Рубрики: КРИМИНАЛ

книги про криминал

Меня оставили в живых

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

Я подбежал к двери и запер на замок. Сорвав с кровати простыню, я
разорвал ее надвое вдоль длинной стороны. Схватив Питера за плечи я
частично затащил его в ванную. Над высокой дверью ванной была перекладина.
Я крепко привязал один конец простыни к его кисти, затем приподнял его
так, чтобы можно было перебросить другой конец простыни через перекладину.
Я поймал второй конец и, напрягшись изо всех сил, подтянул Питера так, что
пальцы его ног едва касались пола. После чего я завязал простыню. Потом я
проделал тоже самое с другим запястьем Кеймарка. Его голова беспомощно
упала на грудь.
Теперь оставалось ждать когда он придет в себя. Видимо, удар
получился немного сильнее, чем требовалось. Я начал терять терпение. В
конце концов я набрал стакан воды и выплеснул ему в лицо. Он попытался
поднять голову. После второго стакана он окончательно пришел в себя.
Питер посмотрел на меня, потом вывернув шею посмотрел на перекладину
и на узлы. Затем снова перевел взгляд на меня. Его испуганные глаза были
широко открыты.
— Послушайте, Гарри, если это какая-нибудь дурацкая шутка…
— Это совсем не шутка. Это первый умный поступок, который я сделал за
все время пребывания на острове.
Он улыбнулся. Он казался нежным и всепрощающим.
— Послушай, старик, жара здесь ужасная. А теперь будь хорошим парнем
и спусти меня отсюда. У меня болят руки. Мне нужно не откладывая
обратиться к врачу.
— Вы неглупый человек, Кеймарк, но и я кое-чего соображаю. Вы сделали
несколько ошибок.
— Перестаньте болтать глупости. Снимите меня отсюда и забудем обо
всем.
— Потерпите немного, Питер. Вы ведь любите разглядывать в зеркало
свое красивое лицо. Я думаю вам не помешает взглянуть на себя сейчас.
Я повернул тяжелое бюро так, чтобы оно стояло как раз напротив него.
Пришлось немного повозиться с зеркалом, чтобы он видел в нем свое
отражение. Подойдя к Кеймарку я ударил его кулаком по лицу, стараясь
содрать кожу. Потом отодвинулся в сторону и, махнув рукой в сторону
зеркала, сказал:
— Посмотри на себя, красавчик.
Глаза его сперва широко раскрылись, потом сузились.
— Дешевый трюк, Гарри.
— Точно! Дешевый, но эффективный. А теперь к делу. Еще когда я сидел
у трупа О’Делла, мне пришла в голову одна интересная мысль. Я сейчас
расскажу тебе о ней и, если ты опять будешь прикидываться дурачком, врежу
тебе еще раз. В другое место. Потом я скажу тебе еще кое-что. Понятно?
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, но это все бессмыслица!
— Может быть, для тебя. Ты ведь еще не все слышал. Я буду продолжать
работать над твоим красивым личиком до тех пор, что тебе не поможет
никакая пластическая операция. Я скажу тебе, когда у меня останется один,
последний довод. А если ты и тогда не начнешь говорить, я отвешу тебе
такую плюху, что твой нос не пролезет в дверной проем. О’кей?
— Пожалуйста, сними меня отсюда, — вся его уверенность исчезла. Голос
стал тонким и высоким. Я знал, что ему становилось еще хуже от того, что
он видел как быстро распухает еще щека там, где я его ударил.
— Ну, а теперь перейдем к доводу номер один. Помнишь, я сказал тебе,
что, по-моему, Констанцию кто-то утопил? Самой естественной твоей реакцией
было бы подойти к ней и осмотреть тело в поисках признаков насилия. Ты
этого не сделал.
— Абсурд. Я уже осматривал тело.
— Но ты сам сказал, что осматривал его считая, что это просто
несчастный случай. — Я не дал ему времени на раздумья. Я чувствовал, что
меня начинает тошнить от необходимости бить человека, который не может
ответить тем же, но у меня не оставалось выбора. Я широко размахнулся и
ударил его по другой щеке. На сей раз результат получился гораздо более
впечатляющим. Из рассеченного лица сразу начала сочиться кровь. Кеймарк
попытался потрясти головой, но простыни держали его плечи слишком близко к
ушам.
— Довод номер два очень скромен. Если вы не работаете совместно с
полицией, то каким образом вы узнали, что Конни утонула? Кто мог сообщить
вам об этом? Как вы вообще там оказались, ведь плавать в это время года не
рекомендуется? Вы появились на пляже слишком быстро. Ну что, теперь
поговорим немного?
— Это безумие, Гарри. Остановись, пока ты не зашел чересчур далеко.
Я хотел посильнее разукрасить красавчика, оставив тонкий
аристократический нос напоследок. И ударил коротким скользящим ударом
правой в угол его рта. От удара лейтенанта даже чуть развернуло. Он закрыл
глаза и застонал.
— Следующий пункт моих рассуждений: как ты элегантно отбросил все мои
планы относительно Январского клуба. Даже для меня является очевидным:
собрать всех этих деятелей вместе и попытаться что-нибудь выжать из них,
было бы весьма естественно и разумно.
— Но с этими людьми нельзя так обращаться. Они никогда не заговорят.
Черт тебя возьми, прекрати сейчас же, мне больно.
— Не сомневаюсь в этом, дорогой друг. Но это еще цветочки.
Я снова ударил его в рот и почувствовал, как зубы поддаются под
костяшками моих пальцев, и как кровь брызнула мне на руку. Я видел, что он
посмотрел через мое плечо в зеркало. У него было такое же выражение лица,
как у маленького мальчика, который собирается заплакать.
— Следующий мой довод, Питер. Кто знал о том, что я хочу подкупить
портье из клуба? Только ты. И конечно же парень был не столь глуп, чтобы
рассказывать это кому бы то ни было. А его убили той же ночью. Очень,
очень странно.
— Подожди! — закричал Кеймарк. — Они могли узнать об этом как-нибудь
по-другому. Да, так оно и было!
Я игнорировал его слова. Отвратительно, но ничего другого не
оставалось. Я сильно ударил его под правый глаз. Так сильно, чтобы разбить
правый хрящ. Я рассчитывал на его неопытность в подобных делах. На то, что
он не знает, что через несколько месяцев на его лице не останется почти
никаких следов, кроме маленьких незаметных белых шрамиков.
— Еще один довод. Не думаю, что в Американском консульстве нанимают
на работу людей, не проверив самым тщательным образом их честность и

