Рубрики: КРИМИНАЛ

книги про криминал

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

на Корнилова с вызовом. — У меня высшее техническое
образование, свои запросы. — Елена Сергеевна вдруг как-то
по-бабьи сморщилась, махнула рукой и сказала: — К чему я
это все говорю?! И совсем не о том! — Она задумалась и
минуты две молчала, глядя в окно. Корнилов не торопил. — Я
собираю бутылки, — сказала женщина. — Да-да. Собираю
бутылки. И сдаю. И получаю за это деньги. Знаете, сколько
бутылок можно собрать вечером? Если бы не местные старухи,
озолотиться можно. — Голос ее зазвенел.
— Елена Сергеевна, зачем вы рассказываете мне об этом?
Зачем нервничаете? — остановил ее Корнилов. — Это ваше
личное дело, это никого не касается…
— Касается! — упрямо сказала Травкина, и лицо ее
болезненно сморщилось. Она сразу стала похожа на старушку,
обиженную, своенравную старушку. — Вам же хочется знать,
почему я солгала про сетку, почему сбежала? Хочется! Я
знаю.
— Я об этом догадывался, — сказал Корнилов.
— Правда? — Лицо Елены Сергеевны разгладилось. Она
словно обрадовалась. — Вы догадались, что я со стыда
сгорела и поэтому сбежала? И ничего плохого обо мне не
подумали?
— Нет, не подумал. Вот Семен Иванович — майор, который
помогал вам сетку снимать, — обиделся. Он не привык, чтобы
от него сбегали. — Корнилов улыбнулся.
Улыбнулась и Елена Сергеевна. Вымученной, жалкой
улыбкой.
— Майор! Такой молодой и симпатичный?! Как неудобно,
как неудобно… — Улыбка сошла с ее лица. Елена Сергеевна
пристально посмотрела на полковника, словно хотела узнать,
что же он думает о ней на самом деле. — Ведь это стыдно —
собирать бутылки, получать за них деньги? Правда, стыдно?
— Чего ж тут стыдного?
Наверное, Елене Сергеевне почудились в голосе Корнилова
неискренние нотки, и она недоверчиво покачала головой.
— Стыдно. Вот если наши узнают!
— Никто об этом не узнает, — сказал полковник. — И
давайте переменим тему. В воскресенье рядом с волейбольной
поляной был тяжело ранен человек…
Ничто не дрогнуло у нее в лице.
— До следующего воскресенья долго ждать, а преступник
разгуливает по городу с ножом в кармане.
— С ножом?
— Да, с ножом. И каждую минуту можно ожидать, что этот
нож опять поднимется. Елена Сергеевна, вы, наверное, многих
игроков знаете. Может быть, у вас есть чьи-то адреса,
телефоны?
— Есть. — Она ответила автоматически, сосредоточенно
думая о чем-то своем. — Несколько телефонов я помню. Знаю,
где работают две женщины. Это вам пригодится?
Корнилов кивнул.
— Посмотрите для начала фотографии. — Он достал из стола
пачку снимков, передал Травкиной. — Может быть, найдете
знакомых?
Она рассеянно перебрала фотографии, все еще не в
состоянии отрешиться от какой- то мучившей ее мысли.
Протянула Корнилову фото Гоги.
— Этот парень иногда у нас играет. Зовут его Миша.
— А что-нибудь еще вы о нем знаете?
— Хороший игрок, его даже в команду мастеров берут.
— У вас там и мастера есть? — удивился полковник.
— Конечно. Несколько человек когда-то играли в сборной
города. Мастера спорта. Они к себе на площадку не каждого
пускают. По выбору.
— Ну, а с кем дружит этот Миша?
— Какая дружба, если люди встречаются раз в неделю, а то
и реже? Поиграют и разбегутся в разные стороны. У женщин
иногда находятся общие интересы — вязание, новые выкройки.
А у мужчин? На поляне ведь кроме минералки и лимонада,
ничего не пьют. — Она залилась краской, наверное, вспомнив
про бутылки.
— В какой команде в воскресенье играл Миша? — спросил
полковник.
— Не знаю. Могу сказать, что у мастеров на площадке его
не было. Если у них комплект, то никого не берут.
— Но вы его видели?
— Видела. Он рано приехал. Пока народ собирался,
поиграл в кружке. — Она задумалась. — Потом я видела, как
он ел.
— Один?
— Нет. Володя Матвеев с ним сидел и еще какой-то
мужчина.
— А этот Володя Матвеев где работает?
— Врач-стоматолог. В платной поликлинике на Скобелевском
проспекте.
Корнилов записал на листке
— Ну, а еще? Меня любые мелочи интересуют.
Елена Сергеевна задумалась.
— Я помню, Миша с кем-то долго разговаривал. А вот с
кем?
— Вспомните. Это очень важно, — настаивал Игорь
Васильевич.
— Может быть, с Гурамом? — В голосе у нее не было
уверенности. — Несколько раз я видела их вместе.
— Кто такой Гурам?
— Таксист. Совсем молодой, а лысый. Как-то необычно для
грузин, правда? Они всегда такие кудрявые. Я видела

