужбина;
Отечество нам Царское Село .

Приведенный отрывок — из стихотворения «19 октября», написанного не-
задолго до восстания на Сенатской площади. Год спустя после восстания в
знаменитом послании к
И. И. Пущину («Мой первый друг, мой друг бесценный…») Пушкин снова
обращается к друзьям и дружбе. Стихотворение исполнено драматизма, бес-
покойства и глубокой скорби по поводу утраты друзей или вынужденной раз-
луки с ними. В первой редакции послания ностальгия по ушедшей юности и
тревога за судьбу разбросанных бурею друзей сочетается с одобрением
гражданственного выбора, сделанного другом-декабристом: «Но ты счастлив,
о брат любезный, счастлив ты, гражданин полезный, на избранной чреде
своей» .
Верность светлым идеалам юности и дружбы — важнейшая нравственная
ценность и принцип пушкинского поколения. Недаром обращенные к декабрис-
там пушкинские слова «Во глубине сибирских руд храните гордое терпенье»
прямо перекликаются с «Прощальной песнью воспитанников Царскосельского
лицея», написанной А. А. Дельвигом и исполненной на выпускном акте:

Храните, о друзья, храните
Ту ж дружбу с тою же душой,
То ж к славе сильное стремленье,
То ж правде — да, неправде — нет,
В несчастье гордое терпенье,
И в счастье — всем равно привет!Э

По свидетельству современников, реальные дружеские отношения между
людьми пушкинского круга отличались не только возвышенностью идеалов, но
и настоящим человеческим теплом. Особенно нежная, тесная дружба связыва-
ла Пушкина с Пущиным, Дельвигом и В. К. Кюхельбекером. А. П. Керн, кото-
рая была свидетельницей встречи Пушкина с Дельвигом в 1826 г., вспомина-
ет, что они, казалось, «не могли наглядеться один на другого. Они всегда
так встречались и прощались: была обаятельная прелесть в их встречах и
расставаниях» . Смерть Дельвига была для Пушкина тяжелым ударом. «Вот
первая смерть, мною оплаканная… — писал он П. А. Плетневу.- Никто на
свете не был мне ближе Дельвига. Изо всех связей детства он один оста-
вался на виду — около него собиралась наша бедная кучка. Без него мы
точно осиротели» .
Однако дружеские связи Пушкина, как и других представителей его эпо-
хи, не были единообразными. Лишенный в детстве родительского тепла, вы-
зывающе дерзкий и одновременно застенчиво-ранимый, Пушкин-лицеист трудно
сходился с ровесниками, больше тяготея, по выражению Ю. М. Лотмана, к
людям «взрослого» мира — Чаадаеву, Каверину, Карамзину. Затем, уже в Ми-
хайловском, на первый план выходят сверстники, а старые лицейские отно-
шения наполняются новым, более глубоким смыслом. Позже круг друзей и
приятелей поэта пополняется более молодыми людьми. Личные и деловые от-
ношения переплетались, взаимно дополняя друг друга.
Были в этой дружбе и свои трудности. Личная преданность и верность
дружбе сочетаются у пушкинского поколения с внутренней закрытостью. Их
интимная жизнь «не открывалась ни дружеской беседе, ни письмам и дневни-
кам (чему свидетельством дневники Пушкина, записные книжки Вяземского и
проч.). Она открывалась только ключом поэзии, чтобы в этом, эстетически
преобразованном виде стать достоянием всех читающих. Ни психологическое
неблагополучие Батюшкова, которое вело его к душевной болезни, ни тяже-
лая ипохондрия Вяземского, ни бурная эмоциональная жизнь Пушкина почти
не оставили следов в их обширной переписке. Люди пушкинской поры в
письмах легко сквернословили и с упорным целомудрием скрывали сердечные
тайны. Они с удивлением и брезгливостью отвернулись бы от неимоверных
признаний дружеской переписки 1830- 1840-х годов» .
Напротив, дружба эпохи Н. В. Станкевича, М. А. Бакунина и В. Г. Бе-
линского требует постоянного глубочайшего самораскрытия, исповеди, само-
обнажения. Конечно, здесь проявилась разница не только поколений, но и
индивидуальностей, а также — не забудем этого! — сословий, классов. Юные
аристократы пушкинской поры умели владеть собой и держать даже самых
близких людей на почтительном расстоянии, полагая в этом один из призна-
ков своего достоинства. Напротив, юные разночинцы, попадая в чуждую сре-
ду, жестоко страдали от застенчивости и неумения держаться, что усилива-
ло их потребность в человеческом тепле.
Как бы то ни было, вылетая из семейного гнезда и формируя собствен-
ные, независимые от родителей жизненные планы, молодые люди остро нужда-
ются в задушевной дружбе, которую не могут заменить никакие другие лич-
но-общественные отношения.
Эта тяга нередко обострялась социально-политическими обстоятельства-
ми, что особенно существенно было для таких стран, как Германия и Рос-
сия. Дети, если взять хрестоматийный пример А. И. Герцена и Н. П. Огаре-
ва, слышали отголоски декабризма (особенно много говорилось об этом в
семье Огарева), живо интересовались им. Но взрослые не хотели, не могли
и не смели обсуждать такие проблемы с младшими. У них самих не было от-
ветов на «проклятые вопросы». Хочешь не хочешь, подростки должны были
обдумывать свою жизнь сами, втайне от старших. Разглашение этих «тайных
дум» было куда опаснее, чем быть застигнутым за подглядыванием в девичью

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

рыстна юношеская дружба, а там охладеет тепло общего тесного гнезда, и
каждый брат уже идет в свою сторону, покорный собственным влечениям и
велению судьбы» ,- с грустью писал А. И. Куприн. Но не следует забывать
об эгоцентричности молодости, которая часто побуждает юношу искать в та-
ких отношениях не столько собеседника, сколько зеркало или двойника.
Нравственно-психологический прогресс дружеского общения заключается
именно в освобождении с возрастом от такой установки. «…Пока человек
не освободился еще от своего Двойника, он, собственно, и не имеет еще
Собеседника, а говорит и бредит сам с собою; и лишь тогда, когда он
пробьет скорлупу и поставит центр тяготения на лице другого, он получает
впервые Собеседника. Двойник умирает, чтоб дать место Собеседнику» °.
Только после этого полностью вырисовывается нравственный смысл дружбы и
скрепляющих ее мировоззренческих ценностей.
Поэтому, сравнивая взрослую дружбу с юношеской, надо говорить не
столько об оскудении, сколько об усложнении чувств и о перемещении цент-
ра тяжести «привилегированных» сфер интимности. Ребенок получает макси-
мум эмоционального тепла от общения с родителями. В ранней юности наибо-
лее значимой сферой личного общения становится групповая или парная
дружба. Затем на первое место выходит любовь. У взрослого круг личност-
но-значимых отношений становится еще шире, и какое из них психологически
доминирует, зависит от индивидуальных особенностей человека и его жиз-
ненной ситуации.
Таким образом, в развитии межличностных отношений есть свои стади-
альные закономерности. Один вид отношений подготавливает другой, более
сложный, но может и препятствовать ему. Например, слишком теплые отноше-
ния в семье, дающие застенчивому подростку максимум психологического
комфорта, иногда тормозят его вхождение в общество сверстников, где за
положение и понимание надо еще бороться. Тесная юношеская дружба порой
также создает конфликтные ситуации. Пример: судьба «последнего в компа-
нии», который настолько поглощен своими друзьями и совместной с ними де-
ятельностью, что не ищет других привязанностей. Его друзья один за дру-
гим влюбляются, женятся, а тот, кто полнее всего идентифицировался с
группой как целым, остается один. Он запоздал с переходом в следующую
стадию.
Дружеское общение во всех возрастах имеет высокую нравственно-психо-
логическую ценность, наличие друзей считается одной из важнейших предпо-
сылок психологического комфорта и удовлетворенности жизнью. Однако в
старших возрастах новые дружбы завязываются труднее. Понятие «лучший
друг» все теснее сливается с понятием «старый друг».
Дружба взрослых людей часто совмещается с семейными ролями, недаром
ее считают необходимым аспектом супружеской любви. Однако здесь также
есть свои противоречия. Длительная и не всегда добровольная близость за-
частую притупляет интерес друг к другу. Кажется, что все слова уже ска-
заны, все мысли высказаны. Хотя в человеке постоянно возникает что-то
новое, чем он хочет и мог бы поделиться, рутинизация отношений, страх
быть непонятым или ложно истолкованным зачастую блокируют эту потреб-
ность. С посторонним человеком, случайным дорожным попутчиком иногда по-
говорить легче, чем с домашними, потому что новый человек принимает вас
«по номиналу», так, как вам хочется, как вы себя подаете, а старый друг
не может отбросить шлейф вашей биографии и собственных взаимоотношений с
вами. Можно сколько угодно иронизировать насчет традиционных мужских
компаний у пивных ларьков и сакраментальной формулы «Ты меня уважаешь?»,
но сама их распространенность говорит о каких-то неудовлетворенных ком-
муникативных потребностях.
Противоречивы и сами каноны общения. С одной стороны, слышатся призы-
вы к осторожности, сдержанности в словах: «О чем невозможно говорить, о
том следует молчать». С другой стороны, своевременно не высказанные сло-
ва мертвым грузом оседают на душе. Как писал американский писатель Б.
Маламуд об одном из своих персонажей, «ему было нечего сказать, потому
что он не сказал этого, когда, было его время говорить. То, чего ты не
выскажешь, превращается в невысказанное. Закрытый дом полон запертых
комнат» .
В активном среднем возрасте акцент на психологической интимности как
важнейшем признаке дружбы несколько ослабевает и дружеские отношения ут-
рачивают свой ореол тотальности (у женщин это отчасти объясняется сосре-
доточением интересов на семейных делах, а у мужчин — на профессио-
нально-трудовой деятельности). Но ценности дружбы отнюдь не сводятся к
взаимопомощи и совместному времяпрепровождению. При любых опросах значи-
тельная часть (хотя много меньше, чем в юности) испытуемых взрослых за-
являют, что ценят в дружбе прежде всего доверие и потенциальную возмож-
ность обсуждать свои личные проблемы. Это отличает дружбу от всех прочих
личных отношений, не исключая и любовно-семейных.
Наличие близких друзей на всем протяжении жизненного пути остается
важнейшей гарантией против одиночества. Из анализа 400 студенческих ав-
тобиографий видно, что, хотя прекращение или разрыв дружеских отношений
сам по себе сравнительно редко считается причиной одиночества, острое
одиночество, возникающее вследствие кризиса в каких-то других отношениях
(например, любовных), побуждает человека обращаться за помощью прежде
всего к друзьям, и оии действительно оказывают ему помощь. Если близких
друзей нет, любой жизненный кризис переживается гораздо болезненнее .
Сравнение остроты переживаемого одиночества 255 канадских мужчин и
431 женщины с особенностями их любовно-романтических, семейных, дружес-
ких и товарищеских отношений показало, что чувство одиночества теснее
всего связано с дефицитом дружеских отношений, тогда как, например, не-
достаток интимности в семье вызывает острое чувство одиночества только у
молодых мужчин, остальные люди находят ему какую-то компенсацию и.
В зрелом возрасте правила дружбы становятся менее жесткими, чем в
юности. Для ее поддержания уже не столь важны регулярные встречи и сов-
местное времяпрепровождение. Значительно чаще наблюдается разнополая и
разновозрастная дружба. Терпимее воспринимается асимметричность дружес-
ких отношений, различия в характере оказываемых друг другу услуг, степе-
ни взаимного доверия и т. п. Однако психологическая потребность в безус-
ловном признании и эмоциональной поддержке с возрастом не ослабевает.
Друг — это человек, к которому «я могу войти, не надевая никакого мунди-
ра, не исповедуя никакого Корана и не отрекаясь ни от чего, что принад-
лежит моей внутренней родине,- писал Сент-Экзюпери.- Рядом с тобой мне
нет надобности ни каяться, ни оправдываться, ни доказывать… И я благо-