лояльность. О’Делл сказал мне, что служащий там человек сообщил ему о моем
пакете. Чепуха! Я рассказал о нем тебе, а ты О’Деллу. Ну, будешь говорить?
Тут он удивил меня. Он выпрямился, насколько позволяли простыни, и
посмотрел мне прямо в глаза. Его лицо стало твердым, насколько это вообще
было возможно в его состоянии. И это в момент, когда по моим расчетам
вот-вот сломается. Делать нечего — следующий скользящий удар рассек ему
левую бровь, из которой тут же стала сочиться кровь.
— Еще один маленький факт. Я наблюдал за О’Деллом. Он не собирался
ничего предпринимать. Он сидел совершенно расслабившись. Ты застрелил его
потому, что он слишком много болтал. У него не имелось ни единого шанса.
Это было хладнокровное убийство, причем отнюдь не первое.
Его глаза расширились, когда я вновь занес кулак для удара. Ему уже
было не до оправданий, он все силы тратил на то, чтобы сохранить остатки
мужества. Я усмехнулся, когда еще раз пустил в ход правую. Теперь я ударил
его в наименее пострадавшую часть рта.
— Другой аргумент: ты не хотел, чтобы я давал показания полиции. Этот
Сэксон, похоже, неглупый парень. Может быть, если я дам ему достаточное
количество фактов, он сможет раскусить тебя.
Еще один удар. Он начал проклинать меня. Он ругался сквозь распухшие
разбитые губы, которые искажали слова. Я стоял и ждал, когда он
выговорится. Его голос стал хриплым, слова все более невнятными и,
наконец, он замолчал. Кровь капала с лица на форму.
— Кроме того, дружок, когда я сказал, что хочу уехать отсюда, ты не
стал меня разубеждать. Ты хотел, чтобы я уехал. Ты даже не стал приводить
никаких доводов. А теперь послушай меня внимательно, у меня остался один,
решающий довод, старина. Я приберег его к заключительному удару. Удару в
нос. Посмотри напоследок в зеркало на свой прелестный носик. Попрощайся с
ним как положено.
Кеймарк посмотрел. Изящный заостренный нос возвышался над
изуродованным ландшафтом лица сверкая чистотой, словно единственное доброе
дело в мире греха. Я видел, как он задрожал, когда взглянул в зеркало и
понял, что с ним произойдет, когда я ударю. Он пытался набраться мужества.
Мне требовался какой-то психологический трюк. У меня не имелось
заключительного довода — я уже выложил все. Так что я облизал губы и стал
закатывать рукава, как это делает питчер [подающий в бейсболе] перед
решающей подачей.
— Ты даже не представляешь, Пит, с каким удовольствием я все это
делаю. Наверное, я садист. Возможно, мне лучше сделать с начала пару
тренировочных ударов по твоему прекрасному носу, чтобы быть уверенным, что
заключительным ударом не промахнусь.
— Нет, Гарри! Нет! Я расскажу тебе, я расскажу тебе все. Сними меня
отсюда.
— Только когда ты все расскажешь. Мне просто до ужаса хочется
стукнуть тебя в нос.
— Ван Хосен. Он здесь главный. Подрывная группа. Деньги идут от
японцев с Явы. Золото и драгоценные камни, отнятые у датчан. Война
закончилась, но Ван Хосен получил приказ установить здесь прояпонский
режим. Я работаю на него уже три года. У меня превосходная крыша для
подобной деятельности. Кроме того, я могу направлять все подозрения по
