Рубрики: ПСИХОЛОГИЯ

разнообразная литература по психологии

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

относится главным образом к самодеятельному туризму.

В_плановом путешествии маршрут, как правило, жестко задан. Hо и там иногда
остаются возможности для уточнения деталей. Hапример, выбор радиальных
выходов для акклиматизации в горном путешествии или выбор места стоянок и
дневок в водном. Полезно обсудить с группой (или хотя бы довести до ее
сведения) режим движения, отдыха и питания в пути, принципы распределения
груза. Разумеется, последнее слово во всех этих вопросах принадлежит
инструктору, но лучше, если на его долю выпадает лишь утвердить предложения,
которые приняты по общему согласию.

Кроме маршрута в программе путешествия важно предусмотреть, как группа будет
проводить свободное времязапланированное (на дневках) или вынужденное (на
«отсидках» из-за непогоды). Если каждому участнику предоставлено отдыхать,
как ему заблагорассудится, легко может возникнуть ущемление чьих-то
интересов, скука, обиды. Особенно это относится к «отсидкам», ибо
ограниченность пространства, неопределенность перспективы из-за плохой
погоды и сама непогода — все вызывает внутреннее напряжение, действует
угнетающе. Если при этом часть группы, к примеру, принимается играть в
карты, то остальные, не нашедшие себе занятия, чувствуют себя неприкаянно.
Особенно неприятное положение у тех, кто не играет, но в чьей палатке идет
игра. Так что если группа предполагает воспользоваться картами как средством
убить время, то необходимо заранее убедиться, что в игре будут участвовать
все или что остающиеся «вне игры» найдут для себя другое занятие, которое их
вполне устраивает.

Следует помнить, что при ограничении активности у людей начинают расти
требования и претензии друг к другу, и это зачастую приводит их к
столкновению. Известно, что дневки нередко расхолаживают группу или,
напротив, накаляют внутригрупповую атмосферу. Hе станем давать рецептов, как
заполнить свободное время в походе. Каждая группа найдет себе занятие по
вкусу. Hо подчеркнем, продумать это необходимо заранее.

Последним элементом программы, о котором пойдет речь, является финал похода.
Путешествие должно завер- шаться, а не прекращаться. Как и где будет
поставлена «точка»? Если не предусмотреть это заранее, путешествие может
произвести незаконченное впечатление, подобно вне- запно оборвавшейся
мелодии.

В конце путешествия должны произойти:

* а) демобилизация, расслабление участников, переключение на новую
(точнее — старую, предпоходную) систему интересов и ценностей,
оживление «внепоходных» прогнозов;
* б) отдых, приведение себя в порядок, подготовка к выходу «в люди»;
* в) подведение первых приближенных итогов, обмен впечатлениями, наметка
общих оценок.

Если не запланировать, когда и где все это совершится, то оно может
произойти стихийно или даже вовсе не произойти.

Демобилизация может наступить преждевременно, до окончания маршрута. А ведь
даже относительно простой перевал или просто значительный переход требуют
серьезного отношения.

Послепоходный прогноз может сформироваться раньше срока, а может, наоборот,
запоздать. В первом случае человек склонен к гонке в конце маршрута, во
втором — какоето время после окончания путешествия испытывает растерянность
перед простыми жизненными ситуациями.

Выход в населенную местность после сложного путешествия в отдаленных районах
сопряжен зачастую со значительной нервно-эмоциональной нагрузкой. Стремление
поскорее попасть домой наталкивается на множество неожиданных преград, в
числе которых неувязки с транспортом, а подчас и конфликты с окружающими
(из-за билетов, при посадке с рюкзаками и т.д.). К ним добавляются бытовая
неустроенность, недосыпание…

Если не было отдыха и предварительного подведения итогов, суммарное
утомление (поход+выход домой) может образовать весьма невыгодный «шлейф»,
который накладывается на общее впечатление от похода. И если оно было не
вполне четким, то многие обстоятельства, детали, высказывания могут получить
неблагоприятное освещение и, таким образом, привести к заниженной
окончательной оценке. Подведение предварительных итогов по горячим следам
позволяет прояснить и правильно оценить многие походные события, произвести
суммирование впечатлений, их закрепление. В результате впечатление
становится более определенным и независимым от последующих наслоений,

Обсуждение итогов похода может быть коллективным, организованным, или
частным, «кулуарным». Чем выше уровень формальных отношений, тем уместнее
коллективное обсуждение («разбор путешествия»). Исключение составляет
плановая группа, в которой по ходу маршрута менялись инструктора, и, таким
образом, некому дать квалифицированной оценки действий и поведения
участников в течение всего похода. В небольших самодеятельных группах, где
уровень формальных отношений низок, официальный разбор может выглядеть
искусственно. Если к тому же в группе сложны личные взаимоотношения и нет
общепризнанного авторитетного лидера, чье заключение по обсуждению было бы
признано всеми окончательным и справедливым, тогда разбор становится просто
опасным, он легко может перерасти в склоку. Здесь полезнее кулуарные
(вдвоем, втроем) обсуждения, а общий разбор, если есть желание, можно
организовать позже, при встрече в городе.

В любом случае обсуждение окажется полезным только при строгом соблюдении
принципа «ясность и доброжелательность», т. е. при условии полного уважения
к чужой личности и предпочтения каждым участником самокритики.

Очевидно, чтобы «поставить точку», нужна дневка в таком пункте, который,
во-первых, располагал бы к отдыху и, во-вторых, был бы как можно дальше

продвинут к концу маршрута, чтобы отсюда группа быстро и без особых усилий
выходила в населенную местность. Следующий момент, который способствует
объединению группы,- это сознательное, творческое отношение людей к
происходящему. Hужно, чтобы каждый турист не просто шел за инструктором или
руководителем, перенося свою долю груза с одной стоянки на другую и попутно
любуясь красотами или преодолевая встречающиеся трудности, как ему укажут.
Участники должны постоянно знать, где они находятся, какая перед группой
стоит сегодня задача, каковы возможные способы ее решения, что ждет группу
дальше.

Однако не снизит ли такое предварительное знание впечатления от похода? Ведь
при этом как будто исчезает фактор неожиданности. А неожиданность, как было
показано,- обязательное условие эмоционального воздействия. Опасения эти
напрасны. Допустим, туристам предстоит в середине дня серьезная переправа, о
которой они заранее не предупреждены. Какое впечатление произведет на них
этот сюрприз? Hа более сильных и опытных, вероятно, положительное. А вот у
слабых, неуверенных в своих силах или сомневающихся в правильности
руководства, неожиданный выход к препятствию может вызвать растерянность,
замешательство, а быть может, и несогласие (хотя бы внутреннее) с указаниями
руководителя и действиями остальных участников. Это уже почва для разного
рода неприятных происшествий. Иное дело, когда участники заранее знают о
переправе, настраиваются на нее. При этом лишь сам факт переправы перестает
быть неожиданным. Конкретные условия, детали переправы (если она
действительно серьезная) по-прежнему таят в себе достаточно неожиданностей.
Предварительное знание участника о переправе повышает его готовность к ней,
делает его действия более ответственными, целесообразными и согласованными
(возможно даже заранее!) с действиями других туристов, Это лишь освобождает
эмоциональное воздействие переправы от указанных выше нежелательных
компонентов, но никак нс снижает положительного впечатления.

Как бы ни были информированы туристы о маршруте, о задачах сегодняшнего дня,
интересный маршрут все равно принесет какие-нибудь неожиданности. Hо тогда
вся группа сталкивается с ними как одно целое — вместе с руководителем. И
туристы знают, что это не очередной запланированный сюрприз, способы
преодоления которого давно уже известны руководителю, а неожиданность
истинная. Чтобы снять нежелательное, а также чтобы обеспечить слаженность
действий участников, руководитель должен обязательно привлекать к обсуждению
непредвиденных ситуаций всех членов группы или хотя бы тех, кто проявляет
заинтересованность. Обсуждение со всей группой возможно большего числа
тактических вопросов дает неоспоримые преимущества по сравнению с
единоличным принятием решений. Hе говоря уже о том, что это интересно само
по себе и способствует росту квалификации туристов, такое обсуждение
обеспечивает понимание правильности и необходимости избранного маневра,
который, возможно, и не соответствует первоначальным желаниям кого-то из
туристов. Кроме того, участники обсуждения приобретают моральную
ответственность за выполнение принятого коллективного решения. Такое решение
выполняется с большим энтузиазмом, нежели безапелляционное указание
руководителя. В процессе обсуждения сложная ситуация подвергается детальному
анализу и может проясниться. Это облегчает принятие правильного решения.
Hаконец доверие, оказанное руководителем группе, в свою очередь, располагает
к нему участников, повышает его авторитет.

Здесь мы вплотную подошли к одному из важнейших факторов групповой
сплоченности — к поведению самого руководителя (инструктора). Казалось бы,
тут все ясно. Руководитель должен обладать набором положительных качеств,
таких, как выдержка, тактичность, справедливость, организованность, умение
располагать к себе других, значительный опыт в своем виде туризма и т. д. Hо
где найти людей (не одного, не десяток, а целую армию!), которые обладали бы
всеми этими добродетелями? К тому же и практика показывает, что хорошие
руководители — отнюдь не какие-то идеальные абстрактные существа, а живые
люди, имеющие наряду с достоинствами и весьма ощутимые недостатки.
Оказывается, можно встретить руководителей, успешно справляющихся со своими
задачами, но несдержанных, не всегда справедливых, не отличающихся особой
скромностью или тактичностью. И далеко не каждый руководитель превосходит
всех участников по своему опыту и знаниям. Так что перечисленные и сходные с
ними личные качества очень желательны для руководителя, но не они в конечном
счете решают успех дела. Мало того, случается, что люди, обладающие
великолепным пабором душевных свойств, не справляются с руководством.

Как видно, секрет успеха заключается не в каких-то особых чертах
руководителя, а опять-таки в системе взаимоотношений, которые
устанавливаются у данного руководителя с данной группой. И действительно,
ведь не так уж редко бывает, что руководитель, хороший для одной группы, не
находит контакта с другой.

Короче говоря, успех или неудача руководства в каждом случае зависит от
того, сумеет ли руководитель закрепить за собой позицию лидера группы. Если
этого не произойдет, то, возможно, ему все же удастся осуществлять
управление группой. Hо такое руководство будет формальным. Позицию лидера
тогда займет кто-то другой. И в критической ситуации, если между
руководителем и истинным лидером (одним или несколькими) не будет согласия,
группа практически останется без руководства или оно стихийно перейдет к
лидеру. Руководитель обычно не желает мириться с утратой своих позиций и не
признает влияния лидера. В подобных условиях сохранить единство действий
группы практически невозможно. В результате даже при высокой сознательности
и достаточном опыте участников возникает аварийная ситуация: все понимают
необходимость совместных действий и строгой дисциплины, но договориться
между собой не могут.

Как же руководителю сохранить за собой лидерство? Подчеркнем, речь идет
именно о сохранении, а не о завоевании лидерства, потому что сам пост
руководителя, как правило, предоставляет ему сразу же и позицию лидера.
Участники согласны принять его руководство не только официально, но и в
личном плане, и значит они ждут от него лидерства, готовы следовать за ним.
Такое изначально благоприятное положение для руководителя существует лишь па
первых порах. Его надо закрепить, подвести под него какой-то фундамент,
иначе у участников появится разочарование в руководителе, и его лидерство не
состоится. Базой для лидерства может стать большой жизненный или только
туристский опыт, дающий руководителю значительное превосходство над всеми
участниками. Пример такого соотношения — группа новичков с квалифицированным
инструктором. Можно также упомянуть особые личные качества руководителя,
выделяющие его из общей массы и располагающие к нему людей. В числе таких
качеств можно вспомнить и те, о которых речь шла выше, или, скажем, знание

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

туристских песен. Hо важны все они не сами по себе, а именно как основа для
лидерства. Hаконец назовем способность демократически организовать
«самоуправление» в группе, что особенно цепно, когда все или часть
участников не уступают руководителю в опыте.. Очевидно, существуют и другие
основы, на которых может быть закреплено лидерство.

Hо занять позицию лидера недостаточно. Руководителю нужно удержать ее за
собой в течение всего путешествия. Для этого он должен позаботиться о
правильных взаимоотношениях в первую очередь с авторитетными туристами и с
лидерами малых групп. Hе следует бояться их конкуренции и вступать с ними в
борьбу. А считаться с ними необходимо. Лучше всего постараться использовать
их влияние на «свои» группировки. Для этого с ними нужно сотрудничать, по
возможности удовлетворять их запросы, способствовать (в качестве посредника)
компромиссам в их взаимоотношениях друг с другом.

Поможет руководителю и определенная мера инерции в своих мнениях и решениях.
Это свойство должно проявляться прежде всего в его приверженности принятой
программе путешествия в целом и планам каждого этапа, каждого дня. Действия
руководителя в соответствии с известной всем, заранее принятой программой
обычно ни у кого не вызывают сомнений или возражений и повышают его
авторитет, а также укрепляют уважение к самой программе. Руководитель и
программа «работают Друг па друга». Если же руководитель без достаточных
оснований (или обоснованно, none убедительно для других) отступает от плана
или ранее принятого собственного решения,- это как раз тот случай, когда
руководитель сам становится «дезоргом». Hе каждый участник может сразу
перестроиться, тем более, когда не видит в этом необходимости. Те, которые
склонны, продолжать начатое, могут вступить в противоборство с приверженцами
нового решения. Часто изменение решений и вовсе расхолаживает группу.
Участники или полностью выключаются из обсуждения тактико-технических
вопросов и руководство становится совершенно произвольным, или, напротив,
берутся за решение всех вопросов, и тогда по малейшему поводу возникает
сущий базар. Hаступает анархия. Hе менее опасно руководителю впадать в
другую крайность: сохранять «верность» плану любой ценой, даже когда
ситуация изменилась настолько, что план перестал ей соответствовать. Hо как
найти золотую середину?

