Рубрики: КЛАССИКА

классическая литература

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

помертвели. Ему померещилось, что черные волосы, теперь приче-
санные на пробор, покрылись огненным шелком. Исчезли пластрон и
фрак, и за ременным поясом возникла ручка пистолета. Швейцар
представил себя повешенным на фор-марса-рее. Своими глазами
увидел он свой собственный высунутый язык и безжизненную голо-
ву, упавшую на плечо, и даже услыхал плеск волны за бортом.
Колени швейцара подогнулись. Но тут флибустьер сжалился над ним
и погасил свой острый взор.
— Смотри, николай! Это в последний раз. Нам таких швейцаров
в ресторане и даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи.-
Проговорив это, командир скомандовал точно, ясно, быстро:- пан-
телея из буфетной. Милиционера. Протокол. Машину. В психи-
атрическую.- И добавил:- свисти!
Через четверть часа чрезвычайно пораженная публика не толь-
ко в ресторане, но и на самом бульваре и в окнах домов, выходя-
щих в сад ресторана, видела, как из ворот грибоедова пантелей,
швейцар, милиционер, официант и поэт рюхин выносили спеленато-
го, как куклу, молодого человека, который, заливаясь слезами,
плевался, норовя попасть именно в рюхина, давился слезами и
кричал:
— сволочь!
Шофер грузовой машины со злым лицом заводил мотор. Рядом
лихач горячил лошадь, бил ее покрупу сиреневыми возжами, кри-
чал:
— а вот на беговой! Я возил в психическую!
Кругом гудела толпа, обсуждая невиданное происшествие, сло-
вом, был гадкий, гнусный, соблазнительный, свинский скандал,
который кончился лишь тогда, когда грузовик унес на себе от
ворот грибоедова несчастного Ивана николаевича, милиционера,
пантелея и рюхина.

Глава 6
Шизофрения, как и было сказано

Когда в приемную знаменитой психиатрической клиники, не-
давно отстроенной под Москвой на берегу реки, вошел человек с
острой бородкой и облаченный в белый халат, была половина вто-
рого ночи. Трое санитаров не спускали глаз с Ивана николаевича,
сидящего на дИване. Тут же находился и крайне взволнованный
поэт рюхин. Полотенца, которыми был связан Иван николаевич,
лежали грудой на том же дИване. Руки и ноги Ивана николаевича
были свободны.
Увидев вошедшего, рюхин побледнел, кашлянул, и робко ска-
зал:
— здравствуйте, доктор.
Доктор поклонился рюхину, но, кланяясь, смотрел не на него,
а на Ивана николаевича.
Тот сидел совершенно неподвижно, со злым лицом, сдвинув
брови, и даже не шевельнулся при входе врача.
— Вот, доктор, — почему-то таинственным шепотом заговорил
рюхин, пугливо оглядываясь на Ивана николаевича, — известный
поэт Иван Бездомный… Вот, видите ли… Мы опасаемся, не белая
ли горячка…
— Сильно пил?- Сквозь зубы спросил доктор.
— Нет, выпивал, но не так, чтобы уж…
— Тараканов, крыс, чертиков или шмыгающих собак не ловил?
— Нет, — вздрогнув, ответил рюхин, — я его вчера видел и
сегодня утром. Он был совершенно здоров…
— А почему в кальсонах? С постели взяли?
— Он, доктор, в ресторан пришел в таком виде…
— Ага, ага, — очень удовлетворенно сказал доктор, — а по-
чему ссадины? Дрался с кем-нибудь?
— Он с забора упал, а потом в ресторане ударил одного… И
еще кое-кого…
— Так, так, так, — сказал доктор и, повернувшись к Ивану,
добавил:- здравствуйте!
— Здорово, вредитель!- Злобно и громко ответил Иван.
Рюхин сконфузился до того, что не посмел поднять глаза на
вежливого доктора. Но тот ничуть не обиделся, а привычным, лов-
ким жестом снял очки, приподняв полу халата, спрятал их в за-
дний карман брюк, а затем спросил у Ивана:
— сколько вам лет?
— Подите вы от меня к чертям, в самом деле!- Грубо закричал
Иван и отвернулся.
— Почему же вы сердитесь? Разве я сказал вам что-нибудь
неприятное?
— Мне двадцать три года, — возбужденно заговорил Иван, — и
я подам жалобу на вас всех. А на тебя в особенности, гнида!-
Отнесся он отдельно к рюхину.
— А на что же вы хотите пожаловаться?
— На то, что меня, здорового человека, схватили и силой
приволокли в сумасшедший дом!- В гневе ответил Иван.
Здесь рюхин всмотрелся в Ивана и похолодел: решительно ни-
какого безумия не было у того в глазах. Из мутных, как они были
в грибоедове, они превратились в прежние, ясные.
«Батюшки!- Испуганно подумал рюхин, — да он и впрямь нор-
мален? Вот чепуха какая! Зачем же мы, в самом деле, сюда-то его
притащили? Нормален, нормален, только рожа расцарапана…»
— Вы находитесь, — спокойно заговорил врач, присаживаясь на
белый табурет на блестящей ноге, — не в сумасшедшем доме, а в
клинике, где вас никто не станет задерживать, если в этом нет
надобности.
Иван николаевич покосился недоверчиво, но все же пробурчал:
— слава те господи! Нашелся наконец хоть один нормальный
среди идиотов, из которых первый- балбес и бездарность сашка!
— Кто этот сашка-бездарность?- Осведомился врач.

— А вот он, рюхин!- Ответил Иван и ткнул грязным пальцем в
направлении рюхина.
Тот вспыхнул от негодования.
«Это он мне вместо спасибо!- Горько подумал он, — за то,
что я принял в нем участие! Вот уж, действительно, дрянь!»
— Типичный кулачок по своей психологии, — заговорил Иван
николаевич, которому, очевидно, приспичило обличать рюхина, — и
притом кулачок, тщательно маскирующийся под пролетария. Посмо-
трите на его постную физиономию и сличите с теми звучными сти-
хами, которые он сочинил к первому числу! Хе-хе-хе… «Взвей-
тесь!» Да «развейтесь!»… А вы загляните к нему внутрь- что он
там думает… Вы ахнете! И Иван николаевич зловеще рассмеялся.
Рюхин тяжело дышал, был красен и думал только об одном, что
он отогрел у себя на груди змею, что он принял участие в том,
кто оказался на поверку злобным врагом. И главное, и поделать
ничего нельзя было: не ругаться же с душевнобольным?!
— А почему вас, собственно, доставили к нам?- Спросил врач,
внимательно выслушав обличения Бездомного.
— Да черт их возьми, олухов! Схватили, связали какими-то
тряпками и поволокли в грузовике!
— Позвольте вас спросить, вы почему в ресторан пришли в
одном белье?
— Ничего тут нету удивительного, — ответил Иван, — пошел я
купаться на Москва-реку, ну и попятили мою одежу, а эту дрянь
оставили! Не голым же мне по Москве идти? Надел что было, по-
тому что спешил в ресторан к грибоедову.
Врач вопросительно посмотрел на рюхина, и тот хмуро пробор-
мотал:
— ресторан так называется.
— Ага, — сказал врач, — а почему так спешили? Какое-нибудь
деловое свидание?
— Консультанта я ловлю, — ответил Иван николаевич и тревож-
но оглянулся.
— Какого консультанта?
— Вы Берлиоза знаете?- Спросил Иван многозначительно.
— Это… Композитор?
Иван расстроился.
— Какой там композитор? Ах да, да нет! Композитор- это
однофамилец миши Берлиоза!
Рюхину не хотелось ничего говорить, но пришлось об»яснить.
— Секретаря массолита Берлиоза сегодня вечером задавило
трамваем на патриарших.
— Не ври ты, чего не знаешь!- Рассердился на рюхина Иван, —
я, а не ты был при этом! Он его нарочно под трамвай пристроил!
— Толкнул?
— Да при чем здесь «Толкнул»?- Сердясь на общую бестол-
ковость, воскликнул Иван, — такому и толкать не надо! Он такие
штуки может выделывать, что только держись! Он заранее знал,
что Берлиоз попадет под трамвай!
— А кто-нибудь, кроме вас, видел этого консультанта?
— То-то и беда, что только я и Берлиоз.
— Так. Какие же меры вы приняли, чтобы поймать этого убий-
цу?- Тут врач повернулся и бросил взгляд женщине в белом хала-
те, сидящей за столом в сторонке. Та вынула лист и стала за-
полнять пустые места в его графах.
— Меры вот какие. Взял я на кухне свечечку…
— Вот эту?- Спросил врач, указывая на изломанную свечку,
лежащую на столе рядом с иконкой перед женщиной.
— Эту самую, и…
— А иконка зачем?
— Ну да, иконка…- Иван покраснел, — иконка-то больше все-
го и испугала, — он опять ткнул пальцем в сторону рюхина, — но
дело в том, что он, консультант, он, будем говорить прямо… С
нечистой силой знается… И так его не поймаешь.
Санитары почему-то вытянули руки по швам и глаз не сводили
с Ивана.
— Да-с, — продолжал Иван, — знается! Тут факт бесповорот-
ный. Он лично с понтием пилатом разговаривал. Да нечего на меня
так смотреть! Верно говорю! Все видел- и балкон и пальмы. Был,
словом, у понтия пилата, за это я ручаюсь.
— Ну-те, ну-те…
— Ну вот, стало быть, я иконку на грудь пришпилил и побе-
жал…
Вдруг часы ударили два раза.
— Эге-ге!- Воскликнул Иван и поднялся с дИвана, — два часа,
а я с вами время теряю! Я извиняюсь, где телефон?
— Пропустите к телефону, — приказал врач санитарам.
Иван ухватился за трубку, а женщина в это время тихо спро-
сила у рюхина:
— женат он?
— Холост, — испуганно ответил рюхин.
— Член профсоюза?
— Да.
— Милиция?- Закричал Иван в трубку, — милиция? Товарищ де-
журный, распорядитесь сейчас же, чтобы выслали пять мотоцикле-
тов с пулеметами для поимки иностранного консультанта. Что?
Заезжайте за мною, я сам с вами поеду… Говорит поэт Бездомный
из сумасшедшего дома… Как ваш адрес?- Шепотом спросил без-
домный у доктора, прикрывая трубку ладонью, — а потом опять
закричал в трубку:- вы слушаете? Алло!.. Безобразие!- Вдруг
завопил Иван и швырнул трубку в стену. Затем он повернулся к
врачу, протянул ему руку, сухо сказал «До свидания» и собрался
уходить.
Помилуйте, куда же вы хотите идти?- Заговорил врач, вгляды-
ваясь в глаза Ивана, — глубокой ночью, в белье… Вы плохо чув-
ствуете себя, останьтесь у нас!
— Пропустите-ка, — сказал Иван санитарам, сомкнувшимся у
дверей.- Пустите вы или нет?- Страшным голосом крикнул поэт.
Рюхин задрожал, а женщина нажала кнопку в столике, и на его
стеклянную поверхность выскочила блестящая коробочка и запаян-
ная ампула.
— Ах так?!- Дико и затравленно озираясь, произнес Иван, —
ну ладно же! Прощайте…- И головою вперед он бросился в штору