ложному следу. Ван Хосен командовал группой, О’Делл был его заместителем.
Но О’Делл презирал Ван Хосена, и я заменил О’Делла. Именно О’Делл
приказала убить Кристоффа, поскольку тот случайно, во время игры в бридж,
обнаружил код. Кристофф пришел в штаб английской армии доложить, что в
Январском клубе происходит нечто подозрительное. Нам повезло: он пришел ко
мне. Январский клуб — наша база.
— А что насчет ночной прогулки на корабле? Быстро!
— Я попросил Кристоффа помочь нам разоблачить этих людей. Приказ
О’Делла. Познакомил его с Конни и О’Деллом, и сказал ему, что они
подозреваются в шпионаже. Рассказал Кристоффу, что у нас имеется секретная
информация, которую они перехватили и хотят переправить в Индию. Попросил
его пригласить их на корабль, сделать вид, что он напился, и посмотреть не
предложат ли они ему доставить их в Индию. Там ведь совсем близко. Обещал
дать ему оправдательное письмо, если у него возникнут из-за этого
неприятности. Я попросил его держать наши планы в тайне. Он все сделал
так, как мы договорились и при первой же возможности О’Делл столкнул его
за борт.
— Почему ты застрелил О’Делла?
— Приказ. Я доложил Ван Хосену, что тебя невозможно купить или
запугать. Мы ничего не могли с тобой поделать после того, как ты оставил в
консульстве это проклятое письмо. Если бы ты этого не сделал, то уже давно
был бы мертв. О’Делл думал, что сможет пытками заставить написать тебя
записку, чтобы получить письмо из консульства. Я знал, что ты никогда не
напишешь такой записки. Ван Хосен сказал О’Деллу, чтобы он даже не
пытался. Но О’Делл нарушил приказ, и я должен был замести все следы. Я
считал, что мне это удалось.
— Почему ваша организация столь безжалостна?
— Тысячи единиц стрелкового оружия и сотни тысяч боеприпасов были
похищены и спрятаны в горах. Мы должны были возглавить восстание цейлонцев
против англичан. Нам обещали в награду миллионы, а Ван Хосен собирался
получить для нас поместья на Яве, когда все будет закончено.
— Почему был убит портье? Он что-то знал?
— Абсолютно ничего. Он был убит, чтобы ты прекратил попытки подкупить
других.
— Кто убил его?
— Венд. Это его обязанности.
— А кто убил Констанцию?
— Тоже Венд. Он послал ей записку, чтобы она рано утром подплыла к
его маленькой лодочке. Она так и сделала, и он держал ее за волосы под
водой, пока она не захлебнулась. В результате на ней не осталось никаких
следов насилия.
— Убивать ее было необходимо?
— Да. Она была слабой и представляла собой серьезную опасность
провала, особенно пока ты крутился здесь. Ты напугал ее. Ты подсунул ей ту
треклятую записку, а она подумала, что записка от Ван Хосена. Она не знала
его почерка.
— Где живет Ван Хосен?
— Здесь, в этом отеле. Двумя этажами выше.
— Как тебя завербовали?
— До войны я работал в Шанхайском Полицейском Департаменте. Я был
единственным уроженцем Шанхая, все остальные приехали из Англии. Парни из
хороших семей. А в моих жилах четверть японской крови, что я тщательно
скрывал. Мой дед служил в японской армии. Я работал честно, пока не
появился Ван Хосен. Он откуда-то знал о моем происхождении. Я понял, что

