Рубрики: КРИМИНАЛ

книги про криминал

Меня оставили в живых

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

уток-то мы и не стали обращать никакого внимания, а выпили, чтобы
согреться, наверное половину всего бренди, что только существовало в мире.
Дэн был отличный парень. Вдруг я застыл в неподвижности, почти перестав
дышать. Потом тихонько прищелкнул пальцами.
Через десять минут меня соединили с Дороти. Она взяла трубку еще не
до конца проснувшись.
— Привет, Говард. Что случилось?
— Пока я просто размышляю, Дороти. Может быть, я кое-что нашел.
Постарайся вспомнить, часто ли напивался Дэн?
— Пару раз, а что? Похоже, ты сам немало выпил, Говард.
— Может быть, немного. Послушай, Дороти, как он себя ведет когда
напьется? Физически — как он реагирует?
— Он никогда не показывает, что он напился, я имею в виду никогда не
показывал. Почему ты говоришь о нем в настоящем, Говард? Это больно
слышать.
— В чем же все-таки это выражалось?
— У него просто отказывали ноги. Он сидел и казался трезвым, как
епископ, и единственное, чего он не мог сделать — встать на ноги, не
говоря уже о том, чтобы ходить. Пожалуйста, скажи мне почему ты хочешь
знать об этом?
— Так происходило каждый раз?
— Насколько мне известно — да. Почему ты не можешь забыть об этом,
Говард?
— Не сейчас, малышка. У меня есть одна идея и я собираюсь проверить
ее до конца. И пожалуйста, Дороти…
— Что такое?
— Пожелай мне успеха.
— Удачи тебе, Говард, — ее голос был тихим, а потом я услышал, что
она повесила трубку.
Я допил остатки бренди и улегся спать.

На получение паспорта у меня ушла неделя. Я зарезервировал билет на
«Сиам Экспресс», отплывающий из Лос-Анжелеса. Корабль отходил через шесть
дней в двадцативосьмидневное плавание до Рангуна [столица Бирмы]. Времени
оказалось достаточно, чтобы спокойно доехать до Лос-Анжелеса и продать мой
«Плимут» на пятьдесят долларов дороже, чем я сам платил за него.
Я набил полный саквояж одеждой, бутылками с бренди, сигаретами и
романами. Утром я пришел на причал и нашел свое место в каюте туристского
класса. Моим соседом по каюте оказался хитрый гражданин по имени Даквуд.
Он утверждал, что отправляется в Рангун, чтобы возглавить там рекламное
агентство одной из крупнейших киностудий. У него были светлые волосы,
складки под маленьким подбородком и отвратительный запах изо рта. Я решил
оставить его одного до конца поездки, купил шезлонг и приготовился
проскучать двадцать восемь дней на палубе.
Днем мы отплыли. У меня ушло три дня на то, чтобы привыкнуть есть,
спать, читать и делать зарядку по расписанию. Я не старался избегать
людей, но и сам на знакомства не напрашивался. Таким образом я большую
часть времени проводил в одиночестве. «Сиам Экспресс» оказался вполне
приличным кораблем, правда, имел небольшую тенденцию к качке в ветреную
погоду. Кормили недурно, и я с удовольствием съедал свою порцию. За моим
столом, кроме меня самого, обедали также Даквуд и две напыщенные школьные
учительницы из Канзаса, которые вынуждены были просидеть в Штатах пять
военных лет и теперь получили годичный отпуск. Они имели очень
привлекательную привычку — есть с открытым ртом. Я их обеих нежно любил,
впрочем имен их мне так и не удалось запомнить.
Через десять дней мне стало совсем скучно. Я старался спать как можно
больше.
Утром двадцать пятого дня я узнал, что корабль опоздает в Рангун,
поскольку возникла необходимость зайти в порт Тринкомали на северном
побережье Цейлона. Я зашел поговорить с начальником интендантской службы
по поводу прекращения моего путешествия. Он заупрямился и сказал, что это
невозможно.
Я вернулся в каюту и собрал свои вещи. В два часа дня мы медленно
подходили к огромной Британской военной базе в Тринкомали. Поросшие лесом
холмы круто спускались к голубой гавани. Вокруг портовых строений
извивалась дорога, и вдалеке по ней, в клубах пыли, ехал грузовик. Я взял
саквояж с собой на палубу и поставил его рядом с пассажирскими сходнями.
Матрос, который приготовился сбросить трап на причал, удивленно посмотрел
на меня. Я старательно игнорировал его. Мой расчет на суматоху, что
начинается, когда большое судно заходит в порт, полностью оправдался.
Как только трап оказался спущен, я проскользнул мимо матроса и стал
спускаться вниз. Люди на причале и на палубе бессмысленно уставились на
меня. Кто-то закричал:
— Остановите этого человека! — наверное, это был мой друг интендант.
Я пошел по причалу к берегу. За моей спиной раздались чьи-то
торопливые шаги. Я остановился и повернулся. Передо мной стояли интендант
и толстый матрос.
— А теперь, друзья, послушайте меня, — сказал я. — Цейлонская виза у
меня есть и, если хотя бы один из вас протянет ко мне свои обезьяньи лапы,
я вчиню вашей компании иск на сто тысяч, а вы останетесь без работы.
Я сошел на берег, а эти двое все еще продолжали орать друг на друга.
Я обернулся. Интендант махал рукой в мою сторону, а матрос — в сторону
корабля.
В Тринкомали не имелось американского представительства, и я
телеграфировал о своем прибытии на остров американскому консулу в Коломбо.
Англичане были очень любезны, когда производили досмотр моего багажа и
меняли часть моих долларов на цейлонскии рупии. Я поблагодарил их, они
поблагодарили меня, а я снова поблагодарил их. Короткие поклоны и крепкие
рукопожатия. Все очень приятно. Они улыбнулись и спросили, что я собираюсь
делать на острове. Я улыбнулся и сказал, что я турист, который собирается
написать книгу. Когда же они улыбаясь спросили о заглавии моей будущей
книги, я улыбаясь ответил: «Британские сферы влияния, или Железный кулак
над миром». Они перестали улыбаться и кланяться, и я благополучно отбыл по
своим делам.
На ночь я остался в Тринкомали. В сто рупий мне обошлось нанять
машину до Канду. Узкая, разбитая дорога изгибалась среди джунглей. В