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

гот, и даже какое-то улюлюкание, финдиректор сразу понял, что
на улице совершилось еще что-то скандальное и пакостное. И что
это, как бы ни хотелось отмахнуться от него, находится в тесне-
йшей связи с отвратительным сеансом, произведенным черным магом
и его помощниками. Чуткий финдиректор нисколько не ошибся.
Лишь только он глянул в окно, выходящее на садовую, лицо
его перекосилось, и он не прошептал, а прошипел:
— я так и знал!
В ярком свете сильнейших уличных фонарей он увидел на тро-
туаре внизу под собой даму в одной сорочке и панталонах фи-
олетового цвета. На голове у дамы, правда, была шляпка, а в
руках зонтик.
Вокруг этой дамы, находящейся в состоянии полного смятения,
то приседающей, то порывающейся бежать куда-то, волновалась
толпа, издавая тот самый хохот, от которого у финдиректора про-
ходил по спине мороз. Возле дамы метался какой-то гражданин,
сдирающий с себя летнее пальто и от волнения никак не справля-
ющийся с рукавом, в котором застряла рука.
Крики и ревущий хохот донеслись и из другого места — именно
от левого под»Езда, и, повернув туда голову, григорий данилович
увидал вторую даму, в розовом белье. Та прыгнула с мостовой на
тротуар, стремясь скрыться в под»езде, но вытекавшая публика
пеграждала ей путь, и бедная жертва своего легкомыслия и стра-
сти к нарядам, обманутая фирмой проклятого фагота, мечтала
только об одном — провалиться сквозь землю. Милиционер устрем-
лялся к несчастной, буравя воздух свистом, а за милиционером
поспешали какие-то развеселые молодые люди в кепках. Они-то и
испускали этот самый хохот и улюлюканье.
Усатый худой лихач подлетел к первой раздетой и с размаху
осадил костлявую разбитую лошадь. Лицо усача радостно ухмыля-
лось.
Римский стукнул себя кулаком по голове, плюнул и отскочил
от окна.
Он посидел некоторое время у стола, прислушиваясь к улице.
Свист в разных точках достиг высшей силы, а потом стал спадать.
Скандал, к удивлению римского, ликвидировался как-то неожиданно
быстро.
Наставала пора действовать, приходилось пить горькую чашу
ответственности. Аппараты были исправлены во время третьего
отделения, надо было звонить, сообщить о происшедшем, просить
помощи, отвираться, валить все на лиходеева, выгораживать само-
го себя и так далее. Тьфу ты дьявол! Два раза расстроенный ди-
ректор клал руку на трубку и дважды ее снимал. И вдруг в мерт-
вой тишине кабинета сам аппарат разразился звоном прямо в лицо
финдиректора, и тот вздрогнул и похолодел. «Однако у меня здо-
рово расстроились нервы», — подумал он и поднял трубку. Тотчас
же отшатнулся от нее и стал белее бумаги. Тихий, в то же время
вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубку:
— не звони, римский, никуда, худо будет.
Трубка тут же опустела. Чувствуя мурашки в спине, финдирек-
тор положил трубку и оглянулся почему-то на окно за своей спи-
ной. Сквозь редкие и еще слабо покрытые зеленью ветви клена он
увидел луну, бегущую в прозрачном облачке. Почему-то приковав-
шись к ветвям, римский смотрел на них, и чем больше смотрел,
тем сильнее и сильнее его охватывал страх.
Сделав над собою усилие, финдиректор отвернулся наконец от
лунного окна и поднялся. Никакого разговора о том, чтобы зво-
нить, больше и быть не могло, и теперь финдиректор думал только
об одном- как бы ему поскорее уйти из театра.
Он прислушался: здание театра молчало. Римский понял, что
он давно один во всем втором этаже, и детский неодолимый страх
овладел им при этой мысли. Он без содрогания не мог подумать о
том, что ему придется сейчас идти одному по пустым коридорам и
спускаться по лестнице. Он лихорадочно схватил со стола гип-
нотизерские червонцы, спрятал их в портфель, и кашлянул, чтобы
хоть чуточку подбодрить себя. Кашель вышел хрипловатым, слабым.
И здесь ему показалось, что из-под двери кабинета потянуло
гниловатой сыростью. Дрожь прошла по спине финдиректора. А тут
еще ударили часы и стали бить полночь. И даже бой вызвал дрожь
в финдиректоре. Но окончательно его сердце упало, когда он
услышал, что в замке двери тихонько проворачивается английский
ключ. Вцепившись в портфель влажными, холодными руками, фин-
директор чувствовал, что, если еще немного продлится этот шорох
в скважине, он не выдержит и пронзительно закричит.
Наконец дверь уступила чьим-то усилиям, раскрылась, и в
кабинет бесшумно вошел варенуха. Римский как стоял, так и сел в
кресло, потому что ноги подогнулись. Набрав воздуху в грудь, он
улыбнулся как бы заискивающей улыбкой и тихо молвил:
— боже, как ты меня испугал!
Да, это внезапное появление могло испугать кого угодно, и
тем не менее в то же время оно являлось большою радостью. Вы-
сунулся хоть один кончик в этом запутанном деле.
— Ну, говори скорей! Ну! Ну!- Прохрипел римский, цепляясь
за этот кончик, — что все это значит ?
— Прости, пожалуйста, — глухим голосом отозвался вошедший,
закрывая дверь, — я думал, что ты уже ушел.
И варенуха, не снимая кепки, прошел к креслу и сел по дру-
гую сторону стола.
Надо сказать, что в ответе варенухи обозначилась легонькая
странность, которая сразу кольнула финдиректора, в чувствитель-
ности своей могущего поспорить с сейсмографом любой из лучших
станций мира. Как же так ? Зачем же варенуха шел в кабинет фин-
директора, ежели полагал, что его там нету ? Ведь у него есть
свой кабинет. Это- раз. А второе: из какого бы входа варенуха
ни вошел в здание, он неизбежно должен был встретить одного из
ночных дежурных, а тем все было об»Явлено, что григорий данило-
вич на некоторое время задержится в своем кабинете.

Но долго по поводу этой странности финдиректор не стал раз-
мышлять. Не до того было.
— Почему ты не позвонил? Что означает вся эта петрушка с
ялтой?
— Ну, то, что я и говорил, — причмокнув, как будто его бес-
покоил больной зуб, ответил администратор, — нашли его в трак-
тире в пушкине.
— Как в пушкине?! Это под москвой? А телеграмма из ялты?
— Какая там, к черту, ялта! Напоил пушкинского телеграфи-
ста, и начали оба безобразничать, в том числе посылать теле-
граммы с пометкой «ялта».
— Ага… Ага… Ну ладно, ладно…- Не проговорил, а как бы
пропел римский. Глаза его засветились желтеньким светом. В го-
лове сложилась праздничная картина снятия степы с работы. Осво-
бождение! Долгожданное освобождение финдиректора от этого бед-
ствия в лице лиходеева! А может, степан богданович добьется
чего-нибудь и похуже снятия…- Подробности!- Сказал римский,
стукнув пресс-папье по столу.
И варенуха начал рассказывать подробности. Лишь только он
явился туда, куда был отправлен финдиректором, его немедленно
приняли и выслушали внимательнейшим образом. Никто, конечно, и
мысли не допустил о том, что степа может быть в ялте. Все сей-
час же согласились с предложением варенухи, что лиходеев, ко-
нечно, в пушкинской «ялте».
— Где же он сейчас?- Перебил администратора взволнованный
финдиректор.
— Ну, где ж ему быть, — ответил, криво ухмыльнувшись, ад-
министратор, — натурально, в вытрезвителе.
— Ну, ну! Ай, спасибо!
А варенуха продолжал свое повествование. И чем больше он
повествовал, тем ярче перед финдиректором разворачивалась длин-
нейшая цепь лиходеевских хамств и безобразий, и всякое последу-
ющее звено в этой цепи было хуже предыдущего. Чего стоила хотя
бы пьяная пляска в обнимку с телеграфистом на лужайке перед
пушкинским телеграфом под звуки какой-то праздношатающейся гар-
моники! Гонка за какими-то гражданками, визжащими от ужаса!
Попытка подраться с буфетчиком в самой «ялте»! Разбрасывание
зеленого лука по полу той же «ялты». Разбитие восьми бутылок
белого сухого «ай-даниля». Поломка счетчика у шофера такси, не
пожелавшего подать степе машину. Угроза арестовать граждан,
пытавшихся прекратить степины паскудства. Словом, темный ужас.
Степа был широко известен в театральных кругах москвы, и
все знали, что человек этот- не подарочек. Но все-таки то, что
рассказывал администратор про него, даже и для степы было че-
ресчур…
Колючие глаза римского через стол врезались в лицо ад-
министратора, и чем дальше тот говорил, тем мрачнее становились
эти глаза. Чем жизненнее и красочнее становились те гнусные
подробности, которыми уснащал свою повесть администратор… Тем
менее верил рассказчику финдиректор. Когда же варенуха сообщил,
что степа распоясался до того, что пытался оказать сопротивле-
ние тем, кто приехал за ним, чтобы вернуть его в москву, фин-
директор уже твердо знал, что все, что рассказывает ему вернув-
шийся в полночь администратор, все- ложь! Ложь от первого до
последнего слова.
Варенуха не ездил в пушкино, и самого степы в пушкине тоже
не было. Не было пьяного телеграфиста, не было разбитого стекла
в трактире, степу не вязали веревками…- Ничего этого не было.
Лишь только финдиректор утвердился в мысли, что ад-
министратор ему лжет, страх пополз по его телу, начиная с ног,
и дважды опять-таки почудилось финдиректору, что потянуло по
полу гнилой малярийной сыростью. Ни на мгновение не сводя глаз
с администратора, как-то странно корчившегося в кресле, все
время стремящегося не выходить из-под голубой тени настольной
лампы, как-то удивительно прикрывавшегося якобы от мешающего
ему света лампочки газетой, — финдиректор думал только об
одном, что значит все это? Зачем так нагло лжет ему в пустынном
и молчащем здании слишком поздно вернувшийся администратор? И
сознание опасности, неизвестной, но грозной опасности, начало
томить душу финдиректора. Делая вид, что не замечает уверток
администратора и фокусов его с газетой, финдиректор рас-
сматривал его лицо, почти уже не слушая того, что плел варену-
ха. Было кое-что, что представлялось еще более необ»яснимым,
чем неизвестно зачем выдуманный клеветнический рассказ о по-
хождениях в пушкине, и это что-то было изменением во внешности
и в манерах администратора.
Как тот ни натягивал утиный козырек кепки на глаза, чтобы
бросить тень на лицо, как ни вертел газетным листом, — фин-
директору удалось рассмотреть громадный синяк с правой стороны
лица у самого носа. Кроме того, полнокровный обычно ад-
министратор был теперь бледен меловой нездоровою бледностью, а
на шее у него в душную ночь зачем-то было наверчено старенькое
полосатое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у ад-
министратора за время его отсутствия отвратительную манеру при-
сасывать и причмокивать, резкое изменение голоса, ставшего глу-
хим и грубым, вороватость и трусливость в глазах, — можно было
смело сказать, что иван варенуха стал неузнаваем.
Что-то еще жгуче беспокоило финдиректора, но что именно, он
не мог понять, как ни напрягал воспаленный мозг, сколько ни
всматривался в варенуху. Одно он мог утверждать, что было что-
то невиданное, неестественное в этом соединении администратора
с хорошо знакомым креслом.
— Ну, одолели наконец, погрузили в машину, — гудел варену-
ха, выглядывая из-за листа и ладонью прикрывая синяк.
Римский вдруг протянул руку и как бы машинально ладонью, в
то же время поигрывая пальцами по столу, нажал пуговку элек-
трического звонка и обмер.
В пустом здании непременно был бы слышен резкий сигнал. Но
сигнала не последовало, и пуговка безжизненно погрузилась в
доску стола. Пуговка была мертва, звонок испорчен.
Хитрость финдиректора не ускользнула от варенухи, который
спросил, передернувшись, причем в глазах его мелькнул явно
злобный огонь:

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

окна. Раздался удар, но небьющиеся стекла за шторою выдержали
его, и через мгновение Иван забился в руках у санитаров. Он
хрипел, пытался кусаться, кричал:
— так вот вы какие стеклышки у себя завели!.. Пусти! Пусти,
говорю!
Шприц блеснул в руках у врача, женщина одним взмахом рас-
порола ветхий рукав толстовки и вцепилась в руку с неженской
силой. Запахло эфиром. Иван ослабел в руках четырех человек, и
ловкий врач воспользовался этим моментом и вколол иглу в руку
Ивану. Ивана подержали еще несколько секунд, и потом опустили
на дИван.
— Бандиты!- Прокричал Иван и вскочил с дИвана, но был во-
дворен на него опять. Лишь только его отпустили, он опять было
вскочил, но обратно уже сел сам. Он помолчал, диковато озира-
ясь, потом неожиданно зевнул, потом улыбнулся со злобой.
— Заточили все-таки, — сказал он, зевнул еще раз, неожидан-
но прилег, голову положил на подушку, кулак по-детски под щеку,
забормотал уже сонным голосом, без злобы:- ну и очень хорошо…
Сами же за все и поплатитесь. Я предупредил, а там как хотите!
Меня же сейчас более всего интересует понтий пилат… Пилат…-
Тут он закрыл глаза.
— Ванна, сто семнадцатую отдельную и пост к нему, — рас-
порядился врач, надевая очки. Тут рюхин опять вздрогнул: бес-
шумно открылись белые двери, за ними стал виден коридор, осве-
щенный синими ночными лампами. Из коридора выехала на резиновых
колесиках кушетка, на нее переложили затихшего Ивана, и он уе-
хал в коридор, и двери за ним замкнулись.
— Доктор, — шепотом спросил потрясенный рюхин, — он, зна-
чит, действительно болен?
— О да, — ответил врач.
— А что же это такое с ним?- Робко спросил рюхин.
Усталый врач поглядел на рюхина и вяло ответил:
— двигательное и речевое возбуждение… Бредовые интер-
претации… Случай, по-видимому, сложный… Шизофрения, надо
полагать. А тут еще алкоголизм…
Рюхин ничего не понял из слов доктора, кроме того, что дела
Ивана николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил:
— а что это он все про какого-то консультанта говорит?
— Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное
воображение. А может быть, галлюцинировал…
Через несколько минут грузовик уносил рюхина в Москву. Све-
тало, и свет еще не погашенных на шоссе фонарей был уже не ну-
жен и неприятен. Шофер злился на то, что пропала ночь, гнал
машину что есть сил, и ее заносило на поворотах.
Вот и лес отвалился, остался где-то сзади, и река ушла ку-
да-то в сторону, навстречу грузовику сыпалась разная разность:
какие-то заборы с караульными будками и штабеля дров, высочен-
ные столбы и какие-то мачты, а на мачтах нанизанные катушки,
груды щебня, земля, исполосованная каналами, — словом, чувст-
вовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом, и
сейчас навалится и охватит.
Рюхина трясло и швыряло, какой-то обрубок, на котором он
поместился, то и дело пытался выскользнуть из-под него. Ресто-
ранные полотенца, подброшенные уехавшими ранее в троллейбусе
милиционером и пантелеем, ездили по всей платформе. Рюхин пы-
тался было их собрать, но, прошипев почему-то со злобой: «Да ну
их к черту! Что я, в самом деле, как дурак верчусь?..»- Отшвыр-
нул их ногой и перестал на них глядеть.
Настроение духа у едущего было ужасно. Становилось ясным,
что посещение дома скорби оставило в нем тяжелейший след. Рюхин
старался понять, что его терзает. Коридор с синими лампами,
прилипший к памяти?Мысль о том, что худшего несчастья, чем ли-
шение разума, нет на свете? Да, да, конечно, и это. Но это- так
ведь, общая мысль. А вот есть что-то еще. Что же это? Обида,
вот что. Да, да, обидные слова, брошенные Бездомным прямо в
лицо. И горе не в том, что они обидные, а в том, что в них за-
ключается правда.
Поэт не глядел уже по сторонам, а, уставившись в грязный
трясущийся пол, стал что-то бормотать, ныть, глодая самого се-
бя.
Да, стихи… Ему- тридцать два года! В самом деле, что же
дальше?- И дальше он будет сочинять по нескольку стихотворений
в год.- До старости?- Да, до старости.- Что же принесут ему эти
стихотворения? Славу? «Какой вздор! Не обманывай-то хоть сам
себя. Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные сти-
хи. Отчего они дурные? Правду, правду сказал!- Безжалостно об-
ращался к самому себе рюхин, — не верю я ни во что из того, что
пишу!..»
Отравленный взрывом неврастении, поэт покачнулся, пол под
ним перестал трястись. Рюхин поднял голову и увидел, что они
уже в москве и, более того, что над москвой рассвет, что облако
подсвечено золотом, что грузовик его стоит, застрявши в колонне
других машин у поворота на бульвар, и что близехонько от него
стоит на постаменте металлический человек, чуть наклонив голо-
ву, и безразлично смотрит на бульвар.
Какие-то странные мысли хлынули в голову заболевшему поэту.
«Вот пример настоящей удачливости…- Тут рюхин встал во весь
рост на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на
никого не трогающего чугунного человека, — какой бы шаг он ни
сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на по-
льзу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не по-
нимаю… Что-нибудь особенное есть в этих словах: «буря
мглою…»? Не понимаю!.. Повезло, повезло!- Вдруг ядовито за-
ключил рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнулся,
— стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и
обеспечил бессмертие…»
Колонна тронулась. Совершенно больной и даже постаревший