однажды его в филармонии с женой. Хорошенькая.
— Ас кем-нибудь из волейболистов вы встречаетесь? В
будние дни?
— Да. С Аллой Алексеевной. Мы дважды ездили с ней в
Крым. Вам нужен телефон?
— Пожалуйста.
Телефон Аллы Алексеевны. Травкина знала на память.
— А как вы думаете, сколько народу собирается на поляне?
— спросил полковник.
— Трудно сказать. Все зависит от времени года, от
погоды.
— А в прошлое воскресенье?
— Человек сто, сто пятьдесят. — Заметив удивление на
лице Корнилова, Елена Сергеевна сказала. — Так мне кажется.
Некоторые приезжают, но не играют. Моя Алла вывихнула руку,
полгода не могла играть, а приезжала. По привычке. Вы
знаете, у нас очень мило. Чувствуешь себя непринужденно, на
равных со всеми.
«Но своя элита у вас имеется, — подумал Корнилов. —
Мастера играют отдельно».
— Вы ведь задерживаетесь после игры? — спросил он,
намеренно не упоминая, с какой целью она это делает, щадя ее
самолюбие.
— Да. Но не каждый раз. Бывает, что дохожу до шоссе и
потом возвращаюсь. В прошлое воскресенье пошла на ручей,
вымылась и только потом вернулась. У меня есть место, куда
я их прячу. Не очень много. Сорок — пятьдесят.
— А когда вы вернулись в этот раз никого на поляне уже не
было?
— Нет.
Она явно говорила неправду. И эта неправда давалась ей с
большим трудом — на лбу выступили мелкие бисеринки пота.
Корнилов вынул из стола план поляны перерисованный
Бугаевым с того что набросал Казаков. Положил перед Еленой
Сергеевной. На этом плане только не было крестиков.
— Узнаете?
Она кивнула.
— Как вы обходили поляну? Можете нарисовать?
— Я никогда не обхожу ее. Народ приезжает аккуратный, не
разбрасывает ни бумагу, ни бутылки. Привыкли с годами.
— Значит, бутылки складывают в одно место?
— Да. Вот здесь густой ельничек и яма. Наверное,
заросшая воронка от снаряда — Елена Сергеевна показала место
на поляне. — Сюда и складывают бутылки, газеты. Есть,
конечно и неряхи. Особенно из новеньких.
«А может быть, все знают про твои приработок — подумал
Корнилов — и специально несут бутылки в одно место? А между
прочим бутылки. — Его мысли получили определенное
направление, но он тут же остановил себя. — Нет. Мы
получим сотни «пальчиков», но это ничего не даст — у нас нет
«пальчиков» преступника. Если только не найдем среди
«пальчиков» такие которые зарегистрированы в нашей
картотеке»
— Воскресные бутылки лежат на месте?
— Ага. Я так перепугалась. Да и вообще — она горько
усмехнулась — как теперь туда показаться?
— Никто ничего не знает о бутылках, — успокоил ее
Корнилов. — Кого вы можете еще назвать из волейболистов?
Елена Сергеевна назвала несколько имен. В основном это
были женщины. Одну из них Травкина провожала до дома.
Номера квартиры не знала, но помнила подъезд. Корнилов
тщательно все записал. Одна мысль не давала ему покоя
почему она ни разу не назвала Плотского? Ведь они знакомы!
Казаков даже считает что Елена Сергеевна влюблена в
директора. Почему же она молчит? Корнилов чувствовал ни о
какой рассеянности и забывчивости не может быть и речи. Не
хочет чтобы милиция досаждала расспросами Павлу
Лаврентьевичу? И спрашивать ее сейчас бесполезно — только
вспугнешь.
Прощаясь Корнилов поинтересовался:
— Елена Сергеевна почему вы дышите книжной пылью имея
техническое образование?
— Чтобы почаще дышать морским воздухом. — Она явно
радовалась что разговор, наконец, закончен. Исчезла
напряженность даже порозовело бледное лицо. — В библиотеке
мне дают возможность брать отпуск за свой счет. Зимой езжу
в горы, летом — на море
Как только за Травкиной закрылась дверь, полковник вызвал
Бугаева, Лебедева и Варю Алабину долгое время работавшую его
секретарем, а после окончания юрфака принятую в отдел
младшим оперуполномоченным. Необходимо было срочно
встретиться с людьми адреса и телефоны которых назвала Елена
Сергеевна. Через час другой Травкина может с кем-то из них
поделиться своими впечатлениями о пребывании в милиции, а
этот «кто-то» передаст другому. И пойдет гулять по цепочке.
Семену Бугаеву достался стоматолог Матвеев, Варе Алабиной
— Алла Алексеевна о которой Травкина несмотря на совместные
поездки в Крым знала только то, что работает она в «почтовом
ящике», и ее домашний телефон. Предстояло еще разыскать
молодого, но уже лысого таксиста Гурама имеющего красивую
жену, но остальные сотрудники от дела были заняты и таксиста
Корнилов взял на себя.

