Рубрики: КРИМИНАЛ

книги про криминал

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

салфеткой, ловко расстелила ее на маленьком столике,
расставила чашечки, вазочку с печеньем.
Девушка и впрямь была очень стройная, миленькая. Только
подбородок чуть тяжеловатый. «Лет через десять в такую
командиршу превратится!» — мелькнула у Бугаева мысль.
Павел Лаврентьевич не спеша разлил кофе, пододвинул
Бугаеву вазочку с печеньем.
Воспользовавшись паузой. Бугаев сказал:
— Павел Лаврентьевич вы не удивляйтесь. То, что я скажу
сейчас может показаться вам смешным и незначительным. — Он
вытащил из кармана мятую коробку от «Мальборо» но директор
его словно не слышал.
— Когда товарищ Мелех сидел в этом кресле, — сказал он, —
я токарил в седьмом цехе. По три смены иногда не уходили
домой. Есть нам что вспомнить с товарищем Мелехом! Вы что
же не пьете? Олечка у меня большая мастерица варить кофе…
Глаза у директора были голубые-голубые, мелкие морщинки,
сходившиеся у глаз, создавали впечатление, что Павел
Лаврентьевич все время улыбается, но взгляд оставался
равнодушным.
— Что же за дело у нас? — спросил он, наконец, Бугаев
подумал, что если начать рассказывать про волейбольную
поляну, директор сочтет его сумасшедшим.
— Павел Лаврентьевич, тут в одном месте мы нашли коробку
от сигарет. — Он постучал пальцем по лакированному картону.
— И — смешное совпадение — на коробке записан ваш домашний
телефон. — Семен взял коробку и показал запись директору.
— Сейчас. — Павел Лаврентьевич поднял ладонь, словно
отстранился от коробки. — Сейчас мы об этом поговорим. У
меня к вам, дорогой товарищ Бугаев встречный вопрос. Сын
мой — автомобилист. То ли «Москвич» у него то ли «Жигули»
неважно. Я не очень-то разбираюсь. Ну, сами знаете,
молодежь любит скорость, любит проехаться с ветерком. Я
когда токарил на этом заводе, — он внимательно посмотрел на
Бугаева. — Я вам рассказывал, что работал токарем здесь? В
седьмом цехе? Ах да рассказывал. И понимаете, какое дело
за скорость у сына отобрали права.
— Наверное, уже не в первый раз нарушил правила! —
улыбнулся Бугаев.
— Наверное. Не могли бы вы помочь?
— Павел Лаврентьевич, да ведь я не из ГАИ — по другому
департаменту. Из уголовного розыска…
— Ну вот! — обрадовался Плотский. — Из уголовного
розыска! Да вы самый главный! Вас все должны бояться. Что
вам стоит словечко замолвить? Мальчишка же, — он улыбнулся
так ласково, так обезоруживающе, что Семен не смог
удержаться от ответной улыбки. — Помогите. — Почувствовав,
что Бугаев готов сдаться, Павел Лаврентьевич прикоснулся
ладонью к его руке. — Ну что вам стоит?
— Я поинтересуюсь в ГАИ, что и как — сказал Бугаев. — Но
если уж виноват… — он развел руки.
— Вот и прекрасно! — обрадовался Плотский. Похоже для
него был важен не результат, а сам факт согласия Бугаева
поинтересоваться обстоятельствами дел. У Павла
Лаврентьевича на все были свои понятия. — Вы только
поинтересуйтесь — продолжал директор, — а они уж сами
поймут, как поступить. Вы, кстати, не автомобилист?
— Есть такой грех, — сказал Семен и отхлебнул из чашки.
Кофе был крепкий и очень ароматный. Олечка, и правда, умела
его варить.
— Когда понадобится ремонт — милости прошу. У нас на
заводе есть такой мастер — сделает конфетку.
— Спасибо, Павел Лаврентьевич. Я сам ремонтирую, —
соврал Бугаев, умевший только поменять свечи да зачистить
клеммы у аккумулятора.
— Э-э, нет! С нашим мастером никто не сравнится. Ас!
Телефон у вас мой домашний есть, запишите рабочий
Бугаев записывал телефон, а сам думал о том, что если
директор каждому встречному дает свои координаты, то он
может и не вспомнить, кто записывал телефон на сигаретной
коробке.
— Ас этот, конечно, и подхалтуривает, — продолжал
директор, — куда денешься? Приходится смотреть сквозь
пальцы. — Он поднес растопыренную ладонь к глазам. — Жизнь
так устроена! Вам ведь тоже приходится на какие-то мелочи
закрывать глаза.