поэт не более чем через две минуты входил на веранду грибо-
едова. Она уже опустела. В углу допивала какая-то компания, и в
центре ее суетился знакомый конферансье в тюбетейке и с бокалом
«Абрау» в руке.
Рюхин, обремененный полотенцами, был встречен арчибальдом
арчибальдовичем очень приветливо и тотчас избавлен от проклятых
тряпок. Не будь рюхин так истерзан в клинике и на грузовике,
он, наверно, получил бы удовольствие, рассказывая о том, как
все было в лечебнице, и украшая этот рассказ выдуманными под-
робностями. Но сейчас ему было не до того, а кроме того, как ни
мало был наблюдателен рюхин, — теперь, после пытки в грузовике,
он впервые остро вгляделся в лицо пирата и понял, что тот хоть
и задает вопросы о бездомном, и даже восклицает «Ай-яй-яй!»,
Но, по сути дела, совершенно равнодушен к судьбе бездомного и
ничуть его не жалеет. «И молодец! И правильно!»- С цинической,
самоуничтожающей злобой подумал рюхин и, оборвав рассказ о ши-
зофрении, попросил:
— арчибальд арчибальдович, водочки бы мне…
Пират сделал сочувствующее лицо, шепнул:
— понимаю… Сию минуту…- И махнул официанту.
Через четверть часа рюхин, в полном одиночестве, сидел,
скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и призна-
вая, что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно толь-
ко забыть.
Поэт истратил свою ночь, пока другие пировали, и теперь
понимал, что вернуть ее нельзя. Стоило только поднять голову от
лампы вверх к небу, чтобы понять, что ночь пропала безвозврат-
но. Официанты, торопясь, срывали скатерти со столов. У котов,
шнырявших возле веранды, был утренний вид. На поэта неудержимо
наваливался день.

Глава 7

Нехорошая квартирка

Если бы в следующее утро степе лиходееву сказали бы так:
«Степа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!»-
Степа ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте,
делайте со мною, что хотите, но я не встану».
Не то что встать, — ему казалось, что он не может открыть
глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и
голову его тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяже-
лый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплы-
вали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком, и в довершение
всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со зву-
ками какого-то назойливого патефона.
Степа старался что-то припомнить, припоминалось только
одно- что, кажется, вчера и неизвестно где он стоял с салфеткой
в руке и пытался поцеловать какую-то даму, причем обещал ей,
что на другой день, и ровно в полдень, придет к ней в гости.
Дама от этого отказывалась, говоря: «Нет, нет, меня не будет
дома!»- А степа упорно настаивал на своем: «А я вот возьму да и
приду!»
Ни какая это была дама, ни который сейчас час, ни какое
число, ни какого месяца- степа решительно не знал и, что хуже
всего, не мог понять, где он находится. Он постарался выяснить
хотя бы последнее и для этого разлепил слипшиеся веки левого
глаза. В полутьме что-то тускло отсвечивало. Степа наконец
узнал трюмо и понял, что он лежит навзничь у себя на кровати,
то есть на бывшей ювелиршиной кровати, в спальне. Тут ему так
ударило в голову, что он закрыл глаз и застонал.
Об»Яснимся: степа лиходеев, директор театра варьете, очнул-
ся утром у себя в той самой квартире, которую он занимал по-
полам с покойным берлиозом, в большом шестиэтажном доме, покоем
расположенном на садовой улице.
Надо сказать, что квартира эта- N 50- давно уже поль-
зовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репута-
цией. Еще два года тому назад владелицей ее была вдова ювелира
де фужере. Анна францевна де фужере, пятидесятилетняя почтенная
и очень деловая дама, три комнаты из пяти сдавала жильцам:
одному, фамилия которого была, кажется, беломут, и другому- с
утраченной фамилией.
И вот два года тому назад начались в квартире необ»яснимые
происшествия: из этой квартиры люди начали бесследно исчезать.
Однажды в выходной день явился в квартиру милиционер, вы-
звал в переднюю второго жильца (фамилия которого утратилась) и
сказал, что того просят на минутку зайти в отделение милиции в
чем-то расписаться. Жилец приказал анфисе, преданной и давней
домашней работнице анны францевны, сказать, в случае если ему
будут звонить, что он вернется через десять минут, и ушел вме-
сте с корректным милиционером в белых перчатках. Но не вернулся
он не только через десять минут, а вообще никогда не вернулся.
Удивительнее всего то, что, очевидно, с ним вместе исчез и ми-
лиционер.
Набожная, а откровеннее сказать- суеверная анфиса так на-
прямик и заявила очень расстроенной анне францевне, что это
колдовство и что она прекрасно знает, кто утащил и жильца и
милиционера, только к ночи не хочет говорить. Ну, а колдовству,
как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не
остановишь. Второй жилец исчез, помнится, в понедельник, а в
среду как сквозь землю провалился беломут, но, правда, при дру-
гих обстоятельствах. Утром за ним заехала, как обычно, машина,
чтобы отвезти его на службу, и отвезла, но назад никого не при-
везла и сама больше не вернулась.
Горе и ужас мадам беломут не поддаются описанию. Но, увы, и
то и другое было непродолжительно. В ту же ночь, вернувшись с
анфисой с дачи, на которую анна францевна почему-то спешно по-
ехала, она не застала уже гражданки беломут в квартире. Но это-
го мало: двери обеих комнат, которые занимали супруги беломут,
оказались запечатанными.
Два дня прошли кое-как. На третий же день страдавшая все
это время бессонницей анна францевна опять-таки спешно уехала
на дачу… Нужно ли говорить, что она не вернулась!

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Оставшаяся одна анфиса, наплакавшись вволю, легла спать во
втором часу ночи. Что с ней было дальше, неизвестно, но рас-
сказывали жильцы других квартир, что будто бы в N 50-м всю ночь
слышались какие-то стуки и будто бы до утра в окнах горел элек-
трический свет. Утром выяснилось, что и анфисы нет!
Об исчезнувших и о проклятой квартире долго в доме рас-
сказывали всякие легенды, вроде того, например, что эта сухая и
набожная анфиса будто бы носила на своей иссохшей груди в за-
мшевом мешочке двадцать пять крупных бриллиантов, принадлежащих
анне францевне. Что будто бы в дровяном сарае на той самой да-
че, куда спешно ездила анна францевна, обнаружились сами собой
какие-то несметные сокровища в виде тех же бриллиантов, а также
золотых денег царской чеканки…И прочее в этом же роде. Ну,
чего не знаем, за то не ручаемся.
Как бы то ни было, квартира простояла пустой и запечатанной
только неделю, а затем в нее вселились- покойный берлиоз с су-
пругой и этот самый степа тоже с супругой. Совершенно естест-
венно, что, как только они попали в окаянную квартиру, и у них
началось черт знает что. Именно, в течение одного месяца про-
пали обе супруги. Но эти не бесследно. Про супругу берлиоза
рассказывали, что ее видели в харькове с каким-то балетмей-
стером, а супруга степы якобы обнаружилась на божедомке, где,
как болтали, директор варьете, используя свои бесчисленные зна-
комства, ухитрился добыть ей комнату, но с одним условием, что-
бы духу ее не было на садовой улице…
Итак, степа застонал. Он хотел позвать домработницу груню и
потребовать у нее пирамидону, но все-таки сумел сообразить, что
это глупости… Что никакого пирамидону у груни, конечно, нету.
Пытался позвать на помощь берлиоза, дважды простонал: «Миша…
Миша…», Но, как сами понимаете, ответа не получил. В квартире
стояла полнейшая тишина.
Пошевелив пальцами ног, степа догадался, что лежит в но-
сках, трясущейся рукою провел по бедру, чтобы определить, в
брюках он или нет, и не определил.
Наконец, видя, что он брошен и одинок, что некому ему по-
мочь, решил подняться, каких бы нечеловеческих усилий это ни
стоило.
Степа разлепил склеенные веки и увидел, что отражается в
трюмо в виде человека с торчащими в разные стороны волосами, с
опухшей, покрытою черной щетиною физиономией, с заплывшими гла-
зами, в грязной сорочке с воротником и галстуком, в кальсонах и
в носках.
Таким он увидел себя в трюмо, а рядом с зеркалом увидел
неизвестного человека, одетого в черное и в черном берете.
Степа сел на кровать и сколько мог вытаращил налитые кровью
глаза на неизвестного.
Молчание нарушил этот неизвестный, произнеся низким, тяже-
лым голосом и с иностранным акцентом следующие слова:
— добрый день, симпатичнейший степан богданович!
Произошла пауза, после которой, сделав над собой страшней-
шее усилие, степа выговорил:
— что вам угодно?- И сам поразился, не узнав своего голоса.
Слово «Что» он произнес дискантом, «Вам» — басом, а «Угодно» у
него совсем не вышло.
Незнакомец дружелюбно усмехнулся, вынул большие золотые
часы с алмазным треугольником на крышке, прозвонил одиннадцать
раз и сказал:
— одиннадцать! И ровно час, как я дожидаюсь вашего пробуж-
дения, ибо вы назначили мне быть у вас в десять. Вот и я!
Степа нащупал на стуле рядом с кроватью брюки, шепнул:
— извините…- Надел их и хрипло спросил:- скажите, пожалу-
йста, вашу фамилию?
Говорить ему было трудно. При каждом слове кто-то втыкал
ему иголку в мозг, причиняя адскую боль.
— Как? Вы и фамилию мою забыли?- Тут неизвестный улыбнулся.
— Простите…- Прохрипел степа, чувствуя, что похмелье да-
рит его новым симптомом: ему показалось, что пол возле кровати
ушел куда-то и что сию минуту он головой вниз полетит к чер-
товой матери в преисподнюю.
— Дорогой степан богданович, — заговорил посетитель, про-
ницательно улыбаясь, — никакой пирамидон вам не поможет. Следу-
йте старому мудрому правилу, — лечить подобное подобным. Един-
ственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой
и горячей закуской.
Степа был хитрым человеком и, как ни был болен, сообразил,
что раз уж его застали в таком виде, нужно признаваться во
всем.
— Откровенно сказать…- Начал он, еле ворочая языком, —
вчера я немножко…
— Ни слова больше!- Ответил визитер и от»Ехал с креслом в
сторону.
Степа, тараща глаза, увидел, что на маленьком столике сер-
вирован поднос, на коем имеется нарезанный белый хлеб, паюсная
икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в
кастрюльке и, наконец, водка в об»емистом ювелиршином графин-
чике. Особенно поразило степу то, что графин запотел от холода.
Впрочем, это было понятно-он помещался в полоскательнице, на-
битой льдом. Накрыто, словом, было чисто, умело.
Незнакомец не дал степиному изумлению развиться до степени
болезненной и ловко налил ему полстопки водки.
— А вы? — Пискнул степа.
— С удовольствием !
Прыгающей рукой поднес степа стопку к устам, а незнакомец
одним духом проглотил содержимое своей стопки. Прожевывая кусок
икры, степа выдавил из себя слова:
— а вы что же… Закусить?
— Благодарствуйте, я не закусываю никогда, — ответил не-

