Рубрики: КЛАССИКА

классическая литература

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

каженное от изумления лицо наташи.
— Прощай, наташа!- Прокричала маргарита и вздернула щетку,
— невидима, невидима, — еще громче крикнула она и между ветвями
клена, хлестнувшими ее по лицу, перелетев ворота, вылетела в
переулок. И вслед ей полетел совершенно обезумевший вальс.

Глава 21

Полет

Невидима и свободна! Невидима и свободна! Пролетев по сво-
ему переулку, маргарита попала в другой, пересекавший первый
под прямым углом. Этот заплатанный, заштопанный, кривой и длин-
ный переулок с покосившейся дверью нефтелавки, где кружками
продают керосин и жидкость от паразитов во флаконах, она пере-
резала в одно мгновение и тут усвоила, что даже будучи совер-
шенно свободной и невидимой, все же и в наслаждении нужно быть
хоть немного благоразумней. Только каким-то чудом затормозив-
шись, она не разбилась насмерть о старый покосившийся фонарь на
углу. Увернувшись от него, маргарита покрепче сжала щетку и
полетела помедленнее, вглядываясь в электрические провода и
вывески, висящие поперек тротуара.
Третий переулок вел прямо к арбату. Здесь маргарита совер-
шенно освоилась с управлением щеткой, поняла, что та слушается
малейшего прикосновения рук или ног и что, летя над городом,
нужно быть очень внимательной и не очень буйствовать. Кроме
того совершенно ясно стало уже в переулке, что прохожие летунью
не видят. Никто не задирал головы, не кричал «гляди, гляди!»,
Не шарахался в сторону, не визжал и не падал в обморок, диким
смехом не хохотал.
Маргарита летела беззвучно, очень медленно и невысоко, при-
мерно на уровне второго этажа. Но и при медленном лете, у само-
го выхода на ослепительно освещенный арбат, она немного промах-
нулась и плечом ударилась о какой-то освещенный диск, на кото-
ром была нарисована стрела. Это рассердило маргариту. Она оса-
дила послушную щетку, отлетела в сторону, а потом, бросившись
на диск внезапно, концом щетки разбила его вдребезги. Посыпа-
лись с грохотом осколки, прохожие шарахнулись, где-то засвисте-
ли, а маргарита, совершив этот ненужный поступок, рас-
хохоталась.»На арбате надо быть еще поосторожнее, — подумала
маргарита, — тут столько напутано всего, что и не разберешься».
Она принялась нырять между проводами.Под маргаритой плыли крыши
троллейбусов, автобусов и легковых машин, а по тротуарам, как
казалось сверху маргарите, плыли реки кепок.От этих рек отлива-
лись ручейки, вливались в огненные пасти ночных магазинов.»Э,
какое месиво!- Сердито подумала маргарита, — тут повернуться
нельзя». Она пересекла арбат, поднялась повыше, к четвертым
этажам, и мимо ослепительно сияющих трубок на угловом здании
театра проплыла в узкий переулок с невысокими домами. Все окна
были открыты, и всюду слышалась в окнах радиомузыка. Из любо-
пытства маргарита заглянула в одно из них. Увидела кухню. Два
примуса ревели на плите, возле них стояли две женщины с ложками
в руках и переругивались.
— Свет надо тушить за собой в уборной, вот что я вам скажу,
пелагея петровна, — говорила та женщина, перед которой была
кастрюля с какой-то снедью, от которой валил пар, — а то мы на
выселение на вас подадим!
— Сами вы хороши, -отвечала другая.
— Обе вы хороши, — звучно сказала маргарита, переваливаясь
через подоконник в кухню. Обе ссорящиеся повернулись на голос и
замерли с грязными ложками в руках. Маргарита осторожно протя-
нула руку между ними, повернула краны в обоих примусах и по-
тушила их. Женщины охнули и открыли рты. Но маргарита уже со-
скучилась в кухне и вылетела в переулок.
В конце его ее внимание привлекла роскошная громада восьми-
этажного, видимо, только что построенного дома. Маргарита пошла
вниз и, приземлившись, увидела, что фасад дома выложен черным
мрамором, что двери широкие, что за стеклом их виднеется фураж-
ка с золотым галуном и пуговицы швейцара и что над дверьми зо-
лотом выведена надпись: «дом драмлита».
Маргарита щурилась на надпись, соображая, что бы могло
означать слово «драмлит». Взяв щетку под мышку, маргарита вошла
в под»езд, толкнув дверью удивленного швейцара, и увидела рядом
с лифтом на стене черную громадную доску, а на ней выписанные
белыми буквами номера квартир и фамилии жильцов. Венчающая спи-
сок надпись «Дом драматурга и литератора» заставила маргариту
испустить хищный задушенный вопль. Поднявшись в воздух повыше,
она жадно начала читаить фамилии: хустов, двубратский, квант,
бескудников, латунский…
— Латунский!- Завизжала маргарита.- Латунский! Да ведь это
же он! Это он погубил мастера.
Швейцар у дверей, выкатив глаза и даже подпрыгивая от уди-
вления, глядел на черную доску, стараясь понять такое чудо:
почему это завизжал внезапно список жильцов. А маргарита в это
время уже поднималась стремительно вверх по лестнице, повторяя
в каком-то упоении:
— латунский- восемьдесят четыре! Латунский- восемьдесят
четыре…
Вот налево- 82, направо- 83, еще выше, налево- 84. Вот и
карточка — «О.Латунский».
Маргарита соскочила со щетки, и разгоряченные ее подошвы
приятно охладила каменная площадка. Маргарита позвонила раз,
другой. Но никто не открывал. Маргарита стала сильнее жать
кнопку и сама слышала трезвон, который поднялся в квартире ла-

тунского. Да, по гроб жизни должен быть благодарен покойному
берлиозу обитатель квартиры N 84 в восьмом этаже за то, что
председатель массолита попал под трамвай, и за то, что траурное
заседание назначили как раз на этот вечер. Под счастливой звез-
дой родился критик латунский. Она спасла его от встречи с мар-
гаритой, ставшей ведьмой в эту пятницу!
Никто не открывал. Тогда во весь мах маргарита понеслась
вниз, отсчитывая этажи, долетела донизу, вырвалась на улицу и,
глядя вверх, отсчитала и проверила этажи снаружи, соображая,
какие именно окна квартиры латунского. Несомненно, это были
пять темных окон на углу здания, в восьмом этаже. Уверившись в
этом, маргарита поднялась в воздухе и через несколько секунд
сквозь открытое окно входила в неосвещенную комнату, в которой
серебрилась только узенькая полоска от луны. По ней пробежала
маргарита, нашарила выключатель. Через минуту вся квартира была
освещена. Щетка стояла в углу. Удостоверившись, что дома никого
нету, маргарита открыла дверь на лестницу и проверила, тут ли
карточка. Карточка была на месте, маргарита попала туда, куда
нужно было.
Да, говорят, что и до сих пор критик латунский бледнеет,
вспоминая этот страшный вечер, и до сих пор с благоговением
произносит имя берлиоза. Совершенно неизвестно, какою темной и
гнусной уголовщиной ознаменовался бы этот вечер, — по возв-
ращении из кухни маргариты в руках у нее оказался тяжелый моло-
ток.
Нагая и невидимая летунья сдерживала и уговаривала себя,
руки ее тряслись от нетерпения. Внимательно прицелившись, мар-
гарита ударила по клавишам рояля, и по всей квартире пронесся
первый жалобный вой. Исступленно кричал ни в чем не повинный
беккеровский кабинетный инструмент. Клавиши на нем провалились,
костяные накладки летели во все стороны. Со звуком револьвер-
ного выстрела лопнула под ударом молотка верхняя полированная
дека. Тяжело дыша, маргарита рвала и мяла молотком струны. На-
конец, уставши, отвалилась, бухнулась в кресло, чтобы отдышать-
ся.
В ванной страшно гудела вода и в кухне тоже. «Кажется, уже
полилось на пол», — подумала маргарита и добавила вслух:
— однако рассиживаться нечего.
Из кухни в коридор уже бежал поток. Шлепая босыми ногами в
воде, маргарита ведрами носила из кухни воду в кабинет критика
и выливала ее в ящики письменного стола. Потом, разломав молот-
ком двери шкафа в этом же кабинете, бросилась в спальню. Разбив
зеркальный шкаф, она вытащила из него костюм критика и утопила
в ванне. Полную чернильницу чернил, захваченную в кабинете, она
вылила в пышно взбитую двуспальную кровать в спальне. Раз-
рушение, которое она производила, доставляла ей жгучее наслаж-
дение, но при этом ей все время казалось, что результаты по-
лучаются какие-то мизерные. Поэтому она стала делать что по-
пало. Она била вазоны с фикусами в той комнате, где был рояль.
Не докончив этого возвращалась в спальню и кухонным ножом реза-
ла простыни, била застекленные фотографии. Усталости она не
чувствовала, и только пот тек по ней ручьями.
В это время в квартире N 82, под квартирой латунского, до-
мработница драматурга кванта пила чай в кухне, недоумевая по
поводу того, что сверху доносился какой-то грохот, беготня и
звон. Подняв голову к потолку, она вдруг увидела, что он на
глазах у нее меняет свой белый цвет на какой-то мертвенно си-
ний. Пятно расширялось на глазах, и вдруг на нем набухли капли.
Минуты две сидела домработница, дивясь такому явлению, пока,
наконец, из потолка не пошел настоящий дождь и не застучал по
полу. Тут она вскочила, подставила под струи таз, что нисколько
не помогло, так как дождь расширился и стал заливать и газовую
плиту, и стол с посудой. Тогда, вскрикнув, домработница кванта
побежала из квартиры на лестницу, и тотчас же в квартире латун-
ского начались звонки.
— Ну, зазвонили, пора собираться, — сказала маргарита она
села на щетку, прислушиваясь к тому, как женский голос кричит в
скважину двери:
— откройте, откройте! Дуся, открой! У вас, что ли, вода
течет? Нас залило.
Маргарита поднялась на метр вверх и ударила по люстре. Две
лампочки разорвало и во все стороны полетели подвески. Крики в
скважине прекратились, на лестнице послышался топот. Маргарита
выплыла в окно, оказалась снаружи окна, размахнулась несильно и
молотком ударила в стекло. Оно всхлипнуло, и по облицованной
мрамором стене каскадом побежали осколки. Маргарита поехала к
следующему окну. Далеко внизу забегали люди по тротуару, из
двух стоявших у под»Езда машин одна загудела и от»ехала. По-
кончив с окнами латунского, маргарита поплыла к соседней квар-
тире. Удары стали чаще, переулок наполнился звоном и грохотом.
Из первого под»Езда выбежал швейцар, поглядел вверх, немного
поколебался, очевидно, не сообразив сразу, что ему предпринять,
всунул в рот свисток и бешено засвистел. С особым азартом под
этот свист рассадив последнее окно на восьмом этаже, маргарита
спустилась к седьмому и начала крушить стекла в нем.
Измученный долгим бездельем за зеркальными дверями под»ез-
да, швейцар вкладывал в свист всю душу, причем точно следовал
за маргаритой, как бы аккомпанируя ей. В паузах, когда она
перелетала от окна к окну, он набирал духу, а при каждом ударе
маргариты, надув щеки, заливался, буравя ночной воздух до само-
го неба.
Его усилия, в соединении с усилиями раз»Яренной маргариты,
дали большие результаты. В доме шла паника. Целые еще стекла
распахивались, в них появлялись головы людей и тотчас же прята-
лись, открытые же окна, наоборот, закрывались. В противополож-
ных домах в окнах на освещенном фоне возникали темные силуэты
людей, старавшихся понять, почему без всякой причины лопаются
стекла в новом здании драмлита.
В переулке народ бежал к дому драмлита, а внутри его по
всем лестницам топали мечущиеся без всякого толка и смысла лю-
ди. Домработница кванта кричала бегущим по лестнице, что их
залило, а к ней вскоре присоединилась домработница хустова из
квартиры N 80, помещавшейся под квартирой кванта. У хустовых