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

— Да всякие мелочи! Поделиться едой, сходить за водой к
реке. Сам видел, как она помогала шоферу Плотского мыть
машину. — Казаков вдруг задумался, потом окинул Бугаева
оценивающим взглядом: — И вообще, мне кажется, что Лена в
него влюблена.
— В шофера?
— Нет, в самого директора.
Бугаев встал со скамеечки.
— Спасибо. На всякий случай запишите мой телефон. Вдруг
вспомните фамилию, место работы кого-то из своих партнеров —
позвоните. — И глядя, как Виктор Николаевич записывает
телефон, добавил. — А план, который вы нарисовали, я
реквизирую. С вашего разрешения.
Казаков вырвал листок, протянул Бугаеву. Когда майор
подходил к проходной, Казаков его окликнул. Он бежал
следом, легко и пружинисто.
— Семен Иванович! Вспомнил. — Виктор Николаевич,
довольный, улыбался. — Такая простая фамилия — Травкина. Я
пошел в другой корпус, а там на газоне траву косят. Вот и
вспомнил.
— Спасибо, — улыбнулся в ответ Бугаев. — Это уже что-то!
— Только вы про сигареты… — Казаков прижал палец к
губам. — Ни-ко-му.

9

К концу рабочего дня в кабинет полковника заглянул
Белянчиков, молча положил на стол старенькую, выцветшую
папку, на которой было написано: «Дело • 880». И еще:
«Военный трибунал г. Ленинграда. Хранить постоянно.
Начало 12/VII 43 г.».
— Всю надо читать или ты изложишь самую суть?
— Начни, — многообещающе сказал Белянчиков. — Тебе это
будет интересно вдвойне. А если о сути — так это папочка
про хозяина комнаты с камином. Он же, если я не ошибаюсь,
хозяин шкатулки с драгоценностями…
Полковник заинтересованно раскрыл папку. Маленький
желтый листок выпал оттуда. Корнилов взял его в руки. Это
была полуистлевшая записочка, торопливо написанная
карандашом: «Сходи к Вере в Гостиный двор вход с Невского
ф-ка медучнаглядных пособий внутри двора. Пусть она срочно
сходит к Максу пусть тот все бросит и поможет меня спасти
надо нанять защитника нет ли кого знакомого у Сережи
милицейской шишки, словом спасайте иначе я погибну умоляю во
имя всего святого все надо сделать быстро примите все
возможные меры нет ли у Миши связи в судебном мире. Целую
вас».
Крик о помощи.
«Наверное, записку перехватила охрана при попытке
передать из тюрьмы», — подумал Игорь Васильевич.
А дело в синенькой папке на первый взгляд заключалось
банальное. Но в своей банальности страшное. Один мужчина —
директор продовольственного магазина и две женщины —
продавщицы «путем обвешивания и обмана потребителей
экономили и расхищали продукты» в блокадном Ленинграде.
Воровали у людей, умиравших с голода. Протоколы допросов,
очных ставок, показания, описи имущества. И новые
показания: «На первом допросе я дал следствию ложные
показания, но сейчас я прочувствовал, что, скрывая основных
виновников преступления, я делаю вред государству. Хочу
рассказать всю правду.» А через несколько страниц еще более
полное, более «искреннее» признание…
Корнилову стало не по себе. Он почувствовал смутное
раздражение на Белянчикова, подсунувшего ему эту папку, на
себя — за то, что принялся ее листать! Ему не раз
приходилось листать похожие синие папочки. И за
обесцвеченными, выгоревшими от времени строчками всегда
вставали такие яркие, такие горькие воспоминания, что он
надолго терял душевное равновесие Белянчикову было интересно
читать синие папки. Он узнавал из них о том, как много лет
назад в его родном городе рядом с героизмом уживались
стяжательство и подлость. А Корнилов узнавал среди
обманутых и обвешенных себя и никак не мог отделаться от
привычки подсчитывать украденные килограммы хлеба и масла,
обозначенные в протоколах, и прикидывать, сколько ребят из
его класса можно было бы кормить этим хлебом и маслом. И
как долго. Вдобавок к жидкому соевому супу, который стали
давать весной 1942-го. Для него события, описанные сухим
языком судопроизводства, были частью его жизни. Со
стяжателями и ворами у него были старые счеты.
…В мае ему принесли повестку, приглашали прийти в 30-ю
школу на Среднем проспекте. Игорь пришел. Оказалось, что
собрали всех учеников школы, оставшихся в городе и
переживших самое тяжелое блокадное время. Собрали не для
учебы, а немножко подкормить.
Ребята с трудом узнавали друг друга. Подходили,
спрашивали «Ты такой-то?» Похожий на тень человек улыбался и
кивал. И происходило словно бы новое знакомство со старыми
друзьями. Только осталось-то их совсем немного…
Незнакомая учительница, сверившись с классным журналом их
третьего «Б», выдала талоны на обед. Обед состоял из
тарелки соевого супа. Но не столько этот суп, сколько
возможность опять быть вместе, в коллективе, преобразила
ребят. Очень быстро они оттаяли, у большинства исчезла
засевшая, казалось, навечно печаль в глазах. И уже слышался
смех, и хоть и робко, но они пытались играть.
Очень недолго кормили ребят супами в какой-то столовой на