13

Бугаев боялся больниц и врачей, а зубных врачей — больше
всего на свете. Наверное, потому что по молодости пока имел
дело только с ними. В регистратуре пожилая женщина сказала
ему, что доктор Матвеев принимает в шестом кабинете. Около
кабинета сидели человек пять пациентов с мученическими
лицами. Мужчина с перевязанной пуховым платком щекой ходил,
словно заведенный взад-вперед по узенькому коридорчику.
— Все к доктору Матвееву? — спросил Семен.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18

Меня оставили в живых

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Дж. Макдональд: Меня оставили в живых

могли повесить или расстрелять за шпионаж. Ну а кроме того, даже если я и
заметил что-то странное, то ведь у меня все равно нет никаких
доказательств.
— Знаете, Гарри, это вы здорово придумали. Мне такое даже в голову не
приходило, — он вытер нижнюю губу чистым носовым платком. — Можно сделать
дыру в потолке, организовать наблюдение за игрой и раскрыть код. Правда,
трудно это сделать в тайне от слуг, которые могут предупредить игроков.
— Почему бы вам не арестовать одного из слуг под каким-нибудь
предлогом и не попытаться обработать его?
— Мы уже пробовали, но ничего не вышло. Моему начальнику, полковнику
Рису-Ли, не нравятся подобные методы. Он говорит, что таким образом мы
выдаем и дискредитируем себя. Да и кроме того, они всегда молчат. Они
слишком напуганы. Все, что мы можем сделать — угрожать тюрьмой. А наш
противник может пообещать содрать с каждого из них шкуру, дюйм за дюймом.
Это звучит убедительнее.
Мы проговорили в коридоре около получаса. Он не смог придумать
никакого конструктивного плана. Я предложил сразу несколько, но лейтенант
отклонил их, как совершенно неосуществимые. Кеймарк заявил, что я не дал
ему достаточно улик, на основании которых, он мог бы задержать Ван Хосена,
Венда и О’Делла.
— Дайте мне попробовать одну вещь, — сказал я наконец. — Вам это
никак не повредит.
— Что именно?
— У меня есть приличная сумма денег. А для слуг она и вовсе покажется
огромной. Я оставлю сидящему у входа слуге записку, в которой напишу, что
если он хочет заработать, ему нужно зайти ко мне в номер в «Галли Фейс».
Если он придет, возможно я смогу предложить ему достаточную сумму, чтобы
он, сделав заявление в суде, смог бросить работу и уехать из города.
Конечно, может случиться, что он не знает ничего, что стоило бы купить, но
попробовать можно.
Кеймарк согласился. Я сел за столик и написал записку. Когда мы
уходили, я вложил ее в коричневую ладонь молодого слуги. В записке было
написано, чтобы он пришел ко мне после дежурства, как бы поздно не было.
Мы вышли на улицу.
— Хотите, я помогу вам его допрашивать? — спросил Питер.
— Нет, спасибо. У вас слишком много официальных запретов. Не
исключено, что мне придется припугнуть его, чтобы он стал поразговорчивее.
Вы идите домой, а завтра утром я расскажу вам о том, что мне удастся
узнать.
Мы расстались, и я пошел в отель, приготовившись к долгому ожиданию.
Я ожидал прихода слуги с часа ночи. К трем он так и не пришел. Я
прицепил к наружной стороны двери записку «Стучите громче» и лег спать.
Когда я проснулся, солнце уже ярко светило над океаном. Записка так и
висела на дверях номера. Я решил, что он оказался слишком запуган, чтобы