дарен тебе за то, что ты принимаешь меня со всем, что есть во мне» .
Потеря друзей, вместе с которыми безвозвратно уходит в небытие часть
нашей собственной жизни, соучастниками и свидетелями которой, часто
единственными, они были, заставляет еще выше ценить оставшихся и придает
мыслям о дружбе ностальгический оттенок. Взятые эпиграфом к этой главе
поэтические строки 31-летнего Пушкина почти дословно перекликаются со
стихами 28-летнего Гёте:

Им не услышать следующих песен,
Кому я предыдущие читал.
Распался круг, который был так тесен,
Шум первых одобрений отзвучал .

Еще сильнее звучит эта тема в старости. В среднем возрасте дружба
большей частью совмещается с другими, семейными и трудовыми, отношения-
ми, а в старости она снова обретает исключительность, ее психологическое
значение резко возрастает. Общение старых людей с друзьями качественно
отличается от общения с детьми и внуками. Наличие близких друзей — такое
же необходимое условие относительно счастливой старости, как приличное
здоровье и материальное благополучие. Боязнь потерять старых друзей и
трудность установления новых отношений — одна из главных причин того,
что пожилые люди избегают менять места жительства, работы и т. д.
Хотя, как уже отмечалось, при социологических опросах старики реже
юношей жалуются на одиночество, это объясняется не столько тем, что они
психологически благополучны, сколько тем, что научились смирению и прис-
посабливают свои притязания к уровню реальных возможностей.
Потребность в человеческом тепле и общении у стариков особенно вели-
ка, а удовлетворить ее трудно. Общеизвестно, что старые люди отличаются
повышенной разговорчивостью. Это объясняется как психофизиологическими,
так и социально-психологическими причинами: человек, проживший долгую
жизнь и уже отошедший от большинства своих прошлых дел, жаждет поде-
литься с другими жизненным опытом, который, естественно, кажется ему
важным и ценным. Но где найти заинтересованного слушателя? Члены семьи
много раз слышали его истории, молодым они зачастую неинтересны, а сами
старики, как и большинство людей, гораздо охотнее говорят, чем выслуши-
вают других. «Вся моя жизнь теперь — бессмысленное сидение в четырех
стенах,- пишет в «Известия» 80-летний мужчина.- Мне не с кем поговорить,
хотя дом полон людей. Но им со мной неинтересно, я в семье как пятое ко-
лесо в телеге».
По данным социолога А. В. Баранова, в городской среде к пожилым людям
в несколько раз чаще обращаются за материальной помощью, чем за советом;
объем оказываемых ими информационных услуг в два-три раза меньше, чем у
лиц среднего возраста. Болезненно сказывается и тематическая узость дру-
жеского общения. Когда люди привыкли и дома с друзьями говорить в основ-
ном о работе, выход одного из них на пенсию уже создает серьезную проб-
лему: друзья продолжают встречаться, а говорить им вроде бы не о чем.
Женщинам, интересы которых теснее связаны с семейными и бытовыми делами,
выход на пенсию психологически дается легче, чем мужчинам.
Чем тут помочь? С одной стороны, нужны более разнообразные социальные
очаги и центры общения — клубы, добровольные общества по интересам и т.
д., учитывающие специфические запросы пожилых людей. С другой стороны,
необходимо повышение культуры и расширение содержания личного общения,
чтобы оно не замыкалось в слишком узкие рамки производственных интере-
сов. Но думать об этом нужно своевременно, не в канун 60-летия.
Хотя в старости дружеские отношения в большинстве случаев ориентиру-
ются на принцип сходства, общности жизненного опыта и т. д., они допус-
кают больше вариаций пола и возраста друзей. Особенно часты дружеские
отношения пожилых мужчин и юношей или подростков, будь то собственные
внуки или ученики. В любви большая возрастная разница обычно воспринима-
ется как непреодолимый барьер.

«Я — есмь. Ты — будешь. Между нами — бездна» .

В дружбе она принципиально возможна. Хотя отношения «старого и мало-
го» из-за их явной асимметричности редко называют дружбой, они могут
иметь большую эмоциональную значимость для обеих сторон. Пожилой человек
находит в своем юном напарнике предмет заботы и благодарного собеседни-
ка, а тот в свою очередь видит в умудренном опытом друге образец для
подражания и понимающего человека, которому можно безбоязненно отк-
рыться. Психологическая близость дедов и внуков, часто контрастирующая с
напряженностью в отношениях отцов и сыновей и обусловленная большей тер-
пимостью некоторых (отнюдь не всех!) пожилых мужчин, которые стремятся
не столько властно воздействовать на ребенка, просто разрешая или запре-
щая, сколько помочь ему самому совершить правильный нравственный выбор,
делает эти взаимоотношения очень похожими на дружбу (вспомним ее неписа-
ные правила!). Такие отношения между старыми и молодыми возможны и за
пределами семьи, составляя психологический фундамент социального и про-
фессионального наставничества. Разновозрастность здесь при соблюдении
определенного такта благотворна для обеих сторон.

9. ДРУЖБА ИЛИ ЛЮБОВЬ?