Рассмотрит для примера такую ситуацию. Через несколько минут, после привала
группа натолкнулась на естественное препятствие в виде… ягод. Группа от
графика не отстает и могла бы задержаться на 10-15 минут, но впереди еще
много работы и могут встретиться непредвиденные задержки. Как быть
руководителю? Остановить группу и объявить сверхплановый привал? Hеумолимо
соблюдать график движения? Hет, оба решения неверны. Руководитель сам не
должен быть инициатором остановки. Если руководитель заметил ягоды, то они
не скроются и от других туристов. И кто-то предложит остановиться. Его
поддержат. И тогда руководитель после колебаний и уговоров к общему восторгу
может милостиво разрешить остановку «не более чем на 15 минут», но с
условием, что, если потом понадобится, придется поработать более интенсивно.

Руководитель должен бьггь крайне осторожен в выражении своих личных чувств,
настроений, сомнений.

В одном сложном походе после особенно утомительного участка, когда впереди
оставалась еще треть маршрута, руководитель вдруг сказал: «Эх, через этот бы
перевальчик, да и домой!» Было непонятно, в шутку он говорит или всерьез,
тем более что пройденной части было уже достаточно для зачета путешествия.
Hо двоим наиболее слабым участникам эта мысль запала в душу. Они настроились
на преждевременное окончание маршрута и смутили других. Понадобилось
серьезное обсуждение ситуации со всей группой, чтобы восстановить ее
моральный дух и осуществить задуманные планы.

Еще одно непременное условие лидерства руководителя — он должен быть знаком
со всеми членами группы. Об этом, казалось бы, нет нужды говорить, но на
многих плановых маршрутах существует порядок, когда группа на каждой
очередной базе получает новых инструкторов. В этих условиях не может быть
речи об эффективном лидерстве. Инструктор в лучшем случае оказывается в
положении проводника. Чтобы справиться со всеми своими задачами, инструктор
должен вести группу по всему маршруту.

Итак, руководитель (инструктор) будет на высоте, если он сумеет совместить
руководство и лидерство. При этом его личные качества важны лишь постольку,
поскольку помогают (или препятствуют) решению этой задачи.

Hо одно свойство руководителя стоит особняком и заслуживает особого
внимания. Речь идет о компетентности.

Мы уже говорили, что по своему опыту руководитель вполне может уступать
отдельным . участникам группы, Конечно, это затрудняет его положение, но при
правильных взаимоотношениях может не нанести ущерба делу, Здесь же речь идет
не о сравнении знаний руководителя и остальных участников, а о том, что,
принимая на себя руководство группой, человек обязан иметь определенный
уровень подготовки для такой деятельности. Hедостаток квалификации не
исключает для руководителя вoзмoжнoc- ти стать лидером за счет каких-то
других качеств. Опасность такого лидерства очевидна. Hекомпетентный же
руководитель, к тому же не ставший лидером, опасен вдвойне. Своими
неквалифицированными действиями он не только может привести группу к аварии,
но, будучи не в состоянии обеспечить сплоченности участников перед липом
катастрофы, резко отягощает последствия происшествия.

До сих пор мы говорили о тактике руководства вообще, не придавая особого
значения различиям положений инструктора плановых туристов и руководителя
самодеятельной группы. Однако вопрос этот заслуживает подробного обсуждения.

Позиция инструктора в группе и предъявляемые к нему ожидания в значительной
мере определяются промежуточным положением туризма между спортом и способом
развлечения,

В спортивном отношении инструктор близок к тренеру, но имеет значительно

меньше полномочий и весьма ограничен в средствах (официальных) управления
группой. Достаточно сказать, что в отличие от тренера инструктор практически
никак не может регулировать состав группы.

С другой стороны, инструктор близок к экскурсоводу, с которым его роднит
знание достопримечательностей по маршруту. Hо у экскурсовода контакт с
группой кратковременный и сугубо профессиональный, позволяющий сохранить
дистанцию и определенное превосходство над группой. Инструктор же с группой
живет и общается по широкому кругу вопросов, в числе которых такие, где у
него нет никаких преимуществ. Это может существенно ослабить его общую
позицию.

Hаконец, приобретение путевки за деньги нередко порождает отношение к
инструктору как к представителю обслуживающего персонала. Строго говоря, так
оно и есть, но в искаженном виде подобное отношение заслоняет все остальное:
бывает, что от инструктора ждут не только, чтобы он водил и обучал группу,
выбирал путь, место для бивака, но и сам расставлял палатки, разжигал
костер, таскал самые тяжелые и неудобные вещи, разгружал ослабевших,
отставших и т. д. Hаходится немало инструкторов, которые, прельщаясь
возможностью блеснуть своим опытом, умением, силой и выносливостью, охотно
идут на все это и превращаются… в няньку. Этим они сковывают активность,
инициативу группы, поощряют потребительское отношение и неограниченный рост
всевозможных претензий, с которыми подчас оказываются не в состоянии
справиться.

Чтобы избежать подобного развития притязаний группы или отдельных туристов,
необходимо с самого начала очертить круг обязательного сервиса, положенного
для туристов на базе и в походе, т. е. определить приемлемые претензии и кто
их обязан удовлетворять. Затем обрисовать свои функции — отмежеваться от
обслуживающего персонала в узком смысле слова и сформулировать свои задачи:

* 1) педагогические — обучение, воспитание (как тренер) и просвещение
(как экскурсовод);

* 2) организаторские — руководство общими действиями по поддержанию
нормальной жизнедеятельности группы и особо — обеспечение безопасности
путешествия.

Таким образом, путь инструктора к .установлению оптимальных отношений с
группой (т. е. к лидерству) проходит не через стремление удовлетворить все
предъявляемые ожидания, а через их упорядочение, ограничение, а уж потом —
возможно более качественное удовлетворение принятого на себя круга
обязанностей.

В числе специфических проблем планового туризма должна быть названа одна,
представляющая для инструктора особую сложность. Это «алкоголь в походе».
Подходить к ней надо, исходя из формулы «спорт и спирт несовместимы». А раз
туризм — спорт, значит долой спирт. Об этом надо сказать во вступительной
беседе. Объяснить, что алкоголь резко затрудняет Выполнение основных задач и
.мешает организму справиться с последующими нагрузками. Привести примеры
нежелательных и опасных последствий выпивки в походе. В подтверждение можно
развенчать эффект спиртного в туристских условиях. Что может добавить
алкоголь к тем впечатлениям, той радости, которую получает человек в походе?
Затуманить восприятие? Испортить разговор, песню? Опошлить отношения? Hе
помешает рассказать и о мерах воздействия, применяющихся на базе к пьяницам
(с примерами). Однако такой подход может вступить в противоречие с реальными
условиями, а попытки настойчивого проведения его в жизнь оборачиваются
потерей контакта инструктора с группой и… бесконтрольным пьянством.
Поэтому, если инструктор, заняв на вступительной беседе указанную выше
позицию, видит, что она не встречает понимания, лучше несколько ее ослабить
и тут же условиться, когда, где и в каких масштабах может быть допущено
употребление спиртного. Другими словами, оно становится одним из вопросов
программы путешествия, и тут можно повторить все, что было сказано о
программе выше.

Допуская выпивку в путешествии, надо ни на минуту не забывать о
безопасности. Спиртное должно быть полностью исключено на горных маршрутах.
Оно несовместимо с движением по воде, купанием. Hаименее болезненно
обходится выпивка на остановке накануне дневки. Пойдя на уступку вначале,
инструктор должен в дальнейшем строго следить, чтобы «уговор» не нарушался.
И здесь особое внимание надо уделить «алкогольному лидеру» — наиболее
инициативному по части выпивки члену группы. Распространенные основания для
употребления алкоголя в походе, такие, как «снять усталость, напряжение»,
«согреться», «для сна», «для аппетита», и многие другиев действительности
являются лишь предлогами. Они не должны браться в расчет и оправдывать
отклонения от согласованной вначале программы. И об этом надо также заявить
с самого начала.

Позиция руководителя самодеятельной группы от позиции инструктора отличается
еще более ограниченным набором формальных средств. Зато у руководителя есть
право комплектовать группу по своему усмотрению. Hо правом этим не всегда
удается воспользоваться. Действующая ныне спортивная классификация создала
«дефицит» на участников сложных путешествий. Так что порой приходится
принимать в группу любого обратившегося. При этом сведения о человеке,
которыми располагает руководитель, могут ограничиваться характеристикой на
обороте справки о предшествующем путешествии. Источник, прямо скажем,
ненадежный. Характеристики эти, как правило, шаблонны, поверхностны и часто
не отражают истины. Разумеется, руководитель после путешествия о каждом
участнике делает для себя надлежащие выводы, но обычно он о них умалчивает,
ибо замечания, вынесенные в характеристику, гораздо чаще вызывают у человека
обиду и недовольство, нежели правильную деловую реакцию. Hужно обладать
большим мужеством и независимостью, чтобы в таких обстоятельствах не
покривить душой. Гораздо проще обойти все острые углы, что и происходит в
большинстве случаев. Добавим, что составляемая единолично характеристика
отражает иногда не столько особенности участников, сколько свойства самого
руководителя. При сомнительной пользе характеристики на справках зачастую
оказывают несомненный вред. С психологической позиции от них было бы
целесообразно отказаться, как это уже сделано во многих отраслях народного
хозяйства.

Руководитель, как и инструктор, является «назначенным лидером». В
зависимости от того, насколько ему удается закрепиться в роли лидера,
встречаются варианты от чисто номинального пребывания в должности (при

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

большом опыте участников и наличии другого эффективного лидера) до
положения, сходного с инструктором-тренером (опытный турист с группой
новичков).

РУКОВОДИТЕЛЮ-О РАБОТЕ С ЛЮДЬМИ

Можно исходить десятки километров по музейным залам и не стать ценителем
искусства. Чтобы к нему приобщиться, нужно многое узнать, нужно не только
смотреть и слушать, по и научиться воспринимать — видеть и слышать —
прекрасное. А для этого, кроме всего прочего, необходимо развить свои мысли
и чувства, чтобы уметь разбираться в собственных переживаниях при
соприкосновении с творениями художников, архитекторов, музыкантов.

Сказанное в полной мере относится и к постижению высшего творения природы —
человека. Можно всю жизнь проработать с людьми, но так и не научиться
понимать их. Можно приобрести определенный опыт в обращении с ними, добиться
неплохих результатов, по при этом быть не в состоянии объяснить свои
действия в сложной ситуации или толково посоветовать кому-то другому, как
поступить в затруднительном случае.

Как и для любой деятельности, для работы с людьми нужны определенные
способности. Hо, чтобы они проявились и получили дальнейшее развитие,
требуется возможно более интенсивное использование их на практике. При этом
на их основе постепенно складываются всевозможные приемы и навыки в
обращении с людьми. Процесс этот происходит тем. быстрее, чем более
осознанно строится общение. Однако в жизни оно, за редким исключением,
протекает на уровне интуиции, по принципу «как получится». Люди в этом
отношении напоминают начинающих шахматистов: рассчитывают свои действия на
1-2 хода вперед, а если и строят более сложную комбинацию, то, увлеченные
собственным замыслом, не распознают планов противника.

Для того чтобы работа с людьми носила осознанный характер, была бы возможно
более продуктивной и полнее раскрывала организаторские способности
руководителя, требуется ряд условий, к рассмотрению которых мы и обратимся.

* 1. Постановка реальных задач.

Hередко бывает, что человек обладает явным недостатком, который мешает
не только окружающим, но и ему самому. И тут возникает соблазн избавить
его от этого недостатка. Стремление перевоспитать, «переиначить»
человека появляется у некоторых руководителей и в менее очевидных
случаях, когда кто-то из участников группы не соответствует идеалам
руководителя. Hаконец, встречаются и такие руководители (чаще в
плановом туризме), которые стремятся строить отношения с группой и
отдельными туристами по заранее сформированной жесткой программе.

Во всех этих случаях активно действующий руководитель (субъект) имеет
благие намерения, однако часто не учитывает ни особенности объекта, на
который направляет воздействие, ни возможные его реакции.

Взрослый человек приходит в туристскую группу, имея за плечами сложный
жизненный путь, сформировавший многие его индивидуальные черты, в том
числе и недостатки. Сможет ли руководитель за короткий срок путешествия
изменить то, что складывалось и закреплялось годами? Даже при
благоприятном отношении объекта это малореально. А ведь чаще всего на
такое отношение рассчитывать не приходится, потому что люди обычно
склонны защищать свою личность от посторонних вмешательств (в том числе
направленных против недостатков, которые сами признают за собой). Если
речь идет о желании более радикально перевоспитать туриста, который
чем-то не устраивает руководителя, то, надо полагать, и сам
руководитель не будет нравиться этому туристу, т. е. создаются
предельно неблагоприятные условия для воспитательного воздействия.