— Нет, — покачал головой Бугаев. — В нашем деле глаза
прикроешь — без головы останешься.
Плотский метнул на майора оценивающий взгляд, сердито
пожевал губами и, словно потеряв к собеседнику всякий
интерес, взглянул в окно.
— Павел Лаврентьевич, — бугаев пододвинул директору
коробку от сигарет, — вы в последние дни свой домашний
телефон кому-нибудь давали? Человеку, который курит
«Мальборо»?
Директор взял коробку, повертел ее в руках, надел очки,
внимательно посмотрел на запись.
— Мой телефон, правильно. — И небрежно бросив коробку на
стол, сказал. — Да я и писал. Бугаев был готов ко всему,
только не к этому.
— А вы разве курите? — спросил он невпопад.
— Год уже не курю. — Он вдруг посмотрел на Семена,
словно увидел его впервые. — А в чем, собственно, дело?
Какая-то коробка, мой телефон…
Бугаев подумал, что директор сейчас скажет: «У меня в
приемной народ ждет, не дождется, дело стоит, а вы с
какой-то ерундой'» Но Павел Лаврентьевич только добавил: —

Какой-то детектив, а? — И улыбнулся.
— Детектив, — согласился Бугаев. — Я эту коробку в зоне
отдыха нашел, на волейбольной поляне…
— Ну вот! — обрадовался собеседник. — Так бы сразу и
сказали. Я теперь вспомнил. В воскресенье ездил туда по
мячику постукать, разговорился с интересным человеком,
обменялись телефонами. Коробка-то его, он «Мальборо» курил.
— Директор вдруг нахмурился. — Он что же, выбросил мой
телефон? Вот так номер!
«Пан директор еще и в волейбол по воскресеньям играет!» —
Семен смотрел на директора, с трудом скрывая изумление. Он
готов был простить ему и провалы в памяти, и
бесцеремонность, и ожидающих в приемной посетителей. Ему
ведь за шестьдесят…
— Мне крупно повезло, Павел Лаврентьевич, — оправившись
от изумления, сказал Бугаев и улыбнулся почти умиленно. Он
иногда умел так улыбаться, чтобы расположить собеседника. —
Я ведь как раз ищу людей, игравших в воскресенье на поляне в
волейбол. Там совершено преступление…
— Преступление! — насторожился Плотский.
— Да, тяжело ранили одного мужчину.
— Который «Мальборо» курил? — спросил директор.
— Нет. — Семен вынул фотографию Гоги, передал Плотскому.
— Вот пострадавший.
— Не знаком, — коротко ответил директор.
— И не видели ни разу?
Плотский надел очки, еще раз внимательно посмотрел на
фото, отложил в сторону.
— Там столько народу бывает. А потом, когда на площадке
играешь, больше на мяч глядишь, чем на лица. — Он
неожиданно засмеялся. — И, знаете, товарищ Бугаев, в трусах
люди выглядят иначе, чем в костюмах.
— Павел Лаврентьевич, когда вы приехали в воскресенье на
площадку? И когда уехали? Не помните время!
— Приехали в десять. Точно помню. А уехал? — Он снял
трубку телефонного аппарата, набрал номер, сказал воркующим
голосом:
— Деточка, в воскресенье с волейбола я, когда вернулся?
Ты точно помнишь! Ах-да, правильно! — Он повесил трубку.
— В три был уже дома. Жена говорит, что в три — она лучше
знает. В четыре мы ехали в гости…
— В три… — в раздумье повторил Бугаев, — а сколько вы
оттуда до дома добираетесь?
— Двадцать минут. Машина у меня двухсменная и по
воскресеньям работает. На завод, знаете ли, в любое время
дня и ночи приходится заезжать.
— А кто этот человек, которому вы телефон свой дали?
Плотский нахмурился.
— Мне представился доктором наук! Но если он так с моим
телефоном поступил — грош ему цена. Несерьезный человек.
— Да он, может быть, потом в записную книжку переписал, —
успокоил Бугаев директора. — Вы его телефон сохранили?
Плотский достал записную книжку, полистал:
— Вот — Казаков Виктор Николаевич, двести двадцать один —
восемнадцать — ноль три… Институт металловедения. Я,
понимаете ли, докторскую собрался защищать… А он по той
же теме работает, мог бы оппонировать.
Бугаев записал координаты Казакова. Еще раз спросил
Плотского:
— Значит, никаких ссор, шума на поляне не возникало?