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— К вам начальник тайной стражи, — спокойно сообщил марк.
— Зовите, зовите, — прочищая горло кашлем, приказал проку-
ратор и стал босыми ногами нашаривать сандалии. Пламя заиграло
на колонах, застучали калиги кентуриона по мозаике. Кентурион
вышел в сад.
— И при луне мне нет покоя, — скрипнув зубами, сам себе
сказал прокуратор.
На балконе вместо кентуриона появился человек в капюшоне.
— Банга, не трогать, — тихо сказал прокуратор и сдавил за-
тылок пса.
Прежде чем начать говорить, афраний, по своему обыкновению,
огляделся и ушел в тень и, убедившись, что, кроме банги, лишних
на балконе нет, тихо сказал:
— прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались пра-
вы. Я не сумел уберечь иуду из кириафа, его зарезали. Прошу суд
и отставку.
Афранию показалось, что на него глядят четыре глаза — со-
бачьи и волчьи.
Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови кошель,
запечатанный двумя печатями.
— Вот этот мешок с деньгами подбросили убийцы в дом пер-
восвященника. Кровь на этом мешке- кровь иуды из кириафа.
— Сколько там, интересно?- Спросил пилат, наклоняясь к ме-
шку.
— Тридцать тетрадрахм.
Прокуратор усмехнулся и сказал:
— мало.
Афраний молчал.
— Где убитый?
— Этого я не знаю, — со спокойным достоинством ответил че-
ловек, никогда не расстававшийся со своим капюшоном, — сегодня
утром начнем розыск.
Прокуратор вздрогнул, оставил ремень сандалии, который ни-
как не застегивался.
— Но вы наверное знаете, что он убит?
На это прокуратор получил сухой ответ:
— я, прокуратор, пятнадцать лет на работе в иудее. Я начал
службу при валерии грате. Мне не обязательно видеть труп для
того, чтобы сказать, что человек убит, и вот я вам докладываю,
что тот, кого именовали иуда из города кириафа, несколько часов
тому назад зарезан.
— Простите меня, афраний, — ответил пилат, — я еще не про-
снулся как следует, отчего и сказал это. Я сплю плохо, — про-
куратор усмехнулся, — и все время вижу во сне лунный луч. Итак,
я хотел бы знать ваши предположения по этому делу. Где вы со-
бираетесь его искать? Садитесь, начальник тайной службы.
Афраний поклонился, пододвинул кресло поближе к кровати и
сел, брякнув мечом.
— Я собираюсь искать его недалеко от масличного жома в геф-
симанском саду.
— Так, так. А почему именно там?
— Игемон, по моим соображениям, иуда убит не в самом ер-
шалаиме и не где-нибудь далеко от него. Он убит под ершалаимом.
— Считаю вас одним из выдающихся знатоков своего дела. Я не
знаю, впрочем, как обстоит дело в риме, но в колониях равного
вам нет. Об»Ясните, почему?
— Ни в коем случае не допускаю мысли, — говорил негромко
афраний, — о том, чтобы иуда дался в руки каким-нибудь подоз-
рительным людям в черте города. На улице не зарежешь тайно.
Значит, его должны были заманить куда-нибудь в подвал. Но служ-
ба уже искала его в нижнем городе и, несомненно, нашла бы. Но
его нет в городе, за это вам ручаюсь, если бы его убили вдалеке
от города, этот пакет с деньгами не мог бы быть подброшен так
скоро. Он убит вблизи города. Его сумели выманить за город.
— Не постигаю, каким образом это можно было сделать.
— Да, прокуратор, это самый трудный вопрос во всем деле, и
я даже не знаю, удастся ли мне его разрешить.
— Действительно, загадочно! В праздничный вечер верующий
уходит неизвестно зачем за город, покинув пасхальную трапезу, и
там погибает. Кто и чем мог его выманить? Не сделала ли это
женщина? — Вдруг вдохновенно спросил прокуратор.
Афраний отвечал спокойно и веско:
— ни в коем случае, прокуратор. Эта возможность совершенно
исключена. Надлежит рассуждать логически. Кто был заинтересован
в гибели иуды? Какие-то бродячие фантазеры, какой-то кружок, в
котором прежде всего не было никаких женщин. Чтобы жениться,
прокуратор, требуются деньги, чтобы произвести на свет челове-
ка, нужны они же, но чтобы зарезать человека при помощи жен-
щины, нужны очень большие деньги, и ни у каких бродяг их нету.
Женщины не было в этом деле, прокуратор. Более того скажу, та-
кое толкование убийства может только сбивать со следу, мешать
следствию и путать меня.
— Я вижу, что вы совершенно правы, афраний, — говорил пи-
лат, — и я лишь позволил себе высказать свое предположение.
— Оно, увы, ошибочно, прокуратор.
— Но что же, что же тогда?- Воскликнул прокуратор, с жадным
любопытством всматриваясь в лицо афрания.
— Я полагаю, что это все те же деньги.
— Замечательная мысль! Но кто и за что мог предложить ему
деньги ночью за городом?
— О нет, прокуратор, не так. У меня есть единственное пред-
положение, и если оно не верно, то других об»яснений я, пожа-
луй, не найду, — афраний наклонился поближе к прокуратору и
шепотом договорил:- иуда хотел спрятать свои деньги в укромном,
одному ему известном месте.
— Очень тонкое об»Яснение. Так, по-видимому, дело и обсто-
яло. Теперь я вас понимаю: его выманили не люди, а его собст-

венная мысль. Да, да, это так.
— Так. Иуда был недоверчив. Он прятал деньги от людей.
— Да, вы сказали, в гефсимании. А почему именно там вы на-
мерены искать его- этого, я признаюсь, не пойму.
— О, прокуратор, это проще всего. Никто не будет прятать
деньги на дорогах, в открытых и пустых местах. Иуда не был ни
на дороге в хеврон, ни на дороге в вифанию. Он должен был быть
в защищенном, укромном месте с деревьями. Это так просто. А
таких других мест, кроме гефсимании, под ершалаимом нету. Дале-
ко он уйти не мог.
— Вы совершенно убедили меня. Итак, что же делать теперь?
— Я не медля начну искать убийц, которые выследили иуду за
городом, а сам пойду под суд.
— За что?
— Моя охрана упустила его вечером на базаре после того, как
он покинул дворец каифы. Как это произошло, не постигаю. Этого
еще не было в моей жизни. Он был взят под наблюдение точас же
после нашего разговора. Но в районе базара он переложился куда-
то, сделал такую странную петлю, что бесследно ушел.
— Так. Об»являю вам, что я не считаю нужным отдавать вас
под суд. Вы сделали все что могли, и никто в мире, — тут про-
куратор улыбнулся, — не сумел бы сделать больше вашего. Взыщите
с сыщиков, потерявших иуду. Но и тут, предупреждаю вас, я не
хотел бы, чтобы взыскание было хоть сколько-нибудь строгим. В
конце концов, мы сделали все для того, чтобы позаботиться об
этом негодяе! Да, забыл вас спросить — прокуратор потер лоб-
как же они ухитрились подбросить деньги каифе?
— Видите ли, прокуратор… Это не особенно сложно. Мстители
прошли в тылу дворца каифы, там, где переулок господствует над
задним двором. Они перебросили пакет через забор.
— С запиской?
— Да, точно так, как вы и предполагали, прокуратор. Да,
впрочем, — тут афраний сорвал печать с пакета и показал его
внутренность пилату.
— Помилуйте, что вы делаете, афраний, ведь печати-то, на-
верное, храмовые!
— Прокуратору не стоит беспокоить себя этим вопросом, —
ответил афраний, закрывая пакет.
— Неужели все печати есть у вас?- Рассмеявшись, спросил
пилат.
— Иначе быть не может, прокуратор, — без всякого смеха,
очень сурово ответил афраний.
— Воображаю, что было у каифы!
— Да, прокуратор, это вызвало очень большое волнение. Меня
они приглашали немедленно.
Даже в полутьме было видно, как сверкают глаза у пилата.
— Это интересно, интересно…
— Осмеливаюсь возразить, прокуратор, это не было интересно.
Скучнейшее и утомительнейшее дело. На мой вопрос, не выплачива-
лись ли кому деньги во дворце каифы, мне сказали категорически,
что этого не было.
— Ах так? Ну, что же, не выплачивались, стало быть не вы-
плачивались. Тем труднее будет найти убийц.
— Совершенно верно, прокуратор.
— Да, афраний, вот что мне внезапно пришло в голову: не
покончил ли он сам с собой?
— О нет, прокуратор, — даже откинувшись от удивления в кре-
сле, ответил афраний, — простите меня, но это совершенно не-
вероятно!
— Ах, в этом городе все вероятно! Я готов спорить, что че-
рез самое короткое время слухи об этом поползут по всему горо-
ду.
Тут афраний метнул в прокуратора свой взгляд, подумал и
ответил:
— это может быть, прокуратор.
Прокуратор, видимо, все не мог расстаться с этим вопросом
об убийстве человека из кириафа, хотя и так уж все было ясно, и
спросил даже с некоторой мечтательностью:
— а я желал бы видеть, как они убивали его.
— Убит он с чрезвычайным искусством, прокуратор, — ответил
афраний, с некоторой иронией поглядывая на прокуратора.
— Откуда же вы это-то знаете?
— Благоволите обратить внимание на мешок, прокуратор, —
ответил афраний, — я вам ручаюсь за то, что кровь иуды хлынула
волной. Мне приходилось видеть убитых, прокуратор, на своем
веку!
— Так что он, конечно, не встанет?
— Нет, прокуратор, он встанет, — ответил, улыбаясь философ-
ски, афраний- когда труба мессии, которого здесь ожидают, про-
звучит над ним. Но ранее он не встанет!
— Довольно, афраний. Этот вопрос ясен. Перейдем к погребе-
нию.
— Казненные погребены, прокуратор.
— О афраний, отдать вас под суд было бы преступлением. Вы
достойны высочайшей награды. Как было?
Афраний начал рассказывать и рассказал, что в то время, как
он занимался делом иуды, команда тайной стражи, руководимая его
помощником, достигла холма, когда наступил вечер. Одного тела
на верхушке она не обнаружила. Пилат вздрогнул, сказал хрипло:
— ах, как же я этого не предвидел!
— Не стоит беспокоиться, прокуратор, — сказал афраний и
продолжал повествовать:- тела дисмаса и гестаса с выклеванными
хищными птицами глазами подняли и тотчас же бросились на поиски
третьего тела. Его обнаружили в очень скором времени. Некий
человек…
— Левий матвей, — не вопросительно, а скорее утвердительно
сказал пилат.
— Да, прокуратор…
Левий матвей прятался на левом склоне лысого черепа, до-
жидаясь тьмы. Голое тело иешуа га-ноцри было с ним. Когда стра-
жа вошла в пещеру с факелом, левий впал в отчаяние и злобу. Он
кричал о том, что не совершил никакого преступления и что вся-
кий человек, согласно закону, имеет право хоронить казненного