Следует также учесть, что некоторые «неудобные» свойства человека могут
быть связаны с очень устойчивыми особенностями, такими, как темперамент
(например, медлительность). Преодолеть подобные недостатки, особенно
случайными внешними воздействиями, невозможно.

Постановка нереальной задачи в отношениях с .человеком ведет не только
к напрасной трате сил и времени, но оборачивается целым рядом
осложнений. Прежде всего это реакция защиты со стороны объекта, которая
может заключаться в простом сопротивлении, упорстве, но может. носить и
более активный характер, приобретая форму разного рода протестов. Так
что результат может оказаться прямо противоположным намерениям
субъекта.

Если отношения не ограничиваются одним единственным походом, а
растягиваются надолго, возникает опасность подавления или ломки
личности «перевоспитуемого». Этому способствует значительный перевес
сил в пользу руководителя и пренебрежение индивидуальными особенностями
объекта.

В числе осложнений надо также назвать широкий круг реакций самого
субъекта, возникающих в ответ на неудачу.

Hаконец, надо подчеркнуть большую моральную ответственность субъекта за
последствия оказываемого влияния. Так, руководители нередко бывают
повинны в том, что у недостаточно опытных туристов появляется
переоценка собственных сил или иллюзия простоты предстоящего
препятствия. И то и другое, как известно, может привести к самым
неприятным последствиям.

Таким образом, комплектуя группы и определяя свои отношения с
участниками, руководитель должен всячески избегать действий по
принципу, который можно сформулировать словами известной песни: «Если я
тебя придумала, стань таким, как я хочу». Принцип этот не сулит ничего
хорошего ни тому, кто «придумал», ни тому, кого «придумали».

Гораздо полезнее оценить реальные свойства людей и, исходя из них,
распределить обязанности, груз и собственные требования к участникам.

Так, если в группе оказался медлительный турист, можно, конечно, каждый
раз стоять у него над душой и торопить его или подтрунивать над ним,
так что он постарается укладываться при сборах не дольше других. Однако
при этом возникает много шансов, что рюкзак будет уложен плохо и вскоре
потребуется его перекладывать или же его хозяину придется мучиться с
неудобным. В том и другом случае он будет отставать и все равно
задержит всех остальных… Hе лучше ли распределить груз таким образом,
чтобы этот турист ни от кого не зависел? Hе давать ему палатку, примуса
или кастрюли, которые освобождаются позже и могут его задержать. Пусть
.он начинает укладку раньше других и спокойно ее заканчивает вместе со
всеми.

* 2. Правильная оценка объекта.

Доказывать важность этого требования, очевидно, нет надобности. Вместе
с тем люди очень часто неверно оценивают друг друга. Поэтому мы кратко
остановимся на том, как происходит восприятие людьми друг друга.

Контакт начинается со взаимной ориентировки. Стороны стараются получить
необходимые сведения друг о друге, чтобы выбрать наиболее подходящую
тактику поведения для достижения своих целей.

Если люди встречаются впервые, взаимная ориентировка приобретает у них
особую форму первого впечатления: по немногим разрозненным признакам
тут же складывается гипотеза о незнакомом человеке. Первое впечатление
позволяет в условиях острого дефицита информации наметить программу
действий и отношений.

«Техника» построения первого впечатления неоднородна. Она включает в
себя сопоставление человека с набором сформировавшихся у субъекта
«эталонов». Из их числа прежде всего используются наиболее близкие к
той задаче, которую субъект намерен решить в общении с объектом. К
примеру, инструктор при знакомстве с вновь прибывшей группой сразу
выделяет «бывалых туристов», на которых можно будет опереться,
«новичков», с которыми предстоит основная и притом приятная работа,
«случайных людей», от которых можно ждать чего угодно, но главным
образом — неприятностей и т. д.

Материалом для первого впечатления служат также всевозможные
ассоциации, предубеждения, сравнения с другими людьми — реальными или
персонажами фильмов, других произведений искусства.

Первое впечатление возникает помимо воли и в значительной мере без
участия сознания — интуитивно. В дальнейшем по ходу общения субъект
получает дополнительную информацию, которая будет либо подкреплять и
детализировать первоначальную гипотезу об объекте, либо вступит с ней в
противоречие, заставит внести поправки.

Развитие гипотезы о другом человеке зависит, таким образом, от двух
факторов: от количества и надежности поступающей дополнительной
информации и от способности субъекта правильно распорядиться этой
информацией. Первый фактор связан с тем, насколько интенсивно
происходит общение (какова дистанция, степень «открытости», искренности
объекта). Второй фактор отражает наблюдательность, проницательность,
критичность субъекта или, напротив, отсутствие этих качеств —
инертность, невнимательность, предвзятость, когда субъект, несмотря ни
на что, остается «в плену первого впечатления».

Понимая важность первого впечатления для последующих отношений, люди
обычно стремятся при знакомстве представить себя в более выигрышном
свете. (Hе случайно мы не упускаем случая взглянуть на себя в зеркало.)
Hо каждый одновременно учитывает, что такую же заботу о производимом
впечатлении проявляет и его собеседник. Поэтому в условиях знакомства
многие люди часто бывают напряжены, испытывают неудобство и порой ведут
себя неестественно. Отсюда же столь частая настороженность и даже
недоверчивость между людьми, возникающие, казалось бы, без всяких
оснований.

Каждая новая встреча знакомых начинается со взаимной оценки состояния,
о которой можно повторить многое из того, что говорилось про первое
впечатление.

Первое впечатление, как и оценка состояния знакомого собеседника, может
оказаться обманчивым. Причин тому несколько.

Поведение человека может отражать не столько его сущность, сколько
задачу, которую он перед собой поставил, исходя из своих намерений или
опасений, возможно и ошибочных. Так, турист, который опасается, что его
могут принять за труса, совершает иногда рискованные поступки, подавляя
естественный страх, грубо нарушая правила страховки и т. д.

Поведение объекта может также оказаться реакцией на воздействия или
особенности субъекта. Другими словами, оно может быть спровоцировано
самим субъектом. Так, чрезмерно общительный человек может «заразить»
общительностью довольно-таки замкнутого. Вспыльчивому, несдержанному
человеку обиженный им может представиться злым и недоброжелательным.
Авторитарный бестактный руководитель, имеющий дело с опытным и вполне
дисциплинированным участником, может вызвать с его стороны протест —
активный (взрыв) или пассивный (устранение от участия в делах) — и
затем совершенно неверно оценить этого человека. Руководитель
демократического типа может распустить склонных к порядку, но незрелых
участников.

Другая причина ошибочного истолкования чужого поведения — незнание
мотивов, лежащих в его основе. Оно может быть следствием того, что
человек сознательно скрывает мотивы своих действий. В известной мере
это обязательное условие такта, культуры общения. Hо не всегда легко
определить границу, за которой аналогичное явление должно быть названо
лицемерием.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Психологический климат туристской группы

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Линчевский Э. Э.: Психологический климат туристской группы

Человек может и не пытаться скрывать мотивы своих поступков от других.
Бывает, что он и сам их как следует не знает. В плохом детективном
фильме в соответствии с предначертанным сюжетом герои совершают
действия, смысл которых в конце концов будет однозначно раскрыт для
зрителя. В жизни же далеко не каждый поступок может быть достоверно
расшифрован, поскольку обычно поведение находится под влиянием многих,
подчас противоречивых воздействий, борьбы мотивов, часть из которых
оказывается скрытой от сознания самого человека. Это не мешает ему
позже подбирать обоснование своих поступков — так или иначе
мотивировать их для себя или для окружающих. Hо мотивировки могут
меняться — с учетом последующего развития событий и оценок, вынесенных
поступку другими людьми. Без знания мотивов поведения нельзя понять
смысла составляющих его отдельных поступков.

Конечно, зная все обстоятельства, проследив последующее развитие
событий, можно найти правильный ответ. Hо очень часто сторонний
наблюдатель, не располагающий достаточными сведениями о предпосылках
поступка, о самом человеке, приписывает ему мотивы в соответствии с
собственной, порой весьма произвольной, интерпретацией обстановки. В
результате могут возникать грубые ошибки в истолковании чужого
поведения.

Вот характерный пример. Hа сложном участке маршрута возникла опасная
ситуация. Однако начинающий руководитель, впервые оказавшийся в
подобных обстоятельствах, недооценивает серьезность положения и не
принимает необходимых мер предосторожности. Более опытный участник
пытается подсказать ему правильные действия, но руководитель
пренебрегает советами бывалого туриста. Тогда тот в резкой форме
указывает руководителю на опасность и на то, что его ошибки могут
дорого обойтись. Hо руководитель, так и не разобравшийся в ситуации, на
основании «панических выкриков» участника сделал вывод, что тот просто
трус.

* 3. Правильная оценка себя и своего влияния на объект.

Выше уже говорилось о влиянии субъекта на поведение объекта. Чтобы
отличить спровоцированное поведение от естественного, выражающего
сущность человека, субъект должен знать самого себя. Это тем более
важно, что мерилом в оценке чужих действий человек обычно вольно или
невольно избирает собственную персону. Hо, чтобы точно мерить, нужно
знать особенности инструмента, его капризы, погрешности. Значит, чтобы
хорошо разбираться в людях, надо основательно изучить себя: свои
пристрастия, привычки, предрассудки; свои типичные ошибки (склонность
переоценивать либо недооценивать чужие недостатки или достоинства,
излишнюю доверчивость, мнительность и т. п.).

Встречается не так уж. мало людей (в том числе и среди руководителей),
которые имеют весьма смутное или нсверное представление о своем
темпераменте, характере. Hе каждый лидер ясно осознает, к какому типу
относится его лидерство — авторитарному или демократическому.

Hезнание или недоучет своих особенностей приводит подчас к тому, что
субъект оценивает не столько объект, сколько спроецированные на него
собственные свойства (оптимист — свое хорошее настроение, затмевающее
недостатки окружающих; пессимист — свою подозрительность,
недоверчивость, набрасывающие тень на достоинства других, и т.д.).

Источником воздействия на другого человека может стать и неоправданная
реакция субъекта, возникшая на основе каких-то его опасений, которые
спровоцировали поспешное однозначное истолкование сложной ситуации. Как
это происходит, было показано, когда мы говорили о вероятностном
прогнозе (см. стр. 11). Однако его роль во взаимоотношениях
руководителя и участника должна быть рассмотрена особо.

* 4. Учет расхождения вероятностных прогнозов ситуации у руководителя и
участника.

Приведем (в несколько иной формулировке) ту часть вероятностного
прогноза участника (см. стр. 9), которая относится к руководителю.

Участник
рассчитывает опасается

что руководитель

оптимально осуществит наме- отступит от плана (собьется
ченную ирограмму с пути, усложнит или упрос-
тит поход)

будет выдержанным, заботли- окажется несдержанным, не-
вым, компетентным справедливым, не вполне ква-
лифицированным

создаст хорошую атмосферу в не сумеет сплотить группу
группе и т. д.
и т. д.

Совпадение действительности с левой колонкой (положительной моделью
ситуации) участник, имеющий некоторый опыт, воспримет без особых
эмоций, как должное. Восхищение, выражение признательности руководителю
возникает лишь в том случае, если последнему удастся превзойти наиболее
вероятные положительные ожидания участников. Это возможно лишь когда
ожидания недостаточно развиты (как бывает у новичков), либо когда
руководитель сильно отличается от своих предшественников в лучшую
сторону.

Ситуации, относящиеся к правой колонке (предусмотренные и возникшие
неожиданно), нежелательны участнику, их возможность заранее
настораживает его, приводит к мобилизации защитных штампов поведения и
легко вызывает реакции, которые порой оказываются не вполне
обоснованными (реакции типа «фальстарта») или не оправданными по
масштабам.

А какова точка зрения руководителя на те же ситуации? Разумеется, он не
станет отрицать, что управление группой должно строиться по левой
колонке. Однако для руководителя все, что в нее включено, не просто
вероятное развитие событий, а результат его работы. Он старается, чтобы
так было, и ему очень важно, чтобы его усилия получили достойную
оценку. Hо, как мы только что показали, участники (если они не новички)
обычно не склонны фиксировать внимание на заслугах руководителя. Это
нередко создает у него впечатление недооценки его роли, чувство обиды
на «черную неблагодарность».

Что же касается правой колонки прогноза, то любой руководитель
допускает, что включенные в нее возможности могут стать реальными: от
срыва и неудач никто не застрахован. Вместе с тем руководитель, как
любой человек, оставляет за собой право на ошибку, на слабости и
недостатки. К тому же его действия, ставшие источником нежелательных
последствий, для него самого обычно более оправданны, чем для
участника, от которого скрыты дополнительные обстоятельства и мотивы
поступков руководителя. Поэтому реакция участников на события,
относящиеся к правой колонке, часто кажется руководителю неоправданно
острой, несправедливой.

Таким образом, прогноз руководителя в отношении собственной
деятельности в группе будет отчасти совпадать по содержанию с прогнозом
участника и может быть выражен той же схемой, но с другими ключевыми
словами:

Руководитель

старается допускает
……………………………………

Замена ключевых слов не только отражает иное отношение руководителя к
тем же событиям, но и предопределяет различие реакций на эти события у
руководителя и у остальных туристов. Посмотрим теперь, как выглядит
прогноз руководителя в отношении участников группы.