— Шумят там все время. А ссор никаких. Я, во всяком
случае, не видел.
Бугаев поднялся с кресла:
— Павел Лаврентьевич, большое спасибо. Пойду. Я и так у
вас массу времени отнял. — И тут он вспомнил про фоторобот
Марины, над которым трудился вчера до поздней ночи. Вытащил
карточку, показал Плотскому: — А эта дама вам никогда на
глаза не попадалась? Тоже на волейболе.
Директор встал из-за стола, надел очки, пригляделся к
фотографии. Фигура у него еще сохраняла следы былой
стройности. Хорошая осанка, никакого намека на живот «Вот
что значит волейбол», — подумал Бугаев.
В какое-то мгновение Бугаеву показалось, что на лицо
Плотского словно тучка набежала, брови поползли вверх к
переносице, но он тут же весело сказал:
— Видел, видел эту дамочку. В мастерах ходит. Удар у
нее сильнющий. — Он передал фотографию Семену. — Только
здесь она у вас какая-то расплывчатая. Но она, точно она,
Лена. Женщин все-таки запоминаешь лучше, — хохотнул он. —
Поневоле глаза к ним тянутся. А вы женаты?
— Нет еще.
— Не женитесь на молодой, — заговорщицки, шепотом сказал
Плотский, — будете жалеть. Лучше любовницу молодую
заведите.
— Павел Лаврентьевич, а вы фамилию этой Лены не помните?
Или отчество? Где работает, живет?
— Нет. Лена и Лена. Знаете, товарищ Бугаев, тем и
привлекает меня эта волейбольная поляна, что никто ни о чем
тебя не спросит, если ты этого сам не захочешь. Кто ты,
откуда, начальник, подчиненный, молодая у тебя жена или
старая, изменяет тебе или нет — никому ни до чего дела нет.
Играй, не зевай. Хорошо бьешь — становись на площадку к
мастерам, просто, как говорится, «покидать» пришел — к
неумехам. Вот и вся недолга! Так вы насчет сына узнаете?
— Плотский задержал руку Бугаева в своей. — Зовут его
Валентин. ГАИ — Петроградское…

8

Институт металловедения находился на полпути от завода на
Литейный, и Бугаев решил навестить Казакова без
предупреждения. На вопрос Саши Огнева: — Как дела? —
Семен буркнул: — В ажуре.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Меня оставили в живых

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

уток-то мы и не стали обращать никакого внимания, а выпили, чтобы
согреться, наверное половину всего бренди, что только существовало в мире.
Дэн был отличный парень. Вдруг я застыл в неподвижности, почти перестав
дышать. Потом тихонько прищелкнул пальцами.
Через десять минут меня соединили с Дороти. Она взяла трубку еще не
до конца проснувшись.
— Привет, Говард. Что случилось?
— Пока я просто размышляю, Дороти. Может быть, я кое-что нашел.
Постарайся вспомнить, часто ли напивался Дэн?
— Пару раз, а что? Похоже, ты сам немало выпил, Говард.
— Может быть, немного. Послушай, Дороти, как он себя ведет когда
напьется? Физически — как он реагирует?
— Он никогда не показывает, что он напился, я имею в виду никогда не
показывал. Почему ты говоришь о нем в настоящем, Говард? Это больно
слышать.
— В чем же все-таки это выражалось?
— У него просто отказывали ноги. Он сидел и казался трезвым, как
епископ, и единственное, чего он не мог сделать — встать на ноги, не
говоря уже о том, чтобы ходить. Пожалуйста, скажи мне почему ты хочешь
знать об этом?
— Так происходило каждый раз?
— Насколько мне известно — да. Почему ты не можешь забыть об этом,
Говард?
— Не сейчас, малышка. У меня есть одна идея и я собираюсь проверить
ее до конца. И пожалуйста, Дороти…
— Что такое?
— Пожелай мне успеха.
— Удачи тебе, Говард, — ее голос был тихим, а потом я услышал, что
она повесила трубку.
Я допил остатки бренди и улегся спать.

На получение паспорта у меня ушла неделя. Я зарезервировал билет на
«Сиам Экспресс», отплывающий из Лос-Анжелеса. Корабль отходил через шесть
дней в двадцативосьмидневное плавание до Рангуна [столица Бирмы]. Времени
оказалось достаточно, чтобы спокойно доехать до Лос-Анжелеса и продать мой
«Плимут» на пятьдесят долларов дороже, чем я сам платил за него.