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

хлынуло с потолка и в кухне и в уборной. Наконец, у квантов в
кухне обрушился громадный пласт штукатурки с потолка, разбив
всю грязную посуду, после чего пошел уже настоящий ливень: из
клеток обвисшей мокрой драни хлынуло как из ведра. Тогда на
лестнице первого под»езда начались крики. Пролетая мимо пред-
последнего окна четвертого этажа, маргарита заглянула в него и
увидела человека, в панике напялившего на себя противогаз. Уда-
рив молотком в его стекло, маргарита вспугнула его и он исчез
из комнаты.
И неожиданно дикий разгром прекратился. Скользнув к треть-
ему этажу, маргарита заглянула в крайнее окно, завешенное ле-
гонькой темной шторкой. В комнате горела слабенькая лампочка
под потолком. В маленькой кровати с сеточными боками сидел
мальчик лет четырех и испуганно вслушивался. Взрослых никого не
было в комнате. Очевидно, все выбежали из квартиры.
— Стекла бьют, — проговорил мальчик и позвал:- мама!
Никто не отозвался, и тогда он сказал:
— мама, я боюсь.
Маргарита откинула шторку и влетела в окно.
— Я боюсь, — повторил мальчик и задрожал.
— Не бойся, не бойся, маленький, — сказала маргарита, ста-
раясь смягчить свой осипший на ветру преступный голос, — это
мальчишки стекла били.
— Из рогатки?- Спросил мальчик, переставая дрожать.
— Из рогатки, из рогатки, — подтвердила маргарита, — а ты
спи !
— Это ситник, — сказал мальчик, — у него есть рогатка.
— Ну, конечно, он!
Мальчик поглядел лукаво куда-то в сторону и спросил:
— а ты где, тетя ?
— А меня нету, — сказала маргарита, — я тебе снюсь.
— Я так и думал, — сказал мальчик.
— Ты ложись, — приказала маргарита, — подложи руку под ще-
ку, а я тебе буду сниться.
— Ну, снись, снись, — согласился мальчик и тотчас улегся и
руку положил под щеку.
— Я тебе сказку расскажу, — заговорила маргарита и положила
разгоряченную руку на стриженую голову, — была на свете одна
тетя. И у нее не было детей, и счастья вообще тоже не было. И
вот она сперва много плакала, а потом стала злая…- Маргарита
умолкла, сняла руку- мальчик спал.
Маргарита тихонько положила молоток на подоконник и вылете-
ла из окна. Возле дома была кутерьма. По асфальтированному тро-
туару, усеянному битым стеклом, бегали и что-то выкрикивали
люди. Между ними уже мелькали милиционеры. Внезапно ударил ко-
локол и с арбата в переулок вкатила красная пожарная машина с
лестницей…
Но дальнейшее уже не интересовало маргариту. Прицелившись,
чтобы не задеть за какой-нибудь провод, она покрепче сжала щет-
ку и в мгновение оказалась выше злополучного дома. Переулок под
нею покосился набок и завалился вниз. Вместо него одного под
ногами у маргариты возникло скопище крыш, под углами перерезан-
ное сверкающими дорожками. Все оно неожиданно поехало в сторо-
ну, и цепочки огней смазались и слились.
Маргарита сделала еще один рывок, и тогда все скопище крыш
провалилось под землю, а вместо него появилось внизу озеро дро-
жащих электрических огней, и это озеро внезапно поднялось вер-
тикально, а затем появилось над головой у маргариты, а под но-
гами блеснула луна. Поняв, что она перевернулась, маргарита
приняла нормальное положение и, обернувшись, увидела, что и
озера уже нет, а что там, сзади за нею, осталось только розовое
зарево на горизонте. И оно исчезло через секунду, и маргарита
увидела, что она наедине с летящей над нею слева луною. Волосы
маргариты давно уже стояли копной, а лунный свет со свистом
омывал ее тело. По тому, как внизу два ряда редких огней сли-
лись в две непрерывные огненные черты, по тому, как быстро они
пропали сзади, маргарита догадалась, что она летит с чудовищною
скоростью, и поразилась тому, что она не задыхается.
По прошествии нескольких секунд далеко внизу, в земной чер-
ноте, вспыхнуло новое озеро электрического света и подвалилось
под ноги летящей, но тут же завертелось винтом и провалилось в
землю. Еще несколько секунд- такое же точно явление.
— Города! Города!- Прокричала маргарита.
После этого раза два или три она видела под собой тускло
отсвечивающие какие-то сабли, лежащие в открытых черных фут-
лярах, и сообразила, что это реки.
Повернув голову вверх и налево, летящая любовалась тем, что
луна несется под нею как сумасшедшая, обратно в москву и в то
же время странным образом стоит на месте, так что отчетливо
виден на ней какой-то загадочный, темный- не то дракон, не то
конек-горбунок, острой мордой обращенный к покинутому городу.
Тут маргаритой овладела мысль, что по сути дела она зря
столь иступленно гонит щетку. Что она лишает себя возможности
что-либо как следует рассмотреть, как следует упиться полетом.
Ей что-то подсказывало, что там, куда она летит, ее подождут и
что незачем ей скучать от такой безумной быстроты и высоты.
Маргарита наклонила щетку щетиной вперед, так что хвост ее
поднялся кверху, и, очень замедлив ход, пошла к самой земле. И
это скольжение, как на воздушных салазках, вниз принесло ей
наибольшее наслаждение. Земля поднялась к ней, и в бесформенной
до этого черной гуще ее обозначились ее тайны и прелести во
время лунной ночи. Земля шла к ней, и маргариту уже обдавало
запахом зеленеющих лесов. Маргарита летела над самыми туманами
росистого луга, потом над прудом. Под маргаритой хором пели
лягушки, а где-то вдали, почему-то очень волнуя сердце, шумел
поезд. Маргарита вскоре увидела его. Он полз медленно, как гу-
сеница, сыпя в воздух искры. Обогнав его, маргарита прошла еще