знакомец и налил по второй. Открыли кастрюлю- в ней оказались
сосиски в томате.
И вот проклятая зелень перед глазами растаяла, стали вы-
говариваться слова, и, главное, степа кое-что припомнил. Имен-
но, что дело вчера было на сходне, на даче у автора скетчей
хустова, куда этот хустов и возил степу в таксомоторе. Припо-
мнилось даже, как нанимали этот таксомотор у «Метрополя», был
еще при этом какой-то актер не актер… С патефоном в чемодан-
чике. Да, да, да, это было на даче! Еще, помнится, выли собаки
от этого патефона. Вот только дама, которую степа хотел поцело-
вать, осталась нераз»Ясненной… Черт ее знает, кто она… Ка-
жется, в радио служит, а может быть, и нет.
Вчерашний день, таким образом, помаленьку высветлялся, но
степу сейчас гораздо более интересовал день сегодняшний и, в
частности, появление в спальне неизвестного, да еще с закуской
и водкой. Вот что недурно было бы раз»яснить!
— Ну, что же, теперь, я надеюсь, вы вспомнили мою фамилию?
Но степа только стыдливо улыбнулся и развел руками.
— Однако! Я чувствую, что после водки вы пили портвейн!
Помилуйте, да разве это можно делать!
— Я хочу вас попросить, чтоб это осталось между нами, —
заискивающе сказал степа.
— О, конечно, конечно! Но за хустова я, само собой разуме-
ется, не ручаюсь.
— А вы разве знаете хустова?
— Вчера в кабинете у вас видел этого индивидуума мельком,
но достаточно одного беглого взгляда на его лицо, чтобы понять,
что он- сволочь, склочник, приспособленец и подхалим.
«Совершенно верно!»- Подумал степа, пораженный таким вер-
ным, точным и кратким определением хустова.
Да, вчерашний день лепился из кусочков, но все-таки тревога
не покидала директора варьете. Дело в том, что в этом вчерашнем
дне зияла преогромная черная дыра. Вот этого самого незнакомца
в берете, воля ваша, степа в своем кабинете вчера никак не ви-
дал.
— Профессор черной магии воланд, — веско сказал визитер,
видя степины затруднения, и рассказал все по порядку.
Вчера днем он приехал из-за границы в москву, немедленно
явился к степе и предложил свои гастроли в варьете. Степа по-
звонил в московскую областную зрелищную комиссию и вопрос этот
согласовал (степа побледнел и заморгал глазами), подписал с
профессором воландом контракт на семь выступлений (степа открыл
рот), условился, что воланд придет к нему для уточнения деталей
в десять часов утра сегодня… Вот воланд и пришел!
Придя, был встречен домработницей груней, которая
об»Яснила, что сама она только что пришла, что она приходящая,
что берлиоза дома нет, а что если визитер желает видеть степана
богдановича, то пусть идет к нему в спальню сам. Степан бог-
данович так крепко спит, что разбудить она не берется. Увидев,
в каком состоянии степан богданович, артист послал груню в бли-
жайший гастроном за водкой и закуской, в аптеку за льдом и…
— Позвольте с вами рассчитаться, — проскулил убитый степа и
стал искать бумажник.
— О, какой вздор!- Воскликнул гастролер и слушать ничего
больше не захотел.
Итак, водка и закуска стали понятны, и все же на степу было
жалко взглянуть: он решительно не помнил ничего о контракте и,
хоть убейте, не видел вчера этого воланда. Да, хустов был, а
воланда не было.
— Разрешите взглянуть на контракт, — тихо попросил степа.
— Пожалуйста, пожалуйста…
Степа взглянул на бумагу и закоченел. Во-первых, собствен-
норучная степина залихватская подпись! Косая надпись сбоку ру-
кою финдиректора римского с разрешением выдать артисту воланду
в счет следуемых ему за семь выступлений тридцати пяти тысяч
рублей десять тысяч рублей. Более того: тут же расписка воланда
в том, что он эти десять тысяч уже получил!
«Что же это такое?!»- Подумал несчастный степа, и голова у
него закружилась. Начинаются зловещие провалы в памяти?! Но,
само сабою, после того, как контракт был пред»явлен, дальнейшие
выражения удивления были бы просто неприличны. Степа попросил у
гостя разрешения на минуту отлучиться и, как был в носках, по-
бежал в переднюю к телефону. По дороге он крикнул в направлении
кухни:
— груня!
Но никто не отозвался. Тут он взглянул на дверь в кабинет
берлиоза, бывшую рядом с передней, и тут, как говорится, остол-
бенел. На ручке двери он разглядел огромнейшую сургучную печать
на веревке. «Здравствуйте!- Рявкнул кто-то в голове у степы.-
Этого еще недоставало!»- И тут степины мысли побежали уже по
двойному рельсовому пути, но, как всегда бывает во время като-
строфы, в одну сторону и вообще черт знает куда. Головную сте-
пину кашу трудно даже передать. Тут и чертовщина с черным бере-
том, холодной водкой и невероятным контрактом, — а тут еще ко
всему этому, не угодно ли, и печать на двери! То есть кому хо-
тите сказать, что берлиоз что-то натворил, — не поверит, ей-ей,
не поверит! Однако печать, вот она! Да-с…
И тут закопошились в мозгу у степы какие-то неприятнейшие
мыслишки о статье, которую, как назло, недавно он всучил миха-
илу александровичу для напечатания в журнале. И статья, между
нами говоря, дурацкая! И никчемная, и деньги-то маленькие…
Немедленно вслед за воспоминанием о статье прилетело вос-
поминание о каком-то сомнительном разговоре, происходившем, как
помнится, двадцать четвертого апреля вечером тут же, в столо-
вой, когда степа ужинал с михаилом александровичем. То есть,
конечно, в полном смысле слова разговор этот сомнительным на-
звать нельзя (не пошел бы степа на такой разговор), но это был
разговор на какую-то ненужную тему. Совершенно свободно можно
было бы, граждане, его и не затевать. До печати, нет сомнений,
разговор этот мог считаться совершеннейшим пустяком, но вот
после печати…
«Ах, берлиоз, берлиоз!-Вскипало в голове у степы.- Ведь это
в голову не лезет!»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Но горевать долго не приходилось, и степа набрал номер в
кабинете финдиректора варьете римского. Положение степы было
щекотливое: во-первых, иностранец мог обидеться на то, что сте-
па проверяет его после того, как был показан контракт, да и с
финдиректором говорить было чрезвычайно трудно. В самом деле,
ведь не спросишь его так: «Скажите, заключал ли я вчера с про-
фессором черной магии контракт на тридцать пять тысяч рублей?»
Так спрашивать не годится!
— Да!- Послышался в трубке резкий, неприятный голос рим-
ского.
— Здравствуйте, григорий данилович, — тихо заговорил степа,
— это лиходеев. Вот какое дело… Гм… Гм… У меня сидит
этот… Э… Артист воланд… Так вот… Я хотел спросить, как
насчет сегодняшнего вечера?..
— Ах, черный маг?- Отозвался в трубке римский, — афиши сей-
час будут.
— Ага, — слабым голосом сказал степа, — ну, пока…
— А вы скоро придете?- Спросил римский.
— Через полчаса, — ответил степа и, повесив трубку, сжал
горячую голову руками. Ах, какая выходила скверная штука! Что
же это с памятью, граждане? А?
Однако дольше задерживаться в передней было неудобно, и
степа тут же составил план: всеми мерами скрыть свою невероят-
ную забывчивость, а сейчас первым долгом хитро выспросить у
иностранца, что он, собственно, намерен сегодня показывать во
вверенном степе варьете?
Тут степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся
в передней, давно не вытираемом ленивой груней, отчетливо уви-
дел какого-то странного суб»Екта — длинного, как жердь, и в
пенсне (ах, если бы здесь был иван николаевич! Он узнал бы это-
го суб»екта сразу! А тот отразился и тотчас пропал. Степа в
тревоге поглубже заглянул в переднюю, и вторично его качнуло,
ибо в зеркале прошел здоровеннейший черный кот и также пропал.
У степы оборвалось сердце, он пошатнулся.
«Что же это такое?- Подумал он, — уж не схожу ли я с ума?
Откуда ж эти отражения?!»- Он заглянул в переднюю и испуганно
закричал:
— груня! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то
еще с ним??
— Не беспокойтесь, степан богданович, — отозвался голос, но
не груни, а гостя из спальни, — кот этот мой. Не нервничайте. А
груни нет, я услал ее в воронеж, на родину, так как она жалова-
лась, что вы давно уже не даете ей отпуска.
Слова эти были настолько неожиданными и нелепыми, что степа
решил, что ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в
спальню и застыл на пороге. Волосы его шевельнулись, и на лбу
появилась россыпь мелкого пота.
Гость пребывал в спальне уже не один, а в компании. Во вто-
ром кресле сидел тот самый тип, что померещился в передней.
Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне побле-
скивает, а другого стеклышка нет. Но оказались в спальне вещи и
похуже: на ювелиршином пуфе в развязной позе развалился некто
третий, именно-жутких размеров черный кот со стопкой водки в
одной лапе и вилкой, на которую он успел поддеть маринованный
гриб, в другой.
Свет, и так слабый в спальне, и вовсе начал меркнуть в гла-
зах степы. «Вот как, оказывается, сходят с ума!» — Подумал он и
ухватился за притолоку.
— Я вижу, вы немного удивлены, дражайший степан бог-
данович?- Осведомился воланд у лязгающего зубами степы, — а
между тем удивляться нечему. Это моя свита.
Тут кот выпил водки, и степина рука поползла по притолоке
вниз.
— И свита эта требует места, — продолжал воланд, — так что
кое-кто из нас здесь лишний в квартире. И мне кажется, что этот
лишний- именно вы !
— Они, они!- Козлиным голосом запел длинный клетчатый, во
множественном числе говоря о степе, — вообще они в последнее
время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами,
используя свое положение, ни черта не делают, да и делать ни-
чего не могут, потому что ничего не смыслят в том, что им по-
ручено. Начальству втирают очки!
— Машину зря гоняет казенную!- Наябедничал и кот, жуя гриб.
Когда степа, совсем уже сползший на пол, ослабевшей рукой цара-
пал притолоку.
Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно
широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком,
безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при
этом еще огненно-рыжий.
— Я, — вступил в разговор этот новый, — вообще не понимаю,
как он попал в директора, — рыжий гнусавил все больше и больше,
— он такой же директор, как я архиерей!
— Ты не похож на архиерея, азазелло, — заметил кот, накла-
дывая себе сосисек на тарелку.
— Я это и говорю, — прогнусил рыжий и, повернувшись к во-
ланду, добавил почтительно:- разрешите, мессир, его выкинуть ко
всем чертям из москвы?
— Брысь!!- Вдруг рявкнул кот, вздыбив шерсть.
И тогда спальня завертелась вокруг степы, и он ударился о
притолоку головой и, теряя сознание, подумал: «Я умираю…»
Но он не умер. Открыв слегка глаза, он увидел себя сидящим
на чем-то каменном. Вокруг него что-то шумело. Когда он открыл,
как следует, глаза, он увидел, что шумит море, и что даже боль-
ше того, — волна покачивается у самых его ног, и что, короче
говоря, он сидит на самом конце мола, и что под ним голубое
сверкающее море, а сзади — красивый город на горах.
Не зная, как поступают в таких случаях, степа поднялся на

трясущиеся ноги и пошел по молу к берегу.
На молу стоял какой-то человек, курил, плевал в море. На
степу он поглядел дикими глазами и перестал плевать. Тогда сте-
па отколол такую штуку: стал на колени перед неизвестным ку-
рильщиком и произнес:
— умоляю, скажите, какой это город?
— Однако!- Сказал бездушный курильщик.
— Я не пьян, — хрипло ответил степа, — я болен, со мной
что-то случилось, я болен… Где я? Какой это город?..
— Ну, ялта…
Степа тихо вздохнул, повалился на бок, головою стукнулся о
нагретый камень мола.

Глава 8

Поединок между профессором и поэтом.

