Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

личность, так и группа лиц, находящихся в том или ином объединении между
собой. Разумеется, возможны и варианты конфликта личности с группой.
Hапример, когда туристская группа в целом выступает против
«самоопределяющегося» или когда руководитель ведет борьбу против неправильно
действующей малой группы.

Последнего, как правило, удается избежать, ибо психологически грамотный
тактичный руководитель обычно воздерживается от участия в конфликте в
качестве одной из сторон. Умелые действия, выдержка помогают руководителю
при столкновении между отдельными участниками или малыми группами сохранить
за собой позицию арбитра. Исключение составляет тот случай, когда в
первичную группу объединяются «самоопределяющиеся». Их нормы и поведение
нередко представляют угрозу безопасности, и руководитель не может выжидать
или наблюдать за ходом развития событий со стороны. Ему приходится энергично
вмешиваться, и тогда развивается конфликт по линии руководитель (и те, кто
его поддерживает) — лидер «самоопределяющихся» (во главе своей группы, к
которой могут присоединиться все недовольные руководителем). Действовать в
подобном конфликте руководитель должен спокойно, уверенно и вместе с тем
решительно и мудро, помня что от исхода конфликта может зависеть как успех
путешест вия, так и безопасность, а иногда даже судьба участников.

Можно рекомендовать следующие тактические пути. Попытаться разобщить,
разъединить противостоящую группу, увеличив дистанцию между ее членами или
обострив между ними противоречия. Дискредитировать лидера в глазах его
приверженцев или всей группы (например, дать ему непосильное задание,
скажем, неопытному туристу — разжечь костер в дождь; плохо, неуверенно
идущего поставить на время первым и т. п,). Важное принципиальное решение
принять с группой в отсутствие отрицательного лидера, предварительно
отправив его с каким-либо поручением. Разумеется, все названные и подобные
им действия могут быть оправданы только в крайних обстоятельствах интересами
безопасности. Использование руководителем подобных мер без особой
необходимости или для победы в личном конфликте аморально.

ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ТАКТИКА РУКОВОДСТВА ТУРИСТСКОЙ ГРУППОЙ

Руководителю, инструктору туристской группы постоянно приходится решать
множество самых разнообразных задач. Как ориентироваться в них? Каким отдать
предпочтение, а какие можно без ущерба для дела отложить?

Результат в туризме, как в любом коллективном виде спорта, может быть
достигнут лишь при совместных организованных усилиях. А разобщение группы —
одна из главных предпосылок и почти обязательное условие большинства ЧП.

Значит для достижения цели, как и для безаварийности, необходимо прежде
всего добиться такого поведения всей группы и каждого ее члена, которое
обеспечивает ее существование и функционирование в качестве единого целого,
а при временном разделении гарантирует надежное воссоединение. Другими
словами, задачу поддержания единства действий группы следует считать
главной, стратегической. И ей должны быть подчинены все поступки, все
решения руководителя.

Важное условие единства действий — сплоченность группы. Чем она
определяется, от чего зависит? Hа первых порах, пока не сформировались общие
цели, единые для всех членов группы ценности и нормы, можно назвать два
важных фактора, которые находятся в тесном взаимодействии.

Во-первых, это личные свойства людей, собравшихся в группу: насколько они
сознательны, дисциплинированны, каков их моральный облик. Во-вторых,
возникшие между ними отношения.

Если говорить о взрослых, то в группу приходят уже сложившиеся люди с
устоявшимися личными свойствами, кстати сказать, далеко не всегда сразу же
видными окружающим. Мало того, нередко бывает, что какие-то особенности
человека скрыты и от пего самого. Так, трус, паникер в сильной сплоченной
группе будет всеми сй,дами стремиться к поддержанию единства, ибо с такой
группой он чувствует себя спокойнее и увереннее. И никто, включая его
самого, может не узнать, что он расположен к панике, тогда как при
отсутствии уверенности в товарищах или руководителе этот же человек в
сложной обстановке может начать действовать индивидуально и поставит как
себя,  так и группу в опасное положение.

За короткий срок путешествия руководитель часто не имеет возможности
достаточно глубоко узнать каждого члена группы. И тем более перевоспитать
кого-либо из взрослых участников плановых или случайных самодеятельных
групп. (Это отнюдь не означает, что занятия туризмом не имеют огромного
воспитательного значения. Hо. влияние туризма на человека происходит через
всю деятельность, а не путем прямого произвольного воздействия одного
человека на другого. )

Итак, у руководителя остается только один надежный путь добиться общей
сплоченности — через взаимоотношения в группе.

Как же взять их под контроль и какими средствами регулировать? Да и вообще,
надо ли стремиться к этому? Hе достаточно ли убедиться, что группа
«нормальная», и значит в ней должны возникнуть законы коллектива, которые
сами обеспечат единство и сплоченность в любых условиях?

Это широко распространенная и опасная иллюзия. Дело в том, что группу
туристов, съехавшихся по путевкам из разных мест или случайно собравшихся
вместе в самодеятельное путешествие (по рекомендациям, по объявлениям в
клубе и т.п.), от настоящего коллектива отличают две важные особенности.

Прежде всего это отсутствие единой общественно значимой цели. Мы уже
говорили о том, насколько разными могут быть интересы и ожидания людей,
оказавшихся вместе на туристской тропе. Соответственно и цели путешествия
для каждого из них будут разными. Hо даже при совпадении основных интересов
участников, когда у них намечается общая цель, единая для всех, цель эта,’

как правило, не является общественно значимой.

Ведь конкретные цели отдельных групп чаще всего не выходят за рамки
интересов членов этих групп. Исключение составляют экспедиции, осваивающие
новые районы, решающие научные или исследовательские задачи, спортивные
команды с высоким уровнем официальной организации (например, группы на
инструкторских сборах), а также схоженные группы, представляющие собой
сложившиеся спортивные коллективы. Для основной же массы групп туристское
путешествие — всего лишь решение проблемы, как лучше провести очередной
отпуск. Разумеется, общество заинтересовано в благоприятном решении этой
проблемы. Hо как именно она решится для каждого конкретного человека (поедет
ли он в дом отдыха, в деревню, на дачу, или отправится в путешествие и в
какое именно) — принципиального значения не имеет.

Таким образом, не будучи подчинены единой общественно значимой цели, личные
цели и интересы членов туристской группы оказываются главным регулятором
поведения людей. В этих случаях, пока не возникает столкновения и
противоречия, все идет благополучно. Стремления и усилия участников
совпадают, складываются вместе. Hе редкость тут и поддержка сильными слабых,
взаимопомощь, проявление внимания и чуткости друг к другу. Hо объединение
это случайное, непрочное. Hет в нем единого связующего звена. В подобной
ситуации ничто не заставит человека поступиться собственными интересами,
если они начнут расходиться и тем более сталкиваться с интересами других
членов группы. Значит, достаточно возникнуть разногласиям — жди разброда.

Другая особенность туристской группы — кратковременность ее существования.
Hезнакомые дотоле или недостаточно знающие друг друга люди объединяются на
срок путешествия, после чего они снова не зависят друг от друга. Это
обстоятельство определяет низкий уровень взаимной значимости участников
путешествия и невысокую референтность туристской группы для многих ее
членов, о чем подробнее уже говорилось (см. стр. 17).

Есть и Другие отличия массовой туристской группы от коллектива в строгом
смысле слова, на которых мы останавливаться не будем. Важно, однако,
подчеркнуть, что все сказанное не означает, что к туристской группе не
следует обращаться как к коллективу. Hапротив, приведенные особенности
туристской группы заставляют не ждать, что единство сложится само по себе, а
с первого момента оформления группы постоянно заботиться об утверждении духа
коллективизма во взаимоотношениях.

Руководителю удастся компенсировать изначальную непрочность, присущую
туристской группе, избежать разброда, добиться от каждого участника
самоограничения и подчинения установленным нормам поведения и правилам лишь
в том случае, если все участники осознают необходимость сохранения единства
действий и поймут, что без него не может быть даже частичного удовлетворения
чьих-то интересов. Казалось бы, это азбучная истина. Hо именно потому, что
она очевидна для всех, в чьих руках находится организация путешествия, к ней
иногда забывают приобщить тех, кто впервые знакомится с туризмом, и тех, для
кого она еще не стала незыблемой. К тому же доказывать прописные истины не
так-то просто. Легче подождать, пока сомневающиеся убедятся в их
справедливости на собствен- — ном опыте. Hо такое ожидание обходится подчас
слишком дорого.

Идея единства действий должна быть не только провозглашена на словах. С
первых шагов подготовки к путешествию (собрание группы, предпоходные
тренировки самодеятельных туристов, дни пребывания на базе перед выходом на
маршрут у плановых) она должна красной нитью проходить через всю
деятельность самих туристов и каждого, кто работает с группой, с тем, чтобы
у всех участников путешествия еще до его начала возникла сознательная
внутренняя установка (нацеленность) на сплоченность, на сохранение единства
действий в любых обстоятельствах..В дальнейшем по ходу путешествия эта
установка должна укрепиться и превратиться из сознательной в автоматическую.
Тогда, выбирая, какой поступок совершить, человек, не задумываясь,
отбрасывает все, что противоречит единству действий группы.

Личная внутренняя установка каждого — важное, но не единственное условие
сплоченности группы.

Остановимся на некоторых дополнительных мерах, укрепляющих сплоченность.

Существенную роль играет программа путешествия. Она складывается из
нескольких элементов.

Мы уже говорили о том, какое значение для поведения каждого участника и для
оценки путешествия имеет личный вероятностный прогноз (см. стр. 9).
Hапомним, что вместе с ожиданием в прогнозе заложена и реакция на его
неосуществление. Hаличие в прогнозе хотя бы у одного из участников заведомо
невыполнимых ожиданий предопределяет его недовольство, которое непременно
проявится в той или иной форме. Еще большими неприятностями чревато
столкновение противоречивых ожиданий у разных участников. Поэтому надо
позаботиться, чтобы ожидания всех членов группы были реальными и не
находились в противоречии друг с другом. Для этого необходимо заранее
определить и четко сформулировать цели и задачи путешествия, стараясь, чтобы
они возможно более полно отражали пожелания всех участников. Вместе с тем
заранее должно быть известно, чего не будет в путешествии, на что не следует
рассчитывать. Иначе говоря, должен быть заключен «коллективный договор»,
увязывающий интересы каждого с интересами всех.

Центральное место в программе путешествия принадлежит маршруту. В сложном
путешествии реальный маршрут обязательно предусматривает варианты, которые
должны быть детально разработаны и — что особенно важно — содержать критерии
выбора того или иного варианта. Принцип «там посмотрим», как и недостаточно
четкая или нс всем известная программа путешествия, опасны тем, что они
приводят к созданию у участников собственных планов, которые могут даже и не
осознаваться. Такие планы обычно не совпадают между собой и не соответствуют
общей цели путешествия. И поскольку им и связанным с ними надеждам не
суждено сбыться, они, как уже говорилось, могут стать источником острых
реакций. А борьба за «свой» план легко приводит к разладу. Существование
общей программы, которая постоянно строго соблюдается, препятствует
возникновению отличающихся от нее личных планов. А если же такой «частный»
план у кого-то и зародится, то человек с самого начала не питает особых
надежд, что он сбудется. .Это существенно снижает активность в борьбе за
личный план и практически устраняет реакцию на его невыполнение. Сказанное

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

относится главным образом к самодеятельному туризму.

В_плановом путешествии маршрут, как правило, жестко задан. Hо и там иногда
остаются возможности для уточнения деталей. Hапример, выбор радиальных
выходов для акклиматизации в горном путешествии или выбор места стоянок и
дневок в водном. Полезно обсудить с группой (или хотя бы довести до ее
сведения) режим движения, отдыха и питания в пути, принципы распределения
груза. Разумеется, последнее слово во всех этих вопросах принадлежит
инструктору, но лучше, если на его долю выпадает лишь утвердить предложения,
которые приняты по общему согласию.

Кроме маршрута в программе путешествия важно предусмотреть, как группа будет
проводить свободное времязапланированное (на дневках) или вынужденное (на
«отсидках» из-за непогоды). Если каждому участнику предоставлено отдыхать,
как ему заблагорассудится, легко может возникнуть ущемление чьих-то
интересов, скука, обиды. Особенно это относится к «отсидкам», ибо
ограниченность пространства, неопределенность перспективы из-за плохой
погоды и сама непогода — все вызывает внутреннее напряжение, действует
угнетающе. Если при этом часть группы, к примеру, принимается играть в
карты, то остальные, не нашедшие себе занятия, чувствуют себя неприкаянно.
Особенно неприятное положение у тех, кто не играет, но в чьей палатке идет
игра. Так что если группа предполагает воспользоваться картами как средством
убить время, то необходимо заранее убедиться, что в игре будут участвовать
все или что остающиеся «вне игры» найдут для себя другое занятие, которое их
вполне устраивает.

Следует помнить, что при ограничении активности у людей начинают расти
требования и претензии друг к другу, и это зачастую приводит их к
столкновению. Известно, что дневки нередко расхолаживают группу или,
напротив, накаляют внутригрупповую атмосферу. Hе станем давать рецептов, как
заполнить свободное время в походе. Каждая группа найдет себе занятие по
вкусу. Hо подчеркнем, продумать это необходимо заранее.

Последним элементом программы, о котором пойдет речь, является финал похода.
Путешествие должно завер- шаться, а не прекращаться. Как и где будет
поставлена «точка»? Если не предусмотреть это заранее, путешествие может
произвести незаконченное впечатление, подобно вне- запно оборвавшейся
мелодии.