асфальте полно было выбоин шириной в фут и дюймов по шесть глубиной. Я
трясся на кожаном заднем сиденье старого автомобиля и дважды прикусил себе
язык. Шофер не спускал босой коричневой ноги с педали газа и не обращал ни
малейшего внимания на состояние дороги. После особенно чувствительных
ударов он оборачивался ко мне и смущенно улыбался. На нем была
бледно-зеленая европейская рубашка и цветастый саронг [мужская и женская
одежда народов Юго-Восточной Азии: полоса ткани, обертываемая вокруг бедер
или груди и доходящая до щиколоток]. Дорога выровнялась лишь
непосредственно перед въездом в Канду. Шофер высадил меня перед
Королевским отелем. На ужин я съел карри [острое индийское национальное
блюдо] и на такси доехал до вокзала, чтобы успеть сесть на поезд, идущий в
Коломбо.
До прибытия на остров моя задача казалась совсем простой: разыскать
О’Делла и Констанцию Северенс и узнать, что же все-таки произошло в
действительности. За долгие дни путешествия я много раз представлял себе
эти разговоры. В моем воображении все должно было происходить в уединенном
номере отеля, где каждый из них охотно расскажет о том, как и почему погиб
Дэн.
На острове же все оказалось иначе. Я сидел в купе и смотрел на
возвышающиеся вокруг меня горы, а маленький поезд скрежетал на поворотах.
Когда я плыл на корабле я совершенно не думал об острове. Было в нем
что-то теплое и буйно зеленое, что делало все происходящее каким-то
таинственным. Длинноногие обитатели острова сильно отличались от жителей
Индии, к которым я привык за время службы. Это был остров сочных цветов,
острых приправ и драгоценных камней. Все планы серьезных разговоров с
О’Деллом и Констанцией Северенс улетучились у меня из головы. Я потерял
уверенность. Вернулись старые сомнения. И что я вообще делаю здесь, на
Востоке?
Я приехал в Коломбо еще до закрытия американского консульства. Я
поднялся наверх на старом скрипящем лифте, и сидел у стола, ожидая пока
молодой блондин изучит мой паспорт. Я смотрел в окно, выходящее на большой
порт: ряды кораблей, стоящих на якоре, маленькие лодочки, лениво плавающие
вдоль длинного причала от одного корабля к другому. Воздух в офисе был
теплым и влажным. Лопасти вентилятора медленно кружились у меня над
головой. У молодого вице-консула на верхней губе выступили капельки пота.
Шум проезжающих машин доносился с улицы через открытое окно.
Наконец, он протянул мне мой паспорт назад.
— Как долго вы планируете пробыть здесь, мистер Гарри?
— Трудно сказать. Может быть, неделю. Может быть, месяц…
— У вас есть… э… достаточные фонды, я полагаю.
— Вполне.
— Здесь очень часто воруют. Не хотите ли оставить часть ваших средств
в сейфе? В Коломбо даже с чеками вы не сможете чувствовать себя спокойно.
Я отсчитал три тысячи долларов и положил на край его стола. Он занес
сумму в книгу и дал мне расписку. Затем я спросил его насчет отеля и он
порекомендовал мне «Галли Фейс». Позвонив прямо из офиса, я получил номер.
«Галли Фейс» находился в конце длинного усыпанного роскошным белым
песком пляжа, недалеко от центра города. Высокая стена отгораживала пляж
от города. По верху этой стены шла дорожка для прогулок. А параллельно
пролегало асфальтовое шоссе, по сторонам которого высилась зеленая
изгородь деревьев. Недалеко от шоссе располагался клуб «Коломбо»,
пристанище ленивых плантаторов.