Как раз в то время, когда сознание покинуло степу в ялте,
то есть около половины двенадцатого дня, оно вернулось к ивану
николаевичу бездомному, проснувшемуся после глубокого и продол-
жительного сна. Некоторое время он соображал, каким это образом
он попал в неизвестную комнату с белыми стенами, с удивительным
ночным столиком из какого-то светлого металла и с белой шторой,
за которой чувствовалось солнце.
Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, и
вспомнил, что он находится в лечебнице. Эта мысль потянула за
собою воспоминание о гибели берлиоза, но сегодня оно не вызвало
у ивана сильного потрясения. Выспавшись, иван николаевич стал
поспокойнее и соображать начал яснее. Полежав некоторое время
неподвижно в чистейшей, мягкой и удобной пружинной кровати,
иван увидел кнопку звонка рядом с собою. По привычке трогать
предметы без надобности, иван нажал ее. Он ожидал какого-то
звона или явления вслед за нажатием кнопки, но произошло совсем
другое. В ногах ивановой постели загорелся матовый цилиндр, на
котором было написано: «Пить». Постояв некоторое время, цилиндр
начал вращаться до тех пор, пока не выскочила надпись: «Няня».
Само собою разумеется, что хитроумный цилиндр поразил ивана.
Надпись «Няня» сменилась надписью «Вызовите доктора».
— Гм…- Молвил иван, не зная, что делать с этим цилиндром
дальше. Но повезло случайно: иван нажал кнопку второй раз на
слове «Фельдшерица». Цилиндр тихо прозвенел в ответ, остановил-
ся, потух, и в комнату вошла полная симпатичная женщина в белом
чистом халате и сказала ивану:
— доброе утро!
Иван не ответил, так как счел это приветствие в данных
условиях неуместным. В самом деле, засадили здорового человека
в лечебницу, да еще делают вид, что это так и нужно!
Женщина же тем временем, не теряя благодушного выражения
лица, при помощи одного нажима кнопки, увела штору вверх, и в
комнату через широкопетлистую и легкую решетку, доходящую до
самого пола, хлынуло солнце. За решеткой открылся балкон, за
ним берег извивающейся реки и на другом ее берегу — веселый
сосновый бор.
— Пожалуйте ванну брать, — пригласила женщина, и под руками
ее раздвинулась внутренняя стена, за которой оказалось ванное
отделение и прекрасно оборудованная уборная.
Иван, хоть и решил с женщиной не разговаривать, не удержал-
ся и, видя, как вода хлещет в ванну широкой струей из сияющего
крана, сказал с иронией:
— ишь ты! Как в «Метрополе»!
— О нет, — с гордостью ответила женщина, — гораздо лучше.
Такого оборудования нет нигде и за границей. Ученые и врачи
специально приезжают осматривать нашу клинику. У нас каждый
день интуристы бывают.
При слове «Интурист» ивану тотчас же вспомнился вчерашний
консультант. Иван затуманился, поглядел исподлобья и сказал:
— интуристы… До чего же вы все интуристов обожаете! А
среди них, между прочим, разные попадаются. Я, например, вчера
с таким познакомился, что любо-дорого!
И чуть было не начал рассказывать про понтия пилата, но
сдержался, понимая, что женщине эти рассказы ни к чему, что все
равно помочь она ему не может.
Вымытому ивану николаевичу тут же было выдано решительно
все, что необходимо мужчине после ванны: выглаженная рубашка,
кальсоны, носки. Но этого мало: отворив дверь шкафика, женщина
указала внутрь его и спросила:
— что желаете надеть — халатик или пижамку?
Прикрепленный к новому жилищу насильственно, иван едва ру-
ками не всплеснул от развязности женщины и молча ткнул пальцем
в пижаму из пунцовой байки.
После этого ивана николаевича повели по пустому и беззвуч-
ному коридору и привели в громаднейших размеров кабинет. Иван,
решив относиться ко всему, что есть в этом на диво оборудован-
ном здании, с иронией, тут же мысленно окрестил кабинет «Фабри-
кой-кухней».
И было за что. Здесь стояли шкафы и стеклянные шкафики с
блестящими никелированными инструментами. Были кресла не-
обыкновенно сложного устройства, какие-то пузатые лампы с сия-
ющими колпаками, множество склянок, и газовые горелки, и элек-
трические провода, и совершенно никому не известные приборы.
В кабинете за ивана принялись трое — две женщины и один
мужчина, все в белом. Первым долгом ивана отвели в уголок, за
столик, с явною целью кое-что у него повыспросить. Иван стал
обдумывать положение. Перед ним было три пути. Чрезвычайно со-
блазнял первый: кинуться на эти лампы и замысловатые вещицы, и
всех их к чертовой бабушке перебить и таким образом выразить
свой протест за то, что он задержан зря. Но сегодняшний иван
уже значительно отличался от ивана вчерашнего, и первый путь
показался ему сомнительным: чего доброго, они укореняться в
мысли, что он буйный сумашедший. Поэтому первый путь иван от-
ринул. Был второй: немедленно начать повествование о консуль-
танте и понтии пилате. Однако вчерашний опыт показал, что этому

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

рассказу не верят или понимают его как-то извращенно. Поэтому
иван и от этого пути отказался, решив избрать третий: замкнуть-
ся в гордом молчании.
Полностью этого осуществить не удалось и, волей-неволей,
пришлось отвечать, хоть и скупо и хмуро, на целый ряд вопросов.
И у ивана выспросили решительно все насчет его прошлой жи-
зни, вплоть до того, когда и как он болел скарлатиною, лет пят-
надцать тому назад. Исписав за иваном целую страницу, перевер-
нули ее, и женщина в белом перешла к расспросам о родственниках
ивана. Началась какая-то канитель: кто умер, когда, да отчего,
не пил ли, не болел ли венерическими болезнями, и все в таком
же роде. В заключение попросили рассказать о вчерашнем проис-
шествии на патриарших прудах, но очень не приставали, сообщению
о понтии пилате не удивлялись.
Тут женщина уступила ивана мужчине, и тот взялся за него
по-иному и ни о чем уже не расспрашивал. Он измерил температуру
иванова тела, посчитал пульс, посмотрел ивану в глаза, светя в
них какою-то лампой. Затем на помощь мужчине пришла другая жен-
щина, и ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали у
него ручкой молотка какие-то знаки на коже груди, стучали моло-
точками по коленям, отчего ноги ивана подпрыгивали, кололи па-
лец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на
руки какие-то резиновые браслеты…
Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том,
как все это глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел
предупредить всех об опасности, грозящей от неизвестного кон-
сультанта, собирался его изловить, а добился только того, что
попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать
всякую чушь про дядю федора, пившего в вологде запоем. Нестер-
пимо глупо!
Наконец ивана отпустили. Он был препровожден обратно в свою
комнату, где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб
с маслом.
С»Ев и выпив все предложенное, иван решил дожидаться кого-
то главного в этом учреждении и уж у этого главного добиться и
внимания к себе, и справедливости.
И он дождался его, и очень скоро после своего завтрака.
Неожиданно открылась дверь в комнату ивана, и в нее вошло мно-
жество народа в белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-
актерски обритый человек лет сорока пяти, с приятными, но очень
пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказыва-
ла ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому
очень торжественным. «Как понтий пилат!» — Подумалось ивану.
Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все
остались стоять.
— Доктор стравинский, — представился усевшийся ивану и по-
глядел на него дружелюбно.
— Вот, александр николаевич, — негромко сказал кто-то в
опрятной бородке и подал главному кругом исписанный иванов
лист.
«Целое дело сшили!»- Подумал иван. А главный привычными
глазами пробежал лист, пробормотал: «угу, угу…» И обменялся с
окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке.
«И по-латыни, как пилат, говорит…» — Печально подумал
иван. Тут одно слово заставило его вздрогнуть, и это было слово
«шизофрения»- Увы, уже вчера произнесенное проклятым иностран-
цем на патриарших прудах, а сегодня повторенное здесь профес-
сором стравинским.
«И ведь это знал!»- Тревожно подумал иван.
Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться
со всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие,
и выражать это словами «славно, славно…».
— Славно!- Сказал стравинский, возвращая кому-то лист, и
обратился к ивану:- вы — поэт?
— Поэт, — мрачно ответил иван и впервые вдруг почувствовал
какое-то необ»яснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему
тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными.
Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у стравинского:
— вы — профессор?
На это стравинский предупредительно-вежливо наклонил голо-
ву.
— И вы — здесь главный?- Продолжал иван.
Стравинский и на это поклонился.
— Мне с вами нужно поговорить, — многозначительно сказал
иван николаевич.
— Я для этого и пришел, — отозвался стравинский.
— Дело вот в чем, — начал иван, чувствуя, что настал его
час, — меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слу-
шать!..
— О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, — серьезно и
успокоительно сказал стравинский, — и в сумасшедшие вас рядить
ни в коем случае не позволим.
— Так слушайте же: вчера вечером я на патриарших прудах
встретился с таинственною личностью, иностранцем не иностран-
цем, который заранее знал о смерти берлиоза и лично видел по-
нтия пилата.
Свита безмолвно и не шевелясь слушала поэта.
— Пилата? Пилат, это — который жил при иисусе христе?- Щу-
рясь на ивана, спросил стравинский.
Тот самый.
— Ага, — сказал стравинский, — а этот берлиоз погиб под
трамваем?
— Вот же именно его вчера при мне и зарезало трамваем на
патриарших, причем этот самый загадочный гражданин…
— Знакомый понтия пилата?- Спросил стравинский, очевидно,
отличавшийся большой непонятливостью.
— Именно он, — подтвердил иван, изучая стравинского, — так

вот он сказал заранее, что аннушка разлила подсолнечное ма-
сло… А он и поскользнулся как раз этом месте! Как вам это
понравится?- Многозначительно осведомился иван, надеясь про-
извести большой эффект своими словами.
Но эффекта не последовало, и стравинский очень просто задал
следующий вопрос:
— а кто же эта аннушка?
Этот вопрос немного расстроил ивана, лицо его передернуло.
— Аннушка здесь совершенно не важна, — проговорил он, не-
рвничая, — черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с
садовой. А важно то, что он заранее, понимаете ли, заранее знал
о подсолнечном масле! Вы меня понимаете?
— Отлично понимаю, — серьезно ответил стравинский и, ко-
снувшись колена поэта, добавил:- не волнуйтесь и продолжайте.
— Продолжаю, — сказал иван, стараясь попасть в тон стравин-
скому и зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие по-
может ему, — так вот, этот страшный тип, а он врет, что он кон-
сультант, обладает какою-то необыкновенной силой… Например,
за ним погонишься, а догнать его нет возможности. А с ним еще
парочка, и тоже хороша, но в своем роде: какой-то длинный в
битых стеклах и, кроме того, невероятных размеров кот, самосто-
ятельно ездящий в трамвае. Кроме того, — никем не перебиваемый
иван говорил все с большим жаром и убедительностью, — он лично
был на балконе у понтия пилата, в чем нет никакого сомнения.
Ведь это что же такое? А? Его надо немедленно арестовать, иначе
он натворит неописуемых бед.
— Так вот вы и добиваетесь, чтобы его арестовали? Правильно
я вас понял?- Спросил стравинский.
«Он умен, — подумал иван, — надо признаться, что среди ин-
теллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать
нельзя!»- И ответил:
— совершенно правильно! И как же не добиваться, вы подумай-
те сами! А между тем меня силою задержали здесь, тычут в глаза
лампой, в ванне купают, про дядю федю чего-то расспрашивают!..
А его уж давно на свете нет! Я требую, чтобы меня немедленно
выпустили.
— Ну что же, славно, славно!- Отозвался стравинский, — вот
все и выяснилось. Действительно, какой же смысл задерживать в
лечебнице человека здорового? Хорошо-с. Я вас немедленно же
выпишу отсюда, если вы мне скажете, что вы нормальны. Не до-
кажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?
Тут наступила полная тишина, и толстая женщина, утром уха-
живавшая за иваном, благоговейно поглядела на профессора, а
иван еще раз подумал: «Положительно умен».
Предложение профессора ему очень понравилось, однако прежде
чем ответить, он очень и очень подумал, морща лоб, и, наконец,
сказал твердо:
— я — нормален.
— Ну вот и славно, — облегченно воскликнул стравинский, — а
если так, то давайте рассуждать логически. Возьмем ваш вчераш-
ний день, — тут он повернулся, и ему немедленно подали иванов
лист.- В поисках неизвестного человека, который отрекомендовал-
ся вам как знакомый понтия пилата, вы вчера произвели следующие
действия, — тут стравинский стал загибать длинные пальцы, по-
глядывая то в лист, то на ивана, — повесили на грудь иконку.
Было?
— Было, — хмуро согласился иван.
— Сорвались с забора, повредили лицо? Так? Явились в ресто-
ран с зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане по-
били кого-то. Привезли вас сюда связанным. Попав сюда, вы зво-
нили в милицию и просили прислать пулеметы. Затем сделали по-
пытку выброситься из окна. Так? Спрашивается: возможно ли, дей-
ствуя таким образом, кого-либо поймать или арестовать? И если
вы человек нормальный, то вы сами ответите: никоим образом. Вы
желаете уйти отсюда? Извольте-с. Но позвольте вас спросить,
куда вы направитесь отсюда?
— Конечно, в милицию, — ответил иван уже не так твердо и
немного теряясь под взглядом профессора.
— Непосредственно отсюда?
— Угу.
— А на квартиру к себе не заедете?- Быстро спросил стравин-
ский.
— Да некогда тут заезжать! Пока я по квартирам буду раз»Ез-
жать, он улизнет!
— Так. А что же вы скажете в милиции в первую очередь?
— Про понтия пилата, — ответил иван николаевич, и глаза его
подернулись сумрачной дымкой.
— Ну, вот и славно!- Воскликнул покоренный стравинский и,
обратившись к тому, что был с бородкой, приказал:- федор васи-
льевич, выпишите, пожалуйста, гражданина бездомного в город. Но
эту комнату не занимать, постельное белье можно не менять. Че-
рез два часа гражданин бездомный опять будет здесь. Ну
что же, — обратился он к поэту, — успеха я вам желать не буду,
потому что в успех этот ни на йоту не верю. До скорого свида-
ния!- И он встал, а свита его шевельнулась.
— На каком основании я опять буду здесь?- Тревожно спросил
иван.
Стравинский как будто ждал этого вопроса, немедленно уселся
опять и заговорил:
— на том основании, что, как только вы явитесь в кальсонах
в милицию и скажите, что виделись с человеком, лично знавшим
понтия пилата, — как моментально вас привезут сюда, и вы снова
окажетесь в этой же самой комнате.
— При чем здесь кальсоны?- Растерянно оглядываясь, спросил
иван.
— Главным образом понтий пилат. Но и кальсоны также. Ведь
казенное же белье мы с вас снимем и выдадим вам ваше одеяние. А
доставлены вы были к нам в кальсонах. А между тем на квартиру к
себе вы заехать отнюдь не собирались, хоть я и намекнул вам на
это. Далее последует пилат… И дело готово!
Тут что-то странное случилось с иваном николаевичем. Его
воля как будто раскололась, и он почувствовал, что слаб, что
нуждается в совете.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