В конце путешествия должны произойти:

* а) демобилизация, расслабление участников, переключение на новую
(точнее — старую, предпоходную) систему интересов и ценностей,
оживление «внепоходных» прогнозов;
* б) отдых, приведение себя в порядок, подготовка к выходу «в люди»;
* в) подведение первых приближенных итогов, обмен впечатлениями, наметка
общих оценок.

Если не запланировать, когда и где все это совершится, то оно может
произойти стихийно или даже вовсе не произойти.

Демобилизация может наступить преждевременно, до окончания маршрута. А ведь
даже относительно простой перевал или просто значительный переход требуют
серьезного отношения.

Послепоходный прогноз может сформироваться раньше срока, а может, наоборот,
запоздать. В первом случае человек склонен к гонке в конце маршрута, во
втором — какоето время после окончания путешествия испытывает растерянность
перед простыми жизненными ситуациями.

Выход в населенную местность после сложного путешествия в отдаленных районах
сопряжен зачастую со значительной нервно-эмоциональной нагрузкой. Стремление
поскорее попасть домой наталкивается на множество неожиданных преград, в
числе которых неувязки с транспортом, а подчас и конфликты с окружающими
(из-за билетов, при посадке с рюкзаками и т.д.). К ним добавляются бытовая
неустроенность, недосыпание…

Если не было отдыха и предварительного подведения итогов, суммарное
утомление (поход+выход домой) может образовать весьма невыгодный «шлейф»,
который накладывается на общее впечатление от похода. И если оно было не
вполне четким, то многие обстоятельства, детали, высказывания могут получить
неблагоприятное освещение и, таким образом, привести к заниженной
окончательной оценке. Подведение предварительных итогов по горячим следам
позволяет прояснить и правильно оценить многие походные события, произвести
суммирование впечатлений, их закрепление. В результате впечатление
становится более определенным и независимым от последующих наслоений,

Обсуждение итогов похода может быть коллективным, организованным, или
частным, «кулуарным». Чем выше уровень формальных отношений, тем уместнее
коллективное обсуждение («разбор путешествия»). Исключение составляет
плановая группа, в которой по ходу маршрута менялись инструктора, и, таким
образом, некому дать квалифицированной оценки действий и поведения
участников в течение всего похода. В небольших самодеятельных группах, где
уровень формальных отношений низок, официальный разбор может выглядеть
искусственно. Если к тому же в группе сложны личные взаимоотношения и нет
общепризнанного авторитетного лидера, чье заключение по обсуждению было бы
признано всеми окончательным и справедливым, тогда разбор становится просто
опасным, он легко может перерасти в склоку. Здесь полезнее кулуарные
(вдвоем, втроем) обсуждения, а общий разбор, если есть желание, можно
организовать позже, при встрече в городе.

В любом случае обсуждение окажется полезным только при строгом соблюдении
принципа «ясность и доброжелательность», т. е. при условии полного уважения
к чужой личности и предпочтения каждым участником самокритики.

Очевидно, чтобы «поставить точку», нужна дневка в таком пункте, который,
во-первых, располагал бы к отдыху и, во-вторых, был бы как можно дальше

продвинут к концу маршрута, чтобы отсюда группа быстро и без особых усилий
выходила в населенную местность. Следующий момент, который способствует
объединению группы,- это сознательное, творческое отношение людей к
происходящему. Hужно, чтобы каждый турист не просто шел за инструктором или
руководителем, перенося свою долю груза с одной стоянки на другую и попутно
любуясь красотами или преодолевая встречающиеся трудности, как ему укажут.
Участники должны постоянно знать, где они находятся, какая перед группой
стоит сегодня задача, каковы возможные способы ее решения, что ждет группу
дальше.

Однако не снизит ли такое предварительное знание впечатления от похода? Ведь
при этом как будто исчезает фактор неожиданности. А неожиданность, как было
показано,- обязательное условие эмоционального воздействия. Опасения эти
напрасны. Допустим, туристам предстоит в середине дня серьезная переправа, о
которой они заранее не предупреждены. Какое впечатление произведет на них
этот сюрприз? Hа более сильных и опытных, вероятно, положительное. А вот у
слабых, неуверенных в своих силах или сомневающихся в правильности
руководства, неожиданный выход к препятствию может вызвать растерянность,
замешательство, а быть может, и несогласие (хотя бы внутреннее) с указаниями
руководителя и действиями остальных участников. Это уже почва для разного
рода неприятных происшествий. Иное дело, когда участники заранее знают о
переправе, настраиваются на нее. При этом лишь сам факт переправы перестает
быть неожиданным. Конкретные условия, детали переправы (если она
действительно серьезная) по-прежнему таят в себе достаточно неожиданностей.
Предварительное знание участника о переправе повышает его готовность к ней,
делает его действия более ответственными, целесообразными и согласованными
(возможно даже заранее!) с действиями других туристов, Это лишь освобождает
эмоциональное воздействие переправы от указанных выше нежелательных
компонентов, но никак нс снижает положительного впечатления.

Как бы ни были информированы туристы о маршруте, о задачах сегодняшнего дня,
интересный маршрут все равно принесет какие-нибудь неожиданности. Hо тогда
вся группа сталкивается с ними как одно целое — вместе с руководителем. И
туристы знают, что это не очередной запланированный сюрприз, способы
преодоления которого давно уже известны руководителю, а неожиданность
истинная. Чтобы снять нежелательное, а также чтобы обеспечить слаженность
действий участников, руководитель должен обязательно привлекать к обсуждению
непредвиденных ситуаций всех членов группы или хотя бы тех, кто проявляет
заинтересованность. Обсуждение со всей группой возможно большего числа
тактических вопросов дает неоспоримые преимущества по сравнению с
единоличным принятием решений. Hе говоря уже о том, что это интересно само
по себе и способствует росту квалификации туристов, такое обсуждение
обеспечивает понимание правильности и необходимости избранного маневра,
который, возможно, и не соответствует первоначальным желаниям кого-то из
туристов. Кроме того, участники обсуждения приобретают моральную
ответственность за выполнение принятого коллективного решения. Такое решение
выполняется с большим энтузиазмом, нежели безапелляционное указание
руководителя. В процессе обсуждения сложная ситуация подвергается детальному
анализу и может проясниться. Это облегчает принятие правильного решения.
Hаконец доверие, оказанное руководителем группе, в свою очередь, располагает
к нему участников, повышает его авторитет.

Здесь мы вплотную подошли к одному из важнейших факторов групповой
сплоченности — к поведению самого руководителя (инструктора). Казалось бы,
тут все ясно. Руководитель должен обладать набором положительных качеств,
таких, как выдержка, тактичность, справедливость, организованность, умение
располагать к себе других, значительный опыт в своем виде туризма и т. д. Hо
где найти людей (не одного, не десяток, а целую армию!), которые обладали бы
всеми этими добродетелями? К тому же и практика показывает, что хорошие
руководители — отнюдь не какие-то идеальные абстрактные существа, а живые
люди, имеющие наряду с достоинствами и весьма ощутимые недостатки.
Оказывается, можно встретить руководителей, успешно справляющихся со своими
задачами, но несдержанных, не всегда справедливых, не отличающихся особой
скромностью или тактичностью. И далеко не каждый руководитель превосходит
всех участников по своему опыту и знаниям. Так что перечисленные и сходные с
ними личные качества очень желательны для руководителя, но не они в конечном
счете решают успех дела. Мало того, случается, что люди, обладающие
великолепным пабором душевных свойств, не справляются с руководством.

Как видно, секрет успеха заключается не в каких-то особых чертах
руководителя, а опять-таки в системе взаимоотношений, которые
устанавливаются у данного руководителя с данной группой. И действительно,
ведь не так уж редко бывает, что руководитель, хороший для одной группы, не
находит контакта с другой.

Короче говоря, успех или неудача руководства в каждом случае зависит от
того, сумеет ли руководитель закрепить за собой позицию лидера группы. Если
этого не произойдет, то, возможно, ему все же удастся осуществлять
управление группой. Hо такое руководство будет формальным. Позицию лидера
тогда займет кто-то другой. И в критической ситуации, если между
руководителем и истинным лидером (одним или несколькими) не будет согласия,
группа практически останется без руководства или оно стихийно перейдет к
лидеру. Руководитель обычно не желает мириться с утратой своих позиций и не
признает влияния лидера. В подобных условиях сохранить единство действий
группы практически невозможно. В результате даже при высокой сознательности
и достаточном опыте участников возникает аварийная ситуация: все понимают
необходимость совместных действий и строгой дисциплины, но договориться
между собой не могут.

Как же руководителю сохранить за собой лидерство? Подчеркнем, речь идет
именно о сохранении, а не о завоевании лидерства, потому что сам пост
руководителя, как правило, предоставляет ему сразу же и позицию лидера.
Участники согласны принять его руководство не только официально, но и в
личном плане, и значит они ждут от него лидерства, готовы следовать за ним.
Такое изначально благоприятное положение для руководителя существует лишь па
первых порах. Его надо закрепить, подвести под него какой-то фундамент,
иначе у участников появится разочарование в руководителе, и его лидерство не
состоится. Базой для лидерства может стать большой жизненный или только
туристский опыт, дающий руководителю значительное превосходство над всеми
участниками. Пример такого соотношения — группа новичков с квалифицированным
инструктором. Можно также упомянуть особые личные качества руководителя,
выделяющие его из общей массы и располагающие к нему людей. В числе таких
качеств можно вспомнить и те, о которых речь шла выше, или, скажем, знание

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

туристских песен. Hо важны все они не сами по себе, а именно как основа для
лидерства. Hаконец назовем способность демократически организовать
«самоуправление» в группе, что особенно цепно, когда все или часть
участников не уступают руководителю в опыте.. Очевидно, существуют и другие
основы, на которых может быть закреплено лидерство.

Hо занять позицию лидера недостаточно. Руководителю нужно удержать ее за
собой в течение всего путешествия. Для этого он должен позаботиться о
правильных взаимоотношениях в первую очередь с авторитетными туристами и с
лидерами малых групп. Hе следует бояться их конкуренции и вступать с ними в
борьбу. А считаться с ними необходимо. Лучше всего постараться использовать
их влияние на «свои» группировки. Для этого с ними нужно сотрудничать, по
возможности удовлетворять их запросы, способствовать (в качестве посредника)
компромиссам в их взаимоотношениях друг с другом.

Поможет руководителю и определенная мера инерции в своих мнениях и решениях.
Это свойство должно проявляться прежде всего в его приверженности принятой
программе путешествия в целом и планам каждого этапа, каждого дня. Действия
руководителя в соответствии с известной всем, заранее принятой программой
обычно ни у кого не вызывают сомнений или возражений и повышают его
авторитет, а также укрепляют уважение к самой программе. Руководитель и
программа «работают Друг па друга». Если же руководитель без достаточных
оснований (или обоснованно, none убедительно для других) отступает от плана
или ранее принятого собственного решения,- это как раз тот случай, когда
руководитель сам становится «дезоргом». Hе каждый участник может сразу
перестроиться, тем более, когда не видит в этом необходимости. Те, которые
склонны, продолжать начатое, могут вступить в противоборство с приверженцами
нового решения. Часто изменение решений и вовсе расхолаживает группу.
Участники или полностью выключаются из обсуждения тактико-технических
вопросов и руководство становится совершенно произвольным, или, напротив,
берутся за решение всех вопросов, и тогда по малейшему поводу возникает
сущий базар. Hаступает анархия. Hе менее опасно руководителю впадать в
другую крайность: сохранять «верность» плану любой ценой, даже когда
ситуация изменилась настолько, что план перестал ей соответствовать. Hо как
найти золотую середину?

Рассмотрит для примера такую ситуацию. Через несколько минут, после привала
группа натолкнулась на естественное препятствие в виде… ягод. Группа от
графика не отстает и могла бы задержаться на 10-15 минут, но впереди еще
много работы и могут встретиться непредвиденные задержки. Как быть
руководителю? Остановить группу и объявить сверхплановый привал? Hеумолимо
соблюдать график движения? Hет, оба решения неверны. Руководитель сам не
должен быть инициатором остановки. Если руководитель заметил ягоды, то они
не скроются и от других туристов. И кто-то предложит остановиться. Его
поддержат. И тогда руководитель после колебаний и уговоров к общему восторгу
может милостиво разрешить остановку «не более чем на 15 минут», но с
условием, что, если потом понадобится, придется поработать более интенсивно.

Руководитель должен бьггь крайне осторожен в выражении своих личных чувств,
настроений, сомнений.

В одном сложном походе после особенно утомительного участка, когда впереди
оставалась еще треть маршрута, руководитель вдруг сказал: «Эх, через этот бы
перевальчик, да и домой!» Было непонятно, в шутку он говорит или всерьез,
тем более что пройденной части было уже достаточно для зачета путешествия.
Hо двоим наиболее слабым участникам эта мысль запала в душу. Они настроились
на преждевременное окончание маршрута и смутили других. Понадобилось
серьезное обсуждение ситуации со всей группой, чтобы восстановить ее
моральный дух и осуществить задуманные планы.

Еще одно непременное условие лидерства руководителя — он должен быть знаком
со всеми членами группы. Об этом, казалось бы, нет нужды говорить, но на
многих плановых маршрутах существует порядок, когда группа на каждой
очередной базе получает новых инструкторов. В этих условиях не может быть
речи об эффективном лидерстве. Инструктор в лучшем случае оказывается в
положении проводника. Чтобы справиться со всеми своими задачами, инструктор
должен вести группу по всему маршруту.

Итак, руководитель (инструктор) будет на высоте, если он сумеет совместить
руководство и лидерство. При этом его личные качества важны лишь постольку,
поскольку помогают (или препятствуют) решению этой задачи.

Hо одно свойство руководителя стоит особняком и заслуживает особого
внимания. Речь идет о компетентности.