над одним водным зеркалом, в котором проплыла под ногами вторая
луна, еще более снизилась и пошла, чуть-чуть не задевая ногами
верхушки огромных сосен.
Тяжкий шум вспарываемого воздуха послышался сзади и стал
настигать марагариту. Постепенно к этому шуму чего-то летещего,
как снаряд, присоединился слышимый на много верст женский хо-
хот. Маргарита оглянулась и увидела, что ее догоняет какой-то
сложный темный предмет. Настигая маргариту, он все более обо-
значался, стало видно, что кто-то летит верхом. А наконец он
совсем обозначился. Замедляя ход, маргариту догнала наташа.
Она, совершенно нагая, с летящими по воздуху растрепанными
волосами, летела верхом на толстом борове, зажимавшем в предних
копытцах портфель, а задними ожесточенно молотящем воздух. Из-
редка поблескивающее в луне, а потом потухающее пенсне, свалив-
шееся с носа, летело рядом с боровом на шнуре, а шляпа то и
дело наезжала борову на глаза. Хорошенько всмотревшись, мар-
гарита узнала в борове николая ивановича, и тогда хохот ее за-
гремел над лесом, смешавшись с хохотом наташи.
— Наташка!- Пронзительно закричала маргарита, — ты намаза-
лась кремом ?
— Душенька!- Будя своими воплями заснувший сосновый лес,
отвечала наташа, — королева моя французская, ведь я и ему на-
мазала лысину, и ему!
— Принцесса!- Плаксиво проорал боров, галопом неся всад-
ницу.
— Душенька! Маргарита николаевна!-Кричала наташа, скача
рядом с маргаритой, — сознаюсь, взяла крем. Ведь и мы хотим
жить и летать! Прости меня, повелительница, а я не вернусь,
нипочем не вернусь! Ах, хорошо, маргарита николаевна! Пред-
ложение мне делал, — наташа стала тыкать пальцем в шею скон-
фуженно пыхтящего борова, — предложение! Ты как меня называл,
а?- Кричала она, наклонясь к уху борова.
— Богиня, — завывал тот, — не могу я так быстро лететь. Я
бумаги могу важные растерять. Наталья прокофьевна, я протестую.
— Да ну тебя к черту с твоими бумагами!- Дерзко хохоча,
кричала наташа.
— Что вы, наталья прокофьевна! Нас услышит кто-нибудь!-
Моляще орал боров.
Летя галопом рядом с маргаритой, наташа с хохотом рас-
сказывала ей о том, что произошло в особняке после того, как
маргарита николаевна улетела через ворота.
Наташа созналась в том, что не прикоснувшись более ни к
каким подаренным вещам, она сбросила с себя одежду и кинулась к
крему и немедленно им намазалась. И с нею произошло то же, что
с ее хозяйкой. В то время, как наташа, хохоча от радости, упи-
валась перед зеркалом своею волшебною красой, дверь открылась,
и перед наташей явился николай иванович. Он был взволнован, в
руках он держал сорочку маргариты николаевны и собственную свою
шляпу и портфель. Увидев наташу, николай иванович обомлел. Не-
сколько справившись с собою, весь красный, как рак, он об»Явил,
что счел долгом поднять рубашечку, лично принести ее…
— Что говорил, негодяй!- Визжала и хохотала наташа, — что
говорил, на что сманивал! Какие деньги сулил. Говорил, что
клавдия петровна ничего не узнает. Что, скажешь, вру?- Кричала
наташа борову, и тот только сконфуженно отворачивал морду.
Расшалившись в спальне, наташа мазнула кремом николая ива-
новича и сама оторопела от удивления. Лицо почтенного нижнего
жильца свело в пятачок, а руки и ноги оказались с копытцами.
Глянув на себя в зеркало, николай иванович отчаянно и дико за-
выл, но было уже поздно. Через несколько секунд он, оседланный,
летел куда-то к черту из москвы, рыдая от горя.
— Требую возвращения моего нормального облика!-Вдруг не то
исступленно, не то моляще прохрипел и захрюкал боров, — я не
намерен лететь на незаконное сборище! Маргарита николаевна, вы
обязаны унять вашу домработницу.
— Ах, так я теперь тебе домработница? Домработница?- Вскри-
кивала наташа, нащипывая ухо борову, — я была богиня? Ты меня
как называл?
— Венера!- Плаксиво отвечал боров, пролетая над ручьем,
журчащим меж камней, и копытцами задевая с шорохом за кусты
орешника.
— Венера! Венера!- Победно прокричала наташа, подбоченив-
шись одной рукой, а другую простирая к луне, — маргарита! Коро-
лева! Упросите за меня, чтоб меня ведьмой оставили. Вам все
сделают, вам власть дана!
И маргарита отозвалась:
— хорошо, я обещаю!
— Спасибо!- Прокричала наташа и вдруг закричала резко и
как-то тоскливо:- гей! Гей! Скорей! Скорей! А ну-ка надбавь!-
Она сжала пятками похудевшие в безумной скачке бока борова, и
тот рванул так, что опять распорол воздух, и через мгновенье
наташа уже была видна впереди, как черная точка, а потом и со-
всем пропала, и шум ее полета растаял.
Маргарита летела по-прежнему медленно в пустынной и не-
известной местности, над холмами, усеянными редкими валунами,
лежащими меж отдельных громадных сосен. Маргарита летела и ду-
мала о том, что она, вероятно, где-то очень далеко от москвы.
Щетка летела не над верхушками сосен, а уже между их стволами,
с одного боку посеребренными луной. Легкая тень летящей сколь-
зила по земле впереди- теперь луна светила в спину маргарите.
Маргарита чувствовала близость воды и догадывалась, что
цель близка. Сосны разошлись, и маргарита тихо под»ехала по
воздуху к меловому обрыву. За этим обрывом внизу, в тени, лежа-
ла река. Туман висел и цеплялся за кусты внизу вертикального
обрыва, а противоположный берег был плоский, низменный. На нем,
под одинокой группой каких-то раскидистых деревьев, метался
огонечек от костра и виднелись какие-то движущиеся фигурки.
Маргарите показалось, что оттуда доносится какая-то зудящая
веселенькая музыка. Далее, сколько хватало глаз, на посеребрен-
ной равнине не виднелось никаких признаков ни жилья, ни людей.
Маргарита прыгнула с обрыва вниз и быстро спустилась к во-
де. Вода манила ее после воздушной гонки. Отбросив от себя щет-
ку, она разбежалась и прыгнула в воду вниз головой. Легкое ее

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

преступника, если пожелает. Левий матвей говорил, что не хочет
расстаться с этим телом. Он был возбужден, выкрикивал что-то
бессвязное, то просил, то угрожал и проклинал…
— Его пришлось схватить?- Мрачно спросил пилат.
— Нет, прокуратор, нет, — очень успокоительно ответил афра-
ний, — дерзкого безумца удалось успокоить, об»Яснив, что тело
будет погребено.
Левий, осмыслив сказанное, утих, но заявил, что он никуда
не уйдет и желает участвовать в погребении. Он сказал, что не
уйдет, даже если его начнут убивать, и даже предлагал для этой
цели хлебный нож, который был с ним.
— Его прогнали?- Сдавленным голосом спросил пилат.
— Нет, прокуратор, нет. Мой помощник разрешил ему участ-
вовать в погребении.
— Кто из ваших помощников руководил этим?- Спросил пилат.
— Толмай, — ответил афраний и прибавил в тревоге:- может
быть, он допустил ошибку?
— Продолжайте, — ответил пилат, — ошибки не было. Я вообще
начинаю немного теряться, афраний, я, по-видимому, имею дело с
человеком, который никогда не делает ошибок. Этот человек- вы.
Левия матвея взяли в повозку вместе с телами казненных и
часа через два достигли пустынного ущелья к северу от ершала-
има. Там команда, работая посменно, в течение часа выкопала
глубокую яму и в ней похоронила всех трех казненных.
— Обнаженными?
— Нет, прокуратор, — команда взяла с собой для этой цели
хитоны. На пальцы погребаемым были надеты кольца. Иешуа с одной
нарезкой, дисмасу с двумя и гестасу с тремя. Яма закрыта, за-
валена камнями. Опознавательный знак толмаю известен.
— Ах, если б я мог предвидеть!- Морщась, заговорил пилат.-
Ведь мне нужно было бы повидать этого левия матвея…
— Он здесь, прокуратор!
Пилат, широко расширив глаза, глядел некоторое время на
афрания, а потом сказал так:
— благодарю вас за все, что сделано по этому делу. Прошу
вас завтра прислать ко мне толмая, об»явив ему заранее, что я
доволен им, а вас, афраний, — тут прокуратор вынул из кармана
пояса, лежавшего на столе, перстень и подал его начальнику тай-
ной службы, — прошу принять это на память.
Афраний поклонился, молвив:
— большая честь, прокуратор.
— Команде, производившей погребение, прошу выдать награды.
Сыщикам, упустившим иуду, выговор. А левия матвея сейчас ко
мне. Мне нужны подробности по делу иешуа.
— Слушаю, прокуратор, — ответил афраний и стал отступать и
кланяться, а прокуратор хлопнул в ладоши и закричал:
— ко мне, сюда! Светильник в колоннаду!
Афраний уже уходил в сад, а за спиною пилата в руках слуг
уже мелькали огни. Три светильника на столе оказались перед
прокуратором, и лунная ночь тотчас отступила в сад, как будто
афраний увел ее с собою. Вместо афрания на балкон вступил не-
известный маленький и тощий человек рядом с гигантом кентури-
оном. Этот второй, поймав взгляд прокуратора, тотчас отступил в
сад и скрылся.
Прокуратор изучал пришедшего человека жадными и немного
испуганными глазами. Так смотрят на того, о ком слышали много,
о ком и сами думали и кто наконец появился.
Пришедший человек, лет под сорок, был черен, оборван, по-
крыт засохшей грязью, смотрел по-волчьи, исподлобья. Словом, он
был очень непригляден и скорее всего походил на городского ни-
щего, каких много толчется на террасах храма или на базарах
шумного и грязного нижнего города.
Молчание продолжалось долго, и нарушено оно было странным
поведением приведенного к пилату. Он изменился в лице, шатнулся
и, если бы не ухватился грязной рукой за край стола, упал бы.
— Что с тобой?- Спросил его пилат.
— Ничего, — ответил левий матвей и сделал такое движение,
как будто что-то проглотил. Тощая, голая, грязная шея его взбу-
хла и опять опала.
— Что с тобою, отвечай, — повторил пилат.
— Я устал, — ответил левий и мрачно поглядел в пол.
— Сядь, — молвил пилат и указал на кресло.
Левий недоверчиво поглядел на прокуратора, двинулся к кре-
слу, испуганно покосился на золотые ручки и сел не в кресло, а
рядом с ним на пол.
— Об»Ясни, почему не сел в кресло?- Спросил пилат.
— Я грязный, я его запачкаю, — сказал левий, глядя в землю.
— Сейчас тебе дадут поесть.
— Я не хочу есть, — ответил левий.
— Зачем же лгать?- Спросил тихо пилат, — ты ведь не ел це-
лый день, а может быть, и больше. Ну, хорошо, не ешь. Я призвал
тебя, чтобы ты показал мне нож, который был у тебя.
— Солдаты отняли его у меня, когда вводили сюда, — сказал
левий и добавил мрачно:- вы мне его верните, мне его надо от-
дать хозяину, я его украл.
— Зачем?
— Чтобы веревки перерезать, — ответил левий.
— Марк!- Крикнул прокуратор, и кентурион вступил под колон-
ны.- Нож его мне дайте.
Кентурион вынул из одного из двух чехлов на поясе грязный
хлебный нож и подал его прокуратору, а сам удалился.
— А у кого взял нож?
— В хлебной лавке у хевронских ворот, как войдешь в город,
сейчас же налево.
Пилат поглядел на широкое лезвие, попробовал пальцем, остер
ли нож, зачем-то, и сказал:
— насчет ножа не беспокойся, нож вернут в лавку. А теперь