Я набил полный саквояж одеждой, бутылками с бренди, сигаретами и
романами. Утром я пришел на причал и нашел свое место в каюте туристского
класса. Моим соседом по каюте оказался хитрый гражданин по имени Даквуд.
Он утверждал, что отправляется в Рангун, чтобы возглавить там рекламное
агентство одной из крупнейших киностудий. У него были светлые волосы,
складки под маленьким подбородком и отвратительный запах изо рта. Я решил
оставить его одного до конца поездки, купил шезлонг и приготовился
проскучать двадцать восемь дней на палубе.
Днем мы отплыли. У меня ушло три дня на то, чтобы привыкнуть есть,
спать, читать и делать зарядку по расписанию. Я не старался избегать
людей, но и сам на знакомства не напрашивался. Таким образом я большую
часть времени проводил в одиночестве. «Сиам Экспресс» оказался вполне
приличным кораблем, правда, имел небольшую тенденцию к качке в ветреную
погоду. Кормили недурно, и я с удовольствием съедал свою порцию. За моим
столом, кроме меня самого, обедали также Даквуд и две напыщенные школьные
учительницы из Канзаса, которые вынуждены были просидеть в Штатах пять
военных лет и теперь получили годичный отпуск. Они имели очень
привлекательную привычку — есть с открытым ртом. Я их обеих нежно любил,
впрочем имен их мне так и не удалось запомнить.
Через десять дней мне стало совсем скучно. Я старался спать как можно
больше.
Утром двадцать пятого дня я узнал, что корабль опоздает в Рангун,
поскольку возникла необходимость зайти в порт Тринкомали на северном
побережье Цейлона. Я зашел поговорить с начальником интендантской службы
по поводу прекращения моего путешествия. Он заупрямился и сказал, что это
невозможно.
Я вернулся в каюту и собрал свои вещи. В два часа дня мы медленно
подходили к огромной Британской военной базе в Тринкомали. Поросшие лесом
холмы круто спускались к голубой гавани. Вокруг портовых строений
извивалась дорога, и вдалеке по ней, в клубах пыли, ехал грузовик. Я взял
саквояж с собой на палубу и поставил его рядом с пассажирскими сходнями.
Матрос, который приготовился сбросить трап на причал, удивленно посмотрел
на меня. Я старательно игнорировал его. Мой расчет на суматоху, что
начинается, когда большое судно заходит в порт, полностью оправдался.
Как только трап оказался спущен, я проскользнул мимо матроса и стал
спускаться вниз. Люди на причале и на палубе бессмысленно уставились на
меня. Кто-то закричал:
— Остановите этого человека! — наверное, это был мой друг интендант.
Я пошел по причалу к берегу. За моей спиной раздались чьи-то
торопливые шаги. Я остановился и повернулся. Передо мной стояли интендант
и толстый матрос.
— А теперь, друзья, послушайте меня, — сказал я. — Цейлонская виза у
меня есть и, если хотя бы один из вас протянет ко мне свои обезьяньи лапы,
я вчиню вашей компании иск на сто тысяч, а вы останетесь без работы.
Я сошел на берег, а эти двое все еще продолжали орать друг на друга.
Я обернулся. Интендант махал рукой в мою сторону, а матрос — в сторону
корабля.
В Тринкомали не имелось американского представительства, и я
телеграфировал о своем прибытии на остров американскому консулу в Коломбо.
Англичане были очень любезны, когда производили досмотр моего багажа и
меняли часть моих долларов на цейлонскии рупии. Я поблагодарил их, они
поблагодарили меня, а я снова поблагодарил их. Короткие поклоны и крепкие
рукопожатия. Все очень приятно. Они улыбнулись и спросили, что я собираюсь
делать на острове. Я улыбнулся и сказал, что я турист, который собирается
написать книгу. Когда же они улыбаясь спросили о заглавии моей будущей
книги, я улыбаясь ответил: «Британские сферы влияния, или Железный кулак
над миром». Они перестали улыбаться и кланяться, и я благополучно отбыл по
своим делам.