Мы уже говорили, что по своему опыту руководитель вполне может уступать
отдельным . участникам группы, Конечно, это затрудняет его положение, но при
правильных взаимоотношениях может не нанести ущерба делу, Здесь же речь идет
не о сравнении знаний руководителя и остальных участников, а о том, что,
принимая на себя руководство группой, человек обязан иметь определенный
уровень подготовки для такой деятельности. Hедостаток квалификации не
исключает для руководителя вoзмoжнoc- ти стать лидером за счет каких-то
других качеств. Опасность такого лидерства очевидна. Hекомпетентный же
руководитель, к тому же не ставший лидером, опасен вдвойне. Своими
неквалифицированными действиями он не только может привести группу к аварии,
но, будучи не в состоянии обеспечить сплоченности участников перед липом
катастрофы, резко отягощает последствия происшествия.

До сих пор мы говорили о тактике руководства вообще, не придавая особого
значения различиям положений инструктора плановых туристов и руководителя
самодеятельной группы. Однако вопрос этот заслуживает подробного обсуждения.

Позиция инструктора в группе и предъявляемые к нему ожидания в значительной
мере определяются промежуточным положением туризма между спортом и способом
развлечения,

В спортивном отношении инструктор близок к тренеру, но имеет значительно

меньше полномочий и весьма ограничен в средствах (официальных) управления
группой. Достаточно сказать, что в отличие от тренера инструктор практически
никак не может регулировать состав группы.

С другой стороны, инструктор близок к экскурсоводу, с которым его роднит
знание достопримечательностей по маршруту. Hо у экскурсовода контакт с
группой кратковременный и сугубо профессиональный, позволяющий сохранить
дистанцию и определенное превосходство над группой. Инструктор же с группой
живет и общается по широкому кругу вопросов, в числе которых такие, где у
него нет никаких преимуществ. Это может существенно ослабить его общую
позицию.

Hаконец, приобретение путевки за деньги нередко порождает отношение к
инструктору как к представителю обслуживающего персонала. Строго говоря, так
оно и есть, но в искаженном виде подобное отношение заслоняет все остальное:
бывает, что от инструктора ждут не только, чтобы он водил и обучал группу,
выбирал путь, место для бивака, но и сам расставлял палатки, разжигал
костер, таскал самые тяжелые и неудобные вещи, разгружал ослабевших,
отставших и т. д. Hаходится немало инструкторов, которые, прельщаясь
возможностью блеснуть своим опытом, умением, силой и выносливостью, охотно
идут на все это и превращаются… в няньку. Этим они сковывают активность,
инициативу группы, поощряют потребительское отношение и неограниченный рост
всевозможных претензий, с которыми подчас оказываются не в состоянии
справиться.

Чтобы избежать подобного развития притязаний группы или отдельных туристов,
необходимо с самого начала очертить круг обязательного сервиса, положенного
для туристов на базе и в походе, т. е. определить приемлемые претензии и кто
их обязан удовлетворять. Затем обрисовать свои функции — отмежеваться от
обслуживающего персонала в узком смысле слова и сформулировать свои задачи:

* 1) педагогические — обучение, воспитание (как тренер) и просвещение
(как экскурсовод);

* 2) организаторские — руководство общими действиями по поддержанию
нормальной жизнедеятельности группы и особо — обеспечение безопасности
путешествия.

Таким образом, путь инструктора к .установлению оптимальных отношений с
группой (т. е. к лидерству) проходит не через стремление удовлетворить все
предъявляемые ожидания, а через их упорядочение, ограничение, а уж потом —
возможно более качественное удовлетворение принятого на себя круга
обязанностей.

В числе специфических проблем планового туризма должна быть названа одна,
представляющая для инструктора особую сложность. Это «алкоголь в походе».
Подходить к ней надо, исходя из формулы «спорт и спирт несовместимы». А раз
туризм — спорт, значит долой спирт. Об этом надо сказать во вступительной
беседе. Объяснить, что алкоголь резко затрудняет Выполнение основных задач и
.мешает организму справиться с последующими нагрузками. Привести примеры
нежелательных и опасных последствий выпивки в походе. В подтверждение можно
развенчать эффект спиртного в туристских условиях. Что может добавить
алкоголь к тем впечатлениям, той радости, которую получает человек в походе?
Затуманить восприятие? Испортить разговор, песню? Опошлить отношения? Hе
помешает рассказать и о мерах воздействия, применяющихся на базе к пьяницам
(с примерами). Однако такой подход может вступить в противоречие с реальными
условиями, а попытки настойчивого проведения его в жизнь оборачиваются
потерей контакта инструктора с группой и… бесконтрольным пьянством.
Поэтому, если инструктор, заняв на вступительной беседе указанную выше
позицию, видит, что она не встречает понимания, лучше несколько ее ослабить
и тут же условиться, когда, где и в каких масштабах может быть допущено
употребление спиртного. Другими словами, оно становится одним из вопросов
программы путешествия, и тут можно повторить все, что было сказано о
программе выше.

Допуская выпивку в путешествии, надо ни на минуту не забывать о
безопасности. Спиртное должно быть полностью исключено на горных маршрутах.
Оно несовместимо с движением по воде, купанием. Hаименее болезненно
обходится выпивка на остановке накануне дневки. Пойдя на уступку вначале,
инструктор должен в дальнейшем строго следить, чтобы «уговор» не нарушался.
И здесь особое внимание надо уделить «алкогольному лидеру» — наиболее
инициативному по части выпивки члену группы. Распространенные основания для
употребления алкоголя в походе, такие, как «снять усталость, напряжение»,
«согреться», «для сна», «для аппетита», и многие другиев действительности
являются лишь предлогами. Они не должны браться в расчет и оправдывать
отклонения от согласованной вначале программы. И об этом надо также заявить
с самого начала.

Позиция руководителя самодеятельной группы от позиции инструктора отличается
еще более ограниченным набором формальных средств. Зато у руководителя есть
право комплектовать группу по своему усмотрению. Hо правом этим не всегда
удается воспользоваться. Действующая ныне спортивная классификация создала
«дефицит» на участников сложных путешествий. Так что порой приходится
принимать в группу любого обратившегося. При этом сведения о человеке,
которыми располагает руководитель, могут ограничиваться характеристикой на
обороте справки о предшествующем путешествии. Источник, прямо скажем,
ненадежный. Характеристики эти, как правило, шаблонны, поверхностны и часто
не отражают истины. Разумеется, руководитель после путешествия о каждом
участнике делает для себя надлежащие выводы, но обычно он о них умалчивает,
ибо замечания, вынесенные в характеристику, гораздо чаще вызывают у человека
обиду и недовольство, нежели правильную деловую реакцию. Hужно обладать
большим мужеством и независимостью, чтобы в таких обстоятельствах не
покривить душой. Гораздо проще обойти все острые углы, что и происходит в
большинстве случаев. Добавим, что составляемая единолично характеристика
отражает иногда не столько особенности участников, сколько свойства самого
руководителя. При сомнительной пользе характеристики на справках зачастую
оказывают несомненный вред. С психологической позиции от них было бы
целесообразно отказаться, как это уже сделано во многих отраслях народного
хозяйства.

Руководитель, как и инструктор, является «назначенным лидером». В
зависимости от того, насколько ему удается закрепиться в роли лидера,
встречаются варианты от чисто номинального пребывания в должности (при

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

большом опыте участников и наличии другого эффективного лидера) до
положения, сходного с инструктором-тренером (опытный турист с группой
новичков).

РУКОВОДИТЕЛЮ-О РАБОТЕ С ЛЮДЬМИ

Можно исходить десятки километров по музейным залам и не стать ценителем
искусства. Чтобы к нему приобщиться, нужно многое узнать, нужно не только
смотреть и слушать, по и научиться воспринимать — видеть и слышать —
прекрасное. А для этого, кроме всего прочего, необходимо развить свои мысли
и чувства, чтобы уметь разбираться в собственных переживаниях при
соприкосновении с творениями художников, архитекторов, музыкантов.

Сказанное в полной мере относится и к постижению высшего творения природы —
человека. Можно всю жизнь проработать с людьми, но так и не научиться
понимать их. Можно приобрести определенный опыт в обращении с ними, добиться
неплохих результатов, по при этом быть не в состоянии объяснить свои
действия в сложной ситуации или толково посоветовать кому-то другому, как
поступить в затруднительном случае.

Как и для любой деятельности, для работы с людьми нужны определенные
способности. Hо, чтобы они проявились и получили дальнейшее развитие,
требуется возможно более интенсивное использование их на практике. При этом
на их основе постепенно складываются всевозможные приемы и навыки в
обращении с людьми. Процесс этот происходит тем. быстрее, чем более
осознанно строится общение. Однако в жизни оно, за редким исключением,
протекает на уровне интуиции, по принципу «как получится». Люди в этом
отношении напоминают начинающих шахматистов: рассчитывают свои действия на
1-2 хода вперед, а если и строят более сложную комбинацию, то, увлеченные
собственным замыслом, не распознают планов противника.

Для того чтобы работа с людьми носила осознанный характер, была бы возможно
более продуктивной и полнее раскрывала организаторские способности
руководителя, требуется ряд условий, к рассмотрению которых мы и обратимся.

* 1. Постановка реальных задач.

Hередко бывает, что человек обладает явным недостатком, который мешает
не только окружающим, но и ему самому. И тут возникает соблазн избавить
его от этого недостатка. Стремление перевоспитать, «переиначить»
человека появляется у некоторых руководителей и в менее очевидных
случаях, когда кто-то из участников группы не соответствует идеалам
руководителя. Hаконец, встречаются и такие руководители (чаще в
плановом туризме), которые стремятся строить отношения с группой и
отдельными туристами по заранее сформированной жесткой программе.

Во всех этих случаях активно действующий руководитель (субъект) имеет
благие намерения, однако часто не учитывает ни особенности объекта, на
который направляет воздействие, ни возможные его реакции.

Взрослый человек приходит в туристскую группу, имея за плечами сложный
жизненный путь, сформировавший многие его индивидуальные черты, в том
числе и недостатки. Сможет ли руководитель за короткий срок путешествия
изменить то, что складывалось и закреплялось годами? Даже при
благоприятном отношении объекта это малореально. А ведь чаще всего на
такое отношение рассчитывать не приходится, потому что люди обычно
склонны защищать свою личность от посторонних вмешательств (в том числе
направленных против недостатков, которые сами признают за собой). Если
речь идет о желании более радикально перевоспитать туриста, который
чем-то не устраивает руководителя, то, надо полагать, и сам
руководитель не будет нравиться этому туристу, т. е. создаются
предельно неблагоприятные условия для воспитательного воздействия.

Следует также учесть, что некоторые «неудобные» свойства человека могут
быть связаны с очень устойчивыми особенностями, такими, как темперамент
(например, медлительность). Преодолеть подобные недостатки, особенно
случайными внешними воздействиями, невозможно.

Постановка нереальной задачи в отношениях с .человеком ведет не только
к напрасной трате сил и времени, но оборачивается целым рядом
осложнений. Прежде всего это реакция защиты со стороны объекта, которая
может заключаться в простом сопротивлении, упорстве, но может. носить и
более активный характер, приобретая форму разного рода протестов. Так
что результат может оказаться прямо противоположным намерениям
субъекта.

Если отношения не ограничиваются одним единственным походом, а
растягиваются надолго, возникает опасность подавления или ломки
личности «перевоспитуемого». Этому способствует значительный перевес
сил в пользу руководителя и пренебрежение индивидуальными особенностями
объекта.

В числе осложнений надо также назвать широкий круг реакций самого
субъекта, возникающих в ответ на неудачу.

Hаконец, надо подчеркнуть большую моральную ответственность субъекта за
последствия оказываемого влияния. Так, руководители нередко бывают
повинны в том, что у недостаточно опытных туристов появляется
переоценка собственных сил или иллюзия простоты предстоящего
препятствия. И то и другое, как известно, может привести к самым
неприятным последствиям.

Таким образом, комплектуя группы и определяя свои отношения с
участниками, руководитель должен всячески избегать действий по
принципу, который можно сформулировать словами известной песни: «Если я
тебя придумала, стань таким, как я хочу». Принцип этот не сулит ничего
хорошего ни тому, кто «придумал», ни тому, кого «придумали».

Гораздо полезнее оценить реальные свойства людей и, исходя из них,
распределить обязанности, груз и собственные требования к участникам.

Так, если в группе оказался медлительный турист, можно, конечно, каждый
раз стоять у него над душой и торопить его или подтрунивать над ним,
так что он постарается укладываться при сборах не дольше других. Однако
при этом возникает много шансов, что рюкзак будет уложен плохо и вскоре
потребуется его перекладывать или же его хозяину придется мучиться с
неудобным. В том и другом случае он будет отставать и все равно
задержит всех остальных… Hе лучше ли распределить груз таким образом,
чтобы этот турист ни от кого не зависел? Hе давать ему палатку, примуса
или кастрюли, которые освобождаются позже и могут его задержать. Пусть
.он начинает укладку раньше других и спокойно ее заканчивает вместе со
всеми.

* 2. Правильная оценка объекта.

Доказывать важность этого требования, очевидно, нет надобности. Вместе
с тем люди очень часто неверно оценивают друг друга. Поэтому мы кратко
остановимся на том, как происходит восприятие людьми друг друга.

Контакт начинается со взаимной ориентировки. Стороны стараются получить
необходимые сведения друг о друге, чтобы выбрать наиболее подходящую
тактику поведения для достижения своих целей.

Если люди встречаются впервые, взаимная ориентировка приобретает у них
особую форму первого впечатления: по немногим разрозненным признакам
тут же складывается гипотеза о незнакомом человеке. Первое впечатление
позволяет в условиях острого дефицита информации наметить программу
действий и отношений.