Скажи мне, где любви начало?
Ум, сердце ль жизнь ей даровало?
И чем питаться ей пристало? У. Шекспир

Специфика мужской и женской дружбы, с которой тесно связана проблема
возможности смешанной, разнополой дружбы и соотношение понятий дружбы и
любви, издавна вызывала споры.
Традиционная теория дружбы, уходящая корнями в античность, считала,
как уже говорилось, ее преимущественно мужской добродетелью. М. Монтень
писал, что «обычный уровень женщин отнюдь не таков, чтобы они были спо-
собны поддерживать ту духовную близость и единение, которым питается
этот возвышенный союз; да и душа их, по-видимому, не обладает достаточ-
ной стойкостью, чтобы не тяготиться стеснительностью столь прочной и
длительной связи». Возможность дружбы между женщинами начали понемногу
признавать только в XVIII в., но и сегодня многие убеждены, что женская
дружба существенно уступает мужской в глубине, силе и устойчивости. Мно-
гие девушки, объясняя свое желание дружить с мальчиками, говорят, что
они не только интереснее и умнее, но и более искренни и верны в дружбе.
Как проверить это мнение? Прежде всего нужны достоверные факты о раз-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

или признаться, что влюблен в кузину. Когда в доме появлялся жандарм,
перепуганные родители нередко спешили отречься от собственных детей. По-
нять подобные тревоги и раздумья мог только тот, кто сам переживал то же
самое, и такое дружеское доверие стоило очень дорого.
Представители романтизма вносят новую струю и в дискуссию о соотноше-
нии дружбы и любви, существенно сближая как сами эти понятия, так и свя-
занные с ними чувства и переживания. По определению Ф. Шлегеля, «дружба
есть «частичный брак», а любовь- это дружба со всех сторон и во всех
направлениях, универсальная дружба. Знание необходимых границ — самое
необходимое и самое редкое в дружбе» .
Для многих немецких романтиков эта проблема была глубоко личной. Их
дружеские письма близки по эмоциональной интонации к любовным. Некоторые
из них даже называли свою дружбу «браком» (писатели К. Брентано и Л. Ар-
ним, философы Ф. Шлегель и Ф. Шлейермахер), что отнюдь не мешало им од-
новременно испытывать радости и страдания любви к женщинам.
Сопоставляя любовные неудачи немецких романтиков (романы многих из
них не пошли дальше помолвки, а браки К. Брентано и 3. Вернера, основан-
ные на страстной любви, оказались несчастливыми и т. п.) с их дружескими
связями, некоторые западные исследователи приходят к выводу, что «роман-
тическая личность» по природе своей больше приспособлена к дружбе, чем к
любви. Но такие обобщения нельзя признать убедительными, поскольку они
предполагают существование единых для всех людей канонов любви и дружбы,
которых в действительности не существует.
Идея романтической любви, возведенной в ранг религиозного откровения,
не менее таинственна и мистична, чем романтическая дружба. «В романти-
ческой любви,- писал академик В. М. Жирмунский,- соединяется учение ро-
мантиков о сущности жизни и о долге, мистическая онтология и этика. Лю-
бовь для романтика есть мистическое познание сущности жизни; любовь отк-
рывает любящему бесконечную душу любимого. В любви сливается земное и
небесное, чувственное одухотворено, духовное находит воплощение; любовь
есть самая сладкая земная радость, она же — молитва и небесное поклоне-
ние». Перевод этого религиозно-философского понятия на язык житейской
психологии всегда сопряжен с известным упрощением.
Можно лишь отметить, что общее свойство «романтической личности» —
напряженная потребность в эмоциональном тепле и психологической интим-
ности. Удовлетворяется ли эта потребность лучше в любви или в дружбе или
не удовлетворяется совсем — сказать трудно. Ясно одно: разрыв между иде-
алом и действительностью в романтической дружбе ничуть не меньше, чем в
романтической любви. За очарованием в ней также следуют разочарования,
за клятвами в вечной верности — забвения.
Романтический канон дружбы, как никогда ранее, подчеркнул ее аффек-
тивно-экспрессивное начало. «Что такое дружба или платоническая любовь,
как не сладостное слияние двух существ? Или созерцание себя в зеркале
другой души?»-вопрошал юный Шиллер. Но уподобление друга зеркалу — про-
явление крайнего эгоцентризма. Зеркало само по себе не представляет для
нас интереса, мы ищем в нем только собственное отражение. Что же тогда
остается на долю друга? Сознает это человек или нет, его общение всегда
имеет какое-то предметное содержание, будь то совместная деятельность,
общие интересы или обмен мыслями. Построить устойчивые взаимоотношения
на одной экзальтации невозможно.
«О, дружба, подобная нашей, могла бы длиться вечно!.. Верь, верь мне
всей душой, каждый из нас был подобием другого; верь мне, свет небес мог
бы пасть на нашу дружбу, она взросла бы на прекрасной, плодородной поч-
ве; нам обоим она не предвещала ничего, кроме рая» ,- пишет Шиллер свое-
му другу Ф. Шарфенштейну. Но восклицания — свидетельство того, что свет-
лая перспектива под угрозой. Почему? Оказывается, Шарфенштейн неодобри-
тельно отозвался о стихах Шиллера. А какое уж тут «подобие», если друг
не понимает твоих стихов?! Для юного поэта такая реакция естественна, но
как тут не вспомнить грустную иронию Ларошфуко или Гельвеция?
Гипертрофированная экспрессивность оказывается при ближайшем рассмот-
рении столь же эгоистической, как и отношения, основанные на взаимном
использовании. Сводя счеты со своим собственным прошлым, В. Г. Белинский
писал, что романтиков «тянет к дружбе не столько потребность симпатии,
столь сильной в молодые лета, сколько потребность иметь при себе челове-
ка, которому бы они беспрестанно могли говорить о драгоценной своей осо-
бе. Выражаясь их высоким слогом, для них друг есть драгоценный сосуд для
излияния самых святых и заветных чувств, мыслей, надежд, мечтаний и т.
д., тогда как в самом-то деле в их глазах друг есть лохань, куда они вы-
ливают помои своего самолюбия. Зато они и не знают дружбы, потому что
друзья их скоро оказываются неблагородными, вероломными, извергами…».
Свойственная романтикам ассоциация «подлинной дружбы» с юностью со-
держала намек на ее возрастной, преходящий и отчасти иллюзорный харак-
тер. Не случайно уже в 1805 г. автор популярного учебника педагогики от-
мечал, что юноши идеализируют не только себя в дружбе, но и дружбу в се-
бе.
Страстная юношеская дружба часто не выдерживает испытаний жизни. В
зрелом возрасте люди оглядываются на нее со смешанным чувством сожале-
ния, зависти и иронии. «Я открыл сегодня, что дружба длится еще меньше,
чем любовь»,- писал один из представителей немецкого романтизма — К. А.
Фарнхаген фон Энзе. Тринадцать лет спустя, записывая в дневник посещение
Беттины фон Арним, молодость которой прошла в самом центре немецкого ро-
мантизма, он отмечает: «Она называет все дружеские излияния обманом и
ложью» .
Романтический канон дружбы уже в середине XIX в. становится предметом
насмешек. Вероятно, самую глубокую критику романтического идеала дружбы
дал Гегель.
Тотальная дружба, по мнению Гегеля, «имеет своей почвой и своим вре-
менем юность» не потому, что юношеский мир богаче и индивидуальное
взрослого, как считали романтики, а как раз потому, что он недостаточно
индивидуален. «Каждый человек должен сам по себе проделать свой жизнен-
ный путь, добыть себе и удержать некую действительность. Лишь юность,
когда индивиды живут еще в общей неопределенности их действительных от-
ношений, есть то время, когда они соединяются и так тесно связываются
друг с другом в едином умонастроении, единой воле и единой деятельности,
что дело одного тотчас же становится делом другого. Этого уже нет больше
в дружбе мужчин… В зрелом возрасте люди встречаются друг с другом и
снова расстаются, их интересы и дела то расходятся, то объединяются.

Дружба, тесная связь помыслов, принципов, общая направленность остаются,
но это не дружба юношей, в которой никто не решает и не приводит в ис-
полнение того, что не становилось бы непосредственно делом другого.
Принцип нашей более глубокой жизни требует, чтобы в целом каждый забо-
тился сам о себе, то есть чтобы каждый был искусным в своей собственной
области действительности» . Отсюда — иллюзорность романтической дружбы с
ее гипертрофированной чувствительностью. На самом деле, подчеркивает Ге-
гель, «дружба основывается на сходстве характеров и интересов в общем
совместном деле, а не на удовольствии, которое получаешь от личности
другого» .
Как ни важны для поддержания дружбы взаимная симпатия и душевная бли-
зость, они всегда предполагают более широкую общность интересов и ре-
альной личностно и социально значимой деятельности. Не случайно особенно
тесная дружба и взаимная привязанность складывались в среде участников
революционного движения, которое невозможно без доверия и сплоченности.
Ярчайший пример тому — дружба Карла Маркса и Фридриха Энгельса, начавша-
яся в их молодые годы (в 1844 г. Марксу было 26 лет, а Энгельсу — 24 го-
да) и продолжавшаяся до самой смерти. Общие идейные интересы, совместная
творческая и революционная деятельность, организационная работа по соз-
данию Интернационала породили между ними величайшую человеческую бли-
зость и взаимную преданность. Они не только мыслили и боролись совмест-
но. Чтобы помочь нуждавшемуся в деньгах Марксу, Энгельс долгое время вы-
полнял скучную и ненужную ему конторскую работу. П. Лафарг вспоминает,
что, «когда Энгельс объявлял о своем приезде, это было торжеством в
семье Маркса. В ожидании его шли нескончаемые разговоры о нем, а в самый
день приезда Маркс от нетерпения не мог работать. Подкрепляя свои силы
табаком, друзья просиживали вместе всю ночь, чтобы досыта наговориться
обо всем, что произошло со дня их последнего свидания» .
«…Какое счастье — дружба, подобная той, какая существует между на-
ми. Ты-то знаешь, что никакие отношения я не ценю столь высоко» ,- писал
Маркс Энгельсу. Теплом и взаимной заботой проникнута вся их переписка.
Маркс пишет: «…меня всегда поддерживала мысль о тебе и твоей дружбе и
надежда, что нам вдвоем предстоит сделать еще на свете кое-что разум-
ное». «Уже один вид твоего почерка прибавляет мне бодрости». Сообщая
другу об окончании первого тома «Капитала», Маркс прямо говорит: «Без
тебя я никогда не мог бы довести до конца это сочинение… Только тебе
обязан я тем, что это стало возможным!»
После смерти Маркса Энгельс взял на себя заботу о его литературном
наследии и продолжил теоретическую и революционную деятельность, начатую
ими совместно.
Следует отметить, что романтический канон дружбы подчеркнуто элита-
рен. Приписывая своим тончайшим переживаниям особый, высший смысл, не-
доступный непосвященным, романтики стремились подняться над уровнем обы-
денности и всякой организованной коллективности. Подобно гуманистам эпо-
хи Возрождения, а до них — средневековым мистикам, романтики называют
свою дружбу «святой», «священной» и т. п. «Жизнетворческая» сила роман-
тических образов и в самом деле заставляла многих реальных лиц вжи-
ваться, по меткому выражению А. И. Герцена, «в свои литературные тени»,
жить не по велению собственной природы, а по литературным образцам.
Однако жизнь никогда не совпадает со своими художественными прообра-
зами. Поэтому дружба в современную эпоху не должна и не может строиться
по романтическим образцам, какими бы привлекательными они ни казались.