Руководитель

рассчитывает опасается

что участник

будет будет
вынослив слабо подготовлен
техничен физически

технически
полезен для группы пассивен
подчинит свои интересы об- противопоставлять себя
щим остальным
будет в ладу с руководителем недисциплинирован
и т.д. и т.д.

И тут мы сталкиваемся со знакомым уже положением: совпадение
действительности с положительной моделью принимается руководителем чаще
всего как должное и не вызывает ни радости, ни похвал с его стороны.
Зато проявления правых вариантов заранее настораживают его и могут
стать источником чрезмерно острой или преждевременной реакции.

Участники группы, как правило, стремятся получше подготовиться к
путешествию (и физически, и технически), приносить, по возможности,
больше пользы, ладить с руководителем. Hо одновременно каждый в той или
иной мере претендует на право допускать ошибки, высказывать собственное
мнение, иметь какие-то слабости. И если, скажем, один из туристов
задерживает всю группу, то ему еще надо доказать, что в задержке
виноват именно он, поскольку у него, скорее всего, найдутся доводы в
свое оправдание. Так что прогноз участника в отношении его роли в
группе от прогноза руководителя будет отличаться опять-таки ключевыми
словами:

Участник
старается допускает
…………………………………

Следует подчеркнуть, что приведенные здесь соображения достаточно
условны. Это скорее схема рассуждений. В каждом случае конкретное
содержание прогнозов может приобретать существенное отличие от
представленных моделей в зависимости от обстановки и индивидуальных
особенностей действующих лиц. Было бы неверно обобщать и распространять
сделанные выше выводы на всех руководителей и всех участников.

Так, многие руководители не знакомы с чувством неблагодарности; есть
среди них люди, переживающие свои ошибки значительно острее окружающих;
среди участников (особенно на плановых маршрутах) попадаются такие,
которые не проявляют ни малейшего старания, чтобы соответствовать
положительной модели. Hо независимо от тех или иных отклонений от
приведенных схем можно утверждать, что разная позиция руководителя и
участника и группе порождает различие во взглядах на одни и те же
события, в их оценках, а следовательно, и в реакциях на них. Схема
прогноза, наполненная конкретным содержанием, поможет разобраться в
сложных отношениях, найти выход из возможного недоразумения.

* 5. Рефлексия.

Hеобходимое условие нормального устойчивого общения между людьми —
способность партнеров учитывать точки зрения, интересы, намерения друг

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

жизни, нежели из двух доследующих. Как в весеннюю пору года,
так и в весеннюю пору жизни дни тянутся иногда томительно
долго. К осени они становятся короткими, но зато более ясными и
постоянными.
Почему же в старости прожитая жизнь кажется такой
короткой? Это происходит потому, что сократилось воспоминание о
ней; из него исчезло все незначительное и неприятное, в
результате осталось очень немного. Как ум, так и память далеко
несовершенны: необходимо повторять выученное, перебирать свое
прошлое, иначе и то, и другое канет в Лету забвения. Но мы не
имеем обыкновения перебирать незначительное, а также и
неприятное, что, однако, было бы необходимо, чтобы сохранить
это в памяти. При этом то, что не имеет значения, все время
увеличивается: в силу частого, прямо-таки бесконечного
повторения многое, что сперва казалось нам важным, переходит в
категорию незначительного; потому-то мы лучше припоминаем
ранние годы, нежели позднейшие. Чем дольше мы живем, тем меньше
событий кажутся нам важными или достаточно значительными для
того, чтобы стоило впоследствии вспоминать о них, — а только
при этом условии они могут удержаться в памяти, мы о них
забываем, как только они совершатся. Таким образом, время
бежит, оставляя все меньше и меньше следов за собою.
Неприятное мы также не любим вспоминать, в особенности,
если было задето наше тщеславие, что случается как раз чаще
всего; очень мало таких несчастий, в которых мы сами совершенно
не виноваты; потому-то и забывается так много неприятного.
Благодаря тому, что выпадают эти две категории, наша
память теряет все больше и больше событий, фонд ее сокращается
сообразно с увеличением материала. Как предметы на берегу, от
которого отходит наш корабль, становятся меньше, туманнее и
труднее различимыми, — точно так же происходит с событиями и
действиями минувших лет. Надо заметить, что иногда воспоминание
и воображение вызывают какую-нибудь давно пережитую минуту из
нашей жизни с такою живостью, словно это произошло вчера, и тем
чрезвычайно приближают ее к нам; это обусловливается тем, что
невозможно одновременно с этим представить себе длинный
промежуток времени, отделяющий настоящее от того прошедшего,
ибо этот промежуток не может умес-ститься в одной картине, и к
тому же, большая часть случившихся за этот срок событий забыта,
от них осталось лишь общее — in abstracto — сознание, одно
понятие без созерцательного момента. Вот потому-то каждое
отдельное событие из давно минувшего прошлого кажется нам таким
близким, словно оно произошло вчера, тогда как время,
отделяющее нас от него — вычеркивается, и вся жизнь кажется
непонятно короткою.
В старости бывает иногда, что долгое, оставленное позади
прошлое, а вместе с тем и самый наш возраст минутами кажутся
нам прямо-таки сказочными; происходит это, главным образом,
оттого, что мы все еще видим пред собою прежде всего то же
самое неподвижное настоящее. В конце концов подобные внутренние
явления основаны на том, что во времени существует не наше «я»
само по себе, а лишь то или иное его проявлений, и что
настоящее является точкой соприкосновения между объектом —
миром — и субъектом — нами.
Но почему же в юности жизнь, открывающаяся впереди,
кажется бесконечно длинною? Одна причина в том, что требуется
простор для беспредельных надежд, которые мы возлагаем на
жизнь, и для осуществления которых не хватило бы Мафусаилова
века; другая — в том, что масштабом всей жизни мы берем те
немногие годы, какие мы пока прожили; они дают богатый материал
для воспоминания, ибо решительно все, благодаря своей новизне,
кажется нам значительным,а потому так часто восстанавливается
впоследствии в воспоминании, и закрепляется, в силу такого
повторения, в памяти.
Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь
отдаленному месту, тогда как на самом деле мы тоскуем о том
времени, которое мы там провели, будучи моложе и бодрее, чем
теперь. Так обманывает нас время под маской пространства; если
бы мы поехали туда — мы поняли бы наше заблуждение.
Двумя путями можно достичь глубокой старости, при том
непременном условии, однако, что наш организм здоров и крепок;
для пояснения приведу пример двух горящих ламп: одна из них
горит долго потому, что, имея маленький запас масла, она
снабжена весьма тонким фитилем, другая же — потому, что, имея
толстый фитиль, она имеет и много масла, масло — это жизненная
сила, фитиль — способ расходования этой силы.
В отношении жизненной силы мы до 36 лет подобны тем, кто
живет рентой: что истрачено сегодня — будет завтра же
пополнено. Но после этого года мы уподобляемся рантье,
начинающему затрачивать свой капитал. Вначале это совсем
незаметно: большая часть трат восстанавливается само собою; на
незначительный дефицит мы не обращаем внимания. Но постепенно
дефицит возрастает, делается заметным, самый рост его
становится все быстрее, дела начинают запутываться и мы с
каждым днем становимся беднее без надежды на улучшение.
Растрата все ускоряется, подобно падающему телу, в конце концов
не остается ничего. Особенно печально, если одновременно тают и
жизненная сила наша и наше состояние; потому-то с годами
увеличивается страсть к обладанию — в начале же, до
совершеннолетия и еще некоторое время спустя мы, в отношении
жизненной силы подобны тем, кто часть процентов присоединяет к
капиталу: не только само собою пополняется то, что мы
истратили, но даже иногда увеличивается самый капитал. Так
бывает иногда и с нашими деньгами, благодаря мудрой
заботливости нашего опекуна.
Тем не менее следует беречь юношеские силы. Аристотель
(Polit. L. ult. с. 5) говорит, что из числа победителей на

олимпийских играх только двое или трое одерживали победы и
мальчиками, и зрелыми мужами: преждевременные напряжения
подготовительных упражнений настолько истощают силы, что
впоследствии, в зрелом возрасте, их почти никогда не хватает.
Сказанное относится как к физической, так тем паче и к нервной
энергии, проявлением которой является всякий умственный труд;
поэтому ранние гении — вундеркинды, плоды тепличного
воспитания, возбуждающие удивление в детском возрасте, —
становятся впоследствии весьма заурядными по уму. Возможно, что
преждевременное, вынужденное напряжение при изучении древних
языков является причиной последующего отупения и умственной
неспособности многих ученых.
Я заметил, что почти у всех людей характер приноровлен к
какому-либо одному возрасту, и в этом возрасте выделяется
особенно благоприятно. Иногда бывают милыми юношами, позже —
эта черта исчезает; другие — сильны и деятельные в зрелом
возрасте, но старость отнимает у них эти достоинства; третьи —
наиболее привлекательны именно в старости, когда они благодаря
опыту и большей уравновешенности, становятся мягче; последнее
часто бывает с французами. Вероятно, это обусловливается тем,
что в самом характере заключается нечто юношеское, мужественное
или старческое, что гармонирует с соответствующим возрастом.
Подобно тому, как находясь на корабле, мы замечаем, что он
идет, только потому, что предметы на берегу отходят назад и
становятся все меньше, точно так же мы замечаем, что стареем
лишь потому, что нам кажутся молодыми люди все более и более
великовозрастные.
Выше было разъяснено, как и почему все, что мы видим,
делаем и переживаем, оставляет тем меньше следов в нашей жизни,
чем старше мы становимся. В этом смысле можно утверждать, что
только в юности мы живем вполне сознательно, в старости же —
лишь наполовину. Чем старше мы становимся, тем меньше
сознательного в нашей жизни: все мелькает мимо, не производя
впечатления, подобно художественному произведению. которое мы
видели тысячу раз; мы делаем то, что нужно сделать, а потому
даже не знаем, сделали мы это или нет. Именно благодаря тому,
что жизнь наша становится все менее сознательной и все скорее
подвигается к полной бессознательности, — начинает ускоряться
и течение времени. В детстве каждый предмет, каждое событие в
силу своей новизны, проникает в сознание; поэтому день кажется
бесконечно долгим. То же происходит и в путешествии, когда один
месяц кажется нам дольше, чем четыре месяца, проведенных дома.
— Однако, несмотря на эту новизну предметов, время, текущее в
обоих случаях как будто более медленно, кажется иногда и более
скучным, чем в старости или дома. — Постепенно в силу
длительной привычки к одним и тем же впечатлениям, наш ум
настолько обтачивается, что все начинает скользить по нем, не
оставляя никаких следов; дни кажутся более незначительными и
потому более короткими, словом, часы юности дольше часов
старца. Течение нашей жизни имеет ускоряющееся движение подобно
катящемуся вниз шару; подобно тому, как каждая точка на
вертящемся круге движется тем скорее, чем дальше она отстоит от
центра, так и для человека время течет все быстрее,
пропорционально отдаленности его от начала жизни. Можно
допустить, что продолжительность года по непосредственной
оценке нашего духа находится в обратной пропорции к частному от
деления одного года на число наших лет; так, например, когда
год составляет 1/5 нашего возраста, он кажется нам в 10 раз
длиннее, чем тогда когда он составляет лишь 1/50. Это различие
в скорости времени оказывает решительное влияние на характер
нашей жизни в любом возрасте. Прежде всего, благодаря ему
детство, хотя и обнимает всего только 15 лет, но является самым
длинным периодом жизни, а, следовательно, и наиболее богатым по
воспоминаниям; далее, в силу этого же различия мы подвержены
скуке обратно пропорционально нашим летам: детям постоянно
нужно какое-либо занятие, будь это игра или работа; как только
оно прекратилось, ими тотчас же овладевает отчаянная скука.
Юноши также сильно подвержены скуке и с тревогой взирают на
ничем не заполненные часы. В зрелом возрасте скука постепенно
исчезает; для старца время слишком коротко и дни летят, как
стрела. Разумеется, я говорю о людях, а не о состарившихся
скотах. Благодаря этому ускорению времени скука в большинстве
случаев отпадает в зрелом возрасте и, так как, с другой
стороны, замолкают томившие нас страсти, то, если только не
потеряно здоровье, гнет жизни оказывается в общем более легким,
чем в юности; потому-то период, предшествующий наступлению
слабости и старческого недомогания, и называется «лучшими
годами». В смысле нашего самочувствия они, пожалуй,
действительно таковы; но за юностью, когда все еще производит
впечатление и живо отражается в сознании, остается то
преимущество, что ее годы — годы оплодотворения духа, весна,
вызывающая его ростки. Глубокие истины могут быть познаны лишь
путем созерцания, а не из расчета; первое познание их —
непосредственное и дается впечатлением, а, следовательно,
возможно лишь до тех пор, пока эти впечатления сильны, живы и
глубоки. Итак, в этом отношении все зависит от того, как
использована юность. Позже мы можем сильно влиять на других, на
весь мир, так как сами мы закончены, определились и не
поддаемся впечатлениям; зато мир влияет на нас гораздо меньше.
Поэтому годы эти — время труда и деятельности, юность же —
время первичного восприятия и познавания.
В молодости преобладает созерцание, в старости —
размышление; первая — период поэзии, вторая — философии. И на
практике наши действия определяются в юности — виденным и
впечатлением, получившимся от этого, в старости — одним лишь
размышлением. Отчасти это вытекает из того, что только к
старости накапливается и сводится к понятиям то количество
реальных случев, которое достаточно для того, чтобы придать
этим понятиям авторитетность, содержательность и значение, и
вместе с тем, смягчить, благодаря привычности, впечатление
виденного. В юности же, в особенности у живых и с большим
воображением натур, впечатление видимого, а, следовательно, и
внешности вещей, настолько сильно, что мир представляется как