прийти ко мне. Нам придется придумать другой подход, попытаться с другим
слугой. Только теперь необходимо действовать осторожнее, потому что он мог
предупредить заинтересованных людей о наших намерениях.
Я вызвал посыльного. Я хотел заказать завтрак в номер, перед тем как
принять душ. Он вошел, и круглое лицо Фернандо выглядело мрачным, а
большие широко раскрытые глаза блестели. Он наклонился и сказал:
— Большие неприятности в отеле, господин Гарри.
— Неприятности?
Он облизал губы и весь засветился от удовольствия, что может первым
сообщить мне такую новость.
— Прошлой ночью у входа в отель зарезали парня, господин. Может быть,
в час, а может в два часа ночи.
Он провел толстым пальцем по горлу и издал булькающий звук.
Я постарался, чтобы мой голос звучал без особого интереса.
— Полиция уже увезла труп?
— Нет, господин. Полиция у нас очень современная. У них есть
фотоаппарат. Они дождались восхода солнца и сфотографировали покойника. Он
еще лежит на траве рядом с отелем.
Я не стал заказывать завтрак и обошелся без душа. Быстро одевшись, я
спустился вниз и медленно подошел к окну. Большая группа любопытных
широким кольцом окружала что-то лежащее на траве. Создавалось впечатление,
что зеваки уже давно так стоят. Зная восточное равнодушие к смерти, я
заподозрил, что они смотрят на что-то очень впечатляющее.
Я протиснулся сквозь толпу и обнаружил, что оба моих предположения
оправдались. Это оказался тот самый молодой слуга, которому я передал
вчера записку. Его горло рассекли ударом такой страшной силы, что все жилы
и мышцы были перерезаны до самых шейных позвонков. Без поддержки мышц шеи
при падении от удара позвонки сломались. Голова была откину далеко назад,
открывая рассеченные вены. Вокруг головы натекла большая черно-красная
лужа крови. Губы в мрачной усмешке обнажали белые зубы.
Я выбрался из толпы. Мои противники действовали быстро, умно и
беспощадно. Я понимал, что теперь бессмысленно пытаться подкупить
кого-нибудь другого. Они опять оставили меня у разбитого корыта. Всякий
раз, как только я придумывал следующий шаг, когда у меня появлялся шанс
получить информацию, они наносили предупреждающий удар, после которого все
приходилось начинать с начала.
Я выпил чашку отвратительного кофе в отеле и, поднявшись в номер,
позвонил Питеру Кеймарку по номеру, который он мне оставил. Служащий
сказал, что лейтенанта Кеймарка нет и что неизвестно, когда он появится. Я
позвонил до полудня еще трижды с тем же результатом. В полдень я слегка
перекусил в номере и, взяв рикшу, поехал в Январский клуб.

У входа в клуб сидел новый портье. Я внимательно посмотрел на него,
но не заметил никаких изменений в выражении его лица, когда сказал, что
хочу видеть лейтенанта Кеймарка или мистера О’Делла, если они в клубе.
Он проводил меня в небольшое помещение с занавешенными окнами. В
прошлый раз я ждал Кеймарка совсем в другой комнате. Слуга сказал, что
постарается найти указанных джентльменов или, если их нет в клубе,
соединит меня с ними по телефону, который стоял на маленьком столике. Я
поблагодарил его и он ушел. В маленькой комнатке было жарко и душно. Пахло
плесенью и пылью.
Я сел на край потертого стула, лицом к занавескам. Комната была плохо