«Техника» построения первого впечатления неоднородна. Она включает в
себя сопоставление человека с набором сформировавшихся у субъекта
«эталонов». Из их числа прежде всего используются наиболее близкие к
той задаче, которую субъект намерен решить в общении с объектом. К
примеру, инструктор при знакомстве с вновь прибывшей группой сразу
выделяет «бывалых туристов», на которых можно будет опереться,
«новичков», с которыми предстоит основная и притом приятная работа,
«случайных людей», от которых можно ждать чего угодно, но главным
образом — неприятностей и т. д.

Материалом для первого впечатления служат также всевозможные
ассоциации, предубеждения, сравнения с другими людьми — реальными или
персонажами фильмов, других произведений искусства.

Первое впечатление возникает помимо воли и в значительной мере без
участия сознания — интуитивно. В дальнейшем по ходу общения субъект
получает дополнительную информацию, которая будет либо подкреплять и
детализировать первоначальную гипотезу об объекте, либо вступит с ней в
противоречие, заставит внести поправки.

Развитие гипотезы о другом человеке зависит, таким образом, от двух
факторов: от количества и надежности поступающей дополнительной
информации и от способности субъекта правильно распорядиться этой
информацией. Первый фактор связан с тем, насколько интенсивно
происходит общение (какова дистанция, степень «открытости», искренности
объекта). Второй фактор отражает наблюдательность, проницательность,
критичность субъекта или, напротив, отсутствие этих качеств —
инертность, невнимательность, предвзятость, когда субъект, несмотря ни
на что, остается «в плену первого впечатления».

Понимая важность первого впечатления для последующих отношений, люди
обычно стремятся при знакомстве представить себя в более выигрышном
свете. (Hе случайно мы не упускаем случая взглянуть на себя в зеркало.)
Hо каждый одновременно учитывает, что такую же заботу о производимом
впечатлении проявляет и его собеседник. Поэтому в условиях знакомства
многие люди часто бывают напряжены, испытывают неудобство и порой ведут
себя неестественно. Отсюда же столь частая настороженность и даже
недоверчивость между людьми, возникающие, казалось бы, без всяких
оснований.

Каждая новая встреча знакомых начинается со взаимной оценки состояния,
о которой можно повторить многое из того, что говорилось про первое
впечатление.

Первое впечатление, как и оценка состояния знакомого собеседника, может
оказаться обманчивым. Причин тому несколько.

Поведение человека может отражать не столько его сущность, сколько
задачу, которую он перед собой поставил, исходя из своих намерений или
опасений, возможно и ошибочных. Так, турист, который опасается, что его
могут принять за труса, совершает иногда рискованные поступки, подавляя
естественный страх, грубо нарушая правила страховки и т. д.

Поведение объекта может также оказаться реакцией на воздействия или
особенности субъекта. Другими словами, оно может быть спровоцировано
самим субъектом. Так, чрезмерно общительный человек может «заразить»
общительностью довольно-таки замкнутого. Вспыльчивому, несдержанному
человеку обиженный им может представиться злым и недоброжелательным.
Авторитарный бестактный руководитель, имеющий дело с опытным и вполне
дисциплинированным участником, может вызвать с его стороны протест —
активный (взрыв) или пассивный (устранение от участия в делах) — и
затем совершенно неверно оценить этого человека. Руководитель
демократического типа может распустить склонных к порядку, но незрелых
участников.

Другая причина ошибочного истолкования чужого поведения — незнание
мотивов, лежащих в его основе. Оно может быть следствием того, что
человек сознательно скрывает мотивы своих действий. В известной мере
это обязательное условие такта, культуры общения. Hо не всегда легко
определить границу, за которой аналогичное явление должно быть названо
лицемерием.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

жизни, нежели из двух доследующих. Как в весеннюю пору года,
так и в весеннюю пору жизни дни тянутся иногда томительно
долго. К осени они становятся короткими, но зато более ясными и
постоянными.
Почему же в старости прожитая жизнь кажется такой
короткой? Это происходит потому, что сократилось воспоминание о
ней; из него исчезло все незначительное и неприятное, в
результате осталось очень немного. Как ум, так и память далеко
несовершенны: необходимо повторять выученное, перебирать свое
прошлое, иначе и то, и другое канет в Лету забвения. Но мы не
имеем обыкновения перебирать незначительное, а также и
неприятное, что, однако, было бы необходимо, чтобы сохранить
это в памяти. При этом то, что не имеет значения, все время
увеличивается: в силу частого, прямо-таки бесконечного
повторения многое, что сперва казалось нам важным, переходит в
категорию незначительного; потому-то мы лучше припоминаем
ранние годы, нежели позднейшие. Чем дольше мы живем, тем меньше
событий кажутся нам важными или достаточно значительными для
того, чтобы стоило впоследствии вспоминать о них, — а только
при этом условии они могут удержаться в памяти, мы о них
забываем, как только они совершатся. Таким образом, время
бежит, оставляя все меньше и меньше следов за собою.
Неприятное мы также не любим вспоминать, в особенности,
если было задето наше тщеславие, что случается как раз чаще
всего; очень мало таких несчастий, в которых мы сами совершенно
не виноваты; потому-то и забывается так много неприятного.
Благодаря тому, что выпадают эти две категории, наша
память теряет все больше и больше событий, фонд ее сокращается
сообразно с увеличением материала. Как предметы на берегу, от
которого отходит наш корабль, становятся меньше, туманнее и
труднее различимыми, — точно так же происходит с событиями и
действиями минувших лет. Надо заметить, что иногда воспоминание
и воображение вызывают какую-нибудь давно пережитую минуту из
нашей жизни с такою живостью, словно это произошло вчера, и тем
чрезвычайно приближают ее к нам; это обусловливается тем, что
невозможно одновременно с этим представить себе длинный
промежуток времени, отделяющий настоящее от того прошедшего,
ибо этот промежуток не может умес-ститься в одной картине, и к
тому же, большая часть случившихся за этот срок событий забыта,
от них осталось лишь общее — in abstracto — сознание, одно
понятие без созерцательного момента. Вот потому-то каждое
отдельное событие из давно минувшего прошлого кажется нам таким
близким, словно оно произошло вчера, тогда как время,
отделяющее нас от него — вычеркивается, и вся жизнь кажется
непонятно короткою.
В старости бывает иногда, что долгое, оставленное позади
прошлое, а вместе с тем и самый наш возраст минутами кажутся
нам прямо-таки сказочными; происходит это, главным образом,
оттого, что мы все еще видим пред собою прежде всего то же
самое неподвижное настоящее. В конце концов подобные внутренние
явления основаны на том, что во времени существует не наше «я»
само по себе, а лишь то или иное его проявлений, и что
настоящее является точкой соприкосновения между объектом —
миром — и субъектом — нами.
Но почему же в юности жизнь, открывающаяся впереди,
кажется бесконечно длинною? Одна причина в том, что требуется
простор для беспредельных надежд, которые мы возлагаем на
жизнь, и для осуществления которых не хватило бы Мафусаилова
века; другая — в том, что масштабом всей жизни мы берем те
немногие годы, какие мы пока прожили; они дают богатый материал
для воспоминания, ибо решительно все, благодаря своей новизне,
кажется нам значительным,а потому так часто восстанавливается
впоследствии в воспоминании, и закрепляется, в силу такого
повторения, в памяти.
Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь
отдаленному месту, тогда как на самом деле мы тоскуем о том
времени, которое мы там провели, будучи моложе и бодрее, чем
теперь. Так обманывает нас время под маской пространства; если
бы мы поехали туда — мы поняли бы наше заблуждение.
Двумя путями можно достичь глубокой старости, при том
непременном условии, однако, что наш организм здоров и крепок;
для пояснения приведу пример двух горящих ламп: одна из них
горит долго потому, что, имея маленький запас масла, она
снабжена весьма тонким фитилем, другая же — потому, что, имея
толстый фитиль, она имеет и много масла, масло — это жизненная
сила, фитиль — способ расходования этой силы.
В отношении жизненной силы мы до 36 лет подобны тем, кто
живет рентой: что истрачено сегодня — будет завтра же
пополнено. Но после этого года мы уподобляемся рантье,
начинающему затрачивать свой капитал. Вначале это совсем
незаметно: большая часть трат восстанавливается само собою; на
незначительный дефицит мы не обращаем внимания. Но постепенно
дефицит возрастает, делается заметным, самый рост его
становится все быстрее, дела начинают запутываться и мы с
каждым днем становимся беднее без надежды на улучшение.
Растрата все ускоряется, подобно падающему телу, в конце концов
не остается ничего. Особенно печально, если одновременно тают и
жизненная сила наша и наше состояние; потому-то с годами
увеличивается страсть к обладанию — в начале же, до
совершеннолетия и еще некоторое время спустя мы, в отношении
жизненной силы подобны тем, кто часть процентов присоединяет к
капиталу: не только само собою пополняется то, что мы
истратили, но даже иногда увеличивается самый капитал. Так
бывает иногда и с нашими деньгами, благодаря мудрой
заботливости нашего опекуна.
Тем не менее следует беречь юношеские силы. Аристотель
(Polit. L. ult. с. 5) говорит, что из числа победителей на

олимпийских играх только двое или трое одерживали победы и
мальчиками, и зрелыми мужами: преждевременные напряжения
подготовительных упражнений настолько истощают силы, что
впоследствии, в зрелом возрасте, их почти никогда не хватает.
Сказанное относится как к физической, так тем паче и к нервной
энергии, проявлением которой является всякий умственный труд;
поэтому ранние гении — вундеркинды, плоды тепличного
воспитания, возбуждающие удивление в детском возрасте, —
становятся впоследствии весьма заурядными по уму. Возможно, что
преждевременное, вынужденное напряжение при изучении древних
языков является причиной последующего отупения и умственной
неспособности многих ученых.
Я заметил, что почти у всех людей характер приноровлен к
какому-либо одному возрасту, и в этом возрасте выделяется
особенно благоприятно. Иногда бывают милыми юношами, позже —
эта черта исчезает; другие — сильны и деятельные в зрелом
возрасте, но старость отнимает у них эти достоинства; третьи —
наиболее привлекательны именно в старости, когда они благодаря
опыту и большей уравновешенности, становятся мягче; последнее
часто бывает с французами. Вероятно, это обусловливается тем,
что в самом характере заключается нечто юношеское, мужественное
или старческое, что гармонирует с соответствующим возрастом.
Подобно тому, как находясь на корабле, мы замечаем, что он
идет, только потому, что предметы на берегу отходят назад и
становятся все меньше, точно так же мы замечаем, что стареем
лишь потому, что нам кажутся молодыми люди все более и более
великовозрастные.
Выше было разъяснено, как и почему все, что мы видим,
делаем и переживаем, оставляет тем меньше следов в нашей жизни,
чем старше мы становимся. В этом смысле можно утверждать, что
только в юности мы живем вполне сознательно, в старости же —
лишь наполовину. Чем старше мы становимся, тем меньше
сознательного в нашей жизни: все мелькает мимо, не производя
впечатления, подобно художественному произведению. которое мы
видели тысячу раз; мы делаем то, что нужно сделать, а потому
даже не знаем, сделали мы это или нет. Именно благодаря тому,
что жизнь наша становится все менее сознательной и все скорее
подвигается к полной бессознательности, — начинает ускоряться
и течение времени. В детстве каждый предмет, каждое событие в
силу своей новизны, проникает в сознание; поэтому день кажется
бесконечно долгим. То же происходит и в путешествии, когда один
месяц кажется нам дольше, чем четыре месяца, проведенных дома.
— Однако, несмотря на эту новизну предметов, время, текущее в
обоих случаях как будто более медленно, кажется иногда и более
скучным, чем в старости или дома. — Постепенно в силу
длительной привычки к одним и тем же впечатлениям, наш ум
настолько обтачивается, что все начинает скользить по нем, не
оставляя никаких следов; дни кажутся более незначительными и
потому более короткими, словом, часы юности дольше часов
старца. Течение нашей жизни имеет ускоряющееся движение подобно
катящемуся вниз шару; подобно тому, как каждая точка на
вертящемся круге движется тем скорее, чем дальше она отстоит от
центра, так и для человека время течет все быстрее,
пропорционально отдаленности его от начала жизни. Можно
допустить, что продолжительность года по непосредственной
оценке нашего духа находится в обратной пропорции к частному от
деления одного года на число наших лет; так, например, когда
год составляет 1/5 нашего возраста, он кажется нам в 10 раз
длиннее, чем тогда когда он составляет лишь 1/50. Это различие
в скорости времени оказывает решительное влияние на характер
нашей жизни в любом возрасте. Прежде всего, благодаря ему
детство, хотя и обнимает всего только 15 лет, но является самым
длинным периодом жизни, а, следовательно, и наиболее богатым по
воспоминаниям; далее, в силу этого же различия мы подвержены
скуке обратно пропорционально нашим летам: детям постоянно
нужно какое-либо занятие, будь это игра или работа; как только
оно прекратилось, ими тотчас же овладевает отчаянная скука.
Юноши также сильно подвержены скуке и с тревогой взирают на
ничем не заполненные часы. В зрелом возрасте скука постепенно
исчезает; для старца время слишком коротко и дни летят, как
стрела. Разумеется, я говорю о людях, а не о состарившихся
скотах. Благодаря этому ускорению времени скука в большинстве
случаев отпадает в зрелом возрасте и, так как, с другой
стороны, замолкают томившие нас страсти, то, если только не
потеряно здоровье, гнет жизни оказывается в общем более легким,
чем в юности; потому-то период, предшествующий наступлению
слабости и старческого недомогания, и называется «лучшими
годами». В смысле нашего самочувствия они, пожалуй,
действительно таковы; но за юностью, когда все еще производит
впечатление и живо отражается в сознании, остается то
преимущество, что ее годы — годы оплодотворения духа, весна,
вызывающая его ростки. Глубокие истины могут быть познаны лишь
путем созерцания, а не из расчета; первое познание их —
непосредственное и дается впечатлением, а, следовательно,
возможно лишь до тех пор, пока эти впечатления сильны, живы и
глубоки. Итак, в этом отношении все зависит от того, как
использована юность. Позже мы можем сильно влиять на других, на
весь мир, так как сами мы закончены, определились и не
поддаемся впечатлениям; зато мир влияет на нас гораздо меньше.
Поэтому годы эти — время труда и деятельности, юность же —
время первичного восприятия и познавания.
В молодости преобладает созерцание, в старости —
размышление; первая — период поэзии, вторая — философии. И на
практике наши действия определяются в юности — виденным и
впечатлением, получившимся от этого, в старости — одним лишь
размышлением. Отчасти это вытекает из того, что только к
старости накапливается и сводится к понятиям то количество
реальных случев, которое достаточно для того, чтобы придать
этим понятиям авторитетность, содержательность и значение, и
вместе с тем, смягчить, благодаря привычности, впечатление
виденного. В юности же, в особенности у живых и с большим
воображением натур, впечатление видимого, а, следовательно, и
внешности вещей, настолько сильно, что мир представляется как