Среднем проспекте. Потом, явившись в один прекрасный день к
этой столовой, они нашли ее закрытой. Пришла учительница,
объявила, что сегодня обеда не будет, а завтра чтобы все
приходили на 10-ю линию, в дом 4. Кормить теперь будут там.
И никаких объяснений. В новой столовой тот же суп оказался
и гуще, и вкуснее. Мальчики радостно удивились — почему бы
это? Соя-то везде одинаковая. А потом узнали — повара и
официантки в той столовой воровали. «Гады! — говорили
ребята между собой. — Взгрели бы их хорошенько!»
В новую столовую Корнилов ходил до самой осени, до
отъезда в эвакуацию. И только один раз остался без супа —
официантки едва успели расставить тарелки, как рядом со
столовой разорвался снаряд. Осколками повыбивало окна, в
суп полетели стекла, известка. Кое-кого из ребят
поцарапало. Хорошо, что столовая была в полуподвальном
помещении. Перепуганная учительница металась от стола к
столу, проверяя, не ранен ли кто всерьез. Потом,
обессиленная, села на стул и, улыбнувшись, сказала.
— Ну вот, ребятки, без супа, но зато живые.
Уж сколько воронок от снарядов и бомб видели ребята за
это время, сколько разрушенных домов, погибших людей, а не
утерпели — побежали собирать осколки. Игорь нашел осколок,
похожий на всадника с лошадью. Он был еще теплый, с
острыми, словно бритва, краями. Корнилов даже увез его в
эвакуацию, в пермское село Сива. И там сменялся с одним
местным мальчиком на две шаньги.
Белянчиков заметил, что полковник перестал листать папку
и задумчиво смотрит в окно. Сказал:
— Ну, не сволочи ли?!
Корнилов ничего не ответил, стал ожесточенно листать
страницу за страницей. Задержался на листке с просьбой о
помиловании- «30 декабря я приговорен военным трибуналом
города Ленинграда к расстрелу. Я виноват в использовании
поддельных талонов на хлеб, отоваренных в находящемся в моем
ведении магазине, и признаю свою вину. Это первое и
единственное преступление за всю мою трудовую жизнь. Во имя
двух моих братьев, находящихся в РККА, и моей больной жены
прошу пощадить меня и даровать мне жизнь, которую я готов
отдать на борьбу с жестоким врагом Родины на фронте, и прошу
дать мне возможность доказать глубокое мое раскаяние.
Грачев».
Дальше шли документы из Верховного суда с сообщением о
помиловании и замене высшей меры пятнадцатью годами. В 1947
году — новая просьба о помиловании. И снова удовлетворение.
А дальше… Корнилов вторично перечитал документ,
отказываясь верить своим глазам. Но документ был подлинный
19 сентября 1953 года Коллегия по уголовным делам городского
суда, рассмотрев уголовное дело • 880… по вопросу о
перерасчете размера хищения, произведенного Грачевым,
постановила исчислить размер хищения не по рыночным, а по
государственным ценам, действовавшим в 1942-1943 гг.
— Ну и ну! — не выдержал Корнилов Белянчиков только и
ждал, когда полковник закончит чтение.
— Дикая несправедливость! — Он вскочил со стула. —
Продавал ворованный хлеб на черном рынке, выменивал на
червонное золото, на драгоценные камни, а как расплачиваться
— только по государственным ценам!
— Да разве в этом дело!
— И в этом! — сердито бросил майор. — Подлецу жизнь
сохранили! Другой бы век благодарил — а этот судиться со
своими благодетелями стал! А судьи!? Тоже хороши!
По-моему, дикая несправедливость.
— Суду было виднее, — сухо сказал Корнилов. — Побереги
свои нервы. Мы же не знаем всех обстоятельств.
Белянчиков посмотрел на шефа с удивлением. Лицо у
полковника стало замкнутым, неприветливым. На скулах играли
желваки.
— Ну, что ты так смотришь? — сказал Корнилов. — Есть
вещи посерьезнее.
— Понимаю! — с иронией сказал майор. — Сейчас ты
скажешь о том, что преступник всю жизнь прожил в страхе, что
он даже пить перестал, боясь проговориться, а перед смертью
его заела совесть.
— А что? — согласился Корнилов. — Ты все правильно
излагаешь. Только почему он всю жизнь в страхе прожил?
Почему проговориться боялся? И почему так и не
попользовался награбленным!
— А может, и попользовался? — возразил Белянчиков, но
полковник не обратил внимания на его слова.
— Причина одна, — продолжал он, — наш образ мыслей,
стяжателей ненавидят у нас больше всего.
— Ты, Игорь Васильевич, идеалист. Да ведь дня не
проходит, чтобы газеты не сообщили про какого-нибудь хапугу.
— Правильно! — сказал полковник. — Сообщают. Про
пойманных хапуг. Потому что не держатся они у нас на плаву.
С нашей помощью или без нашей — тонут. — Он стукнул ладонью
по столу, словно давая понять, что с теоретической частью
покончено. — Выкладывай остальное, — поторопил он майора.
И отодвинул от себя папку.
— Остальное — как и следовало ожидать. Работал этот гад
опять в торговле, воровал, небось, потом ушел на пенсию, а
год назад умер… Своей смертью. В комнате с камином.
— А родственники?
— Братья с войны не вернулись. Жена умерла в пятьдесят
третьем.
«Пока Грачев сутяжничал», — подумал Корнилов.
— А других родственников бог ему не дал. И правильно
сделал.
— Значит, драгоценности принадлежали Грачеву?
— Если ты считаешь слово «принадлежали» в данном случае
уместным. Ведь он их на ворованное масло выменивал. На
водку. И брал только старинные. И не скупал, как его
сообщницы, ни картин, ни фарфора… Знал, что рано или