Мой номер был на четвертом этаже, с окнами, выходящими на море и
парк. Я мог сидя на постели видеть целую милю пляжа, наблюдать парочки,
прогуливающиеся по дорожке на стене или следить за лошадьми, галопирующими
в парке.
Посыльный сказал, что зовут его Фернандо. Он обещал служить честно и
являться по первому моему зову. Я дал ему пять рупий, дабы закрепить
сделку, и его ухмылочка при этом стала такой широкой, что ее можно было
завязать у него на шее, как салфетку.
Разложив вещи по различным шкафчикам, я принял душ и переоделся в
более легкую одежду. Спустившись в большой холл, я стал листать телефонный
справочник. В нем далеко не всегда соблюдался алфавитный порядок, поэтому
я нашел фамилию О’Делла лишь минут через десять. Кларенс Дж.О’Делл, Галле
Роуд, 31. Затем я не торопясь пообедал в огромном зале ресторана. Еда
показалась вкусной, но порции могли бы быть и побольше.
Когда я уже заканчивал обед, маленький оркестрик поднялся на эстраду
и начал играть нечто, что сами исполнители считали музыкой Шопена. Я вышел
из отеля и немного постоял на ступеньках. Наступали сумерки и прибой,
казалось, шумел громче, чем днем. Звон колокольчиков рикш был гораздо
приятнее музыки в ресторане. Отмахнувшись от швейцара с белой бородой,
который предложил мне поймать такси, я прогулялся до угла и обнаружил, что
как я и предполагал Галле Роуд начинается почти от отеля.
Я прошел почти целый квартал, прежде чем увидел два номера: 18 и 20.
Значит я двигался в нужном направлении. Это был фешенебельный район
больших бунгало, стоящих далеко за высокими заборами и зелеными лужайками.
Я пересек улицу и нашел 31-й номер. Номер был нарисован на воротах при
въезде. Я вошел в ворота и направился к дому. Я не ожидал, что О’Делл
живет в таком шикарном доме. Я бросил сигарету в траву и она, прочертив
огненную дугу, рассыпалась маленький фейерверком искр. Впереди золотые
овалы света падали на газон из больших окон. Когда я подходил к крыльцу,
из-за колонны выступил человек и стоял, явно поджидая меня. Я всмотрелся в
него и оказалось, что это сингалец [нация, основное население Цейлона;
язык сингальский, по религии буддисты] в белой униформе.
— Кого вы хотите видеть? — вежливо спросил он.
— О’Делла. Кларенса О’Делла. Меня зовут Говард Гарри и он меня не
знает.
— С кем, дьявол тебя раздери, ты там болтаешь, Перейра? — голос
прозвучал так близко, что я вздрогнул. Круглый высокий человек стоял на
крыльце, выделяясь силуэтом на фоне окна. Он казался гигантом — такой он
был огромный и толстый.
— Меня зовут Говард Гарри, я хотел бы поговорить с вами, мистер
О’Делл. Если вы сейчас заняты, я могу зайти завтра.
— Ничем я не занят, — проревел он, — я никогда не бываю занят.
Заходите. Заходите и садитесь. Давайте выпьем. Перейра! Дай этому человеку
то, что он захочет. Виски, бренди, пива — что пожелает.
Я попросил немного бренди с содовой и стал разглядывать О’Делла. В
нем было по меньшей мере шесть футов и пять дюймов росту и сильно за
триста фунтов весу. Он был обнажен — только большая голубая турецкая
простыня обернута вокруг мощной талии. Он имел очень много лишнего веса,
но под жировыми складками еще перекатывались бугры мышц. Лицо и руки —
кирпично-красные, все остальное тело мертвенно белое, широкий жирный торс
абсолютно лишен растительности.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