мне нужно второе: покажи хартию, которую ты носишь с собой и
где записаны слова иешуа.
Левий с ненавистью поглядел на пилата и улыбнулся столь
недоброй улыбкой, что лицо его обезобразилось совершенно.
— Все хотите отнять? И последнее, что имею?- Спросил он.
— Я не сказал тебе- отдай, — ответил пилат, — я сказал-
покажи.
Левий порылся за пазухой и вынул свиток пергамента. Пилат
взял его, развернул, расстелил между огнями и, щурясь, стал
изучать малоразборчивые чернильные знаки. Трудно было понять
эти корявые строчки, и пилат морщился и склонялся к самому пер-
гаменту, водил пальцем по строчкам. Ему удалось все-таки разо-
брать, что записанное представляет собой бессвязную цепь каких-
то изречений, каких-то дат, хозяйственных заметок и поэтических
отрывков. Кое-что пилат прочел: «смерти нет… Вчера мы ели
сладкие весенние баккуроты…»
Гримасничая от напряжения, пилат щурился, читал: «мы увиде-
ли чистую реку воды жизни… Человечество будет смотреть на
солнце сквозь прозрачный кристалл…»
Тут пилат вздрогнул. В последних строчках пергамента он
разобрал слова: «…Большего порока… Трусость».
Пилат свернул пергамент и резким движением подал его левию.
— Возьми, — сказал он и, помолчав, прибавил:- ты книжный
человек, и незачем тебе, одинокому, ходить в нищей одежде без
пристанища. У меня в кесарии есть очень большая библиотека, я
очень богат и хочу взять тебя на службу. Ты будешь разбирать и
хранить папирусы, будешь сыт и одет.
Левий встал и ответил:
— нет, я не хочу.
— Почему?- Темнея лицом спросил прокуратор, — я тебе не-
приятен, ты меня боишься?
Та же плохая улыбка исказила лицо левия, и он сказал:
— нет, потому что ты будешь меня бояться. Тебе не очень-то
легко будет смотреть мне в лицо после того, как ты его убил.
— Молчи, — ответил пилат, — возьми денег.
Левий отрицательно покачал головой, а прокуратор продолжал:
— ты, я знаю, считаешь себя учеником иешуа, но я тебе ска-
жу, что ты не усвоил ничего из того, чему он тебя учил. Ибо,
если бы это было так, ты обязательно взял бы у меня что-нибудь.
Имей в виду, что он перед смертью сказал, что он никого не ви-
нит, — пилат значительно поднял палец, лицо пилата дергалось.-
И сам он непременно взял бы что-нибудь. Ты жесток, а тот жесто-
ким не был. Куда ты пойдешь?
Левий вдруг приблизился к столу, уперся в него обеими рука-
ми и, глядя горящими глазами на прокуратора зашептал ему:
— ты, игемон, знай, что я в ершалаиме зарежу одного челове-
ка. Мне хочется тебе это сказать, чтобы ты знал, что крови еще
будет.
— Я тоже знаю, что она еще будет, — ответил пилат, — своими
словами ты меня не удивил. Ты, конечно, хочешь зарезать меня?
— Тебя зарезать мне не удастся, — ответил левий, оскалив-
шись и улыбаясь, я не такой глупый человек, чтобы на это рас-
считывать, но я зарежу иуду из кириафа, я этому посвящу остаток
жизни.
Тут наслаждение выразилось в глазах прокуратора, и он, по-
манив к себе пальцем поближе левия матвея, сказал:
— это тебе сделать не удастся, ты себя не беспокой. Иуду
этой ночью уже зарезали.
Левий отпрыгнул от стола, дико озираясь, и выкрикнул:
— кто это сделал?
— Не будь ревнив, — оскалясь, ответил пилат и потер руки, —
я боюсь, что были поклонники у него и кроме тебя.
— Кто это сделал?- Шепотом повторил левий.
Пилат ответил ему:
— это сделал я.
Левий открыл рот, дико поглядел на прокуратора, а тот ска-
зал:
— этого, конечно, маловато, сделанного, но все-таки это
сделал я.- И прибавил:- ну, а теперь возьмешь что-нибудь?
Левий подумал, стал смягчаться и, наконец, сказал:
— вели мне дать кусочек чистого пергамента.
Прошел час. Левия не было во дворце. Теперь тишину рассвета
нарушал только тихий шум шагов часовых в саду. Луна быстро вы-
цветала, на другом краю неба было видно беловатое пятнышко
утренней звезды. Светильники давным-давно погасли. На ложе ле-
жал прокуратор. Подложив руку под щеку, он спал и дышал без-
звучно. Рядом с ним спал банга.
Так встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор
иудеи понтий пилат.

Глава 27

Конец квартиры N 50

Когда маргарита дошла до последних слов главы «…Так
встретил рассвет пятнадцатого нисана пятый прокуратор иудеи
понтий пилат», — Наступило утро.
Слышно было, как во дворике в ветвях ветлы и липы вели ве-
селый, возбужденный утренний разговор воробьи.
Маргарита поднялась с кресла, потянулась и только теперь
ощутила, как изломано ее тело и как хочет она спать. Интересно
отметить, что душа маргариты находилась в полном порядке. Мысли
ее не были в разброде, ее собершенно не потрясло то, что она
провела ночь сверх»естественно. Ее не волновали воспоминания о
том, что она была на балу у сатаны, что каким-то чудом мастер
был возвращен к ней, что из пепла возник роман, что опять все
оказалось на своем месте в подвале в переулке, откуда был из-
гнан ябедник алоизий могарыч. Словом, знакомство с воландом не
принесло ей никакого психического ущерба. Все было так, как
будто так и должно быть. Она пошла в соседнюю комнату, убеди-
лась в том, что мастер спит крепким и спокойным сном, погасила
ненужную настольную лампу и сама протянулась под противополож-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

окна. Раздался удар, но небьющиеся стекла за шторою выдержали
его, и через мгновение Иван забился в руках у санитаров. Он
хрипел, пытался кусаться, кричал:
— так вот вы какие стеклышки у себя завели!.. Пусти! Пусти,
говорю!
Шприц блеснул в руках у врача, женщина одним взмахом рас-
порола ветхий рукав толстовки и вцепилась в руку с неженской
силой. Запахло эфиром. Иван ослабел в руках четырех человек, и
ловкий врач воспользовался этим моментом и вколол иглу в руку
Ивану. Ивана подержали еще несколько секунд, и потом опустили
на дИван.
— Бандиты!- Прокричал Иван и вскочил с дИвана, но был во-
дворен на него опять. Лишь только его отпустили, он опять было
вскочил, но обратно уже сел сам. Он помолчал, диковато озира-
ясь, потом неожиданно зевнул, потом улыбнулся со злобой.
— Заточили все-таки, — сказал он, зевнул еще раз, неожидан-
но прилег, голову положил на подушку, кулак по-детски под щеку,
забормотал уже сонным голосом, без злобы:- ну и очень хорошо…
Сами же за все и поплатитесь. Я предупредил, а там как хотите!
Меня же сейчас более всего интересует понтий пилат… Пилат…-
Тут он закрыл глаза.
— Ванна, сто семнадцатую отдельную и пост к нему, — рас-
порядился врач, надевая очки. Тут рюхин опять вздрогнул: бес-
шумно открылись белые двери, за ними стал виден коридор, осве-
щенный синими ночными лампами. Из коридора выехала на резиновых
колесиках кушетка, на нее переложили затихшего Ивана, и он уе-
хал в коридор, и двери за ним замкнулись.
— Доктор, — шепотом спросил потрясенный рюхин, — он, зна-
чит, действительно болен?
— О да, — ответил врач.
— А что же это такое с ним?- Робко спросил рюхин.
Усталый врач поглядел на рюхина и вяло ответил:
— двигательное и речевое возбуждение… Бредовые интер-
претации… Случай, по-видимому, сложный… Шизофрения, надо
полагать. А тут еще алкоголизм…
Рюхин ничего не понял из слов доктора, кроме того, что дела
Ивана николаевича, видно, плоховаты, вздохнул и спросил:
— а что это он все про какого-то консультанта говорит?
— Видел, наверно, кого-то, кто поразил его расстроенное
воображение. А может быть, галлюцинировал…
Через несколько минут грузовик уносил рюхина в Москву. Све-
тало, и свет еще не погашенных на шоссе фонарей был уже не ну-
жен и неприятен. Шофер злился на то, что пропала ночь, гнал
машину что есть сил, и ее заносило на поворотах.
Вот и лес отвалился, остался где-то сзади, и река ушла ку-
да-то в сторону, навстречу грузовику сыпалась разная разность:
какие-то заборы с караульными будками и штабеля дров, высочен-
ные столбы и какие-то мачты, а на мачтах нанизанные катушки,
груды щебня, земля, исполосованная каналами, — словом, чувст-
вовалось, что вот-вот она, Москва, тут же, вон за поворотом, и
сейчас навалится и охватит.
Рюхина трясло и швыряло, какой-то обрубок, на котором он
поместился, то и дело пытался выскользнуть из-под него. Ресто-
ранные полотенца, подброшенные уехавшими ранее в троллейбусе
милиционером и пантелеем, ездили по всей платформе. Рюхин пы-
тался было их собрать, но, прошипев почему-то со злобой: «Да ну
их к черту! Что я, в самом деле, как дурак верчусь?..»- Отшвыр-
нул их ногой и перестал на них глядеть.
Настроение духа у едущего было ужасно. Становилось ясным,
что посещение дома скорби оставило в нем тяжелейший след. Рюхин
старался понять, что его терзает. Коридор с синими лампами,
прилипший к памяти?Мысль о том, что худшего несчастья, чем ли-
шение разума, нет на свете? Да, да, конечно, и это. Но это- так
ведь, общая мысль. А вот есть что-то еще. Что же это? Обида,
вот что. Да, да, обидные слова, брошенные Бездомным прямо в
лицо. И горе не в том, что они обидные, а в том, что в них за-
ключается правда.
Поэт не глядел уже по сторонам, а, уставившись в грязный
трясущийся пол, стал что-то бормотать, ныть, глодая самого се-
бя.
Да, стихи… Ему- тридцать два года! В самом деле, что же
дальше?- И дальше он будет сочинять по нескольку стихотворений
в год.- До старости?- Да, до старости.- Что же принесут ему эти
стихотворения? Славу? «Какой вздор! Не обманывай-то хоть сам
себя. Никогда слава не придет к тому, кто сочиняет дурные сти-
хи. Отчего они дурные? Правду, правду сказал!- Безжалостно об-
ращался к самому себе рюхин, — не верю я ни во что из того, что
пишу!..»
Отравленный взрывом неврастении, поэт покачнулся, пол под
ним перестал трястись. Рюхин поднял голову и увидел, что они
уже в москве и, более того, что над москвой рассвет, что облако
подсвечено золотом, что грузовик его стоит, застрявши в колонне
других машин у поворота на бульвар, и что близехонько от него
стоит на постаменте металлический человек, чуть наклонив голо-
ву, и безразлично смотрит на бульвар.
Какие-то странные мысли хлынули в голову заболевшему поэту.
«Вот пример настоящей удачливости…- Тут рюхин встал во весь
рост на платформе грузовика и руку поднял, нападая зачем-то на
никого не трогающего чугунного человека, — какой бы шаг он ни
сделал в жизни, что бы ни случилось с ним, все шло ему на по-
льзу, все обращалось к его славе! Но что он сделал? Я не по-
нимаю… Что-нибудь особенное есть в этих словах: «буря
мглою…»? Не понимаю!.. Повезло, повезло!- Вдруг ядовито за-
ключил рюхин и почувствовал, что грузовик под ним шевельнулся,
— стрелял, стрелял в него этот белогвардеец и раздробил бедро и
обеспечил бессмертие…»
Колонна тронулась. Совершенно больной и даже постаревший