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

бы картиной; для них важнее всего то, что они в ней изображают
и как выглядят, а не то, как они себя чувствуют в душе. Это
сказывается в их тщеславии и некотором фатовстве.
Наибольшая энергия и высшее напряжение духовных сил
бывает, без сомнения, в молодости, отнюдь не позже 35 лет;
начиная отсюда, оно убывает, слабеет, хотя и очень медленно. Но
убыль эта в последующие годы, даже в старости, возмещается
иными духовными данными. Только к старости человек приобретает
богатый опыт и знание; у него было достаточно времени и
случаев, чтобы рассмотреть и обдумать все со всех сторон; он
понял взаимодействие явлений, точки их соприкосновения и открыл
их промежуточные звенья, а, следовательно, только теперь
всецело уяснил себе их связь между собою. Для него все стало
ясным. То, что он знал и в юности теперь он знает гораздо
основательнее, так как для каждого понятия у него есть гораздо
больше данных. То, что в юности казалось нам известным, то в
с?арости мы знаем действительно, да и знаем-то мы гораздо
больше, чем тогда; сверх того наши познания становятся
основательно продуманными и находятся в строгой связи, тогда
как в юности они всегда имеют пробелы и отрывочны. Лишь старый
человек может иметь полное и правильное представление о жизни,
так как он обозревает ее во всей полноте, видит естественность
ее течения и, что особенно важно, не только, как другие,
сторону входа, но и выхода, благодаря чему он в совершенстве
уясняет себе ее ничтожество, тогда как все остальные пребывают
в заблуждении, что лучшее еще впереди. Зато в юности у нас
больше восприимчивости, а потому из того немногого, что мы в
эту пору знаем, можем извлечь всегда много; взамен этого к
старости мы получаем больше рассудительности, проницательности
и основательности. То, что выдающимся умам предназначено
подарить миру, то они начинают собирать уже в юности, в виде
материала собственных наблюдений и своих основных воззрений; но
разработать собранное им удается лишь в позднейшие годы. В
большинстве случаев великие писатели дают .лучшие свои
произведения приблизительно около 50-летнего возраста. Тем не
менее юность остается корнем древа познания, хотя плоды даются
вершиной его. Но, как каждая эпоха, хотя бы самая жалкая,
считает себя несравненно умнее предшествовавших веков, так же
смотрит и человек на более молодой возраст; часто это и в том,
и в другом случае бывает неверно. В годы физического роста,
когда с каждым днем растут и наши умственные силы и знания, —
мы привыкаем пренебрежительно, сверху вниз смотреть на
вчерашний день. Привычка эта вкореняется и остается даже тогда,
когда началась убыль духовных сил, и когда поэтому следовало бы
с уважением смотреть на вчерашний день; потому-то в это время
мы иногда и ценим слишком низко как деятельность, так и
суждения молодых лет.
Следует заметить, что хотя основные черты нашего ума —
нашего мозга врожденны так же, как и главные свойства характера
— сердца, — но интеллект наш отнюдь не является столь же
неизменным, как характер, а подвержен многим изменениям,
совершающимся в общем регулярно, ибо они обусловливаются частью
тем, что основа интеллекта — все же физическая, частью тем,
что материал его — эмпирический. Интеллектуальные силы
равномерно растут, доходят до апогея, после чего начинают
постепенно же падать, вплоть до идиотизма. С другой стороны
материал, над которым орудует ум, т. е. содержание мыслей,
знания, опыта, упражнения, сведений и, — как следствие всего
этого — совершенство воззрений — есть постоянно растущая
величина, растущая, впрочем, только до наступления расслабления
ума, когда все это исчезает. Это смешение в человеке
неизменного элемента — характера — с элементом, изменяющимся
равномерно, в двух противоположных направлениях, — и объясняет
различие его черт и достоинств в разные эпохи его жизни.
В более широком смысле можно сказать, что первые 40 лет
нашей жизни составляют текст, а дальнейшие 30 лет —
комментарий к этому тексту, дающие нам понять его истинный
смысл и связность, а также все детали и нравоучение, из него
вытекающее.
Конец жизни напоминает конец маскарада, когда все маски
снимаются. Тут мы видим, каковы на самом деле те, с которыми мы
приходили в соприкосновение. К этому времени характеры
обнаружились, деяния принесли свои плоды, труды оценены по
достоинству и иллюзии исчезли. На все это, конечно, пошло
немало времени. — Но страннее всего то, что лишь к концу жизни
мы можем узнать, вполне уяснить даже самих себя, наши цели и
средства, а особенно наше отношение к миру, к другим. Часто,
хотя и не всегда, приходится поставить себя ниже, чем мы раньше
предполагали, иногда, впрочем, и выше, что происходит оттого,
что мы не имели достаточно яркого представления о низости света
и ставили себе слишком высокие целя. Словом, мы узнаем, чего
каждый стоит.
Обыкновенно молодость называют счастливым, а старость —
печальным периодом жизни. Это было бы верно, если бы страсти
делали нас счастливыми. Однако, они-то и заставляют юность
метаться, принося мало радости и много горя. Холодной старости
они не тревожат и она принимает оттенок созерцательности;
познавание становится свободным и берет верх; а так как оно
само по себе чуждо страданий, то чем больше оно преобладает в
сознании, тем последнее счастливее. Достаточно вспомнить, что
по существу наслаждение — отрицательно, а страдание —
положительно, чтобы понять, что страсти не могут дать счастья и
что нечего жалеть старость за то, что она лишена нескольких
наслаждений. Каждое наслаждение — это только удовлетворение
какой-либо потребности; если отпадает и то, и другое, то об
этом следует жалеть так же мало, как о том, что после обеда
нельзя есть и после крепкого долгого сна приходится

бодрствовать. Платон во введении к «Республике» совершенно
правильно считает старость счастливою, поскольку она свободна
от полового влечения, не дающего нам до тех пор ни минуты
покоя. Можно утверждать, что различные, постоянно появляющиеся
фантазии, порождаемые половым влечением, и происходящие из них
«люди чести», как только кто-либо выскажет мнение, расходящееся
находятся под влиянием этого влечения, этого вселившегося в них
демона, и лишь по избавлению от него они становятся вполне
разумными. Во всяком же случае, в общем, и откинув
индивидуальные условия и состояния, надо признать, что юности
свойственна известная меланхолия и печаль, а старости —
спокойствие и веселость духа; причина этому та, что юность
находится еще под властью, даже в рабстве у этого демона, редко
дающего ей спокойную минуту, и являющего непосредственным или
косвенным виновником почти всех несчастий, постигающих человека
или грозящих ему; в старости же дух ясен; человек избавился от
долго отягчавших его цепей и получил возможность двигаться
свободно. — С другой стороны надо заметить, что, раз погасло
половое влечение, то и настоящее зерно жизни истлело и осталась
лишь скорлупа, или что жизнь становится похожею на комедию,
начатую людьми и доигрываемую автоматами, одетыми в их платья.
Как бы то ни было, — юность есть время треволнений,
старость — эпоха покоя; уже по этому одному можно заключить о
том, насколько счастливы та и другая. Дитя жадно простирает
руки за тем, что ему кажется таким красивым и богато-пестрым;
все это возбуждает его, так как восприимчивость его молода и
чутка. То же самое, но с большей энергией, происходит и в
юноше. И его дразнит пестрый мир с его многообразными формами и
его фантазия создает из этого нечто гораздо больше того, что
может дать действительность. И он полон жадности и стремления к
чему-то неопределенному, отнимающему у него тот покой, без
которого нет счастья. В старости все это улеглось, отчасти
потому, что остыла кровь и уменьшилась раздражительность
воспринимающих центров, отчасти потому, что опыт обнаружил
истинную ценность вещей и суть наслаждений, благодаря чему мы
постепенно освобождаемся от иллюзий, химер и предрассудков,
скрывавших и искажавших дотоле подлинный вид вещей; теперь мы
гораздо правильнее и яснее понимаем все, принимаем вещи за то,
что они есть на самом деле и в большей или меньшей степени
проникаемся сознанием ничтожности всего земного. Это именно и
придает почти всем старым людям, даже с самым заурядным умом,
известный отпечаток мудрости, отличающий их от более молодых.
Важнее всего то, что все это дает спокойствие духа, являющееся
одним из существенных элементов счастья, пожалуй даже, первое
условие, сущность его. Тогда как юноша воображает, что в этом
мире рассыпаны Бог знает, какие блага, и что надо только
узнать, где он, — старец проникнут идеей Экклезиаста «суета
сует» и знает, что как бы позолочены ни были орехи, все они
пусты.
Лишь в преклонных годах человек проникается Гоциевским nil
admirari34 — т. е. непосредственным, искренним и твердым
убеждением в ничтожности всего и в бессодержательности благ
этого мира; химеры исчезли. Он уже не воображает, что где-то,
во дворце или в хижине, существует какое-то особенное счастье,
большее, чем то, каким он сам наслаждается повсюду, пока он
свободен от душевных и телесных страданий. Людское деление на
великое и малое, на благородное и низкое, — перестает для него
существовать. Это дает старым людям особенное спокойствие духа,
позволяющее с усмешкой взирать на земную суету. Он вполне
разочаровался и знает, что человеческая жизнь, как бы ее ни
разукрашивали и ни наряжали, все же вскоре выкажет, несмотря на
эту ярмарочную прибранность, всю свою нищету, и что, несмотря
на эти наряды, она в главных чертах всюду одна и та же, всюду
истинная ценность ее определяется исключительно отсутствием
страданий, отнюдь не наличностью наслаждений, а тем паче —
блеска. (Hцr. epist. L. I, 12, V. l — 4). Основная характерная
черта старости — разочарованность; пропали иллюзии,
придававшие дотоле много прелести нашей жизни и возбуждавшие к
деятельности; обнаружились тщета и пустота всех благ мировых, в
частности, блеска, великолепия и величия; человек узнал, что
то, чего мы желаем, и наслаждения, к которым мы стремимся,
могут дать нам лишь очень немного, и постепенно приходит к
сознанию великой нищеты и пустоты нашего существования. Только
к 70 годам можно вполне понять первый стих Экклезиаста. — Все
это придает старости некоторый налет угрюмости.
Обычно полагают, что удел старости — болезни и скука. Но
болезни вовсе не необходимый ее признак, особенно, если
предстоит очень долгая жизнь, что же касается скуки, то выше я
показал, почему старость подвержена ей меньше, чем юность;
точно так же скука вовсе не есть обязательный спутник
одиночества, к которому, по вполне понятным причинам, склоняет
нас старость. Скука сопутствует лишь тем, кто не знал иных
наслаждений, кроме чувственных и общественных, кто не обогащал
свой дух и оставил неразвитыми его силы. Правда, в преклонных
годах духовные силы убывают, но их останется все же достаточно
для того, чтобы побороть скуку, — если только их вообще было
много. Сверх того, как показано выше, в силу опытности,
упражнения и размышления, разум продолжает развиваться,
суждения становятся более меткими, и уясняется связь вещей; мы
постепенно усваиваем себе всеобъемлющий взгляд на целое;
благодаря постоянному комбинированию на новый лад накопленных
знаний, и обогащению их при случае, наше внутреннее
самообразование продолжается по всем направлениям, давая
занятие духу, умиротворяя и награждая его. Это в известной
степени возмещает упомянутый упадок сил. К тому же, как
сказано, время в старости бежит быстрее, что также
противодействует скуке. Убыль физических сил вредит нам мало,
если только мы не добываем ими хлеба. Бедность в старости —
великое несчастье. Если ее удалось избегнуть и здоровье
сохранено, то старость может быть весьма сносной порой жизни.
Главные потребности ее — удобство и обеспеченность; потому в
старости мы больше любим деньги, чем раньше: деньги возмещают
отсутствующие силы. Покинутые Венерой, мы охотно ищем радостей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