освещена. Почему-то я чувствовал себя неспокойно. Мне не пришлось долго
ждать. Неожиданно несколько человек выскочило из-за занавесок. Они
двигались столь стремительно, что я успел разглядеть только, что это
здоровенные сингальцы. Они набросились на меня, и стул стал падать назад.
Я постарался лягнуть одного из них в голову, но другой нападающий тяжело
упал мне на колени. Я коротко взмахнул правым кулаком и услышал, как
противник вскрикнул, когда я попал в цель. Я попытался упасть на бок и
откатиться в сторону, но они оказались слишком быстрыми. Грубо перевернув
меня на живот, они связали мне руки чем-то жестким. Почувствовав, что они
принялись связывать мне колени, я начал кричать. Тогда они перевернули
меня на спину, и стоило мне открыть рот, чтобы снова закричать, как один
из них засунул мне между зубов толстый кусок ткани. Чтобы я не смог
вытолкнуть импровизированный кляп языком, они привязали его еще одной
веревкой.
Двое из них подняли меня, а третий осторожно заглянул за занавески.
Затем он махнул рукой и они потащили меня вперед. Один держал меня за
плечи, другой за колени.
В ярком свете коридора я смог получше разглядеть пленителей. Все трое
были здоровенными амбалами, одетыми в яркие саронги, подтянутые, чтоб не
стесняли движений. Выше пояса все трое были обнажены.
Они быстро перенесли меня по коридору и стали подниматься вверх по
узкой лестнице. Я больно стукнулся головой о перила, когда они
поворачивали. Сингальцы торопливо пересекли холл и внесли меня в маленькую
комнатку. Там они бросили меня на пол лицом вниз и перерезали жесткие
веревки на шее, запястьях и щиколотках. Последний из них успел выбежать за
дверь, когда я вскочил на ноги. Дверь захлопнулась, и я услышал как
щелкнул хорошо смазанный замок. Я остался один в пустой комнате, размерами
примерно футов десять на десять, с одним крошечным зарешеченным окном, без
единого предмета мебели. Я выглянул в окно, в небольшой закрытый двор, и
прислушался. Дом располагался так далеко от дороги, что я не услышал даже
шума проезжающих автомобилей. Из клуба тоже не доносилось ни звука. Я сел
на пол рядом с дверью, прислонившись спиной к стене.
Я должен был бы испытывать страх, или, по крайней мере, беспокойство.
Но ничего похожего. На меня напали — первое прямое действие, направленное
против меня. Все остальное было просто предположениями. Что бы ни
произошло, я смогу хоть что-нибудь узнать. Маски сняты, клинки обнажены.
Прошел час прежде чем что-нибудь произошло. Когда замок щелкнул, я
вскочил на ноги. Мое колено болело в месте, где веревка прошлась по шраму,
оставшемуся после операции.
Дверь открылась, и вошел О’Делл. Вслед за ним сразу последовал один
из моих пленителей. О’Делл усмехнулся, а его боевик закрыл дверь и встал,
прислонившись к ней спиной и сложив на груди руки.
— Вот мы и снова встретились, мистер Гарри. Разрешите мне
прокомментировать вашу настойчивость. Вы оказались упрямы, но недостаточно
сообразительны. Мы не станем вас долго задерживать. Вам только нужно
сделать для нас одно маленькое одолжение, — он вынул из внутреннего
кармана белой куртки листок бумаги с гербом «Галле Фейс» и протянул его
мне.
Я взял листок, он был пустой.
— Я знаю, Гарри, что у вас есть ручка. Мне очень жаль, что в нашей
комнате для гостей нет стола. Вам просто придется сесть на пол и написать
записку американскому консулу, в которой вы уполномочиваете отдать