Белянчиков. Когда они оставались вдвоем, всегда переходили
на «ты». Как-никак проработали вместе около двадцати лет.
— Веришь, не веришь! — недовольно, не отрываясь от
снимка, пробормотал полковник. — Вот ты все проверишь, а
там будет видно. — Он не любил, когда кто-нибудь из
сотрудников цеплялся за высказанное им предположение и делал
его рабочей версией.
Наконец он поднял голову, посмотрел на майора.
— Как ты думаешь, знает этот тип. — Корнилов постучал
пальцем по фотографии, — что у нас в наличии только его
затылок, а не полный портрет?
Белянчиков нахмурился.
— Ну и вопросик! Я об этом не подумал.
— Подумай! — сказал Корнилов. И добавил: — Ты обрати
внимание на окно.
Окно было высокое, без переплетов, из одного стекла. И
на поверхности этого стекла, как в мутном зеркале,
Белянчиков разглядел искаженные до неузнаваемости тени
четырех человек, отразившихся при вспышке блица. Четырех!
Значит, неизвестный, хоть и ускользнул из-под объектива
фотоаппарата, но был в тот момент еще в комнате.
— Что ты меня вопросами мучаешь, когда сам уже все
разглядел? — с укоризной сказал майор.
— Я себя проверяю. Ты все-таки очевидец. Представляешь
последовательность снимков во времени. А я, увидев
четвертую тень на стекле, решил, что кто-то из оперативников
к вам на подмогу бежит.
— Нет, это его тень. В момент второй вспышки. В такой
кутерьме трудно сообразить, лицо твое запечатлели или только
затылок. Преступник уверен, что у нас его фото есть, а
значит, и ведет себя в соответствии с этим или лег на грунт,
как говорят подводники, или уехал подальше…
— Или растит бороду и усы.
— И как я сразу не заметил! — подосадовал Белянчиков.
— Хватит казниться, — остановил майора Корнилов, с
сочувствием разглядывая его расцарапанное лицо. — Вот как
он тебя разделал!
— На работе неудобно появляться, — нахмурился Юрий
Евгеньевич. — Бугаев увидит — месяц потом всякие небылицы
будет рассказывать.
— И дома сейчас отсиживаться нельзя, не могу я тебе этого
разрешить.
— А я и не прошусь. Мне еще с этим алкашом беседы
продолжать надо. А для него расцарапанная физиономия — дело
привычное…
Включилась селекторная связь.
— Игорь Васильевич, — сказала секретарь. — Девять часов.
Все в сборе.
— Пусть заходят.
Каждое утро, ровно в девять, если не было никаких ЧП,
Корнилов проводил оперативку, на которой присутствовали
сотрудники отдела.
Когда все уселись, полковник, отыскав глазами эксперта
Коршунова, сказал:
— Ну, что, Николай Михайлович, начнем с вас? Что за клад
майор Белянчиков отыскал?
— А ларчик просто открывался, — улыбнулся Коршунов,
вставая с диванчика в углу кабинета. — Зря воры старались,
нимфу выковыривали. К ней, как ко всякой женщине, подход
был нужен. Кнопочку нажать, и все дела.
— Тайник? — спросил Корнилов.
— Тайник.
— Да ведь шкатулка-то замурована! — запротестовал
Белянчиков. — Оперативник ее с трудом выдрал.
— Твой оперативник по тому же принципу, что и воры,
действовал — сила есть…
— Хватит! — остановил полковник. — Докладывайте дальше.
— Тайник был сделан, по-видимому, перед самой революцией,
пользовались им и в более поздние времена…
— А драгоценности? — поинтересовался Белянчиков.
— Приличные драгоценности, Юрий Евгеньевич. И стоят
тысяч триста, не меньше. Но этим пусть ювелиры занимаются.
— Я тебя не о стоимости спрашиваю! Старинные они, с
революции лежат?
— Все старинное, — ответил Коршунов и загадочно
улыбнулся. — А вот сколько лежат… Тут есть одна закавыка
— колечко с большим рубином. Вы его несколько лет назад
усиленно разыскивали.
— Кольцо Фетисовой? — быстро спросил Корнилов.
— Фетисовой.
Шесть лет назад умерла старая, когда-то популярная
актриса Фетисова. Была она одинока и все свое имущество
завещала Дому ветеранов сцены, а золотое кольцо, сережки,
браслет и брошь с крупными рубинами и бриллиантами — музею.
Потому что комплект этот был одним из шедевров
петербургского ювелира Якова Риммера. И браслет, и сережки,
и брошь нашли, а кольцо с самым крупным рубином пропало.
Розыск тогда поручили Бугаеву, и он потратил немало сил,
чтобы проверить соседей. — Фетисова жила в коммунальной
квартире — и санитаров, которые увозили покойную, но кольцо
исчезло. И вот — неожиданная встреча.
— Но тогда… — начал Белянчиков.
— Но тогда возникает немало новых вопросов, — сказал
Корнилов. — Тебе нужно срочно выяснить, кто жил в комнате?
И не только перед тем, как дом поставили на капитальный
ремонт, а с первых дней революции.
— У меня еще не все сюрпризы, — недовольный, что его