4. ОСКУДЕНИЕ ИЛИ УСЛОЖНЕНИЕ?

Узнать можно только те вещи, которые приручишь… У людей уже не хва-
тает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи готовыми в магазинах.
Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы друзьями, и потому люди
больше не имеют друзей.
А. Сент-Экзюпери

Как же изменились нормативный канон и ценностные ориентации дружбы в
современную эпоху, под влиянием урбанизации и научно-технической револю-
ции? Сент-Экзюпери, высказывание которого открывает главу в качестве
эпиграфа, склонен считать это влияние сугубо отрицательным, и он далеко
не одинок в такой оценке. Слова «отчуждение», «разобщенность», «некомму-
никабельность» все чаще мелькают на страницах прессы и специальных изда-
ний. Но верно ли описаны симптомы и поставлен диагноз болезни? Вслушаем-
ся, не перебивая, в уже привычные жалобы, а потом подумаем, что за ними
скрывается.
Прежде всего мы слышим, что «массовое общество» разрушило или, во
всяком случае, подорвало «промежуточные» социальные структуры, опос-
редствующие взаимоотношения индивида и общества (семья, соседство, об-
щинные связи). Это привело к тому, что человеческое общение становится
все более экстенсивным, анонимным, стандартным и деиндивидуализирован-
ным.
Высокая социальная мобильность, частые перемены места жительства, ра-
боты и т. д. подрывают устойчивость личных отношений и привязанностей,
делают их краткосрочными, ненадежными и эфемерными. Как писал американс-
кий футуролог А. Тофлер, «с приближением к супериндустриализму отношения
людей друг с другом приобретают все более временный, непостоянный харак-
тер. Люди, так же как вещи и места, проходят через нашу жизнь, не задер-
живаясь, во все убыстряющемся темпе. Чаще всего мы вступаем с окружающи-
ми нас людьми в поверхностные, деловые отношения. Сознательно или нет,
мы строим наши отношения с большинством людей на функциональной основе»
.
Современный человек общается с множеством разных людей. Даже семья
потеряла былую устойчивость. «Мобильность вырывает корни и делает от-
дельных людей менее значимыми в их взаимоотношениях друг с другом» ,-
заявляет другой американец, социолог О. Клэпп. В «массовом обществе»,
где конкретный индивид, по выражению Клэппа, «растворяется в общей кате-
гории», перечеркивающей его индивидуальность, глубокая и длительная
дружба практически невозможна.
С ускорением ритма жизни связано и изменение чувства времени. Патри-
архальное средневековье не воспринимало время как нечто вещественное,
тем более имеющее цену. «Понимание значимости времени пришло вместе с
ростом самосознания личности, начавшей видеть в себе не родовое сущест-
во, а неповто римую индивидуальность, то есть личность, поставленную в
конкретную временную перспективу и развертывающую свои способности на
протяжении ограниченного отрезка времени, отпущенного в этой жизни» .
С одной стороны, это как будто повышает степень личной свободы — че-
ловек может «овладеть» временем, ускорить его своей деятельностью. Идея

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

личиях мужской и женской дружбы, касающиеся количества и состава друзей,
устойчивости дружеских связей, их структуры, ценностных ориентации, пси-
хологических функций, степени интимности и т. д. Кроме того, возникает
вопрос, считать ли эти факты проявлением врожденных, универсальных поло-
вых различий, или результатом различной социализации мальчиков и дево-
чек, или следствием иллюзии, побуждающей нас воспринимать и категоризи-
ровать факты в свете привычного абстрактного противопоставления мужского
(маскулинного) и женского (фемининного) начал.
Противопоставление «мужского» и «женского» — одна из всеобщих парных
оппозиций человеческой психики: день и ночь, свет и тьма, добро и зло,
существующих во все времена и у всех народов. Их категоризация как
«распределение» и других парных оппозиционных явлений по логическим ка-
тегориям подчинена определенным закономерностям. Любые парные категории
сначала кажутся взаимоисключающими: «мужское» или «женское». Затем выяв-
ляются их количественные градации, между «черным» и «белым» появляется
«серое», категории уже не выступают раздельно, а становятся полюсами не-
которого связного процесса, заставляя говорить о степени маскулинности
или фемининности. И наконец, выясняется, что названные оппозиционные яв-
ления качественно многомерны, так что один и тот же индивид может в оп-
ределенных пределах обладать и фемининными, и маскулинными свойствами. В
результате логические категории «мужского» и «женского» из стереотипов,
под которые механически подводятся все индивидуальные различия, превра-
щаются в прототипы, условные, крайние случаи.
Обыденное сознание склонно выводить все наблюдаемые различия в пове-
дении и психике мужчин и женщин из биологических законов разделения по-
лов. Но чтобы доказать биологическую природу каких-либо поведенческих
особенностей, например уровня общительности или степени устойчивости
мужской и- женской дружбы, нужно проверить соответствующие факты по нес-
кольким критериям: насколько тесно связано данное социальное поведение с
биологическими признаками пола; обнаруживается ли данный тип поведения у
младенцев и маленьких детей до начала их форсированной половой социали-
зации или в связи с процессами полового созревания; наблюдается ли ана-
логичное поведение в разных человеческих обществах, культурах; отмечено
ли оно у других биологических видов, генетически близких к человеку.
Поскольку дружба — явление чрезвычайно сложное, эмпирически могут
быть сравнимы только ее отдельные предпосылки и компоненты: стиль обще-
ния, характер групповых отношений мальчиков и девочек, уровни их общи-
тельности, эмпатии (сопереживания), самораскрытия и т. п. Однако частные
сопо ставления имеют смысл только в пределах некоего целого.
Что касается уровня общительности, способности вступать в контакт с
другими лицами, то психологи до недавнего времени отдавали предпочтение
мужчинам. Мальчики с самого раннего возраста активнее девочек вступают в
контакты с другими детьми, затевают совместные игры и т. д. Чувство при-
надлежности к группе сверстников и общение с ними для мужчин всех воз-
растов значительно важнее, чем для женщин;
Однако различия между полами в уровне общительности не столько коли-
чественные, сколько качественные. Хотя возня и силовые игры приносят
мальчикам громадное эмоциональное удовлетворение, в них обычно при-
сутствует дух соревнования, нередко игра переходит в драку. Содержание
совместной деятельности и собственный успех в ней значат для мальчиков
больше, чем наличие индивидуальной симпатии к другим участникам игры.
Мальчик выбирает прежде всего интересную игру, в которой он может проя-
вить себя; ради этого он вступает в контакт, даже если партнеры ему не
особенно нравятся. Мужское общение, как и весь стиль жизни, скорее пред-
метны и инструментальны, чем экспрессивны.
Общение девочек выглядит более пассивным, зато более дружественным и
избирательным. Судя по данным психологических исследований, мальчики
сначала вступают в контакты друг с другом и лишь потом, в ходе игрового
или делового взаимодействия, у них складывается положительная установка,
появляется духовная тяга друг к другу. Девочки, наоборот, вступают в
контакт главным образом с теми, кто им нравится, содержание совместной
деятельности для них сравнительно второстепенно.
С ранних возрастов мальчики тяготеют к более широкому, а девочки — к
более узкому кругу общения. Мальчики чаще. играют большими группами, а
девочки — по двое или по трое. По наблюдениям психологов, наиболее общи-
тельные двухсполовиннолетние мальчики, находясь в обществе сверстников,
предпочитали экстенсивные отношения, обычно играли с целой группой
мальчиков, самые общительные девочки, напротив, играли с одной или двумя
подругами. Эти различия сохранились и через пять лет, когда детям испол-
нилось по семь с половиной лет.
Социометрическое лонгитюдное исследование дружеских связей в нес-
кольких школьных классах (возраст детей от девяти до двенадцати лет) по-
казало, что дружеские пары девочек более исключительны, закрыты для пос-
торонних, нежели мальчишеские компании. Но мальчишеские компании имеют
более строгий и устойчивый порядок, систему лидерства и т. п. Эти выводы
подтверждаются соответствующими этологическими и этнографическими данны-
ми. Известно, например, что в первобытном обществе важную роль в социа-
лизации подростков и юношей играют так называемые «мужские дома» и воз-
растные классы, которые зачастую охватывают и предподростковый возраст
(восемь — двенадцать лет). Чувство принадлежности и эмоциональная привя-
занность к своей половозрастной группе предшествуют образованию более
тесных и индивидуализированных дружеских отношений и нередко поддержива-
ются всю жизнь. Мальчишеские группы всюду относительно автономны от
взрослых, имеют собственную дисциплину и иерархию, нередко ведут себя
антисоциально. Напротив, восьми-двенадцатилетние девочки значительно
теснее связаны с родительской семьей и реже образуют стабильные большие
группы, ограничиваясь более интимными. Структура девичьих групп, ли-
дерство в них менее жестки, а их социальные функции менее определенны,
чем у мальчиков.
Разные способы социализации мальчиков и девочек, с одной стороны, от-
ражают, а с другой стороны, создают и воспроизводят психологические по-
ловые различия. Причем, как видим, речь идет не просто о различиях в
степени общительности мальчиков и девочек, а о качественных особенностях
структуры и содержания их общения и жизнедеятельности.
Уже говорилось о половых различиях в эм-патии и самораскрытии, о
большей эмоциональной чувствительности и восприимчивости женщин в срав-
нении с мужчинами. Это проявляется с самого раннего возраста. Новорож-