поэт не более чем через две минуты входил на веранду грибо-
едова. Она уже опустела. В углу допивала какая-то компания, и в
центре ее суетился знакомый конферансье в тюбетейке и с бокалом
«Абрау» в руке.
Рюхин, обремененный полотенцами, был встречен арчибальдом
арчибальдовичем очень приветливо и тотчас избавлен от проклятых
тряпок. Не будь рюхин так истерзан в клинике и на грузовике,
он, наверно, получил бы удовольствие, рассказывая о том, как
все было в лечебнице, и украшая этот рассказ выдуманными под-
робностями. Но сейчас ему было не до того, а кроме того, как ни
мало был наблюдателен рюхин, — теперь, после пытки в грузовике,
он впервые остро вгляделся в лицо пирата и понял, что тот хоть
и задает вопросы о бездомном, и даже восклицает «Ай-яй-яй!»,
Но, по сути дела, совершенно равнодушен к судьбе бездомного и
ничуть его не жалеет. «И молодец! И правильно!»- С цинической,
самоуничтожающей злобой подумал рюхин и, оборвав рассказ о ши-
зофрении, попросил:
— арчибальд арчибальдович, водочки бы мне…
Пират сделал сочувствующее лицо, шепнул:
— понимаю… Сию минуту…- И махнул официанту.
Через четверть часа рюхин, в полном одиночестве, сидел,
скорчившись над рыбцом, пил рюмку за рюмкой, понимая и призна-
вая, что исправить в его жизни уже ничего нельзя, а можно толь-
ко забыть.
Поэт истратил свою ночь, пока другие пировали, и теперь
понимал, что вернуть ее нельзя. Стоило только поднять голову от
лампы вверх к небу, чтобы понять, что ночь пропала безвозврат-
но. Официанты, торопясь, срывали скатерти со столов. У котов,
шнырявших возле веранды, был утренний вид. На поэта неудержимо
наваливался день.

Глава 7

Нехорошая квартирка

Если бы в следующее утро степе лиходееву сказали бы так:
«Степа! Тебя расстреляют, если ты сию минуту не встанешь!»-
Степа ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Расстреливайте,
делайте со мною, что хотите, но я не встану».
Не то что встать, — ему казалось, что он не может открыть
глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и
голову его тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяже-
лый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплы-
вали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком, и в довершение
всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со зву-
ками какого-то назойливого патефона.
Степа старался что-то припомнить, припоминалось только
одно- что, кажется, вчера и неизвестно где он стоял с салфеткой
в руке и пытался поцеловать какую-то даму, причем обещал ей,
что на другой день, и ровно в полдень, придет к ней в гости.
Дама от этого отказывалась, говоря: «Нет, нет, меня не будет
дома!»- А степа упорно настаивал на своем: «А я вот возьму да и
приду!»
Ни какая это была дама, ни который сейчас час, ни какое
число, ни какого месяца- степа решительно не знал и, что хуже
всего, не мог понять, где он находится. Он постарался выяснить
хотя бы последнее и для этого разлепил слипшиеся веки левого
глаза. В полутьме что-то тускло отсвечивало. Степа наконец
узнал трюмо и понял, что он лежит навзничь у себя на кровати,
то есть на бывшей ювелиршиной кровати, в спальне. Тут ему так
ударило в голову, что он закрыл глаз и застонал.
Об»Яснимся: степа лиходеев, директор театра варьете, очнул-
ся утром у себя в той самой квартире, которую он занимал по-
полам с покойным берлиозом, в большом шестиэтажном доме, покоем
расположенном на садовой улице.
Надо сказать, что квартира эта- N 50- давно уже поль-
зовалась если не плохой, то, во всяком случае, странной репута-
цией. Еще два года тому назад владелицей ее была вдова ювелира
де фужере. Анна францевна де фужере, пятидесятилетняя почтенная
и очень деловая дама, три комнаты из пяти сдавала жильцам:
одному, фамилия которого была, кажется, беломут, и другому- с
утраченной фамилией.
И вот два года тому назад начались в квартире необ»яснимые
происшествия: из этой квартиры люди начали бесследно исчезать.
Однажды в выходной день явился в квартиру милиционер, вы-
звал в переднюю второго жильца (фамилия которого утратилась) и
сказал, что того просят на минутку зайти в отделение милиции в
чем-то расписаться. Жилец приказал анфисе, преданной и давней
домашней работнице анны францевны, сказать, в случае если ему
будут звонить, что он вернется через десять минут, и ушел вме-
сте с корректным милиционером в белых перчатках. Но не вернулся
он не только через десять минут, а вообще никогда не вернулся.
Удивительнее всего то, что, очевидно, с ним вместе исчез и ми-
лиционер.
Набожная, а откровеннее сказать- суеверная анфиса так на-
прямик и заявила очень расстроенной анне францевне, что это
колдовство и что она прекрасно знает, кто утащил и жильца и
милиционера, только к ночи не хочет говорить. Ну, а колдовству,
как известно, стоит только начаться, а там уж его ничем не
остановишь. Второй жилец исчез, помнится, в понедельник, а в
среду как сквозь землю провалился беломут, но, правда, при дру-
гих обстоятельствах. Утром за ним заехала, как обычно, машина,
чтобы отвезти его на службу, и отвезла, но назад никого не при-
везла и сама больше не вернулась.
Горе и ужас мадам беломут не поддаются описанию. Но, увы, и
то и другое было непродолжительно. В ту же ночь, вернувшись с
анфисой с дачи, на которую анна францевна почему-то спешно по-
ехала, она не застала уже гражданки беломут в квартире. Но это-
го мало: двери обеих комнат, которые занимали супруги беломут,
оказались запечатанными.
Два дня прошли кое-как. На третий же день страдавшая все
это время бессонницей анна францевна опять-таки спешно уехала
на дачу… Нужно ли говорить, что она не вернулась!