перебили, вставил эксперт. — На каминной доске и на
прелестных нимфах среди отпечатков пальцев есть и знакомые —
задержанного Еременкова и известного вам Михаила Терехова по
кличке Гога.
— Михаила Терехова? — насторожился Бугаев.
— Да, Сеня. Твоего подопечного.
Корнилов протянул Бугаеву снимок, на котором
«красовались» задержанный Еременков и сбежавший «стрелок».
Спросил:
— Ты его по затылку узнать сможешь?
— И по затылку тоже, — сказал Бугаев, но, посмотрев на
снимок, покачал головой. — Ничего похожего.
— Майору видней, — ехидно сказал эксперт. — Он,
наверное, чаще всего Гогу в затылок видел…
— А третьего в квартире не было, — сказал Белянчиков.
— Он мог быть наводчиком. Приходить раньше, — высказал
предположение Корнилов. — Кто-то ведь взломал в комнате
паркет.
— Это мы сейчас проверим. — Бугаев достал записную
книжку, показал взглядом на телефонный аппарат.
— Звони, — разрешил полковник и переключил клавишу на
динамик.
Семен торопился и ошибся в наборе. Женский голос,
усиленный динамиком, произнес: «Завод шампанских вин». Все
засмеялись.
Во второй раз Бугаев попал туда, куда было нужно.
— Шестая контора, — сказала женщина.
— Скажите, Миша Терехов на объекте? — спросил Бугаев.
— Терехов с воскресенья не выходил.
— Болен?
— А кто спрашивает?
— Майор Бугаев из милиции.
— Вы знаете, я звонила домой, дома его тоже нет. С
воскресенья. Мать беспокоится. — В голосе женщины звучала
тревога.
— Спасибо, — поблагодарил майор и повесил трубку.
— Странно, — сказал Коршунов.
— Пока ничего странного, — ответил Корнилов. — И бывшие
преступники попадают в больницы. Проверь все, Сеня. Не
откладывая.