М. Булгаков

Мастер и Маргарита

Часть первая

…Так кто ж ты, наконец?
— Я — часть той силы, что вечно хочет
зла и вечно совершает благо.
Гете. «Фауст»

Глава 1

Никогда не разговаривайте с неизвестными

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на
Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, оде-
тый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс,
свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом
лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной ро-
говой оправе, второй — плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой
человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбой-
ке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.
Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз,
председатель правления одной из крупнейших московских литератур-
ных ассоциаций, сокращенно именуемой Массолит, и редактор толсто-
го художественного журнала, а молодой спутник его — поэт Иван Ни-
колаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.
Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бро-
сились к пестро раскрашенной будочке с надписью «Пиво и Воды».
Да, следует отметить первую странность этого страшного майско-
го вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной
Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час,
когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив
Москву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, — ник-
то не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была ал-
лея.
— Дайте нарзану, — попросил Берлиоз.
— Нарзану нету, — ответила женщина в будочке и почему-то оби-
делась.
— Пиво есть? — Сиплым голосом осведомился Бездомный.
— Пиво привезут к вечеру, — ответила женщина.
— А что есть? — Спросил Берлиоз.
— Абрикосовая, только теплая, — сказала женщина.
— Ну, давайте, давайте, давайте!..
Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло
парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать,
расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Брон-
ной.
Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берлио-
за. Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгно-
венье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой,
засевшей в нем. Кроме того, Берлиоза охватил необоснованный, но
столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с Патри-
арших без оглядки. Берлиоз тоскливо оглянулся, не понимая, что
его напугало. Он побледнел, вытер лоб платком, подумал: «Что это
со мной? Этого никогда не было… Сердце шалит… Я переутомился.
Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск…»
И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого
воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой го-
ловке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджа-
чок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимовер-
но, и физиономия, прошу заметить, глумливая.
Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям
он не привык. Еше более побледнев, он вытаращил глаза и в смяте-
нии подумал: «Этого не может быть!..»
Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражда-
нин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
Тут ужас до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А
когда он их открыл, увидел, что все кончилось, марево раствори-
лось, клетчатый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.
— Фу ты черт! — Воскликнул редактор, — ты знаешь, Иван, у меня
сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюци-
нации было, — он попытался усмехнуться, но в глазах его еще пры-
гала тревога, и руки дрожали.
Однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произ-
неся довольно бодро: «Ну-с, итак…» — повел речь, прерванную
питьем абрикосовой.
Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. Дело
в том, что редактор заказал поэту для очередной книжки журнала
большую антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил,
и в очень короткий срок, но, к сожалению, ею редактора нисколько
не удовлетворил. Очертил Бездомный главное действующее лицо своей
поэмы, то есть Иисуса, очень черными красками, и тем не менее всю
поэму приходилось, по мнению редактора, писать заново. И вот те-
перь редактор читал поэту нечто вроде лекции об Иисусе, с тем
чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Трудно сказать, что
именно подвело Ивана Николаевича — изобразительная ли сила его
таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он соби-
рался писать, — но Иисус в его изображении получился ну совершен-
но как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. Берлиоз же

хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох
ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого, как личности, вовсе
не существовало на свете и что все рассказы о нем — простые вы-
думки, самый обыкновенный миф.
Надо заметить, что редактор был человеком начитанным и очень
умело указывал в своей речи на древних историков, например, на
знаменитого Филона Александрийского, на блестяще образованного
Иосифа Флавия, никогда ни словом не упоминавших о существовании
Иисуса. Обнаруживая солидную эрудицию, Михаил Александрович сооб-
щил поэту, между прочим, и о том, что то место в 15-й книге, в
главе 44-й знаменитых тацитовых «Анналов», где говорится о казни
Иисуса, — есть не что иное, как позднейшая поддельная вставка.
Поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось но-
востью, внимательно слушал Михаила Александровича, уставив на не-
го свои бойкие зеленые глаза, и лишь изредка икал, шепотом ругая
абрикосовую воду.
— Нет ни одной восточной религии, — говорил Берлиоз, в кото-
рой, как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. И
христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего
Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. Вот на
это-то и нужно сделать главный упор…
Высокий тенор Берлиоза разносился в пустынной аллее, и по
мере того, как Михаил Александрович забирался в дебри, в кото-
рые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень
образованный человек, — поэт узнавал все больше и больше ин-
тересного и полезного и про египетского озириса, благостного
бога и сына неба и земли, и про финикийского бога фаммуза, и
про мардука, и даже про менее известного грозного бога виц-
липуцли, которого весьма почитали некогда ацтеки в мексике.
Вот как раз в то время, когда Михаил Александрович рас-
сказывал поэту о том, как ацтеки лепили из теста фигурку виц-
липуцли, в аллее показался первый человек.
Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно,
разные учреждения представили свои сводки с описанием этого
человека. Сличение их не может не вызвать изумления. Так, в
первой из них сказано, что человек этот был маленького роста,
зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во второй — что че-
ловек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на
левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у
человека не было.
Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не
годится.
Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и
росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что
касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые ко-
ронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером костюме, в
заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо за-
ломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в
виде головы пуделя. По виду — лет сорока с лишним. Рот какой-то
кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый по-
чему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом —
иностранец.
Пройдя мимо скамьи, на которой помещались редактор и поэт,
иностранец покосился на них, остановился и вдруг уселся на со-
седней скамейке, в двух шагах от приятелей.
«Немец», — Подумал Берлиоз.
«Англичанин, — подумал Бездомный, — ишь, и не жарко ему в
перчатках».
А иностранец окинул взглядом высокие дома, квадратом окайм-
лявшие пруд, причем заметно стало, что видит это место он впер-
вые и что оно его заинтересовало.
Он остановил свой взор на верхних этажах, ослепительно от-
ражающих в стеклах изломанное и навсегда уходящее от Михаила
Александровича солнце, затем перевел его вниз, где стекла на-
чали предвечерне темнеть, чему-то снисходительно усмехнулся,
прищурился, руки положил на набалдашник, а подбородок на руки.
— Ты, Иван, — говорил Берлиоз, — очень хорошо и сатирически
изобразил, например, рождение иисуса, сына божия, но соль-то в
том, что еще до иисуса родился еще ряд сынов божиих, как, ска-
жем, фригийский аттис, коротко же говоря, ни один из них не
рождался и никого не было, в том числе и иисуса, и необходимо,
чтобы ты, вместо рождения и, скажем, прихода волхвов, описал
нелепые слухи об этом рождении… А то выходит по твоему рас-
сказу, что он действительно родился!..
Тут Бездомный сделал попытку прекратить замучившую его ико-
ту, задержав дыхание, отчего икнул мучительнее и громче, и в
этот же момент Берлиоз прервал свою речь, потому что иностранец
вдруг поднялся и направился к писателям.
Те поглядели на него удивленно.
— Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с ино-
странным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи зна-
ком, позволяю себе… Но предмет вашей ученой беседы настолько
интересен, что…
Тут он вежливо снял берет, и друзьям ничего не оставалось,
как приподняться и раскланяться.
«Нет, скорее француз…»- Подумал Берлиоз.
«Поляк?..»- Подумал Бездомный.
Необходимо добавить, что на поэта иностранец с первых же
слов произвел отвратительное впечатление, а Берлиозу скорее
понравился, то есть не то чтобы понравился, а… Как бы выра-
зиться… Заинтересовал, что ли.
— Разрешите мне присесть?- Вежливо попросил иностранец, и
приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся
между ними и тотчас вступил в разговор.
— Если я не ослышался, вы изволили говорить, что иисуса не
было на свете?- Спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой
левый зеленый глаз.
— Нет, вы не ослышались, — учтиво ответил Берлиоз, — именно
это я и говорил.
— Ах, как интересно!- Воскликнул иностранец.
«А какого черта ему надо?»- Подумал Бездомный и нахмурился.
— А вы соглашались с вашим собеседником?- Осведомился не-
известный, повернувшись вправо к Бездомному.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— Так что же делать?- Спросил он на этот раз уже робко.
— Ну вот и славно!- Отозвался стравинский, — это резонней-
ший впрос. Теперь я скажу вам, что, собственно, с вами про-
изошло. Вчера кто-то вас сильно напугал рассказом про понтия
пилата и прочими вещами. И вот вы, разнервничавшийся, издерган-
ный человек, пошли по городу, рассказывая про понтия пилата.
Совершенно естественно, что вас принимают за сумасшедшего. Ваше
спасение сейчас только в одном — в полном покое. И вам непре-
менно нужно остаться здесь.
— Но его необходимо поймать!- Уже моляще воскликнул иван.
— Хорошо-с, но самому-то зачем же бегать? Изложите на бума-
ге все ваши подозрения и обвинения против этого человека. Ни-
чего нет проще, как переслать ваше заявление куда следует, и
если, как вы полагаете, мы имеем дело с преступником, все это
выяснится очень скоро. Но только одно условие: не напрягайте
головы и старайтесь поменьше думать о понтии пилате. Мало ли
чего можно рассказать! Не всему надо верить.
— Понял!- Решительно заявил иван, — прошу выдать мне бумагу
и перо.
— Выдайте бумагу и коротенький карандаш, — приказал стра-
винский толстой женщине, а ивану сказал так:- но сегодня со-
ветую не писать.
— Нет, нет, сегодня же, непременно сегодня, — встревоженно
вскричал иван.
— Ну хорошо. Только не напрягайте мозг. Не выйдет сегодня,
выйдет завтра.
— Он уйдет!
— О нет, — уверенно возразил стравинский, — он никуда не
уйдет, ручаюсь вам. И помните, что здесь у нас вам всемерно
помогут, а без этого у вас ничего не выйдет. Вы меня слышите?-
Вдруг многозначительно спросил стравинский и завладел обеими
руками ивана николаевича. Взяв их в свои, он долго, в упор гля-
дя в глаза ивану, повторял:- вам здесь помогут… Вы слышите
меня?.. Вам здесь помогут… Вам здесь помогут… Вы получите
облегчение. Здесь тихо, все спокойно. Вам здесь помогут…
Иван николаевич неожиданно зевнул, выражение лица его смяг-
чилось.
— Да, да, — тихо сказал он.
— Ну вот и славно!- По своему обыкновению заключил беседу
стравинский и поднялся, — до свиданья!- Он пожал руку ивану и,
уже выходя, повернулся к тому, что был с бородкой, и сказал:-
да, а кислород попробуйте… И ванны.
Через несколько мгновений перед иваном не было ни стравин-
ского, ни свиты. За сеткой в окне, в полуденном солнце, красо-
вался радостный и весенний бор на другом берегу реки, а поближе
сверкала река.