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Оставшаяся одна анфиса, наплакавшись вволю, легла спать во
втором часу ночи. Что с ней было дальше, неизвестно, но рас-
сказывали жильцы других квартир, что будто бы в N 50-м всю ночь
слышались какие-то стуки и будто бы до утра в окнах горел элек-
трический свет. Утром выяснилось, что и анфисы нет!
Об исчезнувших и о проклятой квартире долго в доме рас-
сказывали всякие легенды, вроде того, например, что эта сухая и
набожная анфиса будто бы носила на своей иссохшей груди в за-
мшевом мешочке двадцать пять крупных бриллиантов, принадлежащих
анне францевне. Что будто бы в дровяном сарае на той самой да-
че, куда спешно ездила анна францевна, обнаружились сами собой
какие-то несметные сокровища в виде тех же бриллиантов, а также
золотых денег царской чеканки…И прочее в этом же роде. Ну,
чего не знаем, за то не ручаемся.
Как бы то ни было, квартира простояла пустой и запечатанной
только неделю, а затем в нее вселились- покойный берлиоз с су-
пругой и этот самый степа тоже с супругой. Совершенно естест-
венно, что, как только они попали в окаянную квартиру, и у них
началось черт знает что. Именно, в течение одного месяца про-
пали обе супруги. Но эти не бесследно. Про супругу берлиоза
рассказывали, что ее видели в харькове с каким-то балетмей-
стером, а супруга степы якобы обнаружилась на божедомке, где,
как болтали, директор варьете, используя свои бесчисленные зна-
комства, ухитрился добыть ей комнату, но с одним условием, что-
бы духу ее не было на садовой улице…
Итак, степа застонал. Он хотел позвать домработницу груню и
потребовать у нее пирамидону, но все-таки сумел сообразить, что
это глупости… Что никакого пирамидону у груни, конечно, нету.
Пытался позвать на помощь берлиоза, дважды простонал: «Миша…
Миша…», Но, как сами понимаете, ответа не получил. В квартире
стояла полнейшая тишина.
Пошевелив пальцами ног, степа догадался, что лежит в но-
сках, трясущейся рукою провел по бедру, чтобы определить, в
брюках он или нет, и не определил.
Наконец, видя, что он брошен и одинок, что некому ему по-
мочь, решил подняться, каких бы нечеловеческих усилий это ни
стоило.
Степа разлепил склеенные веки и увидел, что отражается в
трюмо в виде человека с торчащими в разные стороны волосами, с
опухшей, покрытою черной щетиною физиономией, с заплывшими гла-
зами, в грязной сорочке с воротником и галстуком, в кальсонах и
в носках.
Таким он увидел себя в трюмо, а рядом с зеркалом увидел
неизвестного человека, одетого в черное и в черном берете.
Степа сел на кровать и сколько мог вытаращил налитые кровью
глаза на неизвестного.
Молчание нарушил этот неизвестный, произнеся низким, тяже-
лым голосом и с иностранным акцентом следующие слова:
— добрый день, симпатичнейший степан богданович!
Произошла пауза, после которой, сделав над собой страшней-
шее усилие, степа выговорил:
— что вам угодно?- И сам поразился, не узнав своего голоса.
Слово «Что» он произнес дискантом, «Вам» — басом, а «Угодно» у
него совсем не вышло.
Незнакомец дружелюбно усмехнулся, вынул большие золотые
часы с алмазным треугольником на крышке, прозвонил одиннадцать
раз и сказал:
— одиннадцать! И ровно час, как я дожидаюсь вашего пробуж-
дения, ибо вы назначили мне быть у вас в десять. Вот и я!
Степа нащупал на стуле рядом с кроватью брюки, шепнул:
— извините…- Надел их и хрипло спросил:- скажите, пожалу-
йста, вашу фамилию?
Говорить ему было трудно. При каждом слове кто-то втыкал
ему иголку в мозг, причиняя адскую боль.
— Как? Вы и фамилию мою забыли?- Тут неизвестный улыбнулся.
— Простите…- Прохрипел степа, чувствуя, что похмелье да-
рит его новым симптомом: ему показалось, что пол возле кровати
ушел куда-то и что сию минуту он головой вниз полетит к чер-
товой матери в преисподнюю.
— Дорогой степан богданович, — заговорил посетитель, про-
ницательно улыбаясь, — никакой пирамидон вам не поможет. Следу-
йте старому мудрому правилу, — лечить подобное подобным. Един-
ственно, что вернет вас к жизни, это две стопки водки с острой
и горячей закуской.
Степа был хитрым человеком и, как ни был болен, сообразил,
что раз уж его застали в таком виде, нужно признаваться во
всем.
— Откровенно сказать…- Начал он, еле ворочая языком, —
вчера я немножко…
— Ни слова больше!- Ответил визитер и от»Ехал с креслом в
сторону.
Степа, тараща глаза, увидел, что на маленьком столике сер-
вирован поднос, на коем имеется нарезанный белый хлеб, паюсная
икра в вазочке, белые маринованные грибы на тарелочке, что-то в
кастрюльке и, наконец, водка в об»емистом ювелиршином графин-
чике. Особенно поразило степу то, что графин запотел от холода.
Впрочем, это было понятно-он помещался в полоскательнице, на-
битой льдом. Накрыто, словом, было чисто, умело.
Незнакомец не дал степиному изумлению развиться до степени
болезненной и ловко налил ему полстопки водки.
— А вы? — Пискнул степа.
— С удовольствием !
Прыгающей рукой поднес степа стопку к устам, а незнакомец
одним духом проглотил содержимое своей стопки. Прожевывая кусок
икры, степа выдавил из себя слова:
— а вы что же… Закусить?
— Благодарствуйте, я не закусываю никогда, — ответил не-

знакомец и налил по второй. Открыли кастрюлю- в ней оказались
сосиски в томате.
И вот проклятая зелень перед глазами растаяла, стали вы-
говариваться слова, и, главное, степа кое-что припомнил. Имен-
но, что дело вчера было на сходне, на даче у автора скетчей
хустова, куда этот хустов и возил степу в таксомоторе. Припо-
мнилось даже, как нанимали этот таксомотор у «Метрополя», был
еще при этом какой-то актер не актер… С патефоном в чемодан-
чике. Да, да, да, это было на даче! Еще, помнится, выли собаки
от этого патефона. Вот только дама, которую степа хотел поцело-
вать, осталась нераз»Ясненной… Черт ее знает, кто она… Ка-
жется, в радио служит, а может быть, и нет.
Вчерашний день, таким образом, помаленьку высветлялся, но
степу сейчас гораздо более интересовал день сегодняшний и, в
частности, появление в спальне неизвестного, да еще с закуской
и водкой. Вот что недурно было бы раз»яснить!
— Ну, что же, теперь, я надеюсь, вы вспомнили мою фамилию?
Но степа только стыдливо улыбнулся и развел руками.
— Однако! Я чувствую, что после водки вы пили портвейн!
Помилуйте, да разве это можно делать!
— Я хочу вас попросить, чтоб это осталось между нами, —
заискивающе сказал степа.
— О, конечно, конечно! Но за хустова я, само собой разуме-
ется, не ручаюсь.
— А вы разве знаете хустова?
— Вчера в кабинете у вас видел этого индивидуума мельком,
но достаточно одного беглого взгляда на его лицо, чтобы понять,
что он- сволочь, склочник, приспособленец и подхалим.
«Совершенно верно!»- Подумал степа, пораженный таким вер-
ным, точным и кратким определением хустова.
Да, вчерашний день лепился из кусочков, но все-таки тревога
не покидала директора варьете. Дело в том, что в этом вчерашнем
дне зияла преогромная черная дыра. Вот этого самого незнакомца
в берете, воля ваша, степа в своем кабинете вчера никак не ви-
дал.
— Профессор черной магии воланд, — веско сказал визитер,
видя степины затруднения, и рассказал все по порядку.
Вчера днем он приехал из-за границы в москву, немедленно
явился к степе и предложил свои гастроли в варьете. Степа по-
звонил в московскую областную зрелищную комиссию и вопрос этот
согласовал (степа побледнел и заморгал глазами), подписал с
профессором воландом контракт на семь выступлений (степа открыл
рот), условился, что воланд придет к нему для уточнения деталей
в десять часов утра сегодня… Вот воланд и пришел!
Придя, был встречен домработницей груней, которая
об»Яснила, что сама она только что пришла, что она приходящая,
что берлиоза дома нет, а что если визитер желает видеть степана
богдановича, то пусть идет к нему в спальню сам. Степан бог-
данович так крепко спит, что разбудить она не берется. Увидев,
в каком состоянии степан богданович, артист послал груню в бли-
жайший гастроном за водкой и закуской, в аптеку за льдом и…
— Позвольте с вами рассчитаться, — проскулил убитый степа и
стал искать бумажник.
— О, какой вздор!- Воскликнул гастролер и слушать ничего
больше не захотел.
Итак, водка и закуска стали понятны, и все же на степу было
жалко взглянуть: он решительно не помнил ничего о контракте и,
хоть убейте, не видел вчера этого воланда. Да, хустов был, а
воланда не было.
— Разрешите взглянуть на контракт, — тихо попросил степа.
— Пожалуйста, пожалуйста…
Степа взглянул на бумагу и закоченел. Во-первых, собствен-
норучная степина залихватская подпись! Косая надпись сбоку ру-
кою финдиректора римского с разрешением выдать артисту воланду
в счет следуемых ему за семь выступлений тридцати пяти тысяч
рублей десять тысяч рублей. Более того: тут же расписка воланда
в том, что он эти десять тысяч уже получил!
«Что же это такое?!»- Подумал несчастный степа, и голова у
него закружилась. Начинаются зловещие провалы в памяти?! Но,
само сабою, после того, как контракт был пред»явлен, дальнейшие
выражения удивления были бы просто неприличны. Степа попросил у
гостя разрешения на минуту отлучиться и, как был в носках, по-
бежал в переднюю к телефону. По дороге он крикнул в направлении
кухни:
— груня!
Но никто не отозвался. Тут он взглянул на дверь в кабинет
берлиоза, бывшую рядом с передней, и тут, как говорится, остол-
бенел. На ручке двери он разглядел огромнейшую сургучную печать
на веревке. «Здравствуйте!- Рявкнул кто-то в голове у степы.-
Этого еще недоставало!»- И тут степины мысли побежали уже по
двойному рельсовому пути, но, как всегда бывает во время като-
строфы, в одну сторону и вообще черт знает куда. Головную сте-
пину кашу трудно даже передать. Тут и чертовщина с черным бере-
том, холодной водкой и невероятным контрактом, — а тут еще ко
всему этому, не угодно ли, и печать на двери! То есть кому хо-
тите сказать, что берлиоз что-то натворил, — не поверит, ей-ей,
не поверит! Однако печать, вот она! Да-с…
И тут закопошились в мозгу у степы какие-то неприятнейшие
мыслишки о статье, которую, как назло, недавно он всучил миха-
илу александровичу для напечатания в журнале. И статья, между
нами говоря, дурацкая! И никчемная, и деньги-то маленькие…
Немедленно вслед за воспоминанием о статье прилетело вос-
поминание о каком-то сомнительном разговоре, происходившем, как
помнится, двадцать четвертого апреля вечером тут же, в столо-
вой, когда степа ужинал с михаилом александровичем. То есть,
конечно, в полном смысле слова разговор этот сомнительным на-
звать нельзя (не пошел бы степа на такой разговор), но это был
разговор на какую-то ненужную тему. Совершенно свободно можно
было бы, граждане, его и не затевать. До печати, нет сомнений,
разговор этот мог считаться совершеннейшим пустяком, но вот
после печати…
«Ах, берлиоз, берлиоз!-Вскипало в голове у степы.- Ведь это
в голову не лезет!»