денные девочки, слыша плач другого младенца, обнаруживают более острую
реакцию, чем мальчики. Четырехлетние девочки превосходят мальчиков в эм-
патии. Что же касается потребности и способности к самораскрытию, пере-
даче другим более интимной и личностно-значимой информации о себе и сво-
ем внутреннем мире, то женщины во всех возрастах превосходят в этом муж-
чин.
Швейцарский философ и психолог Ж. Пиаже еще в 30-х годах обратил вни-
мание на то, что мальчики и девочки неодинаково относятся к правилам
групповой игры. Мальчики, с их предметным и инструментальным мышлением,
придают больше значения соблюдению правил, нарушение которых всегда вы-
зывает в мальчишеской среде конфликт. Девочки в этом вопросе более тер-
пимы, личные отношения для них важнее формальных правил. Эта особенность
отражается и в структуре морального сознания: мужские рассуждения и
оценки обычно выглядят более безличными и жесткими, чем женские. Напри-
мер, по данным психолога В. Н. Князева, при оценке человеческих качеств
для женщин наиболее значимы черты, проявляющиеся в отношении к другим
людям, а для мужчин — деловые качества, связанные с работой.
Стиль мышления, вероятно, связан с особенностями воспитания. Девочек
всюду раньше и последовательнее приучают заботиться о других, в частнос-
ти о младших детях. Это делает их эмоционально отзывчивыми и вместе с
тем более ранимыми. Люди, нуждающиеся в эмоциональной поддержке, значи-
тельно чаще ищут ее у женщин, нежели у мужчин, и женщины чутко реагируют
на подобные обращения. На несчастье, постигшее самых близких людей —
супругов и детей, мужчины и женщины реагируют одинаково остро. Но непри-
ятности окружающих друзей и знакомых женщины замечают чаще и переживают
сильнее, чем мужчины. Возможно, этим объясняется и то, что женщины чаще
переживают психологические расстройства. Это явление обычно объясняли
повышенной эмоциональностью женщин и их неумением преодолевать стрессо-
вые ситуации, однако известно, что во многих таких ситуациях женщины
оказываются гораздо выносливее и сильнее мужчин .
Как бы то ни было, женщины значительно чаще мужчин жалуются на одино-
чество и непонятость, вдвое чаще испытывают состояние депрессии. Если
мужчины в состоянии депрессии обычно жалуются на дефицит самораскрытия
или объективные трудности — неспособность плакать, утрату интереса к лю-
дям, чувство социальной неудачи и болезненные соматические переживания,
то в женских описаниях депрессии превалирует мотив неудовлетворенности
собой, нерешительности, отсутствия поддержки и т. д.
Стиль и характер межличностных отношений зависят не только от половой
принадлежности индивида, но и от конкретной ситуации общения, особеннос-
тей партнера, содержания коммуникаций и т. д. Мужчины легче и охотнее
женщин раскрываются перед малознакомыми, посторонними людьми, а вот в
общении с друзьями степень самораскрытия зависит не столько от пола,
сколько от содержания, предмета разговора. Пока речь идет о более или
менее «нейтральных» темах, обсуждение которых считается одинаково допус-
тимым для обоих полов, мужчины и женщины одинаково откровенны. Но стиль
общения тесно связан с необходимостью поддерживать принятый культурой
нормативный образ маскулинности или фемининности. Мужской стиль общения,
направленный в первую очередь на поддержание социального статуса, «сох-
ранение лица», обязывает человека скрывать свои слабости и подчеркивать
достижения и притязания. Женский стиль, напротив, традиционно нацелен на
уменьшение социального расстояния и установление психологической близос-
ти с другими. Эта нормативная установка заставляет мужчин скрывать такие
свои черты и проблемы, которые выглядят «фемининными» (например, застен-
чивость), что резко снижает степень их возможного самораскрытия .
Все это обусловливает противоречивость как житейских, так и научных
представлений о степени интимности и устойчивости мужской и женской
дружбы. В целом женщины во всех возрастах описывают дружбу в более пси-
хологических терминах, подчеркивая ценности доверия, эмоциональной под-
держки и интимности, тогда как мужчины делают акцент па солидарности
(товарищество) и взаимопомощи. Эти различия появляются довольно рано и
тесно связаны с развитием самосознания.
У девочек раньше, чем у мальчиков, появляются сложные формы самосоз-
нания. Описывая сверстников, девочки употребляют более широкий набор по-
нятий, их описания дифференцированное и сложнее, чем у мальчиков того же
возраста (эта разница начинает выравниваться лишь к 9-10-му классу).
Большая рефлексивность девочек порождает и более раннюю потребность де-
литься своими переживаниями, что составляет одну из главных функций
дружбы. Да и сама девичья дружба более эмоциональна, чем дружба мальчи-
ков. По данным ряда экспериментальных исследований, женщины вообще при-
дают большее значение межличностным отношениям и сообщают подругам о се-
бе более интимную информацию, чем мужчины своим друзьям.
Уже упоминавшиеся нами исследования крымских и ленинградских старшек-
лассников показали, что девичьи критерии дружбы тоньше и психологичнее
юношеских и что девушки чаще испытывают дефицит интимности. Девоч-
ки-старшеклассницы значительно чаще мальчиков склонны считать «настоящую
дружбу» редкой (разница выравнивается только к 10-му классу). В опреде-
лении понятия «друг» у девочек во всех возрастах мотив понимания выражен
сильнее, чем у мальчиков. У юношей акцент на взаимопомощь перевешивает
мотив понимания вплоть до студенческих лет, у девочек же этот мотив пре-
обладает уже с 8-го класса.
Да и в само слово «понимание» юноши и девушки вкладывают не совсем
одинаковый смысл. Типологизированные А. В. Мудриком ответы московских
школьников на вопрос о том, что значит понимать человека, распределяются
по пяти рубрикам: 1) хорошо знать человека; 2) сопереживать, чувствовать
то же, что он; 3) иметь с ним общие интересы, думать, как он; 4) помо-
гать ему, быть ему другом; 5) уважать и любить его . Мальчики в своих
ответах подчеркивают преимущественно момент объективного знания («пони-
мать человека — значит хорошо его знать») или интеллектуального сходства
(«думать, как он, иметь общие интересы»). У девушек определеннее всего
звучит тема сочувствия, сопереживания. В разговорах с друзьями у девушек
доминируют «личностные» темы. Они чаще, чем юноши, жалуются на одино-
чество и непонимание друзей.
По-видимому, у девушек не только раньше возникает потребность в ин-
тимной индивидуализированной дружбе, но и вообще девичья дружба сильнее
ориентирована на эмоционально-экспрессивные ценности, чем более группо-
вая и деятельная юношеская дружба.
Как же отражается повышенная эмоциональность девичьей дружбы на ее
устойчивости? Статистически достоверных массовых сопоставлений устойчи-
вости женской и мужской дружбы — при выравненных ее критериях — психоло-
ги не имеют. Возможно, что повышенная эмоциональность женской дружбы и в
самом деле делает ее неустойчивой. Свойственная женской дружбе близость
по очень широкому кругу вопросов, обсуждение малейших нюансов собствен-
ных взаимоотношений усложняют их. Неизбежные в человеческих взаимоотно-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