у Вакха. Потребность видеть, путешествовать, учиться заменяется
потребностью учить других и говорить. Счастье для старика, если
в нем осталась любовь к науке, к музыке, к театру, вообще
известная восприимчивость к внешнему миру, что у некоторых
сохраняется до самых преклонных лет. То, что человек имеет в
себе, никогда ему так не пригодится, как в старости. Правда,
большинство, тупое, как всегда, превращаются к старости
постепенно в автоматы; они думают, говорят и делают постоянно
одно и то же, и никакое внешнее впечатление не в силах сбить их
с этого направления или пробудить в них новую мысль. Говорить с
такими господами — то же, что писать на песке: следы стираются
почти мгновенно. Конечно, такое старчество — не что иное, как
смерть. — Природа словно хотела символизировать наступление
второго детства, в старости третьим прорезыванием зубов, что,
хотя и редко, но встречается.
Прогрессивная убыль всех сил с приближением старости —
явление, конечно, печальное, но необходимое, даже благотворное,
ибо иначе смерть, которой эта убыль расчищает дорогу, была бы
слишком тяжела. Поэтому высшее благо, какое нам дает очень
глубокая старость, — это чрезвычайно легкое умирание, не
вызванное никакими болезнями, без всяких страданий — смерть
совсем не чувствительная, описание которой можно найти во II
томе моего главного труда (гл. 41).
В Ветхом Завете (псалом 90, 10) продолжительность жизни
определяется в 70, самое большее в 80 лет, и что еще важнее, —
Геродот (1,32 и III, 22) говорит то же самое. Но это неверно и
основывается на грубом, поверхностном толковании каждодневного
опыта. Ведь если бы естественная продолжительность жизни была
70 — 80 лет, то люди умирали бы в эти года от старости; на
самом же деле — не так: они в этом возрасте, как и в более
молодом, умирают от болезней, а так как болезнь есть очевидная
аномалия, то такую смерть нельзя назвать естественной. В
сущности век человека — 90 — 100 лет; в эти годы люди умирают
только от старости, без болезней, без хрипа, без судорог, без
предсмертной борьбы, иногда даже не бледнея, большей частью
сидя, после еды: они, собственно, даже не умирают, а просто
перестают жить. Смерть раньше этого возраста вызывается лишь
болезнями, а потому преждевременна. Упанишады вполне правы,
определяя естественную продолжительность жизни в 100 лет.
Человеческую жизнь нельзя, в сущности, назвать ни длинной,
ни короткой35, так как, в сущности, она именно и служит
масштабом, которым мы измеряем все остальные сроки.
Различие юности и старости в том, что у первой в
перспективе — жизнь, у второй — смерть, что первая имеет
короткое прошлое и долгое будущее, вторая — наоборот. Правда,
старик имеет лишь смерть перед собою, у юноши же впереди —
жизнь; но еще вопрос, что привлекательнее, и не лучше ли,
вообще говоря, иметь жизнь позади, чем пред собою? Ведь сказано
же в Экклезиасте (7, 2): «День смерти лучше дня рождения». Во
всяком случае желать прожить очень долго — желание весьма
смелое; недаром испанская пословица говорит: «кто долго живет
— видит много зла».
Правда, вопреки астрологии, судьба отдельного человека не
бывает начертана на планетах, но они указывают жизненный путь
«человека вообще», в том смысле, что каждому возрасту
соответствует какая-нибудь планета и таким образом, жизнь
проходит под влиянием всех планет поочередно. — В десять лет
нами управляет Меркурий. Подобно этой планете, человек быстро и
свободно движется в очень небольшом круге; незначительные
мелочи способны его взволновать; но учится он много и легко,
под руководством бога хитрости и красноречия. С двенадцатым
годом наступает царство Венеры; юношей всецело овладевают
любовь и женщины. — На тридцатом году мы находимся под
влиянием Марса; человек становится резким, сильным, смелым,
воинственным и гордым. — В сорок лет мы под действием четырех
планетоид; поле жизни как бы расширяется, мы служим полезному
под влиянием Цеpepы, имеем собственный очаг в силу влияния
Весты, научились, благодаря Палладе, тому, что следовало знать
и подобно Юноне в доме царит супруга36. В пятьдесят лет над
нами владычествует Юпитер. Человек пережил большинство
современников, и чувствует свое превосходство над новым
поколением. Он еще сохранил все свои силы, богат опытом и
знаниями; в зависимости от личных данных и положения своего он
имеет тот или иной авторитет у окружающих. Он не хочет более
повиноваться, а желает сам повелевать. Теперь он больше всего
пригоден к тому, чтобы стать руководителем, правителем в той
или иной сфере. 50 лет — апогей человека. На шестидесятом году
настает время Сатурна, является свинцовая тяжесть,
медлительность и инертность:

«Люди старые — что мертвецы,
Недвижны, вялы, бледны — как свинец».
(«Ромео и Джульетта». Действие II, сцена 5)

Наконец является Уран; тогда, как говорят, пора идти на
небо. Нептуна, названного так по недомыслию, я не могу
упомянуть здесь, раз нельзя назвать его по-настоящему имени —
Эросом; не то я постарался бы показать, как конец соединяется с
началом, каким образом Эрос оказывается в тайной связи со
смертью и как, в силу этой связи, подземное царство Оркус или
Амантес египтян (Plutarch, de Iside et 0s., с. 29) оказывается
не только берущим, отнимающим, но и дающим, так что смерть
является творцом жизни. Именно из этого Оркуса рождается все; в
нем находилось все, что живет ныне; если бы только нам удалось
понять фокус, посредством чего это происходит, тогда все стало
бы ясным.

Примечания

1 Народы, рабы и победители всегда признавали, что высшее
благо человека — его личность.

2 Как в день, подаривший тебя миру, солнце приветствовало
светила, так и ты рос по тем же законам, какие вызвали тебя к
жизни. Таким ты всегда останешься; нельзя уйти от самого себя;
— так говорили сибиллы и пророки; никакая власть, никакое
время не могут разбить раз созданной и развивающейся формы
жизни.

3 Имеешь одно — будешь иметь и другое.

4 «Один покидает свой роскошный дворец, чтобы прогнать
скуку, но тотчас возвращается назад, не чувствуя себя
счастливее в другом месте. Другой спешно бежит в свое имение,
словно там надо тушить пожар; но едва достигнув границ имения,
он начинает скучать и или предается сонливости и старается
забыться, или же спешно возвращается в город» (III, 1073).

5 Природа постоянно совершенствуется, переходя от
механикохимического процесса в неорганическом мире к
растительности с ее глухим самоощущением и далее к животному
царству, где уже заметны разум и сознание; эти слабые ростки
развиваются постепенно дальше, и последним, величайшим усилием
достигается человек; его интеллект — апогей и цель творений
природы, самое совершенное и трудное, что она смогла
произвести. Однако и в пределах человеческого рода разум
представляет многочисленные и заметные градации и крайне редко
достигает высшего развития — действительно высокой
интеллигентности.
Понимаемая в узком, строгом смысле, она является
труднейшим и высшим творением природы и вместе с тем самым
редким и ценным, что есть на свете.
При такой интеллигентности появляется вполне ясное
сознание, а следовательно — отчетливое и полное представление
о мире. Одаренный ею человек обладает величайшим земным
сокровищем — тем источником наслаждений, по сравнению с
которым все другие — ничтожны. Извне ему не требуется ничего,
кроме возможности без помех наслаждаться этим даром, хранить
этот алмаз. Ведь все другие — не духовные — наслаждения суть
низшего рода; все они сводятся к движениям воли, т. е. к
желаниям, надеждам, опасениям, усилиям, — направленным на
первый попавшийся объект. Без страданий при этом не обойтись; в
частности, достижение цели обычно вызывает в нас разочарование.
Наслаждения духовные приводят лишь к уяснению истины. В царстве
разума нет страданий, есть лишь познание. — Духовные
наслаждения доступны, однако, человеку лишь чрез посредство, а
следовательно, и в границах его собственного разума: «весь
имеющийся в мире разум бесполезен для того, у кого его нет».
Единственная невыгода, связанная с этим преимуществом, это та,
что во всей природе восприимчивость к боли повышается
параллельно с разумом, а следовательно, здесь достигает высшего
предела.

6 В сущности вульгарность состоит в том, что желания
преобладают в сознании человека над познавательной
способностью, и эта последняя становится в служебное отношение
к воле; следовательно, раз воля не нуждается в услугах
познания, раз нет ни крупных, ни мелких мотивов, сознание
дремлет и наступает полное отсутствие мыслей. Желание без
сознания самое низменное, что только возможно: оно присуще
всякому полену, в котором и обнаруживается в момент его
падения. Состояние это и есть вульгарность. Здесь действуют
лишь органы чувств, да та ничтожная доза разума, какая
необходима для восприятия ощущений. Посему вульгарный человек
доступен всем впечатлениям, тотчас воспринимает все, что
говорится вокруг; каждый слабый звук, мельчайшее обстоятельство
немедленно возбуждают, как и у зверей, его внимание. Такое
состояние отражается на его лице и на всей наружности, —
получается вульгарный вид, особенно отталкивающий и, если —
как это обычно бывает, — воля, заполняющая собою все сознание,
— низменна, эгоистична и зла.

7 Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же что ни
цветет ни живет на земле, человек скоротечней» и сл.

8 Не стоит досадовать на людскую низость: что бы о ней ни
говорили. она — сила.

9 Высшие классы с их блеском, роскошью, великолепием и
разного рода тщеславием могут сказать: наше счастье всецело вне
нас: его центр — головы других людей».

10 Соответствует нашему понятию «типа».

11 Партийный дух.

12 Закон не заботится о мелочах.

13 Рыцарская честь — порождение высокомерия и глупости.
(Противоположный принцип резче всего выражен словами: «Нищета
людей — наследие Адама»). Замечательно, что это безмерное
высокомерие встречается исключительно среди последователей тех
религий, которые обязывают верующих к крайнему смирению; ни в
древности, ни в других частях света не исповедуется этот
принцип рыцарской чести. Однако его возникновению мы обязаны не
религии, а феодализму, при котором каждый дворянин мнил себя
сувереном и поэтому не признавал над собою никакого людского
суда; он привык верить в полнейшую неприкосновенность, святость
своей личности, и всякое покушение на нее, всякий удар, всякое
бранное слово казалось ему преступлением, заслуживающим смерти.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

Вот почему честь и дуэль были первоначально привилегиями
дворянства, а в позднейшие времена — офицерства; подчас к этой
группе примыкали — но не вполне — и другие высокие классы, с
целью не отставать от них. Хотя дуэль и возникла из ордалий, но
все же эти последние являются не причиной, а следствием, —
проявлением принципа чести: не признавая людского суда, человек
апеллировал к Божьему. — Ордалии свойственны не только
христианству; они встречаются и у индусов, хотя главным образом
в древние времена; впрочем, следы их остались там и поныне.

14 20 или 30 ударов палкой пониже спины — это т. ск.
насущный хлеб китайца. Это отеческое внушение мандарина не
считается позорным и принимается с благодарностью (Lettres
йdifiantes et curiouses. 1819. Vol. 11. p. 454).

15 Собственно, причина по которой правительства делают
вид, что стараются вывести дуэль (чего особенно легко можно
было бы достичь в университетах) — и что это им только не
удается — лежит в следующем: государство не в силах вполне
заплатить деньгами за услуги военных и гражданских служащих;
нехваток оно выплачивает в виде почестей, представляемых
титулами, орденами, мундирами. Чтобы сохранить за этой
идеальной оплатой высокую ценность, необходимо всячески
поддерживать чувство чести, обострять его, хотя бы и чрезмерно;
так как гражданская честь не достигает этой цели, ибо она
имеется решительно у всех, то остается обратиться к чести
рыцарской, которую и поддерживают вышеупомянутыми средствами. В
Англии, где жалованье военных и гражданских чинов много выше,
чем на континенте, в ней нет надобности; поэтому там за
последние 20 лет дуэль почти совершенно исчезла, теперь она
очень редка и высмеивается всеми; этому много способствовало
Anti-duelling society, имеющее своими членами много лордов,
адмиралов и генералов; по-видимому, жертвы Молоху здесь
прекращаются.

16 Поэтому очень плохой комплимент называть творение, как
это ныне в моде, деянием — That. Творения принадлежат к высшей
категории. Деяние всегда вытекает, строится на каком-либо
мотиве, а поэтому всегда обособлено, преходяще и свойственно
универсальному, исконному элементу мира _ воле. Великое,
прекрасное творение, как имеющее всеобщее значение есть нечто
постоянное, создается невинным, чистым разумом, поднимающимся
как роса над низким миром воли.
Слава деяний имеет ту выгоду, что обычно она сразу
вспыхивает и иногда столь ярко, что в мгновение расходится по
всей Европе; слава же творений возникает медленно, постепенно,
сперва тихо, потом уже громче и достигает апогея часто через
100 лет, но тогда она уже способна утвердиться ( — т. к. сами
творения живы — ) на целые тысячелетия. Напротив, слава
деяний, как только минует первая вспышка, постепенно слабеет,
сфера ее все суживается и под конец от нее остается в истории
лишь какой-то дымок.

17 Самое удачное слово будет осмеяно, если у собеседника
слух не в порядке.

18 Ты не можешь ничего поделать с окружающей тебя
тупостью! Но не волнуйся напрасно, ведь камень, брошенный в
болото, не производит кругов.

19 Если бы, прежде чем родиться, я желал бы, чтобы мне
даровали жизнь — то я и поныне не жил бы на этом свете: это
станет понятным, если взглянуть, как неистовствуют те, кто
готов отрицать меня, лишь бы самим казаться хоть какой-нибудь
величиной.

20 Так как наше величайшее удовольствие состоит в том,
чтобы нами восхищались, а люди восхищаются другими, даже если
это заслужено, крайне неохотно — то наиболее счастлив тот, кто
так или иначе научился восхищаться сам собою. Только бы другие
не разочаровывали его!

21 Лучшее — враг хорошего.

22 Как тело скрыто одеждою, так наш дух облечен ложью.
Наши слова, действия, все наше существо лживо, и лишь изредка
за этой оболочкой можно угадать наш истинный образ мыслей, как
под одеждой угадывается иногда фигура.