3

Через два часа Бугаев входил в кабинет следователя
Красногвардейского районного управления внутренних дел
Шитикова.
— А ты уверен, Леня, что это Гога? — с сомнением
поглядывая на крупного красивого капитана, спросил Бугаев,
когда они уселись друг против друга в унылом райотдельском
кабинете.
Вместо ответа Шитиков открыл ящик письменного стола и,
вытащив оттуда несколько фотографий, небрежно перекинул
Бугаеву.
— Это уж ты определяй, Гога здесь или не Гога. У меня он
пока числится как неизвестный.
Да, то была хорошо знакомая майору русалка — пышнотелая
красавица с рыбьим хвостом, наколотая на правом плече Гоги
Терехова. Да и сам мужчина, сфотографированный на
больничной кровати, несомненно, походил на Михаила Терехова.
— Видок у него не приведи господи, — сказал Бугаев. —
Рана серьезная?
— Серьезнее не бывает. Ножиком в живот. И что самое
главное — пролежал часа два. Там земля кровью пропиталась.
— Не надо лишних красок, — поморщившись, остановил Бугаев
Шитикова. — Давай к делу; — Ах! Ах! — дурашливо пропел
капитан. — А я думал, что описание места происшествия
заинтересует моего старого друга.
— Меня, прежде всего, интересует Гогино здоровье.
Шитиков посерьезнел.
— Врачи говорят что выживет. Операцию сделали вчера. Но
крови потерял он много. И в сознание не приходит.
— Когда в последний раз в больницу звонил?
— За пять минут до твоего приезда. Рассказывать дальше
или будешь наводящие вопросы задавать?
— Рассказывай Леня. Торопиться нам некуда.
— Собака на месте происшествия вела себя как чумовая. То
в одну сторону бросится то в другую. Минут двадцать по
поляне гонялась, а потом легла. Ножа мы не нашли. И одежды
тоже.
— Он что же, голый лежал? — удивился Бугаев.
— В трусах. Бабка, которая его нашла, подумала —
загорает. Лежит на животе, одна рука под голову положена.
Да только какой вечером загар — солнце уже низко тень от
берез. Подошла, хотела разбудить…
— Странная история, — задумчиво сказал Семен. — Гогу и
ограбили?! В лесу?
— В березовой роще. На «волейбольной» поляне. Там
разбито с десяток волейбольных площадок.
— А что там делал Терехов? — спросил Бугаев. — Не в
волейбол же играл?
— Почему бы и нет?
Бугаев недоверчиво покачал головой. Помолчал. Потом
сказал:
— Татуировка Гогина. И на карточке сходство есть, хоть и
отдаленное.
— Ты учти потерю крови.
— Да что ты заладил одно и то же. Все я учитываю… Что
свидетели говорят?
— А какие свидетели, Сеня? — Шитиков в упор,
многозначительно посмотрел на Бугаева.
— Волейболисты. Видели же они с кем пришел Гога, с кем
разговаривал?
— А где их взять, волейболистов этих? Я же тебе сказал —