необратимости времени тесно связана с мотивом достижения и с принципом
оценки человека по его заслугам. С другой стороны, время, мыслимое как
нечто вещественное, что можно «потерять», отчуждается от индивида, навя-
зывает ему свой ритм, заставляет спешить, тем самым увеличивая степень
несвободы, порождает страх отстать от других, «упустить время». Это не
может не сказываться на общении, особенно на характере личных отношений.
Патриархальное средневековье не знало жесткого противопоставления
труда и досуга. Общественные отношения еще сохраняли свою личностную
форму, а свободное время, точнее, непроизводительная деятельность, обще-
ние, досуг, быт были так же тщательно и детально регламентированы, как и
труд. Никому не могло прийти в голову «сэкономить время» на приеме гос-
тей или общении с соседями. Это никому не было в ущерб, так как круг об-
щения оставался более или менее стабильным, жизнь всех текла в одном и
том же неспешном ритме.
В условиях городской жизни, особенно в современном мегагороде, все
усложняется. Человек, стремящийся чего-то достичь, должен беречь время,
и прежде всего это сказывается на неутилитарном общении: банкет для на-
лаживания отношений с «нужными людьми» — это совсем не то же самое, что
дружеское застолье. В системе ценностей буржуазного общества свободное
общение стоит ниже производительной, предметной деятельности. «В прямом
соответствии с ростом стоимости мира вещей растет обесценение человечес-
кого мира» .
Рассматривая других как средство собственной деятельности, человек и
сам незаметно «овеществляется». В переводе на язык социальной психологии
это значит, что потребность в достижении выражена у такого человека
сильнее, чем потребность в человеческом тепле, общении, сопереживании.
Яркое воплощение такого социально-психологического типа — герой по-
вести французского писателя П. Виалара «И умереть некогда…» Жильбер
Ребель. Преуспевающий американский делец французского происхождения, Ре-
бель летит через Париж в Лион для заключения очередного выгодного конт-
ракта. В аэропорту Орли он получает две телеграммы. В первой жена изве-
щает Ребеля, что уходит от него, так как не может больше выносить вечно
спешащего, занятого мужа, для которого дела важнее любви. Вторая телег-
рамма — сообщение, что деловая встреча в Лионе откладывается. Оказавшись
в Париже, Ребель, которому впервые за много лет некуда спешить, останав-
ливается в маленьком отеле, где жил когда-то в юности. Жизнь его вдруг
обретает почти забытые краски: Ребель наслаждается вкусом пищи, замечает
красоту природы, его начинают интересовать люди, в которых накануне он
увидел бы только средства для достижения своих целей. И Ребель решает
начать новую жизнь. Он едет на Лазурный берег, встречается с очарова-
тельной девушкой, которая не стремится к материальным благам… Кажется,
начинается идиллия. Но, увы, на жизнь нужны деньги. Сначала Ребель начи-
нает работать, только чтобы просуществовать. Но его деловая хватка
сильнее его самого — его снова неудержимо тянет наверх. Ни просьбы жены,
ни прошлый опыт не могут остановить его. Он сколачивает новое состояние
и… гибнет в авиационной катастрофе, не успев даже осознать бессмыслен-
ность своей жизни.
Ребель — не просто делец, а человек дела. Им движут не одни только
деньги, но и жажда успеха, подтверждения собственной силы. Хотя он не
чужд сильных эмоций, удовлетворение, которое он получает от своих дело-
вых предприятий, сильнее его привязанности к кому бы то ни было. Он сам
порой страдает от этого, но стать иным не в состоянии.
Но является ли этот тип личности социально-всеобщим? В его описаниях
социально-исторические свойства причудливо переплетаются с индивиду-
ально-психологическими. Между тем сама «потребность в достижении»
по-разному проявляется в условиях разных культур и общественных систем.
Принцип «использовал-выбросил», который, по мнению А. Тофлера, лежит се-
годня в основе межличностных отношений, не принцип индустриализма вооб-
ще, а плоть от плоти капиталистической системы, в которой рабочая сила
является товаром. Трагедия не в том, что человека «выбрасывают» быстрее,
чем в прошлом веке, а в том, что его вообще рассматривают и используют
как вещь. В мире, где жизнь основана на таком принципе, неутилитарные
личные отношения действительно могут существовать лишь как отдельные
хрупкие островки, а то и просто миражи.
Однако так обстоит дело не везде. Даже в рамках одной и той же капи-
талистической системы «японская» иерархия ценностей не тождественна
«американской». В социалистическом же обществе, где велико ценностное
значение групповой солидарности и личные достижения определяются с кол-
лективистских позиций, принцип «успех любой ценой» вызывает моральное
осуждение.
Неоднозначно влияет на дружбу и характерная для городского образа
жизни экстенсивность общения. На первый взгляд здесь все ясно: стандар-
тизация условий жизни и быта, делающая город похожим на муравейник, не
только подрывает чувство своей индивидуальности, отличия от других, но и
ведет к обезличиванию самого процесса общения. Телефон в значительной
степени вытеснил из современной жизни личную переписку, телевизор заме-
няет живой, непосредственный обмен информацией, а под воздействием
средств массовой коммуникации люди незаметно для себя начинают ориенти-
роваться на одни и те же шаблоны поведения, чувства и мысли.
Общее следствие всех этих процессов — растущее одиночество и некомму-
никабельность. «Одномерный человек» — так назвал типичного представителя
этого общества американский философ Г. Маркузе — не способен к глубокой,
интимной дружбе и не испытывает потребности в ней.
Но насколько основательна эта мрачная картина современного оскудения
человеческих контактов, нарисованная западными критиками «массового об-
щества»? Чтобы ответить на этот вопрос, сопоставим их доводы с конкрет-
ными данными социологических исследований по трем основным параметрам:
пространственные факторы и предпосылки дружбы в современном городе; вли-
яние социальной мобильности; место дружбы в системе личных отношений и
ценностей.
Начнем с элементарных территориально-демографических предпосылок —
плотности населения и размеров населенных пунктов. Исторические сдвиги
здесь действительно колоссальны.
Круг личных контактов человека аграрной цивилизации был ограничен, по
существу, его родными и близкими, хорошо знакомыми ему соседями, жителя-
ми той же самой деревни или небольшого города. Посторонние, незнакомые
люди встречались сравнительно редко и уже в силу этого вызывали к себе