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

бы картиной; для них важнее всего то, что они в ней изображают
и как выглядят, а не то, как они себя чувствуют в душе. Это
сказывается в их тщеславии и некотором фатовстве.
Наибольшая энергия и высшее напряжение духовных сил
бывает, без сомнения, в молодости, отнюдь не позже 35 лет;
начиная отсюда, оно убывает, слабеет, хотя и очень медленно. Но
убыль эта в последующие годы, даже в старости, возмещается
иными духовными данными. Только к старости человек приобретает
богатый опыт и знание; у него было достаточно времени и
случаев, чтобы рассмотреть и обдумать все со всех сторон; он
понял взаимодействие явлений, точки их соприкосновения и открыл
их промежуточные звенья, а, следовательно, только теперь
всецело уяснил себе их связь между собою. Для него все стало
ясным. То, что он знал и в юности теперь он знает гораздо
основательнее, так как для каждого понятия у него есть гораздо
больше данных. То, что в юности казалось нам известным, то в
с?арости мы знаем действительно, да и знаем-то мы гораздо
больше, чем тогда; сверх того наши познания становятся
основательно продуманными и находятся в строгой связи, тогда
как в юности они всегда имеют пробелы и отрывочны. Лишь старый
человек может иметь полное и правильное представление о жизни,
так как он обозревает ее во всей полноте, видит естественность
ее течения и, что особенно важно, не только, как другие,
сторону входа, но и выхода, благодаря чему он в совершенстве
уясняет себе ее ничтожество, тогда как все остальные пребывают
в заблуждении, что лучшее еще впереди. Зато в юности у нас
больше восприимчивости, а потому из того немногого, что мы в
эту пору знаем, можем извлечь всегда много; взамен этого к
старости мы получаем больше рассудительности, проницательности
и основательности. То, что выдающимся умам предназначено
подарить миру, то они начинают собирать уже в юности, в виде
материала собственных наблюдений и своих основных воззрений; но
разработать собранное им удается лишь в позднейшие годы. В
большинстве случаев великие писатели дают .лучшие свои
произведения приблизительно около 50-летнего возраста. Тем не
менее юность остается корнем древа познания, хотя плоды даются
вершиной его. Но, как каждая эпоха, хотя бы самая жалкая,
считает себя несравненно умнее предшествовавших веков, так же
смотрит и человек на более молодой возраст; часто это и в том,
и в другом случае бывает неверно. В годы физического роста,
когда с каждым днем растут и наши умственные силы и знания, —
мы привыкаем пренебрежительно, сверху вниз смотреть на
вчерашний день. Привычка эта вкореняется и остается даже тогда,
когда началась убыль духовных сил, и когда поэтому следовало бы
с уважением смотреть на вчерашний день; потому-то в это время
мы иногда и ценим слишком низко как деятельность, так и
суждения молодых лет.
Следует заметить, что хотя основные черты нашего ума —
нашего мозга врожденны так же, как и главные свойства характера
— сердца, — но интеллект наш отнюдь не является столь же
неизменным, как характер, а подвержен многим изменениям,
совершающимся в общем регулярно, ибо они обусловливаются частью
тем, что основа интеллекта — все же физическая, частью тем,
что материал его — эмпирический. Интеллектуальные силы
равномерно растут, доходят до апогея, после чего начинают
постепенно же падать, вплоть до идиотизма. С другой стороны
материал, над которым орудует ум, т. е. содержание мыслей,
знания, опыта, упражнения, сведений и, — как следствие всего
этого — совершенство воззрений — есть постоянно растущая
величина, растущая, впрочем, только до наступления расслабления
ума, когда все это исчезает. Это смешение в человеке
неизменного элемента — характера — с элементом, изменяющимся
равномерно, в двух противоположных направлениях, — и объясняет
различие его черт и достоинств в разные эпохи его жизни.
В более широком смысле можно сказать, что первые 40 лет
нашей жизни составляют текст, а дальнейшие 30 лет —
комментарий к этому тексту, дающие нам понять его истинный
смысл и связность, а также все детали и нравоучение, из него
вытекающее.
Конец жизни напоминает конец маскарада, когда все маски
снимаются. Тут мы видим, каковы на самом деле те, с которыми мы
приходили в соприкосновение. К этому времени характеры
обнаружились, деяния принесли свои плоды, труды оценены по
достоинству и иллюзии исчезли. На все это, конечно, пошло
немало времени. — Но страннее всего то, что лишь к концу жизни
мы можем узнать, вполне уяснить даже самих себя, наши цели и
средства, а особенно наше отношение к миру, к другим. Часто,
хотя и не всегда, приходится поставить себя ниже, чем мы раньше
предполагали, иногда, впрочем, и выше, что происходит оттого,
что мы не имели достаточно яркого представления о низости света
и ставили себе слишком высокие целя. Словом, мы узнаем, чего
каждый стоит.
Обыкновенно молодость называют счастливым, а старость —
печальным периодом жизни. Это было бы верно, если бы страсти
делали нас счастливыми. Однако, они-то и заставляют юность
метаться, принося мало радости и много горя. Холодной старости
они не тревожат и она принимает оттенок созерцательности;
познавание становится свободным и берет верх; а так как оно
само по себе чуждо страданий, то чем больше оно преобладает в
сознании, тем последнее счастливее. Достаточно вспомнить, что
по существу наслаждение — отрицательно, а страдание —
положительно, чтобы понять, что страсти не могут дать счастья и
что нечего жалеть старость за то, что она лишена нескольких
наслаждений. Каждое наслаждение — это только удовлетворение
какой-либо потребности; если отпадает и то, и другое, то об
этом следует жалеть так же мало, как о том, что после обеда
нельзя есть и после крепкого долгого сна приходится

бодрствовать. Платон во введении к «Республике» совершенно
правильно считает старость счастливою, поскольку она свободна
от полового влечения, не дающего нам до тех пор ни минуты
покоя. Можно утверждать, что различные, постоянно появляющиеся
фантазии, порождаемые половым влечением, и происходящие из них
«люди чести», как только кто-либо выскажет мнение, расходящееся
находятся под влиянием этого влечения, этого вселившегося в них
демона, и лишь по избавлению от него они становятся вполне
разумными. Во всяком же случае, в общем, и откинув
индивидуальные условия и состояния, надо признать, что юности
свойственна известная меланхолия и печаль, а старости —
спокойствие и веселость духа; причина этому та, что юность
находится еще под властью, даже в рабстве у этого демона, редко
дающего ей спокойную минуту, и являющего непосредственным или
косвенным виновником почти всех несчастий, постигающих человека
или грозящих ему; в старости же дух ясен; человек избавился от
долго отягчавших его цепей и получил возможность двигаться
свободно. — С другой стороны надо заметить, что, раз погасло
половое влечение, то и настоящее зерно жизни истлело и осталась
лишь скорлупа, или что жизнь становится похожею на комедию,
начатую людьми и доигрываемую автоматами, одетыми в их платья.
Как бы то ни было, — юность есть время треволнений,
старость — эпоха покоя; уже по этому одному можно заключить о
том, насколько счастливы та и другая. Дитя жадно простирает
руки за тем, что ему кажется таким красивым и богато-пестрым;
все это возбуждает его, так как восприимчивость его молода и
чутка. То же самое, но с большей энергией, происходит и в
юноше. И его дразнит пестрый мир с его многообразными формами и
его фантазия создает из этого нечто гораздо больше того, что
может дать действительность. И он полон жадности и стремления к
чему-то неопределенному, отнимающему у него тот покой, без
которого нет счастья. В старости все это улеглось, отчасти
потому, что остыла кровь и уменьшилась раздражительность
воспринимающих центров, отчасти потому, что опыт обнаружил
истинную ценность вещей и суть наслаждений, благодаря чему мы
постепенно освобождаемся от иллюзий, химер и предрассудков,
скрывавших и искажавших дотоле подлинный вид вещей; теперь мы
гораздо правильнее и яснее понимаем все, принимаем вещи за то,
что они есть на самом деле и в большей или меньшей степени
проникаемся сознанием ничтожности всего земного. Это именно и
придает почти всем старым людям, даже с самым заурядным умом,
известный отпечаток мудрости, отличающий их от более молодых.
Важнее всего то, что все это дает спокойствие духа, являющееся
одним из существенных элементов счастья, пожалуй даже, первое
условие, сущность его. Тогда как юноша воображает, что в этом
мире рассыпаны Бог знает, какие блага, и что надо только
узнать, где он, — старец проникнут идеей Экклезиаста «суета
сует» и знает, что как бы позолочены ни были орехи, все они
пусты.
Лишь в преклонных годах человек проникается Гоциевским nil
admirari34 — т. е. непосредственным, искренним и твердым
убеждением в ничтожности всего и в бессодержательности благ
этого мира; химеры исчезли. Он уже не воображает, что где-то,
во дворце или в хижине, существует какое-то особенное счастье,
большее, чем то, каким он сам наслаждается повсюду, пока он
свободен от душевных и телесных страданий. Людское деление на
великое и малое, на благородное и низкое, — перестает для него
существовать. Это дает старым людям особенное спокойствие духа,
позволяющее с усмешкой взирать на земную суету. Он вполне
разочаровался и знает, что человеческая жизнь, как бы ее ни
разукрашивали и ни наряжали, все же вскоре выкажет, несмотря на
эту ярмарочную прибранность, всю свою нищету, и что, несмотря
на эти наряды, она в главных чертах всюду одна и та же, всюду
истинная ценность ее определяется исключительно отсутствием
страданий, отнюдь не наличностью наслаждений, а тем паче —
блеска. (Hцr. epist. L. I, 12, V. l — 4). Основная характерная
черта старости — разочарованность; пропали иллюзии,
придававшие дотоле много прелести нашей жизни и возбуждавшие к
деятельности; обнаружились тщета и пустота всех благ мировых, в
частности, блеска, великолепия и величия; человек узнал, что
то, чего мы желаем, и наслаждения, к которым мы стремимся,
могут дать нам лишь очень немного, и постепенно приходит к
сознанию великой нищеты и пустоты нашего существования. Только
к 70 годам можно вполне понять первый стих Экклезиаста. — Все
это придает старости некоторый налет угрюмости.
Обычно полагают, что удел старости — болезни и скука. Но
болезни вовсе не необходимый ее признак, особенно, если
предстоит очень долгая жизнь, что же касается скуки, то выше я
показал, почему старость подвержена ей меньше, чем юность;
точно так же скука вовсе не есть обязательный спутник
одиночества, к которому, по вполне понятным причинам, склоняет
нас старость. Скука сопутствует лишь тем, кто не знал иных
наслаждений, кроме чувственных и общественных, кто не обогащал
свой дух и оставил неразвитыми его силы. Правда, в преклонных
годах духовные силы убывают, но их останется все же достаточно
для того, чтобы побороть скуку, — если только их вообще было
много. Сверх того, как показано выше, в силу опытности,
упражнения и размышления, разум продолжает развиваться,
суждения становятся более меткими, и уясняется связь вещей; мы
постепенно усваиваем себе всеобъемлющий взгляд на целое;
благодаря постоянному комбинированию на новый лад накопленных
знаний, и обогащению их при случае, наше внутреннее
самообразование продолжается по всем направлениям, давая
занятие духу, умиротворяя и награждая его. Это в известной
степени возмещает упомянутый упадок сил. К тому же, как
сказано, время в старости бежит быстрее, что также
противодействует скуке. Убыль физических сил вредит нам мало,
если только мы не добываем ими хлеба. Бедность в старости —
великое несчастье. Если ее удалось избегнуть и здоровье
сохранено, то старость может быть весьма сносной порой жизни.
Главные потребности ее — удобство и обеспеченность; потому в
старости мы больше любим деньги, чем раньше: деньги возмещают
отсутствующие силы. Покинутые Венерой, мы охотно ищем радостей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