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Меня оставили в живых

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

Ему необходим специалист, который сможет оценить возможность строительства
из местных материалов плавучего дока для вторжения с моря, которое он
готовит.
Похоже, нам удалось добиться своего. Мы переглянулись, весело
усмехнувшись, и вновь сделали серьезные лица. Затем отдали честь и
собрались уходить.
— Минуточку, джентльмены, — сказал полковник. Мы остановились. — Я
должен учитывать репутацию своей части. Я не могу прислать экспертов, если
они не выглядят подобающим образом. Вы оба представлены мною к званию
капитана. Сегодня днем вы должны получить приказ о присвоении очередного
звания и отправиться в путь. Вы мне оба до смерти надоели. Счастливого
пути.
Выйдя из кабинета, мы ударили друг друга по рукам и исполнили
маленький победный танец. Дэн щелкнул меня по макушке, а я чуть не отбил
себе руку об его плечо. После чего мы выпили с ним пива, и с тех пор я его
не видел.
Так что теперь мне хотелось найти старого друга, выпить с ним пива и
поболтать о событиях последнего года. Правда, мне и рассказывать-то особо
нечего.
Я перевернулся на спину. Длинные серо-голубые волны плавно покачивали
корабль. Припекало солнце. Я поднял голову и посмотрел на ноги. Они
выглядели хуже всего. Дряблые мышцы. Загар, покрывающий отвисшую кожу.
Полное истощение.

Путешествие продолжалось сорок шесть дней. Наконец, мы вошли в
длинный канал Лос-Анжелеса. По обоим берегам канала располагались фабрики.
Наступил октябрь. По дороге, идущей параллельно каналу, я увидел
автомобиль, с роскошной блондинкой за рулем.
Картер, бывший бухгалтер из Филадельфии, один из тех парней, что
возвращались последними, так как инвентаризировали военное снаряжение,
подошел и встал рядом со мной, держась за леер. Мы с ним подружились за
эти сорок шесть дней. Он не болтал зря, не задавал лишних вопросов и не
навязывал своего сочувствия.
— Да, никто не встречает нас с оркестром, Гарри. Мы, черт побери,
слишком поздно возвращаемся домой.
— Меня тошнит от оркестров.
— Веселенький денек, а? Что ты собираешься делать, вернешься на
работу? Построишь мост или выкопаешь где-нибудь для себя канаву?
— Вернусь, если компания захочет взять меня назад. А ты опять будешь
складывать свои цифры?
— Хорошая чистая работа. Кстати, а не засунут ли тебя обратно в
госпиталь? Ведь ты же еще не окончательно поправился, а?
— Лучше и не пытаться. Я могу отжаться от пола двадцать пять раз
подряд. Двадцать медленных глубоких приседаний. Меньше хромаю. И вес
теперь сто шестьдесят три фунта. Осталось набрать всего семнадцать.
— Ты отлично выглядишь, Гарри. Пойду-ка я собираться. Увидимся
как-нибудь.
Он стал спускаться с палубы. Круглый маленький человечек, наделенный
недюжинным хладнокровием и удовлетворением от собственной деятельности. Я
завидовал ему. Меня не покидало какое-то странное беспокойство, ощущение
приближающейся беды. Я не понимал откуда оно взялось. Наверное, из-за
целого года, вычеркнутого из моей жизни. Нельзя рассчитывать, что мозг,
бездействовавший больше года, будет после этого нормально функционировать.
Вы оставляете поле вспаханным под пар, и оно само накапливает вещества,
необходимые для растений. Мозг же, в аналогичной ситуации, накапливает
сомнения, неуверенность, нерешительность… Вы начинаете ждать ужасных
неприятностей за каждым поворотом, а когда пытаетесь сопротивляться этому,
ничего у вас не получается. Мои сны служат ярким тому подтверждением. В
среднем каждую третью ночь я просыпался от захлестывающего меня ужаса,
среди влажных от пота простыней. Мучил не какой-то определенный кошмар,
просто черная пустота начинала смыкаться вокруг меня. Иногда я оказывался
на гребне какой-то серой скалы — тропинка сужалась до тех пор, пока не
вынуждала остановиться. Тогда серая стена начинала надвигаться на меня, и
я знал, что она столкнет меня вниз и я полечу, кувыркаясь и
переворачиваясь во влажном воздухе все дальше и дальше в черную пустоту.
Маленький калькуттский доктор оказался совершенно прав. У него была
привычка высовывать кончик розового языка и аккуратно увлажнять обе
половинки тонких черных усов. Он сказал мне, что я умер на целый год. Я
был мертв, и в холодном аду волосатые демоны рычали на меня и запихивали
мне в рот обжигающую пищу…
Механизм выхода в отставку напоминал глупый анекдот. Система была
рассчитана на миллионы, и ее использование для нескольких сотен людей
выглядело просто смешным. Но придерживались ее строго. Мне пришлось
заполнять все формы и выполнять все параграфы дурацкой инструкции.
Скучающий сержант отсчитал причитающиеся мне пять тысяч восемьсот
долларов — плату за год. Они сказали, что все положенные документы вышлют
по почте. Потом мне был определен трехмесячный оплачиваемый заключительный
отпуск, название которого носило какой-то неприятный оттенок. Кроме того я
получил пожизненную пенсию в пятьдесят долларов в месяц. Как раз на пиво и
сигареты. Ну и, изредка, на кино. Некоторое время я прикидывал: не купить
ли мне на все эти деньги дом где-нибудь подальше в лесу, чтобы жить там на
мои пятьдесят долларов в месяц. За год или два я окончательно приду в
себя. Тело мое уже в порядке, но вот мозг представлялся незаживающей
раной.
Есть такой маленький городок Беннетвилль, с населением около двух
тысяч человек. Он находится в пяти милях от демобилизационного пункта в
штате Огайо. Это очень чистый и спокойный городок. Я остановился в его
единственном отеле. Несмотря на то, что я имел багаж, меня заставили
уплатить за неделю вперед: в Беннетвилле военные располагались часто. Так
что здесь имели горький опыт.
На поезде я добрался до ближайшего крупного города, и уже через
несколько часов стал обладателем скромного гардероба. Я переоделся в новый
костюм, выбросив опостылевшую до смерти военную форму. Я подержал в руке
маленькую золоченую пуговицу с орлом, разглядывая ее. И, уверяю вас, во
мне совершенно не было горечи. Я абсолютно не чувствовал себя
разочарованным и обманутым. Просто я не желал больше носить все это. Я