На ночь я остался в Тринкомали. В сто рупий мне обошлось нанять
машину до Канду. Узкая, разбитая дорога изгибалась среди джунглей. В

асфальте полно было выбоин шириной в фут и дюймов по шесть глубиной. Я
трясся на кожаном заднем сиденье старого автомобиля и дважды прикусил себе
язык. Шофер не спускал босой коричневой ноги с педали газа и не обращал ни
малейшего внимания на состояние дороги. После особенно чувствительных
ударов он оборачивался ко мне и смущенно улыбался. На нем была
бледно-зеленая европейская рубашка и цветастый саронг [мужская и женская
одежда народов Юго-Восточной Азии: полоса ткани, обертываемая вокруг бедер
или груди и доходящая до щиколоток]. Дорога выровнялась лишь
непосредственно перед въездом в Канду. Шофер высадил меня перед
Королевским отелем. На ужин я съел карри [острое индийское национальное
блюдо] и на такси доехал до вокзала, чтобы успеть сесть на поезд, идущий в
Коломбо.
До прибытия на остров моя задача казалась совсем простой: разыскать
О’Делла и Констанцию Северенс и узнать, что же все-таки произошло в
действительности. За долгие дни путешествия я много раз представлял себе
эти разговоры. В моем воображении все должно было происходить в уединенном
номере отеля, где каждый из них охотно расскажет о том, как и почему погиб
Дэн.
На острове же все оказалось иначе. Я сидел в купе и смотрел на
возвышающиеся вокруг меня горы, а маленький поезд скрежетал на поворотах.
Когда я плыл на корабле я совершенно не думал об острове. Было в нем
что-то теплое и буйно зеленое, что делало все происходящее каким-то
таинственным. Длинноногие обитатели острова сильно отличались от жителей
Индии, к которым я привык за время службы. Это был остров сочных цветов,
острых приправ и драгоценных камней. Все планы серьезных разговоров с
О’Деллом и Констанцией Северенс улетучились у меня из головы. Я потерял
уверенность. Вернулись старые сомнения. И что я вообще делаю здесь, на
Востоке?
Я приехал в Коломбо еще до закрытия американского консульства. Я
поднялся наверх на старом скрипящем лифте, и сидел у стола, ожидая пока
молодой блондин изучит мой паспорт. Я смотрел в окно, выходящее на большой
порт: ряды кораблей, стоящих на якоре, маленькие лодочки, лениво плавающие
вдоль длинного причала от одного корабля к другому. Воздух в офисе был
теплым и влажным. Лопасти вентилятора медленно кружились у меня над
головой. У молодого вице-консула на верхней губе выступили капельки пота.
Шум проезжающих машин доносился с улицы через открытое окно.
Наконец, он протянул мне мой паспорт назад.
— Как долго вы планируете пробыть здесь, мистер Гарри?
— Трудно сказать. Может быть, неделю. Может быть, месяц…
— У вас есть… э… достаточные фонды, я полагаю.
— Вполне.
— Здесь очень часто воруют. Не хотите ли оставить часть ваших средств
в сейфе? В Коломбо даже с чеками вы не сможете чувствовать себя спокойно.
Я отсчитал три тысячи долларов и положил на край его стола. Он занес
сумму в книгу и дал мне расписку. Затем я спросил его насчет отеля и он
порекомендовал мне «Галли Фейс». Позвонив прямо из офиса, я получил номер.
«Галли Фейс» находился в конце длинного усыпанного роскошным белым
песком пляжа, недалеко от центра города. Высокая стена отгораживала пляж
от города. По верху этой стены шла дорожка для прогулок. А параллельно
пролегало асфальтовое шоссе, по сторонам которого высилась зеленая
изгородь деревьев. Недалеко от шоссе располагался клуб «Коломбо»,
пристанище ленивых плантаторов.
Мой номер был на четвертом этаже, с окнами, выходящими на море и
парк. Я мог сидя на постели видеть целую милю пляжа, наблюдать парочки,
прогуливающиеся по дорожке на стене или следить за лошадьми, галопирующими
в парке.
Посыльный сказал, что зовут его Фернандо. Он обещал служить честно и
являться по первому моему зову. Я дал ему пять рупий, дабы закрепить
сделку, и его ухмылочка при этом стала такой широкой, что ее можно было
завязать у него на шее, как салфетку.
Разложив вещи по различным шкафчикам, я принял душ и переоделся в
более легкую одежду. Спустившись в большой холл, я стал листать телефонный
справочник. В нем далеко не всегда соблюдался алфавитный порядок, поэтому
я нашел фамилию О’Делла лишь минут через десять. Кларенс Дж.О’Делл, Галле
Роуд, 31. Затем я не торопясь пообедал в огромном зале ресторана. Еда
показалась вкусной, но порции могли бы быть и побольше.