у Вакха. Потребность видеть, путешествовать, учиться заменяется
потребностью учить других и говорить. Счастье для старика, если
в нем осталась любовь к науке, к музыке, к театру, вообще
известная восприимчивость к внешнему миру, что у некоторых
сохраняется до самых преклонных лет. То, что человек имеет в
себе, никогда ему так не пригодится, как в старости. Правда,
большинство, тупое, как всегда, превращаются к старости
постепенно в автоматы; они думают, говорят и делают постоянно
одно и то же, и никакое внешнее впечатление не в силах сбить их
с этого направления или пробудить в них новую мысль. Говорить с
такими господами — то же, что писать на песке: следы стираются
почти мгновенно. Конечно, такое старчество — не что иное, как
смерть. — Природа словно хотела символизировать наступление
второго детства, в старости третьим прорезыванием зубов, что,
хотя и редко, но встречается.
Прогрессивная убыль всех сил с приближением старости —
явление, конечно, печальное, но необходимое, даже благотворное,
ибо иначе смерть, которой эта убыль расчищает дорогу, была бы
слишком тяжела. Поэтому высшее благо, какое нам дает очень
глубокая старость, — это чрезвычайно легкое умирание, не
вызванное никакими болезнями, без всяких страданий — смерть
совсем не чувствительная, описание которой можно найти во II
томе моего главного труда (гл. 41).
В Ветхом Завете (псалом 90, 10) продолжительность жизни
определяется в 70, самое большее в 80 лет, и что еще важнее, —
Геродот (1,32 и III, 22) говорит то же самое. Но это неверно и
основывается на грубом, поверхностном толковании каждодневного
опыта. Ведь если бы естественная продолжительность жизни была
70 — 80 лет, то люди умирали бы в эти года от старости; на
самом же деле — не так: они в этом возрасте, как и в более
молодом, умирают от болезней, а так как болезнь есть очевидная
аномалия, то такую смерть нельзя назвать естественной. В
сущности век человека — 90 — 100 лет; в эти годы люди умирают
только от старости, без болезней, без хрипа, без судорог, без
предсмертной борьбы, иногда даже не бледнея, большей частью
сидя, после еды: они, собственно, даже не умирают, а просто
перестают жить. Смерть раньше этого возраста вызывается лишь
болезнями, а потому преждевременна. Упанишады вполне правы,
определяя естественную продолжительность жизни в 100 лет.
Человеческую жизнь нельзя, в сущности, назвать ни длинной,
ни короткой35, так как, в сущности, она именно и служит
масштабом, которым мы измеряем все остальные сроки.
Различие юности и старости в том, что у первой в
перспективе — жизнь, у второй — смерть, что первая имеет
короткое прошлое и долгое будущее, вторая — наоборот. Правда,
старик имеет лишь смерть перед собою, у юноши же впереди —
жизнь; но еще вопрос, что привлекательнее, и не лучше ли,
вообще говоря, иметь жизнь позади, чем пред собою? Ведь сказано
же в Экклезиасте (7, 2): «День смерти лучше дня рождения». Во
всяком случае желать прожить очень долго — желание весьма
смелое; недаром испанская пословица говорит: «кто долго живет
— видит много зла».
Правда, вопреки астрологии, судьба отдельного человека не
бывает начертана на планетах, но они указывают жизненный путь
«человека вообще», в том смысле, что каждому возрасту
соответствует какая-нибудь планета и таким образом, жизнь
проходит под влиянием всех планет поочередно. — В десять лет
нами управляет Меркурий. Подобно этой планете, человек быстро и
свободно движется в очень небольшом круге; незначительные
мелочи способны его взволновать; но учится он много и легко,
под руководством бога хитрости и красноречия. С двенадцатым
годом наступает царство Венеры; юношей всецело овладевают
любовь и женщины. — На тридцатом году мы находимся под
влиянием Марса; человек становится резким, сильным, смелым,
воинственным и гордым. — В сорок лет мы под действием четырех
планетоид; поле жизни как бы расширяется, мы служим полезному
под влиянием Цеpepы, имеем собственный очаг в силу влияния
Весты, научились, благодаря Палладе, тому, что следовало знать
и подобно Юноне в доме царит супруга36. В пятьдесят лет над
нами владычествует Юпитер. Человек пережил большинство
современников, и чувствует свое превосходство над новым
поколением. Он еще сохранил все свои силы, богат опытом и
знаниями; в зависимости от личных данных и положения своего он
имеет тот или иной авторитет у окружающих. Он не хочет более
повиноваться, а желает сам повелевать. Теперь он больше всего
пригоден к тому, чтобы стать руководителем, правителем в той
или иной сфере. 50 лет — апогей человека. На шестидесятом году
настает время Сатурна, является свинцовая тяжесть,
медлительность и инертность:

«Люди старые — что мертвецы,
Недвижны, вялы, бледны — как свинец».
(«Ромео и Джульетта». Действие II, сцена 5)

Наконец является Уран; тогда, как говорят, пора идти на
небо. Нептуна, названного так по недомыслию, я не могу
упомянуть здесь, раз нельзя назвать его по-настоящему имени —
Эросом; не то я постарался бы показать, как конец соединяется с
началом, каким образом Эрос оказывается в тайной связи со
смертью и как, в силу этой связи, подземное царство Оркус или
Амантес египтян (Plutarch, de Iside et 0s., с. 29) оказывается
не только берущим, отнимающим, но и дающим, так что смерть
является творцом жизни. Именно из этого Оркуса рождается все; в
нем находилось все, что живет ныне; если бы только нам удалось
понять фокус, посредством чего это происходит, тогда все стало
бы ясным.

Примечания

1 Народы, рабы и победители всегда признавали, что высшее
благо человека — его личность.

2 Как в день, подаривший тебя миру, солнце приветствовало
светила, так и ты рос по тем же законам, какие вызвали тебя к
жизни. Таким ты всегда останешься; нельзя уйти от самого себя;
— так говорили сибиллы и пророки; никакая власть, никакое
время не могут разбить раз созданной и развивающейся формы
жизни.

3 Имеешь одно — будешь иметь и другое.

4 «Один покидает свой роскошный дворец, чтобы прогнать
скуку, но тотчас возвращается назад, не чувствуя себя
счастливее в другом месте. Другой спешно бежит в свое имение,
словно там надо тушить пожар; но едва достигнув границ имения,
он начинает скучать и или предается сонливости и старается
забыться, или же спешно возвращается в город» (III, 1073).

5 Природа постоянно совершенствуется, переходя от
механикохимического процесса в неорганическом мире к
растительности с ее глухим самоощущением и далее к животному
царству, где уже заметны разум и сознание; эти слабые ростки
развиваются постепенно дальше, и последним, величайшим усилием
достигается человек; его интеллект — апогей и цель творений
природы, самое совершенное и трудное, что она смогла
произвести. Однако и в пределах человеческого рода разум
представляет многочисленные и заметные градации и крайне редко
достигает высшего развития — действительно высокой
интеллигентности.
Понимаемая в узком, строгом смысле, она является
труднейшим и высшим творением природы и вместе с тем самым
редким и ценным, что есть на свете.
При такой интеллигентности появляется вполне ясное
сознание, а следовательно — отчетливое и полное представление
о мире. Одаренный ею человек обладает величайшим земным
сокровищем — тем источником наслаждений, по сравнению с
которым все другие — ничтожны. Извне ему не требуется ничего,
кроме возможности без помех наслаждаться этим даром, хранить
этот алмаз. Ведь все другие — не духовные — наслаждения суть
низшего рода; все они сводятся к движениям воли, т. е. к
желаниям, надеждам, опасениям, усилиям, — направленным на
первый попавшийся объект. Без страданий при этом не обойтись; в
частности, достижение цели обычно вызывает в нас разочарование.
Наслаждения духовные приводят лишь к уяснению истины. В царстве
разума нет страданий, есть лишь познание. — Духовные
наслаждения доступны, однако, человеку лишь чрез посредство, а
следовательно, и в границах его собственного разума: «весь
имеющийся в мире разум бесполезен для того, у кого его нет».
Единственная невыгода, связанная с этим преимуществом, это та,
что во всей природе восприимчивость к боли повышается
параллельно с разумом, а следовательно, здесь достигает высшего
предела.

6 В сущности вульгарность состоит в том, что желания
преобладают в сознании человека над познавательной
способностью, и эта последняя становится в служебное отношение
к воле; следовательно, раз воля не нуждается в услугах
познания, раз нет ни крупных, ни мелких мотивов, сознание
дремлет и наступает полное отсутствие мыслей. Желание без
сознания самое низменное, что только возможно: оно присуще
всякому полену, в котором и обнаруживается в момент его
падения. Состояние это и есть вульгарность. Здесь действуют
лишь органы чувств, да та ничтожная доза разума, какая
необходима для восприятия ощущений. Посему вульгарный человек
доступен всем впечатлениям, тотчас воспринимает все, что
говорится вокруг; каждый слабый звук, мельчайшее обстоятельство
немедленно возбуждают, как и у зверей, его внимание. Такое
состояние отражается на его лице и на всей наружности, —
получается вульгарный вид, особенно отталкивающий и, если —
как это обычно бывает, — воля, заполняющая собою все сознание,
— низменна, эгоистична и зла.

7 Все на земле изменяется, все скоротечно; всего же что ни
цветет ни живет на земле, человек скоротечней» и сл.

8 Не стоит досадовать на людскую низость: что бы о ней ни
говорили. она — сила.

9 Высшие классы с их блеском, роскошью, великолепием и
разного рода тщеславием могут сказать: наше счастье всецело вне
нас: его центр — головы других людей».

10 Соответствует нашему понятию «типа».

11 Партийный дух.

12 Закон не заботится о мелочах.

13 Рыцарская честь — порождение высокомерия и глупости.
(Противоположный принцип резче всего выражен словами: «Нищета
людей — наследие Адама»). Замечательно, что это безмерное
высокомерие встречается исключительно среди последователей тех
религий, которые обязывают верующих к крайнему смирению; ни в
древности, ни в других частях света не исповедуется этот
принцип рыцарской чести. Однако его возникновению мы обязаны не
религии, а феодализму, при котором каждый дворянин мнил себя
сувереном и поэтому не признавал над собою никакого людского
суда; он привык верить в полнейшую неприкосновенность, святость
своей личности, и всякое покушение на нее, всякий удар, всякое
бранное слово казалось ему преступлением, заслуживающим смерти.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

Вот почему честь и дуэль были первоначально привилегиями
дворянства, а в позднейшие времена — офицерства; подчас к этой
группе примыкали — но не вполне — и другие высокие классы, с
целью не отставать от них. Хотя дуэль и возникла из ордалий, но
все же эти последние являются не причиной, а следствием, —
проявлением принципа чести: не признавая людского суда, человек
апеллировал к Божьему. — Ордалии свойственны не только
христианству; они встречаются и у индусов, хотя главным образом
в древние времена; впрочем, следы их остались там и поныне.

14 20 или 30 ударов палкой пониже спины — это т. ск.
насущный хлеб китайца. Это отеческое внушение мандарина не
считается позорным и принимается с благодарностью (Lettres
йdifiantes et curiouses. 1819. Vol. 11. p. 454).

15 Собственно, причина по которой правительства делают
вид, что стараются вывести дуэль (чего особенно легко можно
было бы достичь в университетах) — и что это им только не
удается — лежит в следующем: государство не в силах вполне
заплатить деньгами за услуги военных и гражданских служащих;
нехваток оно выплачивает в виде почестей, представляемых
титулами, орденами, мундирами. Чтобы сохранить за этой
идеальной оплатой высокую ценность, необходимо всячески
поддерживать чувство чести, обострять его, хотя бы и чрезмерно;
так как гражданская честь не достигает этой цели, ибо она
имеется решительно у всех, то остается обратиться к чести
рыцарской, которую и поддерживают вышеупомянутыми средствами. В
Англии, где жалованье военных и гражданских чинов много выше,
чем на континенте, в ней нет надобности; поэтому там за
последние 20 лет дуэль почти совершенно исчезла, теперь она
очень редка и высмеивается всеми; этому много способствовало
Anti-duelling society, имеющее своими членами много лордов,
адмиралов и генералов; по-видимому, жертвы Молоху здесь
прекращаются.

16 Поэтому очень плохой комплимент называть творение, как
это ныне в моде, деянием — That. Творения принадлежат к высшей
категории. Деяние всегда вытекает, строится на каком-либо
мотиве, а поэтому всегда обособлено, преходяще и свойственно
универсальному, исконному элементу мира _ воле. Великое,
прекрасное творение, как имеющее всеобщее значение есть нечто
постоянное, создается невинным, чистым разумом, поднимающимся
как роса над низким миром воли.
Слава деяний имеет ту выгоду, что обычно она сразу
вспыхивает и иногда столь ярко, что в мгновение расходится по
всей Европе; слава же творений возникает медленно, постепенно,
сперва тихо, потом уже громче и достигает апогея часто через
100 лет, но тогда она уже способна утвердиться ( — т. к. сами
творения живы — ) на целые тысячелетия. Напротив, слава
деяний, как только минует первая вспышка, постепенно слабеет,
сфера ее все суживается и под конец от нее остается в истории
лишь какой-то дымок.

17 Самое удачное слово будет осмеяно, если у собеседника
слух не в порядке.

18 Ты не можешь ничего поделать с окружающей тебя
тупостью! Но не волнуйся напрасно, ведь камень, брошенный в
болото, не производит кругов.

19 Если бы, прежде чем родиться, я желал бы, чтобы мне
даровали жизнь — то я и поныне не жил бы на этом свете: это
станет понятным, если взглянуть, как неистовствуют те, кто
готов отрицать меня, лишь бы самим казаться хоть какой-нибудь
величиной.

20 Так как наше величайшее удовольствие состоит в том,
чтобы нами восхищались, а люди восхищаются другими, даже если
это заслужено, крайне неохотно — то наиболее счастлив тот, кто
так или иначе научился восхищаться сам собою. Только бы другие
не разочаровывали его!

21 Лучшее — враг хорошего.

22 Как тело скрыто одеждою, так наш дух облечен ложью.
Наши слова, действия, все наше существо лживо, и лишь изредка
за этой оболочкой можно угадать наш истинный образ мыслей, как
под одеждой угадывается иногда фигура.