знал, что увидев пуговицу люди моментально свяжут ее с моей хромотой,
отсутствием пальцев и шрамом на лице. Я не хотел становиться
профессиональным ветераном. И выбросил пуговицу вслед за формой.
Порыскав на стоянке подержанных автомобилей, я в конце концов нашел
маленький «Плимут» сорокового года с приличным двигателем. Я заплатил за
него тысячу долларов и зарегистрировал новые номера. В полночь я уже
находился в своем номере беннетвилльского отеля. Я устал, но зато
чувствовал себя вполне гражданским человеком. Быстро раздевшись, улегся в
постель и спал крепко, без сновидений.
Утром я заказал разговор с Дэном Кристоффом из Йонгтауна, штат Огайо.
Я пил утренний кофе, с нетерпением ожидая разговора.
Наконец, телефон зазвонил и я схватил трубку.
— Мистер Гарри? Это телефонистка. Мистера Дэниеля Кристоффа нет по
этому номеру. И его прибытие не ожидается. Что мне делать?
— Тогда соедините меня с его женой, Дороти Кристофф.
Подождав несколько минут, я вновь услышал голос телефонистки:
— Сожалею, мистер Гарри, но миссис Кристофф не хочет разговаривать с
вами.
— Что, черт возьми, это значит? Ведь оплачиваю разговор я.
— Да, сэр, но она отказывается взять трубку.
— О’кей, аннулируйте разговор, — я бросил трубку на рычаг, вскочил и
принялся метаться по комнате. Я выкурил сигарету почти до конца, и она
обожгла мне пальцы. Я отшвырнул ее со всего размаха в окно. Я не мог
понять, что происходит. Похоже, Дэн и Дороти разошлись. Какая-то
бессмыслица: они созданы друг для друга. Я помнил высокую стройную девушку
с темно-рыжими волосами, серо-зелеными глазами на нежном лице и быстрой
широкой улыбкой, которая делала ее похожей на мальчишку. Это был абсурд.
Мы всегда хорошо относились друг к другу. Я спешно побросал вещи в новую,
только что купленную сумку, и спустился вниз. Заплатив еще за неделю
вперед, я забрался в автомобиль и выжал из маленького «Плимута» все, на
что тот был способен. Он только обиженно визжал на поворотах. Как же
все-таки объяснить ее отказ говорить со мной?
Я проехал миль двести, прежде чем пришел в себя. Мне необходимо было
сбавить скорость, так как если я вдруг почувствую, что на меня опять
надвигается чернота, у меня останется лишь несколько секунд для остановки
машины. Я тщательно перебрал все возможные варианты ответа. Ни один из них
не имел ни малейшего смысла. Это просто нечестно. Я хотел увидеть ее и я
хотел повидать сына Дэна. Ему было три года, когда мы ушли в армию. Билли
Кристофф. Кругленький, серьезный и крепкий парнишка.
Я не стал останавливаться, чтобы перекусить. В пятнадцать минут
пятого я подъехал к маленькому коттеджу на теневой стороне улицы, где мы с
Дэном устроили прощальную вечеринку перед отправкой на Побережье. В моих
воспоминаниях дом казался мне значительно большим, краска белее, деревья
зеленее. Пошел холодный дождь, когда я поднялся по ступенькам на крыльцо.
Я нажал кнопку звонка и стал ждать. Секунд через тридцать она открыла
дверь. Ее глаза чуть расширились, когда она увидела меня.
— Я знала, что ты придешь, но не хотела тебя видеть. Я не думала, что
ты появишься так скоро. Наверное, я должна пригласить тебя в дом.
Она повернулась и повела меня внутрь. Дороти осталась такой же