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

поверху. Время-то было суровое. Чувство голода никогда не
исчезало.
«Чертовы спекулянты!» — кричала Викторина, «засыпав»
кого-нибудь из воспитанников во время «торговой операции», а
на очередном собрании рисовала картины мрачного будущего
тех, кто не сможет преодолеть в себе меркантильные
наклонности. Не избежал столкновении с Викториной Ивановной
и Корнилов. В сохранившемся с тех лет старом дневничке,
который он изредка доставал из самого далекого ящика
письменного стола есть такая запись: «Вышла маленькая
неприятность с директором. Она хотела чтобы я пел в хоре.
Я петь не хотел, и она несколько раз посылала за мной. Я не
пошел. Она разбушевалась и назвала меня чертовым
спекулянтом. Я не могу терпеть, когда меня называют тем,
кем я на самом деле не был и не буду. А если и продал
что-то, то потому что не хватает еды».
Урок Викторины запомнился Корнилову на всю жизнь.
Летом сорок пятого он вернулся из эвакуации в Ленинград.
Июль провел в городе, на август мать отправила его в деревню
к тетушке. И вот однажды приехал Игорь с ней в поселок
Сиверский на рынок, помог довезти мешок
картошки-скороспелки. Стоял рядом с тетушкой, разговаривал
и вдруг увидел идут по рынку Викторина с Верушкой.
Обрадовался он, но чувство радости мгновенно испарилось от
испуга а что подумает Викторина?! И вместо того, чтобы
броситься им навстречу, Корнилов, к изумлению тетушки
спрятался под прилавком.
Прошло очень много времени, прежде чем он научился, хотя
и не всегда успешно отличать суть явления от его формы.
Через год после случая на рынке он поступил в ремесленное
училище и очень захотел предстать перед своими бывшими
воспитателями в новенькой форме, показать им, что он при
деле, учится. Разыскал адрес Веры Ивановны и в ее квартире
на улице Рубинштейна к своей радости встретил Викторину.
Верушка приготовила душистый и крепкий чай, поставила
вазочку с шоколадными конфетами. Конфеты в то время
казались Игорю неслыханной роскошью, и он несмотря на
уговоры, съел только одну, соврав, что шоколадные не любит.
Викторина Ивановна расспрашивала его про училище, про то,
какие науки там изучают. Рассказал Корнилов и о том, как
испугался, увидев их на рынке.
— Испугался? — удивилась Викторина. Игорь подтвердил, и
она вдруг погрустнела и долго молчала, слушая его разговор с
Верушкой и рассеянно двигая по столу красивую витую вазочку
с конфетами. Тогда ему просто в голову не пришло спросить
Викторину, почему она загрустила, а теперь спросить уже не у
кого.
Последние год-два Корнилова постоянно мучила мысль кого
рекомендовать на свое место, когда он наконец, соберется
уйти на пенсию? Белянчикова или Бугаева?
Он понимал, что его могут и не спросить, а если спросят,
совсем необязательно, что с его рекомендацией посчитаются.
Назначение начальника отдела в Управлении уголовного розыска
такого большого города — дело совсем непростое. На своем
веку Игорю Васильевичу не раз приходилось быть свидетелем
того, что при выдвижении кадров выбор начальства падал вовсе
не на самого способного. Разные были веяния. То вдруг
обязательно искали человека «со стороны», даже из другого
города. Потом главным критерием стало высшее образование и
опытнейшие «зубры» знавшие в лицо чуть ли не всех
уголовников, уходили на пенсию, не дослужив даже положенного
Срока. Одно время создали «теорию» — в начальство нельзя
ставить своего человека прослужившего долгий срок в
подразделении. Он-де уже притерпелся к недостаткам
сдружился с людьми. Была мода и на молодых и на старых, но
только почему-то никак не хотели следовать естественному
закону жизни, вечной и постепенной смене поколении.
И Юра Белянчиков и Семен Бугаев были самыми способными
сыщиками отдела. Основательность и некоторую медлительность
Белянчикова дополняли острый ум и способность к импровизации
Бугаева. Бугаев мог увлечься загореться какой-то одной
версией и в этой своей уверенности упустить остальное, а
Белянчиков иногда терял в темпе, просчитывая десятки
вариантов. Они идеально дополняли друг друга, но
руководить-то отделом должен был один. Сейчас таким «одним»
был Корнилов, но он собирался на пенсию. И он боялся
ошибиться, если у него вдруг спросят о замене. Он знал, что
ни тот, ни другой не обидятся, если шеф назовет его товарища
в свои преемники. Ни Белянчиков, ни Бугаев не были
карьеристами. И это качество Корнилов ценил в них больше
всего. Но Корнилова недаром считали в управлении
Максималистом. Вот и теперь он хотел, чтобы человек,
которому предстояло сесть в его кресло не только не был
карьеристом, но и хорошо знал свое дело.
И все-таки иногда он отдавал предпочтение Бугаеву. Семен
был на пять лет моложе Белянчикова, и у него следовательно
оставалось больше времени для разбега. Для того чтобы не
только набраться мудрости и опыта, но и применить их на
практике.

18

Проехав Петродворец они свернули с шоссе налево на узкую
асфальтовую дорогу петлявшую среди заросших ольхой оврагов.
Солнце палило нещадно, и несмотря на опущенные стекла в
черной «Волге» было жарко. Только после того как дорога
«нырнула» в красивый сосновый бор Корнилов вздохнул с