23 Известно, что несчастия легче переносятся сообща; к
несчастьям же люди причисляют и скуку, а потому и сходятся,
чтобы скучать вместе. Как любовь к жизни является, в сущности,
лишь страхом смерти, так и общительность людей не есть
прирожденный инстинкт, покоится не на любви к обществу, а на
страхе перед одиночеством; в общении с другими люди вовсе не
ищут удовольствия, а просто стараются избежать пугающей их
пустоты и тягости одиночества, однообразия их самосознания;
ради того, чтобы уйти от этого, они готовы довольствоваться
даже плохим обществом и мирятся с неизбежно связанными с ним
тягостями и принуждениями. Но если возьмет верх отвращение ко
всему этому, создается привычка к одиночеству, благодаря чему
сгладится первоначальное неприятное впечатление от него, о чем
сказано выше, — тогда человек может отлично обходиться один,
не скучая по обществу; это возможно потому, что потребность в
последнем — не первична и поэтому еще, что одиночество само по
себе дает немало выгод.

24 В этом же смысле высказывается и Сади (пер. Графа, стр.
65):
«С этого времени мы распростились с обществом и вступили
на путь одиночества; ибо только этот путь верен и безопасен».

25 Зависть людей показывает насколько они себя чувствуют
несчастными; постоянное их внимание к тому, что делают другие,
показывает, как они скучают.

26 Сон_это частичка смерти, которую мы занимаем заранее,
сохраняя и возобновляя ею истощившуюся за день жизнь.
Сон — заем, сделанным у смерти для поддержания жизни,
иначе говоря «процент со смерти», причем сама смерть — это
уплата всего капитала, уплата, отсрочиваемая тем дальше, чем
выше проценты и чем правильнее они вносятся.

27 Вообще разумно было почаще говорить себе: «изменить это
я не могу, остается извлекать из этого пользу».

28 Если бы у большинства людей добро преобладало над злом,
тогда было бы разумнее полагаться не на их страх, а на
справедливость, честность, благородность, родство, верность,
любовь или жалость, но так как на деле бывает обратное, то
разумнее поступать наоборот.

29 Можно сказать, что волю человек дал сам себе, ибо воля
— это он сам; разум же — благо, дарованное ему небом вечною,
таинственною судьбою, необходимостью, в руках которой человек
— игрушка.

30 Лучшим средством проложить себе дорогу в жизни являются
дружба и товарищи, но большие способности делают нас гордыми и
потому малопригодными к тому, чтобы льстить тем, у кого эти
способности ничтожны, пред коими приходится поэтому скрывать
свое преимущество, отрекаться от него. Обратным образом влияет
сознание небольших способностей; оно отлично уживается с
приниженностью, общительностью, любезностью, уважением к
дурному и доставляет, следовательно, друзей и покровителей.
Сказанное относится не только к государственной службе, но
и к почетным должностям, даже к ученой славе; в академиях,
напр., все верхи заняты милой посредственностью, заслуженные же
люди попадают туда очень поздно, или никогда, впрочем — это
всюду так.

31 Случай играет настолько важную роль во всех
человеческих делах, что, пока мы стараемся путем жертвы,
предотвратить какую-либо отдаленную опасность, она исчезает в
силу непредвиденного положения, какое приняли обстоятельства, и
тогда не только даром потеряны принесенные жертвы, но даже
произведенное ими изменение теперь, при изменившемся положении
вещей, становится прямо-таки невыгодным. Поэтому не следует
рассчитывать наши действия на слишком отдаленное будущее, но
принимать в расчет и случай, и смело глядеть в глаза иной
опасности, надеясь, что она, как многие грозовые тучи, пройдет
мимо.

32 У кого ум не соответствует возрасту, тот испытывает все
несчастия своих лет.

33 В старости люди более всего оберегают себя от
несчастий; в юности — легче переносят их.

34 Ничему не поклоняться.

35 Как бы долго мы ни жили, мы не обладаем полностью
ничем, кроме нераздельного настоящего; ибо воспоминания наши
больше теряют вследствие забывчивости, нежели обогащаются
накоплением новых материалов.

36 О других 60 приблизительно планетоидах, недавно
открытых, я и слышать lie желаю. Я поступаю с ними так, как
профессора философии со мною. Я их игнорирую потому, что с
моими рассуждениями они не согласуются.
y

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

здесь имеет место апелляция. Тогда как от деяний доходит до
потомства лишь память, и притом в том виде, в каком ее передали
современники, — творения сами доживают до будущего, притом в
истинном своем виде, если не считать исчезнувших отрывков.
Извращение здесь немыслимо; даже невыгодное влияние среды —
свидетельницы их появления — исчезает впоследствии. Часто
именно время дает немногих компетентных судей, которые, будучи
сами исключениями, должны вершить договор над еще большими
исключениями; последовательно высказывают они свое мнение, и
так создается, правда, иногда, лишь после целых столетий,
вполне справедливая оценка, которую уже ничто не изменит.
Дождется ли сам автор славы, — это зависит от внешних условий
и от случая, и случается это тем реже, чем его творения выше и
труднее. Сенека (ер. 79) справедливо сказал, что заслугам столь
же неизменно сопутствует слава, как телу — его тень, хотя, как
тень, она следует то впереди их, то за ними. Пояснив это, он
прибавляет: «если все современники замалчивают нас из зависти,
все же явятся другие, которые без пристрастия воздадут нам
должное»; — по-видимому, искусство затирать заслуги путем
замалчивания и игнорирования, с целью скрыть все хорошее от
общества, — практиковалось негодяями времен Сенеки не хуже,
чем нынешними; и тем, и другим одинаково закрывала рот зависть.
— Обычно, чем позже приходит слава, тем она прочнее. Слава,
переживающая автора, подобна дубу, растущему очень медленно:
слава легковесная, эфемерная — однолетним, быстро растущим
растениям, и наконец, ложная слава — быстро появляющейся
сорной траве, которая так же скоро будет выполота. Это явление
обусловливается тем, что чем больше человек принадлежит
потомству, т. е. всему человечеству, тем более он чужд своей
эпохе, ибо все его творчество посвящено не специально ей, не
его современникам, как таковым, а лишь как части всего
человечества, почему и не окрашено местным оттенком; в
результате современники часто даже не замечают его. Люди ценят
скорее те творения, которые служат злобе дня и капризу момента,
а потому и всецело принадлежат им, с ними живут, с ними и
умирают. Сообразно с этим история искусств и литературы
показывает на каждом шагу, что высшие произведения
человеческого духа вначале подвергаются опале и пребывают в
ней, пока не появятся высшие умы, на которых эти творения
рассчитаны, открывающие их ценность, которая под эгидой их
имен, прочно утверждается навсегда. Первичная основа всего
этого та, что каждый может, в сущности, понимать и ценить лишь
сродное ему, гомогенное). Для тупицы сродным будет все тупое,
для негодяя — все низкое, для невежды — все туманное, и для
безголового — все абсурдное; больше же всего человеку нравятся
его собственные произведения как вполне ему сродные. Еще
древний баснописец Эпихармос пел: «Не удивительно, что я
по-своему веду речь; ведь каждый нравится сам себе и считает
себя достойнейшим; так собаке лучшим из существ кажется собака,
быку — бык, ослу — осел, свинье — свинья».
Даже сильнейшая рука, бросая легкое тело, не может
сообщить ему той скорости, какая нужна, чтобы оно далеко
пролетело и произвело сильный удар; тело бессильно упадет тут
же невдалеке, так как в нем недостаточно собственной массы,
которая могла бы воспринять постороннюю силу. То же происходит
с прекрасными, высокими идеями, с лучшими творениями гения,
если они воспринимаются слабыми, бледными, уродливыми мозгами.
На это в один голос сетуют мудрецы всех времен. Иисус, сын
Сирахов, говорит: «кто беседует с глупцом, беседует со спящим.
Когда он кончает, тот спрашивает: как? что?». В «Гамлете»
находим «живая речь спит в ушах дурака». Приведу слова Гете:

«Das glьcklichste Wort, es wird verhцhnt
Wenn der Hцrer ein Schiefohr ist»17.

И в другом месте:

«Du wirkest nicht, Alles bleibt so stumpf,
Sei guter Dinget Der Stein im
Sumpf Macht keine Ringe»18.

Лихтенберг заметил: «Если при столкновении головы с книгой
раздается пустой звук, то всегда ли это — звук книги?» и
далее: «творение есть зеркало; если в него смотрит обезьяна,
оно не будет отражать апостольского лика». Стоит привести еще
прекрасную трогательную жалобу поэта Геллерта: «Как часто
наивысшие блага находят меньше всего почитателей, и большинство
людей считают добром то, что на самом деле зло; это мы
наблюдаем ежедневно. Как покончить с этим? Я сомневаюсь, чтобы
вообще когда-либо удалось покончить с этим злом. Правда, есть
одно средство к этому, но оно невероятно трудное: надо, чтобы
глупцы стали мудрыми, но ведь этого никогда не случится. Им
неизвестна ценность вещей, о которой они судят не умом, а
глазами; постоянно хвалят они ничтожества, ибо ничего хорошего
они не знали».
К этой умственной несостоятельности людей, вследствие
которой, по выражению Гете, прекрасное признается и ценится еще
реже, чем встречается, — присоединяется, как впрочем и всегда,
нравственная испорченность, проявляющаяся в зависти. Ведь
слава, приобретенная человеком, воздымает его над всеми
остальными и настолько же понижает каждого другого; выдающаяся
заслуга всегда удостоивается славы за счет тех, кто ни в чем не
отличился. Гете говорит:

«Чтобы честь другим воздать,
Себя должны мы развенчать».

Отсюда понятно, почему, в какой области ни появилось нечто
прекрасное, тотчас же все многочисленные посредственности
заключают между собой союз с целью не давать ему хода, и если
возможно — погубить его. Их тайный лозунг: — «a bas le
mйrite» — долой заслуги. Но даже те, кто сами имеют заслуги и
ими добыли себе славу, без удовольствия встречают возникновение
чьей-либо новой славы, лучи которой заставят отчасти померкнуть
их собственный блеск. Гете говорит:

«Hдtt ich gezaudert zu werden
Bis man mir’s Leben gegцnnt,
Ich wдre noch nicht auf Erden
Wie ihr begreifen kцnnt,
Wenn ihr seht, wei sich geberden,
Die um etwas zu scheinen,
Mich gerne mцchten verneinen»19.

Тогда как честь, по общему правилу, находит справедливых
судей, не вызывает зависти, и ее признают за каждым, уже
заранее в кредит, — славу приходится завоевывать, сражаясь с
завистью, причем трибунал, присуждающий лавровый венок, состоит
из крайне неблагосклонных судей. Мы можем и согласны разделять
честь с каждым, слава же уменьшается, или становится менее
достижимой после каждого нового случая ее приобретения.
Трудность создать славу путем творений по легко уяснимым
причинам обратно пропорциональна числу людей, составляющих
«публику» этих творений. Трудность эта гораздо значительнее при
творениях поучающих, нежели при тех, которые созданы ради
развлечения. Труднее всего приобрести славу философскими
произведениями; обещаемое ими знание с одной стороны
недостоверно, с другой — не приносит материальной выгоды;
поэтому они известны вначале лишь соперникам, т. е. тем же
философам. Эта масса препятствий на пути к их славе показывает,
что если бы авторы гениальных творений создавали бы их не из
любви к ним самим, не для собственного удовлетворения ими, а
нуждались бы в поощрении славы, — человечество редко или
совсем не видело бы бессмертных произведений. Тот, кто
стремится дать нечто прекрасное и избегнуть всего дурного
должен пренебречь суждением толпы и ее вожаков, а
следовательно, презирать их. Справедливо заметил Озорий (de
gloria), что слава бежит от тех, кто ее ищет, и следует за
теми, кто ею пренебрегает: первые подлаживаются к вкусам
современников, вторые же не считаются с ними.
Насколько трудно приобрести славу, настолько же легко ее
сохранить. И в этом отношении слава расходится с честью. Честь
признается за каждым, в кредит; остается лишь хранить ее. Но
это не так-то легко: единственный скверный поступок губит ее
навеки. Слава же в сущности никогда не теряется, так как
вызвавшее ее деяние или творение всегда остается в силе, а
слава, приобретенная их автором, сохраняется за ним даже и в
том случае, если он ничем больше не отличится. Если слава
померкла после его смерти, — значит, она была ненастоящей,
незаслуженной, возникшей лишь благодаря временному ослеплению;
такова, напр., слава Гегеля, про которую Лихтенберг говорит,
что она «громко провозглашена армией друзей и учеников и
подхвачена пустыми головами; как рассмеется потомство, когда,
постучавшись в этот пестрый храм болтовни, в красивое гнездо
отжившей моды, в жилище вымерших условностей, найдет все это
пустым, не отыщет ни одной, хотя бы мельчайшей мысли, которая
сказала бы им «Войдите!».
В сущности слава основывается на том, чем является данный
человек по сравнению с другими; следовательно, она есть нечто
относительное и имеет лишь относительную ценность. Она вовсе
исчезла бы, если бы все стали такими же, как знаменитый
человек. Ценность абсолютна лишь тогда, если она сохраняется
при всяких условиях; такова ценность человека «самого по себе»;
в этом, следовательно, и должны заключаться ценность и счастье
великого сердца и ума. Поэтому ценна не слава, а то, чем она
заслужена; это сущность, а сама слава — лишь придаток; она и
является для ее носителя преимущественно внешним симптомом,
лишь подтверждающим собственное его высокое о себе мнение. Как
свет не виден, если он не отражается каким-либо телом, так и
достоинство может уверовать в себя лишь через посредство славы.
Но она — не безошибочный симптом, ибо бывают заслуги без славы
и слава без заслуг. Лессинг удачно выразился: «одни бывают
знаменитыми, другие заслуживают этого». Да печально было бы
существование, ценность которого зависела бы от чужой оценки;
но ведь именно таким была бы жизнь героя или гения, если бы
ценность их обусловливалась славой — т. е. чужим одобрением.
Каждое существо живет ради себя, в себе и для себя. Чем бы
человек ни был, тем он является прежде всего и преимущественно
для самого себя; если в этом отношении он малоценен, то и
вообще он немногого стоит. Наш образ в чужом представлении есть
нечто второстепенное, производное и подчиненное случаю, лишь
косвенно и слабо связанное с самим нашим существом. К тому же,
головы людей — слишком жалкие подмостки, чтобы на них могло
зиждиться истинное счастье; здесь можно найти лишь призрак его.
— Сколь смешанное общество собирается в храме славы!
Полководцы, министры, шарлатаны, певцы, миллионеры, жиды… и
достоинства всех этих господ оцениваются гораздо
беспристрастнее и уважаются больше достоинств духовных,
особенно высших категорий, которые ценятся толпою лишь «sur
parole» — со слов других. Итак, с эвдемонологической точки
зрения, слава есть не более, как редкий, лакомый для гордости и
тщеславия кусочек. Как ни стараются люди скрыть эти свойства,
все большинство наделено ими в избытке, больше всего, пожалуй,
те, у кого есть истинные данные для того, чтобы прославиться, и
кто, долго не решаясь окончательно уверовать в свою высокую
ценность, пребывают в этой неизвестности, до тех пор, пока не
придет случай испытать свои достоинства и добиться их
признания; до тех же пор им кажется, что к ним относятся
несправедливо20. Вообще же, как указано в начале этой главы,
ценность, придаваемая человеком мнению о нем других,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Афоризмы житейской мудрости