стройной, но ее плечи были опущены. У меня в голове вертелось множество
вопросов, но я понимал, что нужно дать ей возможность повести разговор
так, как ей того захочется.
Мы вошли в так хорошо знакомую мне гостиную. Мебель стояла немного по
другому, но все остальное не изменилось. На каминной полке я заметил
большую фотографию Дэна. Он был в гражданском.
Когда она присела на диван, свет от окна упал на ее лицо. В ее глазах
я не увидел жизни, черты лица заострились. Это было лицо человека,
потерявшего последнюю надежду. Появились новые морщины, глаза опухли. Она
сидела и некоторое время разглядывала ногти на руках. Потом посмотрела на
меня.
— Дэн мертв, ты знаешь.
Я не знал. Я даже не рассматривал такого варианта. Дэн всегда казался
мне неуязвимым. Таким прочным, неизменным, точно он и его трубка будут
существовать вечно. Я взглянул на фотографию, потом опустил глаза вниз и
принялся изучать узор на ковре. Я достал сигарету и очень внимательно ее
осмотрел. Там, где написана марка, бумага слегка примялась. Я достал
спички, на них было написано: «Гараж Уорта. Кузовные работы». Я оторвал
спичку с зеленой головкой и зажег сигарету. Глубоко затянувшись, я
выдохнул густую струю дыма к потолку. Дым стал таять в неподвижном
воздухе. Дэн мертв. Ты давно уже мертв. Что там говорил Хемингуэй? Когда
смеешься, смейся как в аду — ты уже давно мертв. Что-то в таком духе. Твой
друг Дэн давно уже мертв. Аллитерация. Дэн мертв. Односложные слова.
Я, наконец, справился с собой. И посмотрел на нее. Ее глаза были
по-прежнему угасшими.
— Это точно, Дороти? Ты уверена?
— Его тело нашли через несколько дней. Прибило к берегу.
— Во время боя?
— Нет. И даже не при исполнении долга, согласно официальному
сообщению. Они обозначают это НПИСО. Не при исполнении служебных
обязанностей. Если бы он случайно не утонул, то против него возбудили бы
уголовное дело.
— Что-то я не могу в это поверить.
— Я покажу тебе письмо. — Она встала и со вздохом вышла из комнаты.
Я сидел и ждал. Она вскоре вернулась и протянула мне конверт. Длинный
и засаленный. Читанный множество раз. Я открыл его и вытащил письмо.

«Дорогая миссис Кристофф!
Обычно мы не пишем подобных писем, но я полагаю, что мой долг
сообщить Вам все обстоятельства гибели Вашего мужа. Вы, без сомнения,
станете расспрашивать других людей, которые были тогда с ним, но я полагаю
будет лучше, если Вы получите официальный отчет о случившемся, а не
субъективные рассказы очевидцев.
Ваш муж был назначен временно исполняющим обязанности командира
сторожевого корабля, приписанного к порту Коломбо [главный экономический,
культурный центр и порт Цейлона], Цейлон. Он не имел необходимой
подготовки для командования подобным кораблем и его назначение являлось
временным, до прибытия замены прежнего капитана корабля.
Кристофф не только вышел в море ночью, нарушив устные инструкции, но
и взял в качестве пассажиров двух гражданских лиц из Коломбо. Корабль
попал в шторм, его смыло за борт и он утонул. Его тело было обнаружено
позже и опознано перед похоронами.
Если бы он не утонул, то, без сомнения, предстал бы перед
военно-полевым судом по возвращении на берег. И одного только нарушения

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15