Когда я уже заканчивал обед, маленький оркестрик поднялся на эстраду
и начал играть нечто, что сами исполнители считали музыкой Шопена. Я вышел
из отеля и немного постоял на ступеньках. Наступали сумерки и прибой,
казалось, шумел громче, чем днем. Звон колокольчиков рикш был гораздо
приятнее музыки в ресторане. Отмахнувшись от швейцара с белой бородой,
который предложил мне поймать такси, я прогулялся до угла и обнаружил, что
как я и предполагал Галле Роуд начинается почти от отеля.
Я прошел почти целый квартал, прежде чем увидел два номера: 18 и 20.
Значит я двигался в нужном направлении. Это был фешенебельный район
больших бунгало, стоящих далеко за высокими заборами и зелеными лужайками.
Я пересек улицу и нашел 31-й номер. Номер был нарисован на воротах при
въезде. Я вошел в ворота и направился к дому. Я не ожидал, что О’Делл
живет в таком шикарном доме. Я бросил сигарету в траву и она, прочертив
огненную дугу, рассыпалась маленький фейерверком искр. Впереди золотые
овалы света падали на газон из больших окон. Когда я подходил к крыльцу,
из-за колонны выступил человек и стоял, явно поджидая меня. Я всмотрелся в
него и оказалось, что это сингалец [нация, основное население Цейлона;
язык сингальский, по религии буддисты] в белой униформе.
— Кого вы хотите видеть? — вежливо спросил он.
— О’Делла. Кларенса О’Делла. Меня зовут Говард Гарри и он меня не
знает.
— С кем, дьявол тебя раздери, ты там болтаешь, Перейра? — голос
прозвучал так близко, что я вздрогнул. Круглый высокий человек стоял на
крыльце, выделяясь силуэтом на фоне окна. Он казался гигантом — такой он
был огромный и толстый.
— Меня зовут Говард Гарри, я хотел бы поговорить с вами, мистер
О’Делл. Если вы сейчас заняты, я могу зайти завтра.
— Ничем я не занят, — проревел он, — я никогда не бываю занят.
Заходите. Заходите и садитесь. Давайте выпьем. Перейра! Дай этому человеку
то, что он захочет. Виски, бренди, пива — что пожелает.
Я попросил немного бренди с содовой и стал разглядывать О’Делла. В
нем было по меньшей мере шесть футов и пять дюймов росту и сильно за
триста фунтов весу. Он был обнажен — только большая голубая турецкая
простыня обернута вокруг мощной талии. Он имел очень много лишнего веса,
но под жировыми складками еще перекатывались бугры мышц. Лицо и руки —
кирпично-красные, все остальное тело мертвенно белое, широкий жирный торс
абсолютно лишен растительности.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

Огнев, опытный водитель, уже лет двадцать работавший на
оперативных машинах, с ехидцей усмехнулся:
— Грустный почему-то у вас ажур, Семен Иванович. Прокол!
— Мы, Саша, работаем без проколов. Пора бы тебе
привыкнуть к этому, — сказал Бугаев. — А некоторых
водителей от проколов в талоне уберегает только то, что они
работают в уголовном розыске.
Огнев засмеялся:
— Что-нибудь новенькое расскажите!
Но Семен не стал с ним больше пикироваться. Настроение у
него было паршивое. Несмотря на удачу. «И чего это я скис?
— думал он. — Директор не понравился? Как будто мне мои
уголовники нравятся? А директор — ничего себе мужик,
улыбчивый, в волейбол играет на старости лет. При молодой
жене иначе нельзя. — Он вспомнил, как Павел Лаврентьевич
сладенько сказал в трубку «деточка», и ему стало еще
тоскливее. — Да подумаешь! Может быть, я его больше и не
увижу, этого директора! — рассердился на себя Бугаев и тут
понял, почему у него плохое настроение — дернула же нелегкая
пообещать Плотскому разузнать об автомобильных делах его
сына. — Вот дурак! Ему улыбнулись приветливо, а он и
отказать не смог!»
…Виктор Николаевич Казаков оказался в институте и
тотчас согласился прогуляться с Бугаевым по маленькому
институтскому садику. Доктор наук выглядел не больше чем на
тридцать. Он был стройный, если не сказать — тощий,
подтянутый. Семен сразу решил, что доктор не только играет
в волейбол по субботам и воскресеньям, но и бегает каждый
день трусцой. «И курит при этом? — Бугаев засомневался, к
тому ли Казакову он пришел, и, вытащив из кармана коробку
«Мальборо», спросил: «Ваша?»