подателю этой записки конверт, который вы оставили там. Один из наших
людей работает в консульстве клерком. Он рассказал мне о вашем послании.
Он стоял, толстый, улыбающийся и уверенный в себе. На нем была белая
куртка, белые шорты и высокие белые шерстяные носки. Он вел себя как
человек, рекламирующий доходные акции.
— Ну, а если я откажусь? Если скажу, что как только вы получите
конверт, меня утопят или переедет машина, или произойдет еще какой-нибудь
несчастный случай.
— Дорогой мой мальчик. Я не буду вам лгать. Конечно с вами произойдет
несчастный случай, но я могу гарантировать, что смерть ваша будет легкой.
Вы доставите нам некоторые неудобства, если нам придется заставлять вас
подписывать записку. Вы же знакомы с лечением водой? Мы подвешиваем вас за
пятки и накачиваем в живот воду под давлением при помощи автомобильного
насоса. Когда ваш живот будет готов лопнуть, мы прекращаем качать дальше.
А потом пара рослых мужчин начнет колотить вас палками по брюху. Самое
удивительное, что обычно при таком «лечении» люди не теряют сознания.
Тогда-то вы и напишите записку.
Впервые я почувствовал, как холодок страха пробежал по моей спине. Не
могу сказать, что я такой уж бесстрашный человек. Я ненавижу, когда мне
причиняют боль. Боль пугает меня. Боль в любых формах. О’Делл не походил
на лицедея, разыгрывающего мелодраму. Скорее, он был похож на человека, со
вкусом рассказывающего, как он загонял мяч для гольфа в очередную,
особенно трудную лунку.
— Дайте мне немного времени для размышления. Скажем, час, — я немного
приподнял руки и заставил их затрястись.
О’Делл смотрел вниз, и я увидел, как он улыбнулся, увидев мои
трясущиеся руки.
— Хорошо, Гарри. И не расстраивайся. Это нечто большее, чем ты или я.
Ты чуть было не помешал созданию Новой Зоны Процветания Юго-Восточной
Азии, если это послужит тебе утешением. Ты, эта слабовольная дурочка и
болтун-слуга. И Кристофф, если тебе от этого станет легче.
Он повернулся и здоровенный сингалец открыл ему дверь. О’Делл вышел,
и, к моему разочарованию, я остался вдвоем со своим обидчиком, за закрытой
дверью.
Я отошел к противоположной стене и посмотрел на могучую бронзовую
грудь охранника: настоящий громила. Я вспомнил грубые руки, ощупывающие
мою одежду в поисках оружия, которого у меня не было. Я должен как-то
перехитрить своего сторожа.
Зарешеченное окошко — мой единственный шанс к спасению. Я стоял рядом
с ним и старался хоть что-нибудь придумать. Я понимал, что драгоценные
минуты уходят. Я сделал вид, что стараюсь действовать незаметно. Не глядя
на стража, я засунул руку во внутренний карман пиджака. Боковым зрением я
увидел, что он развернулся в мою сторону. Я быстро вытащил руку из кармана
и, держал пальцы так, словно в них зажат какой-то небольшой предмет, вроде
таблетки. Я бросил воображаемую таблетку в рот и начал сползать по стене
вниз, хватаясь за горло. Я уже лежал на полу, издавая странные булькающие
звуки, когда он подбежал ко мне. Я закатил глаза и, задержав дыхание,
застыл в неподвижности. Он наклонился надо мной, испуганно глядя на мое
замершее тело. Я знал, что через несколько секунд он повернется и начнет
барабанить в дверь. Тогда я изо всех сил двинул левой ногой прямо ему в
челюсть. Удар получился такой силы, что на мгновение нога у меня онемела.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Антиквары