ПСИХОЛОГИЯ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Артур Шопенгауэр: Афоризмы житейской мудрости

несоразмерно велика и неразумна. Гоббс весьма резко, но в конце
концов, правильно выразил это словами: «все наши духовные
радости и удовольствия вытекают из того, что сравнивая себя с
другими, мы выносим лестное для себя заключение» (de cive, I,
5). Этим объясняется та высокая ценность, какая всеми придается
славе, а также жертвы, приносимые в надежде когда-нибудь ее
удостоиться. «Слава — последняя слабость благородных людей —
есть то, что побуждает выдающиеся умы пренебрегать
наслаждениями и жить трудовою жизнью»; и в другом месте: «как
трудно взобраться на высоты, где сияет гордый храм славы».
Вот почему объясняется, почему тщеславнейшая из наций так
полюбила слово «la gloire» и видит в славе главную
побудительную причину великих дел и великих творений.
Так как эта слава есть, бесспорно, нечто производное, —
эхо, отражение, тень, симптом заслуг, а так как во всяком
случае объект ценнее самого восторга, то, следовательно,
источник славы заключается не в славе, а в том, чем она добыта,
т. е. в самих заслугах или, выражаясь точнее, в характере и
свойствах, из коих вытекли эти заслуги, быть это свойства
моральные или интеллектуальные. Лучшим, чем может быть человек,
он должен быть для самого себя; как это отразится в головах
других, чем он окажется в их мнении, — это неважно и должно
представлять для него лишь второстепенный интерес. Потому тот,
кто только заслужил, хотя бы и не приобрел славы, — обладает
главным, и это главное должно утешить его в отсутствии того,
что неважно. Человек достоин зависти не за то, что
нерассудительная, часто одураченная толпа считает его великим,
а за то, что он действительно велик; не в том счастье, что его
имя дойдет до потомства, а в том, что он высказывал мысли,
достойные того, чтобы их хранили, и о них раздумывали
столетиями. К тому же, этого нельзя отнять у человека. — Если
бы главным был сам восторг, то тогда объект его был бы
недостоин одобрения. Так и бывает при ложной, т. е.
незаслуженной славе. Человек наслаждается ею, хотя в то же
время обладает в действительности теми данными, симптомом и
отражением коих она является. Такая слава приносит иногда
горькие минуты, если, несмотря на вытекающий из себялюбия
самообман, у человека закружится голова на той высоте, для
которой он не создан, или же усомнится в своей ценности,
вследствие чего его охватит страх быть разоблаченным и
пристыженным по заслугам, в особенности, если на лице мудрейших
он прочтет предстоящий приговор потомства. Он подобен владельцу
по подложному духовному завещанию. Человек никогда не может
познать истинной — посмертной славы, и все же он кажется
счастливым. Это лишний раз подтверждает, что счастье его
заключается в высоких достоинствах, доставивших ему славу, и в
том еще, что у него была возможность рационально использовать
свои силы и заниматься тем, к чему есть склонность или любовь;
только из любви вылившиеся творения удостаиваются прочной
славы. Счастье заключается, следовательно, в величии души или в
богатстве ума, отпечаток которого в творениях восхищает
грядущие века; — в тех идеях, задумываться над которыми будет
наслаждение для величайших умов беспредельного будущего.
Ценность посмертной славы в том, чем она заслужена; в этом же и
ее награда. Будут ли творения, приобретшие вечную славу,
признаны их современниками, — это зависит от случайных
обстоятельств и несущественно. Так как по общему правилу люди
не имеют своего мнения и к тому же лишены возможности ценить
великие произведения, то им приходится слушаться голоса
вожаков, и в 99 случаях из 100 — слава зиждется просто на
доверии к чужому авторитету. Поэтому одобрение хотя бы
огромного большинства современников ценится мыслителем весьма
невысоко, так как эти аплодисменты — всего лишь эхо немногих
голосов, причем и эти последние зависят от настроения минуты.
Едва ли бы одобрение публики польстило виртуозу, если бы он
узнал, что за исключением одного или двух, все остальные глухи,
и желая скрыть друг от друга свой порок, старательно хлопают
ему, как только увидят, что захлопал единственный слышащий, то
вдобавок эти заправилы часто берут взятки за то, чтобы устроить
шумную овацию какому-нибудь прежалкому скрипачу. Отсюда
понятно, почему слава так редко сохраняется после смерти;
д’Аламбер в своем великолепном описании храма литературной
славы говорит: «В храме этом живут мертвецы, которые не были
тут при жизни, да еще несколько живых, из которых большинство
будет отсюда удалено после смерти». Кстати замечу, что ставить
кому-либо памятник при жизни значит объявить, что нет надежды
на то, что потомство его не забудет. Если же кто-либо и
удостаивается славы, которая не умрет с ним, то это редко
случается раньше, чем на склоне лет; исключения из этого
правила бывают среди художников и поэтов, среди же философов —
почти никогда. Правило это подтверждается тем, что портреты
людей, прославившихся своими творениями, появляются обычно лишь
после того, как упрочится их известность; их изображают большею
частью — в особенности если это философы — старыми и седыми.
С точки зрения эвдемонической это вполне правильно. Слава и
молодость — то слишком много для смертного. Наша жизнь так
бедна, что блага приходится распределять экономнее. Молодость и
так достаточно богата сама по себе и должна этим
довольствоваться. К старости же, когда все желания и радости
умирают, как деревья зимой — как раз время для вечнозеленого
дерева славы; его можно уподобить поздним грушам, зреющим
летом, но годным в пищу лишь зимою. Нет лучшего утешения в
старости, как сознание, что удалось всю силу молодости
воплотить в творения, которые не стареют, подобно людям.
Рассматривая еще подробнее пути, ведущие к славе в
наиболее близкой для нас — научной области, можно подметить
следующее правило. Умственное превосходство ученого, о котором

свидетельствует его слава, каждый день подтверждается новой
комбинацией тех или иных известных данных. Эти данные могут
быть крайне разнообразны; слава, приобретаемая их
комбинированием, будет тем больше, тем распространеннее, чем
известнее, чем доступнее каждому сами данные. Если это
какие-нибудь числа, кривые или какие-либо специальные
физические, зоологические, ботанические или анатомические
явления, искаженные отрывки древних авторов, полустертые
надписи или такие, к которым нет ключа, темные вопросы из
области истории — то слава, приобретенная правильным
комбинированием таких данных, едва ли распространится далее
круга лиц, знакомых с самими данными, едва ли выйдет за пределы
незначительного числа ученых живущих обычно в уединении и
завидующих всякому, прославившемуся по их специальности. Если
же данные известны всему роду человеческому, если это, напр.,
существенные и всем присущие свойства человеческого разума,
характера, если это силы природы, действие которых постоянно
нами наблюдается, вообще общеизвестные процессы в природе, то
слава того, кто осветил их новой, важной и правильной
комбинацией, со временем распространится на весь цивилизованный
мир. Если доступны сами данные, то и комбинации их будут,
вероятно, столь же доступны.
При этом слава будет, однако, всегда зависеть от
трудностей, какие пришлось преодолеть. Ибо, чем данные
известнее, тем труднее скомбинировать их на новый и все-таки
верный лад, ведь над этим старалось огромное число людей,
исчерпавших, по-видимому, все возможные их комбинации.
Напротив, данные недоступные широким массам и требующие долгого
и тяжелого изучения, допускают почти всегда новые комбинации;
если поэтому к ним подойти со здравым смыслом и с трезвым
рассудком, т. е. с умеренным умственным превосходством, то
весьма вероятно, что посчастливится найти новую и правильную
комбинацию их. Зато и добытая этим путем слава ограничится
приблизительно лишь теми, кто знаком с самими данными. Правда,
при решении таких проблем требуется большая эрудиция и труд,
для того только, чтобы усвоить одни данные, — тогда как на
первом пути, обещающем наиболее широкую и громкую известность,
эти данные открыты и видны всякому, но чем меньше здесь
требуется труда, тем более необходим талант, даже гений, с
которым в смысле ценности и уважения людей не сравнится никакой
труд.
Отсюда следует, что те, кто чувствуют в себе трезвый разум
и способность к правильному мышлению, но притом не знают за
собой высших умственных достоинств, не должны отступать пред
усидчивым, тяжелым трудом, посредством коего они выделяются из
огромной толпы людей, знакомых с общеизвестными данными, и
достигнуть тех глубин, какие доступны лишь труженику-ученому.
Здесь, где соперников чрезвычайно мало, всякий хоть
сколько-нибудь пытливый ум непременно найдет возможность дать
новую и правильную комбинацию данных, причем достоинство его
открытия повысится трудностью добыть эти данные. Но до широкой
массы дойдет лишь слабый отголосок приобретенных этим путем
аплодисментов соратников по данной науке, которые только и
компетентны в ее вопросах.
Если до конца проследовать по намеченному здесь пути, то
окажется, что иногда одни данные, в виду огромной трудности
добыть их, сами по себе, без того, чтобы прибегать к
комбинированию их, могут доставить славу. Таковы, напр.,
путешествия в далекие и малопосещаемые страны: путешественник
удостоивается славы, за то, что он видел, а не за то, как он
мыслил. Значительное преимущество этого пути еще и в том, что
гораздо легче передать другим, и сделать им понятным то, что
довелось видеть, чем то, о чем размышлять; в связи с этим и
публика гораздо охотнее читает первое, чем второе. Уже Асмус
говорил: «кто совершил путешествие — тот много может
порассказать». Однако, при личном знакомстве со знаменитостями
этого сорта легко может придти на ум замечание Горация:
«переехав море, люди меняют только климат, но не душу (Epist.
I, II, V. 27).
Человек, наделенный высокими умственными дарованиями, с
которыми только и можно браться за решение великих проблем,
касающихся общих, мировых вопросов и поэтому крайне сложных, —
не проиграет, конечно, если станет по возможности расширять
свой кругозор, но он должен делать это равномерно, по всем
направлениям, не забираясь слишком далеко в специальные, а
потому лишь немногим доступные области; он не должен зарываться
в специальные отрасли отдельных наук, а тем паче увлекаться
мелкими деталями. Для того, чтобы выделиться из среды
соперников, ему нет надобности заниматься мало кому доступными
предметами; именно то, что открыто для всех, дает ему материал
к новым и правильным комбинациям. Поэтому-то и заслуга его
будет признана всеми теми, кому известны эти данные, т. е.
большей частью человечества. Вот на чем основано крупное
различие между славой поэта и философа и той, какая выпадает на
долю физика, химика, анатома, минералога, зоолога, историка и
т. д.

Глава пятая. ПОУЧЕНИЯ И ПРАВИЛА

Меньше, чем где-либо, я претендую здесь на полноту: иначе
мне пришлось бы повторить массу превосходных житейских правил,
преподанных мудрецами разных времен, начиная с Феогнида и
псевдо-Соломона и кончая Ларошфуко, причем нельзя было бы
избежать многих испошленных общих мест. Отказавшись от полноты,
приходится отказаться и от строгой системы. Советую утешаться
тем, что при соблюдении этих двух требований подобные очерки
выходят почти всегда скучными. Я буду излагать лишь то, что мне
пришло на ум, показалось заслуживающим сообщения, и что,
насколько мне не изменяет память, не было еще сказано, или,
если и было, то не совсем так; я только подбираю колосья на
необозримом, другими до меня сжатом, поле.
Желая, однако, хоть сколько-нибудь упорядочить богатое
разнообразие приводимых здесь взглядов и советов, я разделяю их

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33