Казаков оглянулся по сторонам, сделал страшные глаза и,
выхватив коробку из рук опешившего майора, моментально
спрятал ее в карман:
— Что вы! Что вы! Увидят сотрудники — скандал!
Засмеют! Подвергнут остракизму!
Заметив недоумение на лице Бугаева, сказал: — Я же не
курю! Я же спортсмен! Бегун! Пример в отчетном докладе
спортивного клуба, а вы тут размахиваете моими сигаретами.
Что вы, что вы!
Семен рассмеялся. Казаков смотрел на него.
— А там, на волейболе?
— Там наших нет. Они и не знают, что такое волейбол. И
меня там никто не знает. Не знают, что я такой хороший,
примерный. Я и курю. Одну-две сигареты. — Он склонился к
Бугаеву и шепотом сказал: — Для пижонства! Девушек угощаю.
— И директоров завода?
— Знаете? Вот прилепился старый «токарь». Он вам
рассказывал про товарища Мелеха?
Семен кивнул.
— И откуда он только про меня узнал? — Казаков посмотрел
на Бугаева. — Может быть, с помощью уголовного розыска?
— Это я вас, Виктор Николаевич, с помощью директора
нашел, — Он требовательно протянул руку: — Коробочку-то
отдайте! Она теперь вещественное доказательство. Давайте,
давайте. Я в ДСО ее не понесу.
Казаков, предварительно оглянувшись, отдал Бугаеву
коробку.
— Павел Лаврентьевич вам телефон собственноручно записал,
а вы с ним так пренебрежительно! Он же звонка будет ждать.
— Ну его! — махнул рукой Казаков. — Я и не собирался
записывать. Он взял у меня пачку, сам и написал. И звонить
я ему не буду. Да этой рептилии на пенсию пора! — сказал
он с жаром. — А не докторскую защищать. И завод передать
кому-нибудь помоложе.
— Виктор Николаевич, в воскресенье вы когда с площадки
ушли?
— Когда ушел? Ушел, ушел… — почти пропел Казаков,
задумался. — Ушел на пятичасовую электричку. Что-то
случилось?
— Случилось. — Бугаев рассказал ему о происшествии.
Казаков слушал очень внимательно, не перебивал, не
переспрашивал. Только молча показал на скамейку предлагая
сесть. Усевшись, вытащил из кармана перо и блокнот и стал
что-то быстро в нем набрасывать. Когда Семен закончил
рассказывать, Виктор Николаевич протянул ему раскрытый
блокнот. На небольшом листке уверенными штрихами была
начерчена схема. Бугаев понял, что это схема волейбольной
площадки.
— Где нашли раненого? — спросил Казаков. — Отметьте.
Майор поставил крестик в левом углу схемы.
— За кустами… — в раздумье произнес Виктор Николаевич.
— Туда я в воскресенье не заглядывал. А то, бывало,
позволял себе часок позагорать. Играл я на этой площадке…
— Он поставил такой же крестик, как и Семен, только в правом
нижнем углу схемы. — Играл долго. Команда подобралась
крепкая. Никто нас вышибить не мог. — В голосе Казакова
прозвучали нотки удовлетворения. — Так что половину времени
я был лицом к месту происшествия. Сами понимаете, во время
игры больше за мячом следишь да за игроками, но если бы
что-то здесь происходило… — он постучал пальцем по
нарисованному Бугаевым крестику, — шум, драка, возня какая —
я бы увидел.
Разглядывая схему, Семен подумал, что Казаков поставил
свой крестик именно там, где они помогали снимать сетку
Марине.
— На этой площадке чья сетка висит? — спросил он.

— Да кто ж ее знает?! Она там, по-моему, несколько лет
висит.
— Ну а кто ее вешает?
— Эту — никто. Висит и висит. Однажды, правда, порезали
ее. Может быть, ночью какой-нибудь пьяница в нашу сеть
попал. — Казаков улыбнулся.
— Не этой женщине принадлежит сетка? — Бугаев вынул из
кармана фоторобот своей «знакомой» и показал Казакову.
— Интересно, — удивился Виктор Николаевич. — Смахивает
на Лену, но ведь это, наверное, фоторобот?
Бугаев кивнул.
— Чего ради фоторобот? И почему милиция ею интересуется?
Она приличная баба. Приходите в субботу — познакомлю.
— Уже знаком. — В голосе Бугаева прозвучала легкая нотка
неприязни, и Казаков вопросительно поднял брови.
— Нет, правда, она приличная баба. В чем ее обвиняют!
— В легкомыслии, — сказал Семен. — Вы ее фамилию знаете?