23 Известно, что несчастия легче переносятся сообща; к
несчастьям же люди причисляют и скуку, а потому и сходятся,
чтобы скучать вместе. Как любовь к жизни является, в сущности,
лишь страхом смерти, так и общительность людей не есть
прирожденный инстинкт, покоится не на любви к обществу, а на
страхе перед одиночеством; в общении с другими люди вовсе не
ищут удовольствия, а просто стараются избежать пугающей их
пустоты и тягости одиночества, однообразия их самосознания;
ради того, чтобы уйти от этого, они готовы довольствоваться
даже плохим обществом и мирятся с неизбежно связанными с ним
тягостями и принуждениями. Но если возьмет верх отвращение ко
всему этому, создается привычка к одиночеству, благодаря чему
сгладится первоначальное неприятное впечатление от него, о чем
сказано выше, — тогда человек может отлично обходиться один,
не скучая по обществу; это возможно потому, что потребность в
последнем — не первична и поэтому еще, что одиночество само по
себе дает немало выгод.

24 В этом же смысле высказывается и Сади (пер. Графа, стр.
65):
«С этого времени мы распростились с обществом и вступили
на путь одиночества; ибо только этот путь верен и безопасен».

25 Зависть людей показывает насколько они себя чувствуют
несчастными; постоянное их внимание к тому, что делают другие,
показывает, как они скучают.

26 Сон_это частичка смерти, которую мы занимаем заранее,
сохраняя и возобновляя ею истощившуюся за день жизнь.
Сон — заем, сделанным у смерти для поддержания жизни,
иначе говоря «процент со смерти», причем сама смерть — это
уплата всего капитала, уплата, отсрочиваемая тем дальше, чем
выше проценты и чем правильнее они вносятся.

27 Вообще разумно было почаще говорить себе: «изменить это
я не могу, остается извлекать из этого пользу».

28 Если бы у большинства людей добро преобладало над злом,
тогда было бы разумнее полагаться не на их страх, а на
справедливость, честность, благородность, родство, верность,
любовь или жалость, но так как на деле бывает обратное, то
разумнее поступать наоборот.

29 Можно сказать, что волю человек дал сам себе, ибо воля
— это он сам; разум же — благо, дарованное ему небом вечною,
таинственною судьбою, необходимостью, в руках которой человек
— игрушка.

30 Лучшим средством проложить себе дорогу в жизни являются
дружба и товарищи, но большие способности делают нас гордыми и
потому малопригодными к тому, чтобы льстить тем, у кого эти
способности ничтожны, пред коими приходится поэтому скрывать
свое преимущество, отрекаться от него. Обратным образом влияет
сознание небольших способностей; оно отлично уживается с
приниженностью, общительностью, любезностью, уважением к
дурному и доставляет, следовательно, друзей и покровителей.
Сказанное относится не только к государственной службе, но
и к почетным должностям, даже к ученой славе; в академиях,
напр., все верхи заняты милой посредственностью, заслуженные же
люди попадают туда очень поздно, или никогда, впрочем — это
всюду так.

31 Случай играет настолько важную роль во всех
человеческих делах, что, пока мы стараемся путем жертвы,
предотвратить какую-либо отдаленную опасность, она исчезает в
силу непредвиденного положения, какое приняли обстоятельства, и
тогда не только даром потеряны принесенные жертвы, но даже
произведенное ими изменение теперь, при изменившемся положении
вещей, становится прямо-таки невыгодным. Поэтому не следует
рассчитывать наши действия на слишком отдаленное будущее, но
принимать в расчет и случай, и смело глядеть в глаза иной
опасности, надеясь, что она, как многие грозовые тучи, пройдет
мимо.

32 У кого ум не соответствует возрасту, тот испытывает все
несчастия своих лет.

33 В старости люди более всего оберегают себя от
несчастий; в юности — легче переносят их.

34 Ничему не поклоняться.

35 Как бы долго мы ни жили, мы не обладаем полностью
ничем, кроме нераздельного настоящего; ибо воспоминания наши
больше теряют вследствие забывчивости, нежели обогащаются
накоплением новых материалов.

36 О других 60 приблизительно планетоидах, недавно
открытых, я и слышать lie желаю. Я поступаю с ними так, как
профессора философии со мною. Я их игнорирую потому, что с
моими рассуждениями они не согласуются.
y

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

Ritterhetze (рыцарская травля). Педантичность, какою
обставляется это глупое дело, создает немало комических
положений. Но возмутительно то, что этот абсурдный кодекс
образует государство в государстве, притом такое, которое,
признавая лишь кулачное право, тиранизирует служащие ему классы
тем, что устанавливает особое судилище, пред которое каждый
может потребовать другого; необходимый повод всегда легко
создать; власть этого суда распространяется даже на жизнь обеих
сторон. Естественно, что этот суд становится засадой, пользуясь
которой гнуснейший человек, если только он принадлежит к
известному классу, может грозить, даже убивать благороднейших и
лучших людей, ненавистных ему именно за их достоинства. После
того, как полиции и судам удалось более или менее добиться
того, что разбойники уже не преграждают нам дороги с возгласом:
«кошелек или жизнь», — пора и здравому смыслу достичь того,
чтобы любой негодяй не смел более смущать наше спокойствие
окликом «честь или жизнь». Следует снять с высших классов гнет
сознания, что каждый в любой момент может быть вынужден
заплатить здоровьем или жизнью за дикость, грубость, глупость
или злобу того, кому заблагорассудится выместить их на нем.
Возмутительно и позорно, что два молодых, неопытных и
вспыльчивых молодых человека, перекинувшись парой резких слов,
должны искупить это своею кровью, здоровьем или жизнью.
Насколько могуча тирания этого государства в государстве, как
велика власть этого предрассудка, показывает то, что нередко
люди, лишенные возможности восстановить свою рыцарскую честь
из-за слишком высокого или слишком низкого положения, или из-за
иных «неподходящих» свойств обидчика, — приходят из-за этого в
отчаяние и трагикомически кончают самоубийством.
Всякая ложь и абсурд разоблачаются обычно потому, что в
момент апогея в них обнаруживается внутреннее противоречие; оно
и в данном случае выступает в виде грубейшей коллизии законов:
дуэль воспрещается офицеру, но если он при известных условиях
от нее откажется — его лишают офицерского звания.
Раз вступив на путь свободомыслия, я пойду еще далее.
Тщательное и беспристрастное рассмотрение показывает, что
считающаяся столь важной разница между убийством противника в
открытом бою и с равным оружием и убийством из засады вытекает
из того, что упомянутое государство признает лишь право
сильного — кулачное право — и, возведя его на степень Божьего
суда, строит на нем весь свой кодекс. В сущности же, открытый,
честный бой показывает только, кто сильнее или ловчее.
Оправдывать его можно, лишь допустив предпосылку, что право
сильного — воистину право. По существу же, то обстоятельство,
что противник не умеет защищаться, дает мне только возможность,
но не право убить его; право это, нравственное мое оправдание
может основываться лишь на мотивах, по которым я его убиваю.
Положим, что мотивы имеются и мотивы уважительные; тогда нет
надобности ставить все в зависимость от нашего умения стрелять
и фехтоваться: тогда будет безразлично, каким способом я его
убью — спереди или с тылу. С моральной точки зрения право
сильного нисколько не выше права хитрого, применяемого при
убийстве из-за угла: право кулака должно быть поставлено наряду
с правом хитрости. Замечу, кстати, что в дуэли применяются
одинаково и сила, и хитрость; ведь каждый прием — это
коварство. Если я считаю нравственным своим правом лишить
другого жизни, то глупо стреляться или фехтоваться: противник
может оказаться искуснее меня и тогда получится, что оскорбив
меня, он же меня вдобавок и убивает. За оскорбление следует
мстить не дуэлью, а простым убийством — таков взгляд Руссо, на
который он осторожно намекает в столь туманном 21-ом примечании
к 4-ой книге Эмиля. Но при этом Руссо так пропитан рыцарским
предрассудком, что даже упрек во лжи считает достаточным
основанием для такого убийства; следовало бы знать, что каждый
человек, а в особенности сам Руссо, несчетное число раз
заслужил этот упрек. Предрассудок, мешающий осуществлению права
убивать обидчика в открытом бою на равном оружии, считает
кулачное право — подлинным правом, а поединок — Божьим судом.
Разгневанный итальянец, кидающийся с ножом на обидчика тут же
на месте, без дальнейших разговоров, действует по крайней мере
последовательно; он только умнее, но нисколько не хуже
дуэлиста. Возражают иногда, что убивая противника в открытом
поединке, я имею за собою то оправдание, что и он также
старается меня убить, и что с другой стороны мой вызов ставит
его в положение необходимой обороны. Указывать на необходимую
оборону — значит, в сущности, придумывать благовидный предлог
для убийства. Скорее можно оправдаться принципом: «нет обиды
при согласии на нее» — при дуэли, дескать, противники по
обоюдному соглашению ставят свою жизнь на карту. Но едва ли
здесь можно говорить о согласии: деспотический принцип
рыцарской чести и весь этот абсурдный кодекс играют здесь роль
пристава, приволокшего обоих или, по крайней мере, одного из
противников пред это жестокое судилище.
Я пространно исследовал рыцарскую честь, но делал это с
добрым намерением, ввиду того, что победить нравственные и
умственные несуразности может только философия. — Общественные
условия нового времени и древности различаются, главным
образом, в двух отношениях, притом не к выгоде нашего общества,
получающего суровую мрачную окраску, не омрачавшую веселых, как
утро жизни, дней древности. Факторы эти — рыцарская честь и
венерические болезни — две равноценные прелести. Ими отравлена
вся наша современная жизнь. На самом деле, венерические болезни
распространяют свое влияние гораздо дальше, чем это принято
думать; болезни эти не только физические, но и моральные. С тех
пор, как в колчан Амура попали отравленные стрелы, во взаимные
отношения полов вкрался чуждый, враждебный им, некрасивый
элемент, проникающий их мрачным, боязливым недоверием;

косвенное влияние такого изменения этой первоосновы всякого
человеческого общения распространяется, в большей или меньшей
степени, и на другие общественные отношения; однако, подробный
разбор завлек бы нас слишком далеко.
Аналогичное, хотя и в иной форме, влияние оказывает
принцип рыцарской чести, этого трагикомического фарса,
неизвестного древним и делающего современное общество
натянутым, серьезным, боязливым: ведь каждое мельком сказанное
слово ставится в строку. Хуже: — эта честь — Минотавр,
которому в жертву приносится из году в год некоторое число
юношей из благородных семейств, притом не от одной страны, как
встарь, а от всех стран Европы. Пора открыто сразиться с этим
миражом, как это здесь и сделано.
Хорошо, если бы оба эти порождения нового времени сгинули
бы в XIX веке. Можно надеяться, что с одним справятся врачи при
помощи профилактики. Побороть же жупел рыцарской чести — дело
философа, который должен правильно осветить его; только этим
путем можно пресечь зло в корне; естественно, что это доныне не
удавалось правительствам, боровшимся с ним посредством
законодательства. Если бы правительства серьезно желали вывести
дуэль и незначительный успех их усилий обусловливался только их
бессилием, то я бы предложил издать следующий закон, с
ручательством за его успех, причем на пришлось бы прибегать к
кровавым операциям, к эшафоту, виселице или пожизненному
заключению. Мое средство очень мягко и гомеопатично; как
вызвавшему, так и принявшему вызов капрал отсчитывает а la
Chinois среди бела дня и на открытом месте 12 палочных ударов,
секундантам же и посредникам — по 6. Последствия уже
совершившейся дуэли рассматриваются как всякое другое уголовное
преступление. Пожалуй, иной рыцарь в душе» возразит, что после
такого наказания многие «люди чести» застрелятся. На это я
скажу: лучше, если такой болван застрелит себя, чем кого-либо
другого.
Я уверен, что в сущности правительства вовсе не стараются
вывести дуэль. Жалованье гражданских служащих, а тем паче
офицеров (кроме разве высших должностей) гораздо ниже ценности
их услуг; и вот остаток уплачивается им в виде чести,
представляемой титулами, орденами, и в более широком смысле —
в виде сословной чести. Для нее дуэль служит крайне удобным
аппаратом, владеть которым обучают еще в университетах. Так
что, в сущности, жертвы дуэли оплачивают своей кровью
недостаточность жалованья.
Для полноты упомяну еще о национальной чести. Это — честь
целого народа, как члена всенародного общества. Так как
последнее не знает иного закона, кроме силы, и поэтому каждый
его член должен сам отстаивать свои права, то следовательно
честь каждой нации состоит в мнении других не только о том, что
она заслуживает доверия (кредита), но и о том, что ее следует
бояться; для достижения этого она не должна оставлять
безнаказанным ни одно покушение на ее права. Словом, честь
национальная сочетает в себе честь гражданскую с рыцарской.
Под рубрикой «что мы собою представляем», т. е. чем
являемся в глазах света, мы последней отметили славу; теперь
рассмотрим ее.
Слава и честь — близнецы, но как из Диоскуров Поллукс был
бессмертен, а Кастор — смерен, так и слава — бессмертная
сестра смертной чести. Правда, это относится лишь к высшему
виду славы, к славе настоящей, истинной: кроме нее бывает еще
эфемерная, кратковременная слава. Далее, честь обусловливается
теми свойствами, какие требуются от каждого, находящегося в тех
же условиях; слава же — теми, которых ни от кого нельзя
требовать; честь покоится на свойствах, которые каждый открыто
может себе приписать, слава же — на таких, которые никто сам
себе приписывать не может. Наша честь не хватает далее наших
личных знакомых: слава же, наоборот, опережает всякое
знакомство и сама его устанавливает. На честь претендует
каждый, на славу — лишь исключения, и приобретается она
исключительными действиями. Действия эти могут быть или
деяниями (That) или творениями (Werk); сообразно с этим к славе
два пути. Путь деяний открывается нами преимущественно великим
сердцем; путь творений — умом. Каждый из этих двух путей имеет
свои выгоды и невыгоды. Главная разница их в том, что деяния
преходящи, творения же — вечны. Благороднейшее деяния
оказывает лишь временное влияние; гениальное же творение живет
вечно, действуя благотворно и возвышающим образом на людей. От
деяний остается лишь память, которая постепенно слабеет,
искажается, охладевает и со временем должна рухнуть, если
история не подхватит ее, не закрепит и не передаст потомству.
Напротив, творения бессмертны сами по себе и живут вечно,
особенно, если они увековечены в письменах. От Александра
Великого остались лишь имя да память, тогда как Платон, Гомер,
Гораций сами живут среди нас и непосредственно на нас влияют.
Ведь и Упанишады в наших руках, о деяниях же, совершенных в их
эпоху, до нас не дошло никаких известий16.
Другая невыгода деяний — это их зависимость от случая,
который один может дать возможность совершить их; к этому надо
прибавить, что слава, ими приобретаемая, обусловливается не
только их внутренней ценностью, но и условиями, сообщающими
деяниям важность и блеск. К тому же, если, напр., на войне
деяния носят чисто личный характер, то слава зависит от
показаний немногих очевидцев; их иногда совсем нет, иногда они
несправедливы и пристрастны. Однако за деяниями та выгода, что
они, как нечто практическое, доступны суждению всех людей;
поэтому, если обстоятельства верно переданы, их оценят по
достоинству, кроме разве тех случаев, когда их истинные мотивы
узнаются и оцениваются лишь позднее; ведь чтобы понять
действие, необходимо знать его мотивы.
Иначе обстоит дело с творениями; их возникновение не
зависит от случая, а только от их автора, и они навеки остаются
тем, чем являются сами по себе. Трудность заключается в их
оценке, и трудность эта тем значительнее, чем выше творения;
часто для них не находится компетентных, беспристрастных или
честных судей. Но зато их слава решается не в одной инстанции;