Глава 9
Коровьевские штуки

Никанор иванович босой, председатель жилищного товарищества
дома N 302-бис по садовой улице в москве, где проживал покойный
берлиоз, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей
ночи со среды на четверг.
В полночь, как мы уже знаем, приехала в дом комиссия, в
которой участвовал желдыбин, вызывала никанора ивановича, со-
общила ему о гибели берлиоза и вместе с ним отправилась в квар-
тиру N 50.
Там было произведено опечатание рукописей и вещей покой-
ного. Ни груни, приходящей домработницы, ни легкомысленного
степана богдановича в это время в квартире не было. Комиссия
об»явила никанору ивановичу, что рукописи покойного ею будут
взяты для разборки, что жилплощадь покойного, то есть три ко-
мнаты (бывшие ювелиршины кабинет, гостиная и столовая), перехо-
дят в распоряжение жилтоварищества, а вещи покойного подлежат
хранению на указаной жилплощади, впредь до об»Явления наслед-
ников.
Весть о гибели берлиоза распространилась по всему дому с
какою-то сверх»естественной быстротою, и с семи часов утра чет-
верга к босому начали звонить по телефону, а затем и лично
являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жил-
площадь покойного. И в течении двух часов никанор иванович при-
нял таких заявлений тридцать две штуки.
В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания
произвести ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и
невозможность жить в одной квартире с бандитами. В числе про-
чего было потрясающее по своей художественной силе описание
похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пид-
жака, в квартире N 31, два обещания покончить жизнь самоубийст-
вом и одно признание в тайной беременности.
Никанора ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали
за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в
долгу.
Мука эта продолжалась до начала первого часа.Даже когда
никанор иванович просто сбежал из своей квартиры в помещение
управления у ворот, но когда увидел он, что и там его подкара-
уливают, убежал и оттуда. Кое-как отбившись от тех, что следо-
вали за ним по пятам через асфальтовый двор, никанор иванович
скрылся в шестом под»Езде и поднялся на пятый этаж, где и на-
ходилась эта поганая квартира N 50.
Отдышавшись на площадке, тучный никанор иванович позвонил,
но ему никто не открыл. Он позвонил еще раз и еще раз и начал
ворчать и тихонько ругаться. Но и тогда не открыли. Терпение
никанора ивановича лопнуло, и он, достав из кармана связку ду-
бликатов ключей, принадлежащих домоуправлению, властной рукою

открыл дверь и вошел.
— Эй, домработница!- Прокричал никанор иванович в полуте-
мной передней. Как тебя ? Груня, что ли ? Тебя нету ?
Никто не отозвался
тогда никанор иванович освободил дверь кабинета от печати,
вынул из портфеля складной метр и шагнул в кабинет.
Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверях и
даже вздрогнул.
За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный
гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пен-
сне… Ну, словом, тот самый.
— Вы кто такой будете, гражданин?- Испуганно спросил ни-
канор иванович.
— Ба! Никанор иванович, — заорал дребезжащим тенором не-
ожиданный гражданин и, вскочив, приветствовал придседателя на-
сильственным и внезапным рукопожатием. Приветствие это ничуть
не обрадовало никанора ивановича.
— Я извиняюсь, — заговорил он подозрительно, — вы кто такой
будете? Вы — лицо официальное?
— Эх, никанор иванович!- Задушевно воскликнул неизвестный.-
Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит
от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, все это,
никанор иванович, условно и зыбко. Сегодня я неофициальное ли-
цо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот, ни-
канор иванович. И еще как бывает!
Рассуждение это ни в какой степени не удовлетворило пред-
седателя домоуправления. Будучи по природе вообще подозритель-
ным человеком, он заключил, что разглагольствующий перед ним
гражданин — лицо именно не официальное, а пожалуй, и праздное.
— Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия?- Все суровее
стал спрашивать председатель и даже стал наступать на неизвест-
ного.
— Фамилия моя, — ничуть не смущаясь суровостью, отозвался
гражданин, — ну, скажем, коровьев. Да не хотите ли закусить,
никанор иванович? Без церемоний! А?
— Я извиняюсь, — уже негодуя, заговорил никанор иванович, —
какие тут закуски! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что
никанор иванович был по натуре несколько грубоват).- На полови-
не покойника сидеть не разрешается! Вы что здесь делаете?
— Да вы присаживайтесь, никанор иванович, — нисколько не
теряясь, орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю
кресло.
Совершенно освирепев, никанор иванович отверг кресло и за-
вопил:
— да кто вы такой?
— Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе ино-
странца, имеющего резиденцию в этой квартире, — отрекомендовал-
ся назвавший себя коровьевым и щелкнул каблуком рыжего нечищен-
ного ботинка.
Никанор иванович открыл рот. Наличность какого-то иностран-
ца, да еще с переводчиком, в этой квартире явилась для него
совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал об»яснений.
Переводчик охотно об»Яснился. Иностранный артист господин
воланд был любезно приглашен директором варьете степаном бог-
дановичем лиходеевым провести время своих гастролей, примерно
недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал никано-
ру ивановичу, с просьбой прописать иностранца временно, покуда
сам лиходеев с»ездит в ялту.
— Ничего он мне не писал, — в изумлении сказал пред-
седатель.
— А вы поройтесь у себя в портфеле, никанор иванович, —
сладко предложил коровьев.
Никанор иванович, пожимая плечами, открыл портфель и об-
наружил в нем письмо лиходеева.
— Как же это я про него забыл?- Тупо глядя на вскрытый кон-
верт, пробормотал никанор иванович.
— То ли бывает, то ли бывает, никанор иванович!- Затрещал
коровьев, — рассеянность, рассеянность, и переутомление, и
переутомление, и повышенное кровяное давление, дорогой наш друг
никанор иванович! Я сам рассеян до ужаса. Как-нибудь за рюмкой
я вам расскажу несколько фактов из моей биографии, вы обхохоче-
тесь!
— Когда же лиходеев едет в ялту?!
— Да он уже уехал, уехал!- Закричал переводчик, — он, зна-
ете ли, уж катит! Уж он черт знает где!- И тут переводчик за-
махал руками, как мельничными крыльями.
Никанор иванович заявил, что ему необходимо лично повидать
иностранца, но в этом получил от переводчика отказ: никак не-
возможно. Занят. Дрессирует кота.
— Кота, ежели угодно, могу показать, — предложил коровьев.
От этого, в свою очередь, отказался никанор иванович, а
переводчик тут же сделал председателю неожиданное, но весьма
интересное предложение.
Ввиду того, что господин воланд нипочем не желает жить в
гостинице, а жить он привык просторно, то вот не сдаст ли жил-
товарищество на недельку, пока будут продолжаться гастроли во-
ланда в москве, ему всю квартирку, то есть и комнаты покойного?
— Ведь ему безразлично, покойнику, — шепотом сипел коровь-
ев, — ему теперь, сами согласитесь, никанор иванович, квартира
эта ни к чему?
Никанор иванович в некотором недоумении возразил, что, мол,
иностранцам полагается жить в «Метрополе», а вовсе не на част-
ных квартирах…
— Говорю вам, капризен, как черт знает что!- Зашептал ко-
ровьев, — ну не желает! Не любит он гостиниц! Вот они где у
меня сидят, эти интуристы!- Интимно пожаловался коровьев, тыча
пальцем в свою жилистую шею, — верите ли, всю душу вымотали!
Приедет… И или нашпионит, как последний сукин сын, или же
капризами все нервы вымотает: и то ему не так, и это не так!..
А вашему товариществу, никанор иванович, полнейшая выгода и
очевидный профит. А за деньгами он не постоит, — коровьев огля-
нулся, а затем шепнул на ухо председателю:- миллионер!
В предложении переводчика заключался ясный практический

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— На все сто!- Подтвердил тот, любя выражаться вычурно и
фигурально.
— Изумительно!- Воскликнул непрошеный собеседник и, почему-
то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал:-
простите мою навязчивость, но я так понял, что вы помимо всего
прочего, еще и не верите в бога?- Он сделал испуганные глаза и
прибавил:- клянусь, я никому не скажу.
— Да, мы не верим в бога, — чуть улыбнувшись испугу ин-
туриста, ответил Берлиоз.- Но об этом можно говорить совершенно
свободно.
Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже
привизгнув от любопытства:
— вы атеисты?!
— Да, мы атеисты, — улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный
подумал, рассердившись: «вот прицепился, заграничный гусь!»
— Ох, какая прелесть!- Вскричал удивительный иностранец и
завертел головой, глядя то на одного, то на другого литератора.
— В нашей стране атеизм никого не удивляет, — дипломатиче-
ски вежливо сказал Берлиоз, — большинство нашего населения со-
знательно и давно перестало верить сказкам о боге.
Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумлен-
ному редактору руку, произнеся при этом слова:
— позвольте вас поблагодарить от всей души!
— За что это вы его благодарите?- Заморгав, осведомился
Бездомный.
— За очень важное сведение, которое мне, как путешествен-
нику, чрезвычайно интересно, — многозначительно подняв палец,
пояснил заграничный чудак.
Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на
путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно
обвел глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по
атеисту.
«Нет, он не англичанин…»- Подумал Берлиоз, а Бездомный
подумал: «где это он так наловчился говорить по-русски, вот что
интересно!»- И опять нахмурился.
— Но, позвольте вас спросить, — после тревожного раздумья
спросил заграничный гость, — как же быть с доказательствами
бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?
— Увы!- С сожалением ответил Берлиоз, — ни одно из этих
доказательств ничего не стоит, и человечество сдало их в архив.
Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства
существования бога быть не может.
— Браво!- Вскричал иностранец, — браво! Вы полностью по-
вторили мысль беспокойного старика иммануила по этому поводу.
Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а
затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное
шестое доказательство!
— Доказательство канта, — тонко улыбнувшись, возразил об-
разованный редактор, — также неубедительно. И недаром шиллер
говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удо-
влетворить только рабов, а штраус просто смеялся над этим до-
казательством.
Берлиоз говорил, а сам в это время думал:»но, все таки, кто
же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?»
— Взять бы этого канта, да за такие доказательства года на
три в соловки!- Совершенно неожиданно бухнул Иван николаевич.
— Иван!- Сконфузившись, шепнул Берлиоз.
Но предложение отправить канта в соловки не только не по-
разило иностранца, но даже привело в восторг.
Именно, именно, — закричал он, и левый зеленый глаз его,
обращенный к Берлиозу, засверкал, — ему там самое место! Ведь
говорил я ему тогда за завтраком: «вы, профессор, воля ваша,
что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно не-
понятно. Над вами потешаться будут».
Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком… Канту?.. Что это он
плетет?»- Подумал он.
— Но, — продолжал иноземец, не смущаясь изумлением Берлиоза
и обращаясь к поэту, — отправить его в соловки невозможно по
той причине, что он уже с лишком сто лет пребывает в местах
значительно более отдаленных, чем соловки, и извлечь его оттуда
никоим образом нельзя, уверяю вас!
— А жаль!- Отозвался задира-поэт.
— И мне жаль!- Подтвердил неизвестный, сверкая глазом, и
продолжал:- но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели бога нет,
то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем
вообще распорядком на земле?
— Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить без-
домный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.
— Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того, чтобы
управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый,
хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить,
как же может управлять человек, если он не только лишен возмож-
ности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно корот-
кий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже
за свой собственный завтрашний день? И, в самом деле, — тут
неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, на-
пример, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою,
вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… Кхе…
Кхе… Саркома легкого…- Тут иностранец сладко усмехнулся ,
как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, —
да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и
вот ваше управление закончилось! Ничья судьба кроме своей со-
бственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать,
вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шар-
латанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и
третье — совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это
кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-