облегчением. Воздух был настоян сосной, можжевельником,
разогретой мшарой «На обратном пути пройдусь немного
пешочком» — подумал полковник.
Бор очень скоро закончился. На невысоком холме укрытые
до самых крыш зеленью рассыпались д°ревянные домики. Чуть
поодаль как на параде, красовалось десятка полтора
двухэтажных особняков. Каждый обнесен высоким забором.
Зелень из-за заборов выглядывала пожиже, чем у крестьянских
домиков. И только вокруг одного особняка росли высокие
разлапистые яблони. С высокой трубы этого дома следил за
порядком бронзовый петушок.
— Петушка видишь? — спросил Корнилов водителя. — К нему
и подруливай. — Плотский объясняя как найти его дачу первым
делом сказал про петушка: «В наших краях только один такой.
Не ошибетесь».
— Да… — многозначительно произнес шофер, оглядывая дом
Павла Лаврентьевича.
— Нравится домик? — спросил Корнилов.
— Домом нас теперь не удивишь, Игорь Васильевич, —
ответил шофер. — Яблони-то какие! Видать, садовод за ними
приглядывает отменный. Сколько ехал — по два три яблочка на
яблоне висит. А здесь…
Корнилов только сейчас заметил что яблони за забором
усыпаны плодами.
— Ладно. — Он открыл дверцу. — Ты тут любуйся природой,
а я пойду разговоры разговаривать.
Его порадовало, что на заборе нет традиционной надписи:
«Во дворе злая собака» Только пожелтевшая от времени
эмалированная табличка. Витиеватая вязь «ЗВОНИ- ОТКРОЮТЪ»
опоясывала кнопку звонка. Полковник позвонил. Где-то в
доме раздалась переливчатая трель уже вполне современного
звонка. Высокая лет тридцати пяти женщина открыла калитку.
— Товарищ Корнилов?
Полковник кивнул.
— Прошу вас прошу. — Она сделала гостеприимный жест. —
Павлуша ждет вас. — Волосы у нее были гладко зачесаны. И
два васильковых бантика как у девочки.
Она пошла впереди Корнилова, все время оборачиваясь,
показывая то на один куст, то на другой.
— Это жимолость. Правда редкость в наших краях? Это
стелющаяся сосна. И смотрите — прижилась!
У самого дома она спохватилась и протянула Корнилову
руку. Протянула высоко так как протягивают для поцелуя.
— Ой, я и не представилась Валентина Олеговна Орешникова
жена Павла Лаврентьевича.
— Очень приятно. — Полковник улыбнулся ей дружелюбно и
пожал руку. — Игорь Васильевич.
— У мужа такая фамилия, что я решила оставить свою, —
продолжала она поднимаясь по ступенькам на большую с
разноцветными стеклами веранду. Корнилов обратил внимание
на табличку, прибитую над дверью «Адолии Роде Сад «Аркадия».
Табличка была самая настоящая «всамделишная» сохранившаяся
невесть каким образом с незапамятных времен.
— Мило, не правда ли? — Валентина Олеговна уловила
интерес во взгляде Корнилова. — У нас есть один знакомый
который словно маг раздобывает такие потешные вещи из
прошлого. Представьте себе плакат. — Она не закончила
фразы. Дверь веранды открылась на пороге стоял сухой
подтянутый улыбающийся, именно такой, каким обрисовал его
Семен Бугаев, Павел Лаврентьевич. Только глаза были не
безразличные, а тревожные.
— Валентина требует сменить «Аркадию» на «Виллу
Валентина», — сказал он, энергично пожимая руку полковника.
Наверное, слышал их разговор в открытые окна веранды. — Я
бы и рад, но где найдешь такую табличку? Не просить же
мастеров у себя на заводе? Неэтично. Разговор с милицией,
наверное, требует уединения? — Он посмотрел на Корнилова с
хитрой улыбкой. — Валентина мы пойдем в кабинет, а ты
готовь чай.
— Что ты командуешь? — кокетливо возразила жена. —
Может быть, Игорь Васильевич не возражает против моего
присутствия?
Корнилов промолчал.
— Вас позовут, мадам, — так же шутливо ответил Плотский
и, взяв полковника под локоть, повел по коридору.
Открытые окна кабинета выходили прямо на запад, и лучи
вечернего солнца, пробившись сквозь густые заросли сирени,
причудливо трепетали на стекле. Корнилов сразу обратил
внимание на большой мраморный камин. В топке лежали
ольховые поленья и даже несколько завитков бересты — поднеси
спичку, и побежит теплое, живое пламя.
— У меня уже побывал ваш сотрудник, — сказал Павел
Лаврентьевич, показывая полковнику на большое удобное
кресло. Сам он сел в кресло-качалку напротив Корнилова и
привычно оттолкнулся. — Очень симпатичный молодой человек.
По фамилии… — Директор наморщил лоб, но, так и не
вспомнив фамилии, махнул рукой… — Впрочем, это не так
важно! Значит, происшествие на волейболе не разъяснилось?
— Возникли новые вопросы, — сказал Корнилов.
Павел Лаврентьевич улыбнулся.
— Осторожничаете. Интересная у вас профессия, Игорь
Васильевич! Я в детстве мечтал стать сыщиком, а судьба
по-иному распорядилась — стал директором завода.
— Судьба прекрасно распорядилась…
— Эх, Игорь Васильевич! — вздохнул Плотский и опять
качнул кресло. — Это так кажется — директор, руководитель
большого коллектива, почет, уважение, оклад, машина. — А
что стоят для директорского здоровья такие понятия, как
план, вал, номенклатура, соцобязательства?!
— У нас тоже есть свои трудности, — сказал Корнилов. —
Иначе я не тревожил бы вас в неурочное время.
— Да, понимаю. Готов помочь, если это в моих силах. Вас
интересует мой шофер?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18