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

особенности, на Сикстинской Мадонне. Поэтому же дни детства
настолько полны счастья, что воспоминание о них всегда связано
с сожалением. — В то время, как мы столь серьезно предаемся
наглядному познаванию вещей, — воспитание, со своей стороны,
старается привить нам понятия. Однако, самый существенный
элемент познания дается не понятиями: основа, подлинное
содержание всякого познания — доставляются именно наглядной
концепцией мира, которая может быть добыта лишь нами самими и
отнюдь не может быть как-либо преподана извне. Поэтому наша
моральная и интеллектуальная ценность сообщается нам не извне,
а исходит из глубин нашего собственного существа;
педагогические приемы самого Песталоцци не могут из урожденного
дурака сделать мыслящего человека; он родился дураком и должен
умереть им же. — Изложенною концепцией впервые открывающегося
пред нами внешнего мира объясняется, почему обстановка и опыт
нашего детства так прочно запечатлеваются в памяти. Ведь им мы
отдавались нераздельно, ничто нас не отвлекало от них, и
предметы, находившиеся пред нами, мы считали единственными в
своем роде, даже единственно существующими вообще. — Если при
этом вспомнить то, что изложено мною во втором томе моего
главного труда, а именно: что объективное бытие всех вещей, т.
е. существование их лишь в представлении — дает одни радости,
тогда как субъективное их существование, заключающееся в
желании, — значительно отравлено страданиями и несчастиями; —
тогда весь рассматриваемый вопрос можно свести к следующему
краткому положению: смотреть на все — приятно, быть чем-либо
— ужасно. Из сказанного следует, что в детстве вещи известны
нам гораздо более с виду, т. е. со стороны представления,
объективно, — нежели со стороны их бытия, т. е. с волевой их
стороны. Так как объективная сторона предметов прекрасна, а
субъективная и мрачная — пока еще неизвестна нам, то юный ум
видит в каждом образе, который дает ему действительность или
искусство, — весьма счастливое существо, полагая, что, раз это
так прекрасно на вид, то быть этим — столь же или даже более
прекрасно. Поэтому мир кажется ему Эдемом; это и есть та
Аркадия, в которой мы все родились. Несколько позже отсюда
возникает жажда действительной жизни, стремление действовать и
страдать, толкающее нас в пучину жизни. В мирской суете мы
познаем и другую сторону вещей — сторону их бытия, т. е. воли,
с которой приходится сталкиваться на каждом шагу. Но
мало-помалу близится тяжелое разочарование, с наступлением
коего приходится сказать: «миновала поря иллюзий»;
разочарование это разрастается все больше — делаясь все глубже
и глубже. Можно сказать, что в детстве жизнь представляется нам
декорацией, рассматриваемой издали, в старости же — той же
декорацией, только рассматриваемой вблизи.
Счастью детского возраста способствует еще следующее
обстоятельство. Как в начале весны — вся листва одного цвета и
почти одинаковой формы, так и мы в раннем детстве чрезвычайно
похожи друг на друга и потому великолепно гармонируем между
собой. Но с возмужалостью начинается расходимость, постепенно
увеличивающаяся подобно радиусам расширяющейся окружности.
Остальная часть первой половины нашей жизни, имеющей
столько преимуществ по сравнению со второй, — юношеский
возраст, — омрачается и делается несчастливою благодаря погоне
за счастьем, погоне, предпринимаемой в предложении, что в жизни
можно добыть его. Из этого вытекают постоянно рушащиеся
надежды, порождающие в свою очередь, неудовлетворенность. Пред
нами носятся обманчивые образы неопределенного, словно
виденного во сне счастья, принимающие самые капризные
очертания, и мы напрасно ищем их воплощения. Потому-то в
юношеские годы мы обыкновенно недовольны нашим положением и
окружающим, каковы бы они ни были; ибо им мы ставим в упрек то,
что вообще присуще пустой и жалкой человеческой жизни, с
которой мыв это время сталкиваемся впервые, причем до сих пор
ждали от нее совершенно иного. — Большим выигрышем было бы,
если бы можно было искоренять уже в юности, путем своевременных
наставлений, ту иллюзию, будто мир может нам дать многое. На
деле происходит обратное: обычно жизнь познается нами сперва из
поэзии, а потом уже из действительности. Пред нашим взглядом
рисуются, на заре нашей жизни, красивые поэтические образы; нас
мучит жажда видеть их воплотившимися — схватить в руки радугу;
юноша мечтает, что жизнь его выльется в форму какого-то
захватывающего романа. Отсюда получается иллюзия, описанная
мною во втором томе главного труда. Всем этим образам придает
прелесть именно то, что они — только образы, что они не
реальны, вследствие чего, созерцая их, мы находим покой и
удовлетворение чистого познания. Осуществить — значит
выполнить при посредстве воли, неизбежно приносящей с собою
страдания.
Характерной чертой первой половины жизни является
неутолимая жажда счастья; второй половины — боязнь несчастья.
К этой поре в нас выросло более или менее ясное сознание, что
всякое счастье — призрачно, и что, напротив, страдание —
реально. В эту пору люди, по крайней мере, наиболее разумные из
них, стремятся более к избавлению от боли и беспокойства,
нежели к счастью33. Когда юношей я слышал звонок у своих дверей
— я был рад, я говорил себе: «наконец-то». Но в последующие
годы ощущение мое при подобных обстоятельствах было сродни
страху; я говорил себе: «вот оно». — Выдающиеся, богато
одаренные личности, которые именно в виду этого не вполне
принадлежат к человеческому роду и, следовательно, являются
более или менее, в зависимости от степени своих достоинств,
одинокими — испытывают по отношению к людям два
противоположных чувства: в юности они часто чувствуют себя
покинутыми людьми, в позднейшие годы они чувствуют, что сами
убежали от людей. Первое — весьма неприятное — ощущение

вытекает из незнакомства, второе — приятное — из знакомства
со светом. Вследствие этого вторая половина жизни содержит в
себе — подобно второй части музыкального периода — меньше
порывистости и больше спокойствия, нежели первая; происходит
это оттого, что в юности мы воображаем, будто на свете
существует бесконечное счастье и наслаждения, и что только
трудно его добыть, в зрелых же летах мы знаем, что ничего
такого на самом деле нет, и успокоившись на этот счет,
наслаждаемся сносным настоящим, находя радость даже в мелочах.
То, что зрелый человек приобретает жизненным опытом,
благодаря чему он иначе смотрит на мир, чем в детстве или
отрочестве — это прежде всего непосредственность. Он научается
смотреть просто на вещи и принимать их за то, что они есть на
самом деле; тогда как от мальчика или юноши истинный мир скрыт
или искаженным предательским туманом, состоящим из собственных
грез, унаследованных предрассудков и безудержной фантазии.
Первое, что приходится выполнить опыту, — это освободить нас
из-под власти разных «жупелов» и ложных представлений,
приставших к нам в юности. Лучшим воспитанием, хотя только
отрицательным, какое следовало бы давать юношам — было бы
охранять их от подобных заблуждений; задача, правда, не из
легких. Для достижения этой цели следовало бы вначале по
возможности ограничивать кругозор ребенка, но зато излагать
все, находящееся в пределах этого круга, ясными и правильными
понятиями; лишь после того, как он правильно усвоит все лежащее
внутри этой черты, можно начать постепенно раздвигать ее,
постоянно заботясь о том, чтобы не оставалось ничего
невыясненного, ничего такого, что могло бы быть им понятно лишь
наполовину или не совсем верно. Вследствие этого его
представления о вещах и человеческих отношениях было бы,
правда, несколько ограниченными и примитивными, но зато ясными
и правильными, так что оставалось бы только расширять, но не
исправлять их; это следовало бы применять до юношеского
возраста. Такой метод ставит первым условием запрещать чтение
романов, а заменять их толковыми биографиями, напр., биографией
Франклина, А. Рейзера, написанной Морицем и т. п.
Пока мы молоды, мы воображаем, что события и лица которым
предстоит сыграть важную, чреватую последствиями роль в нашей
жизни, будут происходить под звуки труб и барабанов; в зрелые
же годы взгляд, брошенный назад, покажет нам, что все они
прокрадывались тихонечко, через задние двери и остались почти
незамеченными нами.
Все в том же смысле можно уподобить жизнь вышитому куску
материи, лицевую сторону коего человек видит в первую половину
своей жизни, а изнанку — во второй; изнанка, правда, не так
красива, но зато более поучительна, так как на ней можно
проследить сплетение нитей.
Высокое умственное превосходство может быть проявлено в
беседе в полном блеске лишь после сорока лет. Ибо это
превосходство может, правда, далеко превышать опытность и
зрелость данного возраста, но отнюдь не способно заменить собою
эти данные, дающие даже самому заурядному человеку известный
противовес силам величайшего ума, пока тот еще молод. Здесь я
имею в виду лишь личные отношения, не творения.
Ни один, хоть сколько-нибудь выдающийся человек, не
принадлежит к 5/6 столь скудно одаренного природой
человечества, нс может остаться после сорока лет свободным от
некоторого мизантропического налета. Вполне естественно, что
когда-то он но себе судил о других и постепенно
разочаровывался, убеждаясь, что люди далеко отстали от него и
никогда не сравняются с ним в отношении ума или сердца, а чаще
всего — и того и другого, вследствие чего он и старается по
возможности меньше общаться с ними; лишний раз упоминаю, что
человек любит и ненавидит одиночество, т. е. общество самого
себя, — в зависимости от своей внутренней ценности. Этот вид
мизантропии разбирается, между прочим Кантом в Критике
способности суждения, в конце общего примечания к ¦ 29 первой
части.
Для молодого человека служит дурным признаком, — дурным
как в умственном, так и в нравственном отношении, — если он
рано начинает хорошо разбираться в суете людской жизни,
чувствовать себя в ней, как дома, и вступает в нее уже как бы
подготовленным; все это указывает на пошлость. Напротив,
неуверенное, неловкое, неумелое поведение говорит о более
благородной натуре.
Веселье и жизнерадостность нашей юности обусловлены, между
прочим, тем, что идя вверх, в гору жизни, мы не видим смерти,
находящейся у подножия горы с другой стороны. Но взобравшись на
вершину горы, мы уже собственными глазами видим эту смерть, о
которой раньше знали лишь по слухам, а так как к этому времени
начинают убывать жизненные силы, то и жизнерадостность слабеет
и хмурая серьезность вытесняет юношеский задор и уверенность,
отражаясь на наших чертах. Пока мы молоды, то что бы нам ни
говорили, — мы считаем жизнь бесконечной и сообразно с этим
обращаемся с временем; чем старше мы делаемся, тем экономнее мы
пользуемся им; на склоне лет каждый прожитый день вызывает
ощущение, родственное с тем, какое испытывает присужденный к
смерти преступник при каждом шаге на пути к месту казни.
С точки зрения молодости жизнь есть бесконечно долгое
будущее; с токи зрения старости — очень короткое прошлое; в
начале жизнь представляется нам так, как какой-нибудь предмет,
если рассматриваешь его в бинокль, приставивши к глазу стекло
объектива, — а позже — как тот же предмет, рассматриваемый
через окуляр бинокля. Нужно долго прожить — состариться, чтобы
понять, как коротка жизнь. — Чем старше мы становимся, тем
сложнее кажется нам решительно все человеческое; жизнь,
представлявшаяся нам в юности чем-то определенным и нерушимым,
теперь кажется быстрым .мельканием эфемерных явлении;
обнаруживается ничтожеством всего земного. — В юности даже
само время течет гораздо медленнее; поэтому первая четверть
жизни — не только самая счастливая, но и самая длинная,
оставляет по себе несравненно больше воспоминаний, так что
каждый мог бы рассказать гораздо больше из первой четверти

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33