повышенный интерес.
С ростом плотности населения число человеческих контактов резко уве-
личивается. По условным подсчетам ленинградского социолога А. В. Барано-
ва, если предположить, что человек передвигается со скоростью 5 км в час
четыре часа в сутки, вступая в контакт с каждым встречным, с которым он
сближается на расстояние менее 25 м, когда можно распознать выражение
лица, и что все остальные люди движутся хаотично, с той же самой ско-
ростью, то при плотности 40 человек на 1 км (это выше средней плотности
населения в сельской местности европейской части СССР) индивид встретит-
ся за день с 32 людьми. При плотности населения центральных районов Ле-
нинграда 12 тыс. человек на 1 км число таких мимолетных суточных встреч
возрастает до 10 тыс.
Избыточное общение усиливает потребность в обособлении, приватизации
личного пространства, установлении определенной дистанции между собой и
другими, причем с возрастом и повышением образовательного уровня эта
потребность возрастает. Экспериментально установлено, что, выбирая место
в библиотеке, городском транспорте, столовой, человек, как правило, ста-
рается установить некоторую дистанцию между собой и другими. предпочитая
не занимать соседних мест. Приватизация проявляется и в семейном быту, в
частности, в повышении уровня требований к жизненным условиям. Потреб-
ность каждой семьи иметь отдельную квартиру и отдельную комнату для каж-
дого из своих членов — не просто роскошь. По данным социологического
исследования, проведенного в 1984 г. в эстонском городе Тарту, семьи,
члены которых могут при желании уединиться, обособиться от других (такая
возможность возрастает вместе с увеличением количества комнат и уменьша-
ется с увеличением плотности населения квартир), больше удовлетворены
своим браком. По данным эстонского психолога М. Хейдметса, в семьях, где
у ребенка старше 9-10 лет не было в квартире «своего места» (своего сто-
ла, шкафа, уголка или комнаты), то есть объектов личного контроля, взаи-
моотношения детей и родителей гораздо конфликтнее, чем в других семьях .
Пространственные факторы среды — степень многообразия и разнороднос-
ти, уровень информационной насыщенности, открытость или замкнутость
пространства — сильно влияют и на социально-психологические механизмы
общения. Но влияние это опять-таки многозначно.
С расширением круга человеческих контактов у горожанина вырабатывает-
ся особый механизм психологической защиты — равнодушие, индифферентность
к посторонним, случайным встречным. Незнакомый человек в городе значи-
тельно более «чужой», чем в деревне, на него просто не обращают внима-
ния. Поскольку физическое личное пространство горожанина суживается, он
вынужден строже охранять границы своего психологического пространства,
тщательнее дифференцируя свои отношения с родными, соседями, коллегами
по работе и посторонними. Чем безличнее и анонимнее среда, тем рельефнее
выступают на ее фоне индивидуализированные личные отношения.
Сеть наших личных отношений, одним из звеньев которой является друж-
ба, в значительной степени «задана» объективными социальными условиями.
Тезис, что высокая плотность и социальная разнородность городского насе-
ления неизбежно порождают рост социального отчуждения, ослабление семей-
ных, родственных и иных «первичных» связей, был впервые сформулирован и
эмпирически обоснован американским социологом Л. Виртом на примере Чика-
го 30-х годов. Однако Чикаго тогда отличался исключительно бурным и не-
управляемым ростом; пришельцы из сельской местности и особенно иммигран-
ты из Европы переживали там огромные социальные трудности и еще не успе-
ли обзавестись личными связями. Для более илп менее стабильного, хотя и
растущего, городского населения, даже в условиях капитализма, столь ост-
рая дезорганизация «первичных групп» не типична и не обязательна.
Например, крупнейшее английское социологическое исследование 70-х го-
дов (было опрошено 2199 человек) показало, что размеры населенного пунк-
та и плотность населения сами по себе не ослабляют родственных и семей-
ных связей и не приводят к замене первичных, неформальных контактов бо-
лее формальными, «вторичными» отношениями. Расширение круга деловых,
функциональных отношений в известной степени даже стимулирует активиза-
цию личных связей, а прочность дружеских и родственных отношений зависит
не столько от плотности населения и размеров города, сколько от дли-
тельности проживания данной семьи в одном и том же месте. Миф об одино-
ких, не имеющих друзей или неспособных к дружбе горожанах опровергают и
новейшие исследования.
Стало быть, главный фактор социальной разобщенности, отчуждения и
одиночества — частые миграции, перемены места жительства? Американский
публицист В. Паккард, автор популярной книги «Нация посторонних», объяс-
няет чувство личного отчуждения и социальной изоляции американцев именно
нестабильным, «кочевым» стилем их жизни. По подсчетам Паккарда, средний
американец в течение своей жизни меняет место жительства в 14 раз чаще
англичанина, в 6 раз чаще француза, в 5 раз чаще японца. Отсюда и неус-
тойчивость их личных отношений.
Но и это заключение слишком категорично и социологически поверхност-
но. Во-первых, нужно учитывать мотивы переселения: многие люди живут на
одном месте не потому, что им здесь хорошо, а просто потому, что не мо-
гут сменить опостылевшую среду. Во-вторых, психологическое благополучие
личности зависит не столько от размеров населенного пункта и длительнос-
ти проживания в нем, сколько от качественных характеристик взаимоотноше-
ний с окружающими людьми и степени личной эмоциональной привязанности к
месту жительства.
Социологическое исследование местных общинных отношений в девяти ин-
дустриально развитых странах (США, ФРГ, Швеция, Канада, Австрия, Испа-
ния, Швейцария, Бельгия и ПНР) и выявило, что, несмотря на высокую тер-
риториальную мобильность горожан, привязанность к месту жительства оста-
ется важным элементом их личного самосознания. Это чувство местной при-
надлежности включает множество элементов, субъективная значимость и сила
которых (например, привязанность «к месту» — природе, климату, дому и к
привычному человеческому окружению) весьма индивидуальны. Их соотношение
изменяется с течением времени, возрастом и жизненными условиями и в пол-
ной мере осознается только в критических ситуациях, скажем при перемене
места жительства. Однако важнейшее условие сравнительно безболезненного
привыкания к новой пространственно-социальной среде — личная вовлечен-
ность в местную субкультуру, приобщение к групповой жизни в этой среде.
Иными словами, существенно не столько то, как долго человек живет на од-
ном месте, сколько то, как он себя ощущает: посторонним, чужим или же
активным соучастником совместной деятельности. Чем демократичнее и живее
общинная связь, тем быстрее вписываются в нее вновь прибывшие и тем лег-
че налаживаются их человеческие контакты.
Организация быта — не в последнюю очередь организация человеческого
общения. Соседство, территориальная близость — одна из важнейших соци-
ально-психологических предпосылок личного знакомства и установления дру-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Дружба: Этико-психологический очерк

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: И. С. Кон: Дружба: Этико-психологический очерк

шениях расхождения и недопонимания, помноженные на высокую общую эмоцио-
нальность, подрывают устойчивость дружбы. Сдержанная и суровая мужская
дружба, в которой душевные излияния не приняты и при взаимопонимании в
главном детали обычно не уточняются, согласие молчаливо предполагается,
возможно, и в самом деле более прочна.
Но это предположение отнюдь нельзя считать доказанным. А. В. Киричук
и Т. А. Репина, пользуясь разными методами и независимо друг от друга,
установили обратное соотношение: у дошкольников и младших школьников
микрогруппы девочек устойчивее, чем мальчишеские.
Сравнение устойчивости набора предпочтений школьников с 1-го по 10-й
класс, проведенное А. В. Мудриком в рамках нашего исследования, также
показало, что во всех возрастах и по всем объектам, кроме любимых видов
спорта, предпочтения девочек устойчивее, чем мальчишеские. Выше у них и
показатель устойчивости в выборе друзей. С этим согласуется и существую-
щее среди психологов мнение, что устойчивость в выборе друзей зависит от
общей стабильности предпочтений, а женщинам она присуща в большей мере,
чем мужчинам.
Особенно сложен вопрос о различиях в степени индивидуального само-
раскрытия, психологической интимности и глубины мужской и женской друж-
бы. Потребность в самораскрытии, по-видимому, одинаково сильна у мужчин
и женщин. Но их возможности в этом отношении различны. Традиционное оп-
ределение мужской роли, обязывающее мужчину быть суровым, сильным, энер-
гичным, несентиментальным и сдержанным, накладывает на него ряд ограни-
чений. Нежность и чувствительность, поощряемые у женщин, вызывают осуж-
дение, когда дело касается мужчин. Это побуждает мужчин к большей эмоци-
ональной сдержанности, препятствуя развитию у них способности к сопере-
живанию, что делает их отношения с людьми более поверхностными и «пред-
метными». Мужчина, придерживающийся традиционного канона маскулинности,
не может вполне раскрыться перед женщиной, считая себя обязанным высту-
пать перед ней в качестве подлинного представителя «сильного пола», хотя
это далеко не всегда соответствует его индивидуальности. Еще более жест-
кое табу существует на проявления нежности в отношениях между мужчинами.
Результатом нередко бывает острый дефицит интимности, который, по мнению
ряда психологов, отчасти объясняет даже повышенную смертность мужчин в
более раннем возрасте.
Из опрошенных психологами Е. А. Хорошиловой и Н. А. Логиновой группы
людей взрослые женщины считают свое общение с близкими людьми более тес-
ным и стабильным, чем мужчины, причем у 57% женщин психологическая бли-
зость с возрастом увеличилась и только у 7% уменьшилась; у мужчин же
увеличение близости отметили 25%, а уменьшение-51% опрошенных.
Большинство зарубежных исследователей также придерживаются мнения, что,
несмотря на более широкий круг друзей у мужчин, их дружеские отношения
менее интимны, чем у женщин. Когда в процессе опроса 306 английских суп-
ружеских пар среднего возраста их попросили назвать фамилию близкого
друга, 60% мужей назвали фамилию дружеской пары, а 63% жен — имя конк-
ретного индивида, причем жены подчеркивали в их отношениях прежде всего
доверие, а мужья делали акцент на совместной деятельности и развлечени-
ях. Пожилые и старые женщины значительно чаще, чем их сверстники-мужчи-
ны, имеют интимных друзей, хотя круг личных связей и внесемейных контак-
тов у мужчин шире.
Принимая во внимание все эти данные, нужно, однако, отличать реальные
поведенческие и мотивационные свойства мужской и женской дружбы от тех
черт, которые им просто приписываются в соответствии с исторически сло-
жившимися полоролевыми стереотипами. Сравнение представлений о дружбе
319 американских студентов показало, что важнейшие критерии оценки дру-
жеских отношений у мужчин и женщин более или менее одинаковы, хотя жен-
щины выше ценят наличие доверия и строже различают дружбу и товарищест-
во, избегая называть дружбой мало-интимные отношения. Дружеские отноше-
ния между женщинами, как правило, кажутся и им самим, и окружающим пси-
хологически более интимными, чем точно такие же отношения между мужчина-
ми.
Но если полоролевые стереотипы и реальные различия между полами так
велики, возможна ли вообще разнополая, смешанная дружба? Мнения людей на
этот счет противоречивы.
На вопрос: «Возможна ли, по-вашему, настоящая дружба (без влюбленнос-
ти) между юношей и девушкой?» — свыше трех четвертей опрошенных нами
учащихся 7-10-х классов ответили утвердительно. Но с возрастом сомнения
усиливаются: свыше половины юношей-студентов отвечают на тот же вопрос
отрицательно.
Говоря о друзьях, люди обычно молчаливо подразумевают лиц своего по-
ла. Опрошенные Л. А. Гордоном и Э. В. Клоповым взрослые, перечисляя сво-
их друзей, называли: мужчины — исключительно мужчин, а женщины — женщин.
Это не значит, конечно, что смешанной дружбы вообще не бывает. Однако ей
обычно приписывается особый статус. Как писал французский просветитель
XVII в. Ж. де Лабрюйер, «хотя между людьми разных полов может существо-
вать дружба, в которой нет и тени нечистых помыслов, тем не менее женщи-
на всегда будет видеть в своем друге мужчину, точно так же как он будет
видеть в ней женщину. Такие отношения нельзя назвать ни любовью, ни
дружбой: это — нечто совсем особое». В английском языке это имеет и свое
терминологическое выражение: друг своего пола — просто friend, а друг
противоположного пола — boy-friend (у девушки) или girl-friend (у юно-
ши).
Что затрудняет смешанную дружбу? Прежде всего она противоречит духу
гемофилии — ориентации на общение с себе подобными, что подкрепляется
половой дифференциацией общения. Кроме того, сказываются различия в тем-
пах созревания и направленности интересов мальчиков и девочек, действие
определенной системы культурных норм и запретов.
Даже в условиях совместного коллективного воспитания мальчики и де-
вочки выбирают разные игры и предпочитают партнеров собственного пола.
Создатель социометрии — социальный психолог и психиатр Д. Морено пришел
к выводу, что у четырех-пятилетних детей выбор мальчиков девочками и на-
оборот еще довольно велик (до 27%), а начиная с 7-летнего возраста уро-
вень неформального общения между ними постепенно снижается, мальчики и
девочки изолируются друг от друга. Эта взаимная изоляция достигает апо-
гея между 10 и 12 годами (взаимный выбор составляет всего лишь 3%). При-
мерно с 13 лет общение опять активизируется; отмечается значительный
рост выборов (взаимных и односторонних) девочек мальчиками и обратно. В