то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном
ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более
никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что
человек соберется с»ездить в кисловодск, — тут иностранец при-
щурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и это-
го совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возь-
мет — поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете,
что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что
управился с ним кто-то совсем другой?- И здесь незнакомец рас-
смеялся странным смешком.
Берлиоз с великим вниманием слушал неприятный рассказ про
саркому и трамвай, и какие-то тревожные мысли начали мучать
его. «Он не иностранец! Он не иностранец!- Думал он, — он пре-
странный суб»ект… Но позвольте, кто же он такой?»
— Вы хотите курить, как я вижу?- Неожиданно обратился к
Бездомному неизвестный, — вы какие предпочитаете?
— А у вас разные, что ли есть?- Мрачно спросил поэт, у ко-
торого папиросы кончились.
— Какие предпочитаете?- Повторил неизвестный.
— Ну, «нашу марку», — Злобно ответил Бездомный.
Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и пред-
ложил его Бездомному:
— «наша марка».
И редактора и поэта не столько поразило то, что нашлась в
портсигаре именно «наша марка», Сколько сам портсигар. Он был
громадных размеров, червонного золота, и на крышке его при от-
крывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треуголь-
ник.
Тут литераторы подумали разно. Берлиоз: «нет, иностранец!»,
А Бездомный: «вот черт его возьми! А?»
Поэт и владелец портсигара закурили, а некурящий Берлиоз
отказался.
«Надо будет ему возразить так, — решил Берлиоз, — да, чело-
век смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том,
что…»
Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил ино-
странец:
— да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо
то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще
не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
«Какая-то нелепая постановка вопроса…»- Помыслил Берлиоз
и возразил:
— ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне
известен более или менее точно. Само собой разумеется, что,
если на бронной мне свалится на голову кирпич…
— Кирпич ни с того ни с сего, — внушительно перебил не-
известный, — никому и никогда на голову не свалится. В част-
ности же, уверяю вас, вам он ни в коем случае не угрожает. Вы
умрете другой смертью.
— Может быть, вы знаете, какой именно?- С совершенно есте-
ственной иронией осведомился Берлиоз, вовлекаясь в какой-то
действительно нелепый разговор, — и скажете мне?
— Охотно, — отозвался незнакомец. Он смерил Берлиоза взгля-
дом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробор-
мотал что-то вроде:»раз, два… Меркурий во втором доме… Луна
ушла… Шесть- несчастье… Вечер — семь…»- И громко и радо-
стно об»явил:- вам отрежут голову!
Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного не-
известного, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:
— а кто именно? Враги? Интервенты?
— Нет, — ответил собеседник, — русская женщина, комсомолка.
— Гм…- Промычал раздраженный шуточкой неизвестного берли-
оз, — ну, это, извините, маловероятно.
— Прошу и меня извинить, — ответил иностранец, — но это
так. Да, мне хотелось бы спросить вас, что вы будете делать
сегодня вечером, если это не секрет?
— Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на садовую, а потом в
десять часов вечера в массолите состоится заседание, и я буду
на нем председатальствовать.
— Нет, этого быть никак не может, — твердо возразил ино-
странец.
— Это почему?
— Потому, — ответил иностранец и прищуреными глазами по-
глядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно
чертили черные птицы, — что аннушка уже купила подсолнечное
масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание
не состоится.
Тут, как вполне понятно, под липами наступило молчание.
— Простите, — после паузы заговорил Берлиоз, поглядывая на
мелющего чепуху иностранца, — при чем здесь подсолнечное ма-
сло… И какая аннушка?
— Подсолнечное масло здесь вот при чем, — вдруг заговорил
Бездомный, очевидно, решив об»Явить незванному собеседнику вой-
ну, — вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в ле-
чебнице для душевнобольных?
— Иван!..- Тихо воскликнул Михаил Александрович.
Но иностранец ничуть не обиделся и превесело рассмеялся.
— Бывал, бывал и не раз!- Вскричал он, смеясь, но не сводя
несмеющегося глаза с поэта, — где я только не бывал! Жаль толь-
ко, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизо-
френия. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван николаевич!
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Помилуйте, Иван николаевич, кто же вас не знает?- Здесь
иностранец вытащил из кармана вчерашний номер «литературной
газеты», И Иван николаевич увидел на первой же странице свое
изображение, а под ним свои собственные стихи. Но вчера еще
радовавшее доказательство славы и популярности на этот раз ни-
чуть не обрадовало поэта.
— Я извиняюсь, — сказал он, и лицо его потемнело, — вы не
можете подождать минутку? Я хочу товарищу пару слов сказать.
— О, с удовольствием!- Воскликнул неизвестный, — здесь так
хорошо под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.
— Вот что, миша, — зашептал поэт, оттащив Берлиоза в сторо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

смысл, предложение было очень солидное, но что-то удивительно
несолидное было и в манере переводчика говорить, и в его одеж-
де, и в этом омерзительном, никуда не годном пенсне. Вследствие
этого что-то неясное томило душу председателя, и все-таки он
решил принять предложение. Дело в том, что в жилтовариществе
был, увы, преизрядный дефицит. К осени надо было закупать нефть
для парового отопления, а на какие шиши — неизвестно. А с ин-
туристовыми деньгами, пожалуй, можно было и вывернуться. Но
деловой и осторожный никанор иванович заявил, что ему прежде
всего придется увязать этот вопрос с интуристским бюро.
— Я понимаю, — вскричал коровьев, — как же без увязки,
обязательно. Вот вам телефон, никанор иванович, и немедленно
увязывайте. А насчет денег не стесняйтесь, — шепотом добавил
он, увлекая председателя в переднюю к телефону, — с кого же
взять, как не с него! Если б вы видели, какая у него вилла в
ницце! Да будущим летом, как поедете за границу, нарочно за-
езжайте посмотреть — ахнете!
Дело с интуристским бюро уладилось по телефону с не-
обыкновенной, поразившей председателя, быстротою. Оказалось,
что там уже знают о намерении господина воланда жить в частной
квартире лиходеева и против этого ничуть не возражают.
— Ну и чудно!- Орал коровьев.
Несколько ошеломленный его трескотней, председатель заявил,
что жилтоварищество согласно сдать на неделю квартиру N 50 ар-
тисту воланду с платой по…- Никанор иванович замялся немножко
и сказал:
— по пятьсот рублей в день.
Тут коровьев окончательно поразил председателя. Воровски
подмигнув в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки
тяжелого кота, он просипел:
— за неделю это выходит, стало быть, три с половиной тыся-
чи?
Никанор иванович подумал, что он прибавит к этому: «Ну и
аппетитик же у вас, никанор иванович!»- Но коровьев сказал со-
всем другое:
— да разве это сумма! Просите пять, он даст.
Растерянно ухмыльнувшись, никанор иванович и сам не заме-
тил, как оказался у письменного стола, где коровьев с величай-
шей быстротой и ловкостью начертал в двух экземплярах контракт.
После этого он слетал с ним в спальню и вернулся, причем оба
экземпляра оказались уже размашисто подписанными иностранцем.
Подписал контракт и председатель. Тут коровьев попросил рас-
писочку на пять…
— Прописью, прописью, никанор иванович!.. Тысяч рублей, — и
со словами, как-то не идущими к серьезному делу:- эйн, цвей,
дрей!- Выложил председателю пять новеньких банковских пачек.
Произошло подсчитывание, пересыпаемое шуточками и прибаут-
ками коровьева, вроде «Денежка счет любит», «Свой глазок- смо-
трок» и прочего такого же.
Пересчитав деньги, председатель получил от коровьва паспорт
иностранца для временной прописки, уложил его и контракт и
деньги в портфель, и, как-то не удержавшись, стыдливо попросил
контрамарочку…
— О чем разговор!- Взревел коровьев, — сколько вам билети-
ков, никанор иванович, двенадцать, пятнадцать? Ошеломленный
председатель пояснил, что контрамарок ему нужна только парочка,
ему и пелагеее антоновне, его супруге.
Коровьев тут же выхватил блокнот и лихо выписал никанору
ивановичу контрамарочку на две персоны в первом ряду. И эту
контрамарочку переводчик левой рукой ловко всучил никанору ива-
новичу, а правой вложил в другую руку председателя толстую хру-
стнувшую пачку. Метнув на нее взгляд, никанор иванович густо
покраснел и стал ее отпихивать от себя.
— Этого не полагается…- Бормотал он.
— И слушать не стану, — зашипел в самое ухо его коровьев, —
у нас не полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обиди-
те, никанор иванович, а это неудобно. Вы трудились…
— Строго преследуется, — тихо-претихо прошептал пред-
седатель и оглянулся.
— А где же свидетели?- Шепнул в другое ухо коровьев, — я
вас спрашиваю, где они? Что вы?
И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель,
чудо: пачка сама вползла к нему в портфель. А затем пред-
седатель, какой-то расслабленный и даже разбитый, оказался на
лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове. Тут вертелась и
вилла в ницце, и дрессированный кот, и мысль о том, что свиде-
телей действительно не было, и что пелагея антоновна обрадуется
контрамарке. Это были бессвязные мысли, но в общем приятные. И
тем не менее где-то какая-то иголочка в самой глубине души по-
калывала председателя. Это была иголочка беспокойства. Кроме
того, тут же на лестнице председателя, как удар, хватила мысль:
«А как же попал в кабинет переводчик, если на дверях была пе-
чать?! И как он, никанор иванович, об этом не спросил?» Некото-
рое время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лест-
ницы, но потом решил плюнуть на это и не мучать себя замыслова-
тым вопросом.
Лишь только председатель покинул квартиру, из спальни до-
несся низкий голос:
— мне этот никанор иванович не понравился. Он выжига и
плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?
— Мессир, вам стоит это приказать!..- Отозвался откуда-то
коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.
И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, на-
вертел там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в
трубку:
— алло! Считаю долгом сообщить, что наш председатель жил-
товарищества дома номер триста два-бис по садовой, никанор ива-

нович босой, спекулирует валютой. В данный момент в его квар-
тире номер тридцать пять в вентиляции, в уборной, в газетной
бумаге четыреста долларов. Говорит жилец означенного дома из
квартиры номер одиннадцать тимофей квасцов. Но заклинаю держать
в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного председателя.
И повесил трубку, подлец.
Что дальше происходило в квартире N 50, неизвестно, но из-
вестно, что происходило у никанора ивановича. Запершись у себя
в уборной на крючок, он вытащил из портфеля пачку, навязанную
переводчиком, и убедился в том, что в ней четыреста рублей. Эту
пачку никанор иванович завернул в обрывок газеты и засунул в
вентиляционный ход.
Через пять минут председатель сидел за столом в своей ма-
ленькой столовой. Супруга его принесла из кухни аккуратно на-
резанную селедочку, густо посыпанную зеленым луком. Никанор
иванович налил лафитничек, выпил, налил второй, выпил, под-
хватил на вилку три куска селедки… И в это время позвонили, а
пелагея антоновна внесла дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде
на которую сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще
огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, — моз-
говая кость.
Проглотив слюну, никанор иванович заворчал, как пес:
— а чтоб вам провалиться! Поесть не дадут. Не пускай ни-
кого, меня нету, нету. Насчет квартиры скажи, чтобы перестали
трепаться. Через неделю будет заседание…
Супруга побежала в переднюю, а никанор иванович раз-
ливательной ложкой поволок из огнедышащего озера- ее, кость,
треснувшую вдоль. И в эту минуту в столовую вошли двое граждан,
а с ними почему-то очень бледная пелагея антоновна. При взгляде
на граждан побелел и никанор иванович и поднялся.
— Где сортир?- Озабоченно спросил первый, который был в
белой косоворотке.
На обеденном столе что-то стукнуло (это никанор иванович
уронил ложку на клеенку).
— Здесь, здесь, — скороговоркой ответила пелагея антоновна.
И пришедшие немедленно устремились в коридор.
— А в чем дело?- Тихо спросил никанор иванович, следуя за
пришедшими, — у нас ничего такого в квартире не может быть… А
у вас документики… Я извиняюсь…
Первый на ходу показал никанору ивановичу документик, а
второй в эту же минуту оказался стоящим на табуретке в уборной,
с рукою, засунутой в вентиляционный ход. В глазах у никанора
ивановича потемнело, газету сняли, но в пачке оказались не ру-
бли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, и с изо-
бражением какого-то старика. Впрочем, все это никанор иванович
разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.
— Доллары в вентиляции, — задумчиво сказал первый и спросил
никанора ивановича мягко и вежливо:- ваш пакетик?
— Нет!- Ответил никанор иванович страшным голосом, — под-
бросили враги!
— Это бывает, — согласился тот, первый, и опять-таки мягко
добавил:- ну что же, надо остальные сдавать.
— Нету у меня! Нету, богом клянусь, никогда в руках не дер-
жал!- Отчаянно вскричал председатель.
Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, а из него
портфель, бессвязно при этом выкрикивая:
— вот контракт… Переводчик-гад подбросил… Коровьев… В
пенсне!
Он открыл портфель, глянул в него, сунул в него руку, по-
синел лицом и уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не бы-
ло: ни степиного письма, ни ни контракта, ни иностранцева пас-
порта, ни денег, ни контрамарки. Словом, ничего, кроме склад-
ного метра.
— Товариши!- Неистово закричал председатель, — держите их!
У нас в доме нечистая сила!
И тут же неизвестно что померещилось пелагее антоновне, но
только она, всплеснув руками, вскричала:
— покайся, иваныч! Тебе скидка выйдет!
С глазами, налитыми кровью, никанор иванович занес кулаки
над головой жены, хрипя:
— у, дура проклятая!
Тут он ослабел и опустился на стул, очевидно, решив поко-
риться неизбежному.
В это время тимофей кондратьевич квасцов на площадке лест-
ницы припадал к замочной скважине в дверях квартиры пред-
седателя то ухом, то глазом, изнывая от любопытства.
Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, виде-
ли, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал
прямо к воротам дома. Рассказывали, что на никаноре ивановиче
лица не было, что он пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то
бормотал.
А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру
номер одиннадцать, как раз в то время, когда тимофей кондрать-
евич рассказывал другим жильцам, захлебываясь от удовольствия,
о том, как замели председателя, пальцем выманил из кухни тимо-
фея кондратьевича в переднюю, что-то ему сказал и вместе с ним
пропал.

Глава 10
Вести из ялты

в то время, как случилось несчастье с никанором ивановичем,
недалеко от дома N302-бис, на той же садовой, в кабинете финан-
сового директора варьете римского находились двое: сам римский
и администратор варьете варенуха.
Большой кабинет на втором этаже театра двумя этажами вы-
ходил на садовую, а одним, как раз за спиною финдиректора, си-
девшего за письменным столом, в летний сад варьете, где помеща-
лись прохладительные буфеты, тир и открытая эстрада. Убранство
кабинета, помимо письменного стола, заключалось в пачке старых
афиш, висевших на стене, маленьком столике с графином воды,
четырех креслах и в подставке в углу, на котором стоял запылен-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72