КРИМИНАЛ

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Сергей Высоцкий: Антиквары

— Все, — буркнул перевязанный мужчина и посмотрел на
Бугаева как на своего личного врага. Наверное, улыбчивый и
пышущий здоровьем человек вызывает в больничной обстановке
где люди объединены недугами, некоторое раздражение.
«Вот так номер! — с огорчением подумал Бугаев. — Что же
делать? Отрывать этого зубодера от дела, когда столько
страждущих?» Он прошелся по коридору, читая таблички на
дверях, внимательно изучил правила приема в поликлиниках
системы, названной не поддающимся расшифровке словом
«УХЛУГУЗИЛ», и, наконец, наткнулся на дверь с табличкой
«Главный врач».
Пышная рыжеволосая дама, высунув, словно школьница,
кончик языка, сосредоточенно писала что-то бисерным почерком
в маленьких клеточках разложенного на столе листа ватмана.
Наверное, расписывала дежурства врачей «УХЛУГУЗИЛа» на
следующий месяц.
— Здрасте! — улыбаясь, сказал Семен. Оторвавшись от
ватмана, дама посмотрела на Бугаева. Его белоснежные зубы
не предвещали никаких жалоб на плохое обслуживание в
поликлинике, и дама одарила Семена ответной улыбкой.
— Что вы хотели, молодой человек?
Не дождавшись приглашения. Бугаев сел и спросил:
— Вы бы не могли мне для начала расшифровать слово
«УХЛУГУЗИЛ»?
— Ухлу что? — удивилась дама.
— УХЛУГУЗИЛ. У вас так написано в коридоре. — Он сделал
неопределенный жест рукой.
Она долго, чуть ли не до слез, смеялась. Наконец
сказала.
— Молодой человек, когда у вас, не дай бог, заболят зубы,
— она постучала костяшками пальцев по столешнице, —
приходите в Управление хозрасчетных лечебных учреждений
главного управления здравоохранения исполкома Ленсовета.
— Ого! — восхитился Семен.
Через пять минут страждущие исцеления у доктора Матвеева
были распределены по другим кабинетам, а Бугаев, с опаской
поглядывая на современную бормашину, разговаривал с
улыбчивым крепышом Владимиром Владимировичем Матвеевым.
— Играю, играю! — Матвеев энергично закивал головой в
ответ на вопрос майора о «волейбольной поляне». — У меня
первый разряд. И с мастерами играю, и в «кружок».
Он сразу же узнал на фотографии Гогу.
— Странный парень. Иногда общительный, добрый, а бывает,
словно его кто-то подменил. Злой. Орет на игроков. Мне-то
редко приходится с ним играть — разный класс. Но вот
недавно еле удержал его от драки.
— Поточнее время не вспомните? — попросил Бугаев, с
уважением разглядывая поросшие растительностью руки
дантиста.
— Могу, конечно. — Матвеев заглянул в разграфленный
листок, лежащий на столе под стеклом. — Это было
двенадцатое, суббота. В воскресенье я дежурил в
поликлинике.
— А с кем драка? Из-за чего?
— Из-за чего — не знаю. Когда я подошел, они уже
обменивались «приветствиями» — у второго шла из носа кровь.
Я взял Мишу «под локоток» и увел сторону, а Антон пошел на
речку. Умываться.
— Антон?
— Кажется, его так зовут. Шофер одного из игроков.
Директора не то завода, не то института. Это единственный
человек, который на служебной машине к нам на волейбол
ездит.
— Плотский?
— Не знаю. Видел несколько раз издалека — высокий
поджарый старик.
— Из-за чего же все-таки подрались? Повздорили в игре?
— Не знаю, из-за чего, но только не из-за волейбола.
Антон не играет. Лежит обычно на солнышке, загорает. Или
машину моет. Да и не всегда ездит с директором. Иногда его
привозит другой водитель, постарше. Тот играет…
— А в последнее воскресенье вы обедали с Мишей? Там, на
поляне?
— Да. Он пригласил перекусить. Я ж говорю Миша добрый,
общительный. До поры до времени.
— А кто с вами был третий?
Матвеев внимательно посмотрел на майора, пожал плечами.
— Вы все спрашиваете, спрашиваете, пора бы уже сказать,
что произошло.
— Сейчас объясню, — пообещал Бугаев. — Вы только
ответьте на мой вопрос.
— Кто был третьим? — Матвеев улыбнулся. — Да у нас «на
троих» не соображают. Кроме лимонада, ничего не пьют.
Разве что пива бутылку. А был с нами тот же Антон.
— Шофер?
— Да. Я так понял, что помирились они. О прошлой драке
ни слова.

14

Варя Алабина, побывавшая у волейболистки Аллы Алексеевны,
вернулась обогащенная разнообразными познаниями в области
современных методов вязания и с полутора десятками телефонов
постоянных посетительниц «волейбольной поляны». Все эти
посетительницы обладали естественно, кроме горячей
привязанности к волейболу еще одним достоинством переходящим
в недостаток, — они вязали свитеры, джемперы, пуловеры,

жилетки, платья. Вязали дома, на работе и даже на
волейбольной поляне в перерыве между игрой. А так как
вязание особенно художественное требует внимания и
сосредоточенности при подсчитывании количества петель и
рядов то, судя по самой Алле Алексеевне, они мало что могли
рассказать о происшествии на поляне. Алла Алексеевна из
«почтового ящика» ничего о нем не знала.
Корнилов выслушав доклад лейтенанта Алабиной вздохнул
сочувственно и спросил Варю не вяжет ли она сама.
— Игорь Васильевич, — с обидой сказала Варя и щеки ее
предательски порозовели, из чего полковник заключил, что по
крайней мере шерстяные носки своему мужу начальнику
уголовного розыска с Васильевского острова, Варюха вяжет.
— Понимаю, — еще раз вздохнул Корнилов, — надежды на
вязальщиц мало, но придется тебе с ними познакомиться.
Вдруг! Мы обязаны всякий шанс использовать. Эта Алла
Алексеевна замужем?
— Замужем.
— Может, есть среди вязальщиц и незамужние. Ты на них
обрати особое внимание. Я думаю они не только петельки
подсчитывают, но и женишка подмечают. А Гога — парень
видный холостой.
Видя, что Алабина хочет что-то возразить, полковник
предостерегающе поднял ладонь.
— Не спорь, Варя. Иди, звони. Встречайся. Набирайся
опыта.