целом частота выбора разнополых друзей в детстве и подростковом периоде
(от 5 до 17 лет), по Морено, минимальна в средних возрастах и макси-
мальна в младших и старших.
Несмотря на то что конкретные данные разных исследователей расходят-
ся, дифференциация общения по половому признаку и предпочтение в качест-
ве друзей сверстников собственного пола несомненны.
Хотя в нашей стране мальчики и девочки воспитываются в дошкольных уч-
реждениях совместно и совершенно одинаково, во всех возрастных группах
отмечено четкое различие в круге и характере их общения. Три четверти
контактов, устанавливаемых младшим дошкольником, падают на сверстников
его собственного пола. С возрастом эта исключительность становится еще
более выраженной: мальчики и девочки играют практически отдельно друг от
друга.
Дифференциация полов в общении продолжается и в школьные годы. При
этом, по наблюдению психолога Я. Л. Коломинского, выбор младшеклассником
другом лица противоположного пола имеет большей частью компенсаторный
характер: мальчиков выбирают те девочки, а девочек — те мальчики, кото-
рые не пользуются симпатиями у детей своего пола. Инициаторами и защит-
никами этой «сегрегации» чаще бывают мальчики: предпочтения в выборе
игр, партнеров и направленности интересов складываются у них раньше и
выражены гораздо сильнее, чем у девочек. Уже у трех-четырехлетних
мальчиков две трети всех выборов соответствуют стереотипным представле-
ниям о том, каким должен быть и чем должен заниматься мальчик. Девочки в
этом отношении гораздо «терпимее», охотней берут в свою компанию мальчи-
ков, играют в мальчишечьи игры и т. д.
Это, несомненно, связано с давлением специфических возрастно-группо-
вых норм. В опытах того же Коломинского мальчики выбирали девочек и нао-
борот чаще всего в таких ситуациях, когда одноклассники могли не знать о
сделанном выборе; напротив, выбирая, допустим, соседа по парте, дети бо-
лее осторожны, опасаясь насмешек товарищей («если я с ней сажусь, то ре-
бята говорят, что я влюбляюсь»).
Оценивая мальчишескую «групповщину» с ее суровыми, подчас даже жесто-
кими, нравами и чувством исключительности, нельзя не вспомнить первобыт-
ных «мужских союзов» и позднейших юношеских групп и корпораций. Совре-
менное общество не имеет подобного социального института, если не счи-
тать армии. Но стихийные подростковые группы, причиняющие взрослым
столько беспокойства, видимо, выполняют ту же социально-психологическую
функцию воспитания мужского характера. Для мальчика (юноши) принадлеж-
ность к «компании» гораздо важнее, чем для девочки (девушки). Девочка,
отвергнутая свои ми сверстницами, может компенсировать это признанием и
успехом у мальчиков. Последние же получают подтверждение своей мужест-
венности только в собственной компании сверстников; ни успех у девочек,
ни парная дружба не избавляют того из них от чувства неполноценности,
кого отвергают сверстники (да и внимание девочек нередко зависит от
престижа у ребят).
Исключительность юношеских компаний — серьезное препятствие для раз-
нополой дружбы. Хотя взаимный интерес и количество контактов между
мальчиками и девочками в старших классах резко возрастают, эти отношения
редко переходят в интимную дружбу, а те, что получают такое название,
большей частью предполагают влюбленность.
Ограниченность глубины подобных контактов имеет и свои психологичес-
кие причины. Вследствие своего более раннего физического и психического
созревания девочки существенно отрываются от своих одногодков-мальчиков.
Они читают лирические стихи в том возрасте, когда большинство мальчиков
еще находится на стадии чтения детективов. Психологическим сверстником
девочки в этот период является не одногодок, а мальчик на полтора-два
года старше ее. Кроме того, процесс полового созревания придает, хотя и
не всегда осознаваемую, сексуальную окраску переживаниям подростка. Об-
суждать их с человеком другого пола невозможно.
Зрелая любовь представляет собой органический сплав чувственного вле-
чения и потребности в человеческом тепле, интимной близости с другим. В
ранней юности эти влечения, как правило, еще разобщены: объектами эроти-
ческого интереса являются лица противоположного пола, а потребность в
психологической интимности на этой стадии полнее и легче удовлетворяется
со сверстником собственного пола.
Взаимоотношения 15-17-летних юношей и девушек психологически весьма
напряжены. Французская исследовательница Б. Заззо задавала своим испыту-
емым вопрос: «В общении с кем вы чувствуете себя наиболее уверенно?»
Оказалось, что увереннее всего юноши и девушки чувствуют себя с родите-
лями (половина всех ответов), дальше идут сверстники своего пола (30%
ответов), затем — другие взрослые (10% ответов) и на последнем месте —
сверстники противоположного пола (8% ответов). Несмотря на то что инте-
рес к девушкам и число контактов с ними у юношей старше 17 лет возраста-
ют, их застенчивость не уменьшается. Девушки чувствуют себя с юношами
более уверенно. Хотя только 9% из них назвали общество юношей средой,
где они испытывают максимум уверенности в себе, ответивших так юношей
еще меньше (всего 6%). Из числа девушек, которые не считают, что легче
всего им общаться с родителями, 21% лучше всего чувствует себя в общест-
ве юношей. Среди юношей соответствующая цифра составляет лишь 11% .
По нашим данным, и юноши и девушки увереннее всего чувствуют себя в
общении с друзьями. Однако сравнение самооценок девятиклассников с оцен-
ками, которых они ожидали от разных значимых лиц (родители, ближайшие
друзья, одноклассники и одноклассницы), показало, что, хотя и мальчики и
девочки ждут более благоприятных оценок со стороны сверстников собствен-
ного пола, у мальчиков разница в ожидаемых оценках одноклассников и од-
ноклассниц, а также неуверенность в этих оценках выше, чем у девочек.
Почти все юноши и значительная часть девушек предпочитают иметь своим
ближайшим другом юношу. При этом процент девушек, предпочитающих друга
противоположного пола, во всех возрастах выше, чем процент юношей. В
процессе взросления эта дифференциация усиливается. В 7-8-х классах
треть ребят еще затрудняется выбором. В 9- 10-х классах лишь 14% юношей
выбирают в качестве «идеального друга» девушку, тогда как процент деву-
шек, предпочитающих дружить с юношей, возрастает до 56% в 9-м и 65% в
10-м классе. Фактически же и у юношей, и у девушек число друзей противо-
положного пола в два — четыре раза меньше, чем число друзей своего пола.
Однако доля друзей противоположного пола у ленинградских девятиклассниц
все-таки почти вдвое выше, чем у их одноклассников-юношей.
Смешанная дружба существенно отличается от однополой. Среди друзей
своего пола доля школьников в процентном отношении у девочек больше, чем
у мальчиков, имеющих более широкий круг общения. В смешанной дружбе со-
отношение обратное. Три четверти подруг мальчиков-девятиклассников —
школьницы; у девочек же среди их друзей-юношей школьники составляют
меньше половины, остальные — это военнослужащие, студенты и т. д. Это

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35