— Нет. Мы все по именам, реже — по имени-отчеству.
— У меня к вам, Виктор Николаевич, просьба: все, что я
теперь вам скажу, — строго секретно. Ладно?
— Конечно.
— Эту вашу Елену я встретил во вторник около площадки…
Казаков слушал, время от времени с недоумением пожимая
плечами и приговаривая:
— Ну что за глупость! Абракадабра!
Наконец, он не выдержал:
— Дайте-ка мне, Семен Иванович, еще раз на картинку
взглянуть. Может быть, я ошибся? — но, повертев в руках
фоторобот, сказал: — Она. Никаких сомнений. У меня
зрительная память хорошая.
Бугаев спрятал карточку в карман и достал фотографию
Гоги. Протянул Казакову.
— Если у вас феноменальная память на лица, может быть, и
этого человека вспомните?
— Вы как фокусник с картами, — засмеялся Казаков и тут же
воскликнул: — Да, и этого парня я знаю! Даже играл как-то
в одной команде.
— Он тоже приличный парень? Удар сильный? Виктор
Николаевич, почувствовав иронию в голосе Бугаева,
усмехнулся.
— С ударом у него все в порядке. Но быстро выдыхается,
бывает у нас редко, от случая к случаю. Поэтому что он за
человек — сказать не могу. Как я понимаю, он и Лена —
главные герои трагедии?
— Он — да! Ножом ударили его… А Елена или Марина, как
она мне назвалась, случайно в наши сети попала. Но повела
себя странно. Вы, Виктор Николаевич, что о ней знаете?
— Да ничего, собственно, — развел руками Казаков. —
Играет прекрасно. Удар у нее, действительно, сильный. Мы
ведь там, на площадке, почти никогда не знакомимся
по-настоящему. Так, ни к чему не обязывающие разговоры. В
этом и прелесть. Поиграли и разошлись. Никаких чинов,
званий… Никто ни к кому не навязывается. Кроме
Плотского, — он покачал головой. — Но этот не в счет!
Бугаев вспомнил, что директор рассказал, как Казаков
представился ему доктором наук. «Соврал, конечно, Плотский.
Знал о Казакове заранее и сам познакомился с нужным
человеком».
— Ну хоть что-нибудь вы о Лене знаете? — спросил он
собеседника.
— Если вас заинтересуют мои ощущения, увы, не основанные
на фактах…
— Заинтересуют, заинтересуют! — Бугаев был готов
зацепиться за любую возможность.
— С паршивой овцы — хоть шерсти клок? — весело сказал
Казаков. — Я с Леной раза три в метро ехал…
— Где она выходила? — перебил Бугаев.
— Она живет на Петроградской, а где точно — не знаю. Так
вот, у меня создалось впечатление, что женщина она одинокая,
неустроенная. Зарплата маленькая. Она мне про зарплату
ничего не говорила, но догадаться нетрудно. В театр она
часто ходит, на концерты — всегда на галерке, по входным
билетам. Ездит на юг — по «горящим» путевкам, почти
бесплатно. Ну и еще кой-какие детали. Только о чужой жизни
рассказывать как-то неудобно. Вы уж сами ее
порасспрашивайте.
— Ее сначала найти нужно, — хмуро бросил Бугаев.
— А куда она денется? В субботу наверняка придет играть.
— Зачем же ей тогда от меня бегать? Называться чужим
именем? А потом, как ни в чем не бывало, приходить туда,
где ее сразу найдут.
— Немотивированный поступок.
— Мне уже не первый человек об этом говорит, — покачал
головой майор.
— А кто первый? Плотский?
— Нет, мой начальник. Только ему простительно. Он вашу
Марину-Елену в глаза не видел, но вы?! Нет, не похожа она
на истеричку.
— Не похожа, — согласился Казаков Бугаев посмотрел на
него с недоумением.
— Не похожа, — повторил Казаков. — Но она женщина, а
женщины способны на алогичные поступки.
«Тоже мне, знаток женщин!» — недовольно подумал Бугаев.
Он уже начал раздражаться оттого, что разговор принял
затяжной характер. Все вокруг да около и ничего
конкретного. Казалось, что волейболисты, приезжавшие на
поляну, гордились тем, что ничего друг о друге не знают.
— А кто мог бы знать Елену… поближе? — спросил он.
— Представления не имею. К ней все очень хорошо
относятся, считают старожилкой поляны. Лена очень
контактная, всегда готова оказать какую-нибудь помощь,
мелкую услугу…
— Например?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18