15

С таксистами Корнилову пришлось однажды заниматься чуть
ли не полгода — когда разоблачили группу преступников
угонявших автомашины индивидуальных владельцев. Поэтому он
хорошо знал с чего начинать — позвонил диспетчерам
таксомоторных предприятии и попросил отыскать водителя по
имени Гурам. Через пятнадцать минут диспетчер из второго
предприятия сообщил Игорю Васильевичу что Гурам Иванович
Мчедлишвили один из лучших водителей в настоящий момент
работает на линии. Машина у него оборудована радиотелефоном
и если нужно Корнилов сказал нужно… и еще через полчаса
сел в новенький таксомотор подъехавший к подъезду Главного
управления.
«Лучшим водителям — лучшие машины — подумал полковник, —
а худшим — худшие? Хорошо ли это?» Разглядывая загорелое с
симпатичными усами лицо Гурама Ивановича маленькую кепочку с
кокетливым помпончиком на его голове Корнилов пришел к мысли
о том, что под кепочкой скрывается та самая лысина о которой
с сожалением рассказала Елена Сергеевна. Тогда прямое
попадание», — с удовлетворением констатировал он.
— Куда едем? — спросил Гурам. В кепочке он выглядел
молодо. Лет на тридцать не больше.
— На волейбольную поляну.
Мчедлишвили посмотрел на Корнилова. Наверное, его
предупредили, что предстоит встреча с милицией, да полковник
и не просил делать из этого тайны — сам адрес Литейный,
четыре, говорил за себя.
— Я шучу, — сказал Корнилов. — Ехать туда слишком
далеко. Поговорим здесь.
Гурам молча показал глазами на гранитное здание Главного
управления.
— Нет в машине. Я знаю у вас план.
— Ох, план! — серьезно сказал водитель. — Мотаешь по
городу мотаешь — это ж какие нервы нужно иметь, товарищ…
— Игорь Васильевич.
— Товарищ Игорь Васильевич. Железные нервы.
— Гурам Иванович, вы Мишу Терехова знаете? Он частенько
в волейбол на поляне играет.
— Знаю — обрадовался Мчедлишвили. — Хороший человек!
Гурам сразу же выбрал из предложенных фотографии карточку
Гоги, сказал почти влюбленно.
— Какой красавец! Орел!
— А поконкретнее не могли бы о нем рассказать?
— Поконкретнее? — удивился Гурам. — Товарищ Игорь
Васильевич! Хороший человек — разве не конкретно? Смотришь
на него — душа радуется! Добрый веселый.
— Ссорился с кем-нибудь?
— А с кем не бывало! Мяч упустишь, кричит: «Гурам!
Чтоб тебе в жизни не пить кахетинского!»
— Ну а по-серьезному?
— Нет! Миша как наша Нева — спокойный и широкий.
Корнилов улыбнулся. Подумал о том что этот Гурам
наверное уже считает себя заправским ленинградцем.
— Кого из игроков вы знаете хорошо? — спросил он Гурама.
— Всех! — не задумываясь ответил Мчедлишвили. Но тут же
поправился. — С кем играю. Вадик например. Такой длинный
парень. Орел! Любую свечу гасит. Или Николай Иванович, с
рыжей собачкой всегда приезжает. Тоже орел!
— А шофер с ремонтного завода там у вас бывает? Антон
Лазуткин. Не знакомы!
— Шофер? С ремонтного завода? — Гурам задумался. Снял
и снова надел свою маленькую кепочку. Корнилов наконец-то
увидел большую ото лба лысину.
— Нет! Шофера не знаю. Вот директора видел — красавец
мужчина. Уважаемый человек.

16

Полковник собрался пообедать, но в приемной его
остановила секретарша. В руке она держала телефонную
трубку.
— Игорь Васильевич Травкина вас спрашивает. Сказать,
чтобы позвонила через час?
Корнилов потянул руку к трубке Голос у Елены Сергеевны
был взволнованный. Она твердила, что ей стыдно, но за что

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18