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Но горевать долго не приходилось, и степа набрал номер в
кабинете финдиректора варьете римского. Положение степы было
щекотливое: во-первых, иностранец мог обидеться на то, что сте-
па проверяет его после того, как был показан контракт, да и с
финдиректором говорить было чрезвычайно трудно. В самом деле,
ведь не спросишь его так: «Скажите, заключал ли я вчера с про-
фессором черной магии контракт на тридцать пять тысяч рублей?»
Так спрашивать не годится!
— Да!- Послышался в трубке резкий, неприятный голос рим-
ского.
— Здравствуйте, григорий данилович, — тихо заговорил степа,
— это лиходеев. Вот какое дело… Гм… Гм… У меня сидит
этот… Э… Артист воланд… Так вот… Я хотел спросить, как
насчет сегодняшнего вечера?..
— Ах, черный маг?- Отозвался в трубке римский, — афиши сей-
час будут.
— Ага, — слабым голосом сказал степа, — ну, пока…
— А вы скоро придете?- Спросил римский.
— Через полчаса, — ответил степа и, повесив трубку, сжал
горячую голову руками. Ах, какая выходила скверная штука! Что
же это с памятью, граждане? А?
Однако дольше задерживаться в передней было неудобно, и
степа тут же составил план: всеми мерами скрыть свою невероят-
ную забывчивость, а сейчас первым долгом хитро выспросить у
иностранца, что он, собственно, намерен сегодня показывать во
вверенном степе варьете?
Тут степа повернулся от аппарата и в зеркале, помещавшемся
в передней, давно не вытираемом ленивой груней, отчетливо уви-
дел какого-то странного суб»Екта — длинного, как жердь, и в
пенсне (ах, если бы здесь был иван николаевич! Он узнал бы это-
го суб»екта сразу! А тот отразился и тотчас пропал. Степа в
тревоге поглубже заглянул в переднюю, и вторично его качнуло,
ибо в зеркале прошел здоровеннейший черный кот и также пропал.
У степы оборвалось сердце, он пошатнулся.
«Что же это такое?- Подумал он, — уж не схожу ли я с ума?
Откуда ж эти отражения?!»- Он заглянул в переднюю и испуганно
закричал:
— груня! Какой тут кот у нас шляется? Откуда он? И кто-то
еще с ним??
— Не беспокойтесь, степан богданович, — отозвался голос, но
не груни, а гостя из спальни, — кот этот мой. Не нервничайте. А
груни нет, я услал ее в воронеж, на родину, так как она жалова-
лась, что вы давно уже не даете ей отпуска.
Слова эти были настолько неожиданными и нелепыми, что степа
решил, что ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в
спальню и застыл на пороге. Волосы его шевельнулись, и на лбу
появилась россыпь мелкого пота.
Гость пребывал в спальне уже не один, а в компании. Во вто-
ром кресле сидел тот самый тип, что померещился в передней.
Теперь он был ясно виден: усы-перышки, стеклышко пенсне побле-
скивает, а другого стеклышка нет. Но оказались в спальне вещи и
похуже: на ювелиршином пуфе в развязной позе развалился некто
третий, именно-жутких размеров черный кот со стопкой водки в
одной лапе и вилкой, на которую он успел поддеть маринованный
гриб, в другой.
Свет, и так слабый в спальне, и вовсе начал меркнуть в гла-
зах степы. «Вот как, оказывается, сходят с ума!» — Подумал он и
ухватился за притолоку.
— Я вижу, вы немного удивлены, дражайший степан бог-
данович?- Осведомился воланд у лязгающего зубами степы, — а
между тем удивляться нечему. Это моя свита.
Тут кот выпил водки, и степина рука поползла по притолоке
вниз.
— И свита эта требует места, — продолжал воланд, — так что
кое-кто из нас здесь лишний в квартире. И мне кажется, что этот
лишний- именно вы !
— Они, они!- Козлиным голосом запел длинный клетчатый, во
множественном числе говоря о степе, — вообще они в последнее
время жутко свинячат. Пьянствуют, вступают в связи с женщинами,
используя свое положение, ни черта не делают, да и делать ни-
чего не могут, потому что ничего не смыслят в том, что им по-
ручено. Начальству втирают очки!
— Машину зря гоняет казенную!- Наябедничал и кот, жуя гриб.
Когда степа, совсем уже сползший на пол, ослабевшей рукой цара-
пал притолоку.
Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, но необыкновенно
широкоплечий, в котелке на голове и с торчащим изо рта клыком,
безобразящим и без того невиданно мерзкую физиономию. И при
этом еще огненно-рыжий.
— Я, — вступил в разговор этот новый, — вообще не понимаю,
как он попал в директора, — рыжий гнусавил все больше и больше,
— он такой же директор, как я архиерей!
— Ты не похож на архиерея, азазелло, — заметил кот, накла-
дывая себе сосисек на тарелку.
— Я это и говорю, — прогнусил рыжий и, повернувшись к во-
ланду, добавил почтительно:- разрешите, мессир, его выкинуть ко
всем чертям из москвы?
— Брысь!!- Вдруг рявкнул кот, вздыбив шерсть.
И тогда спальня завертелась вокруг степы, и он ударился о
притолоку головой и, теряя сознание, подумал: «Я умираю…»
Но он не умер. Открыв слегка глаза, он увидел себя сидящим
на чем-то каменном. Вокруг него что-то шумело. Когда он открыл,
как следует, глаза, он увидел, что шумит море, и что даже боль-
ше того, — волна покачивается у самых его ног, и что, короче
говоря, он сидит на самом конце мола, и что под ним голубое
сверкающее море, а сзади — красивый город на горах.
Не зная, как поступают в таких случаях, степа поднялся на

трясущиеся ноги и пошел по молу к берегу.
На молу стоял какой-то человек, курил, плевал в море. На
степу он поглядел дикими глазами и перестал плевать. Тогда сте-
па отколол такую штуку: стал на колени перед неизвестным ку-
рильщиком и произнес:
— умоляю, скажите, какой это город?
— Однако!- Сказал бездушный курильщик.
— Я не пьян, — хрипло ответил степа, — я болен, со мной
что-то случилось, я болен… Где я? Какой это город?..
— Ну, ялта…
Степа тихо вздохнул, повалился на бок, головою стукнулся о
нагретый камень мола.

Глава 8

Поединок между профессором и поэтом.

Как раз в то время, когда сознание покинуло степу в ялте,
то есть около половины двенадцатого дня, оно вернулось к ивану
николаевичу бездомному, проснувшемуся после глубокого и продол-
жительного сна. Некоторое время он соображал, каким это образом
он попал в неизвестную комнату с белыми стенами, с удивительным
ночным столиком из какого-то светлого металла и с белой шторой,
за которой чувствовалось солнце.
Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, и
вспомнил, что он находится в лечебнице. Эта мысль потянула за
собою воспоминание о гибели берлиоза, но сегодня оно не вызвало
у ивана сильного потрясения. Выспавшись, иван николаевич стал
поспокойнее и соображать начал яснее. Полежав некоторое время
неподвижно в чистейшей, мягкой и удобной пружинной кровати,
иван увидел кнопку звонка рядом с собою. По привычке трогать
предметы без надобности, иван нажал ее. Он ожидал какого-то
звона или явления вслед за нажатием кнопки, но произошло совсем
другое. В ногах ивановой постели загорелся матовый цилиндр, на
котором было написано: «Пить». Постояв некоторое время, цилиндр
начал вращаться до тех пор, пока не выскочила надпись: «Няня».
Само собою разумеется, что хитроумный цилиндр поразил ивана.
Надпись «Няня» сменилась надписью «Вызовите доктора».
— Гм…- Молвил иван, не зная, что делать с этим цилиндром
дальше. Но повезло случайно: иван нажал кнопку второй раз на
слове «Фельдшерица». Цилиндр тихо прозвенел в ответ, остановил-
ся, потух, и в комнату вошла полная симпатичная женщина в белом
чистом халате и сказала ивану:
— доброе утро!
Иван не ответил, так как счел это приветствие в данных
условиях неуместным. В самом деле, засадили здорового человека
в лечебницу, да еще делают вид, что это так и нужно!
Женщина же тем временем, не теряя благодушного выражения
лица, при помощи одного нажима кнопки, увела штору вверх, и в
комнату через широкопетлистую и легкую решетку, доходящую до
самого пола, хлынуло солнце. За решеткой открылся балкон, за
ним берег извивающейся реки и на другом ее берегу — веселый
сосновый бор.
— Пожалуйте ванну брать, — пригласила женщина, и под руками
ее раздвинулась внутренняя стена, за которой оказалось ванное
отделение и прекрасно оборудованная уборная.
Иван, хоть и решил с женщиной не разговаривать, не удержал-
ся и, видя, как вода хлещет в ванну широкой струей из сияющего
крана, сказал с иронией:
— ишь ты! Как в «Метрополе»!
— О нет, — с гордостью ответила женщина, — гораздо лучше.
Такого оборудования нет нигде и за границей. Ученые и врачи
специально приезжают осматривать нашу клинику. У нас каждый
день интуристы бывают.
При слове «Интурист» ивану тотчас же вспомнился вчерашний
консультант. Иван затуманился, поглядел исподлобья и сказал:
— интуристы… До чего же вы все интуристов обожаете! А
среди них, между прочим, разные попадаются. Я, например, вчера
с таким познакомился, что любо-дорого!
И чуть было не начал рассказывать про понтия пилата, но
сдержался, понимая, что женщине эти рассказы ни к чему, что все
равно помочь она ему не может.
Вымытому ивану николаевичу тут же было выдано решительно
все, что необходимо мужчине после ванны: выглаженная рубашка,
кальсоны, носки. Но этого мало: отворив дверь шкафика, женщина
указала внутрь его и спросила:
— что желаете надеть — халатик или пижамку?
Прикрепленный к новому жилищу насильственно, иван едва ру-
ками не всплеснул от развязности женщины и молча ткнул пальцем
в пижаму из пунцовой байки.
После этого ивана николаевича повели по пустому и беззвуч-
ному коридору и привели в громаднейших размеров кабинет. Иван,
решив относиться ко всему, что есть в этом на диво оборудован-
ном здании, с иронией, тут же мысленно окрестил кабинет «Фабри-
кой-кухней».
И было за что. Здесь стояли шкафы и стеклянные шкафики с
блестящими никелированными инструментами. Были кресла не-
обыкновенно сложного устройства, какие-то пузатые лампы с сия-
ющими колпаками, множество склянок, и газовые горелки, и элек-
трические провода, и совершенно никому не известные приборы.
В кабинете за ивана принялись трое — две женщины и один
мужчина, все в белом. Первым долгом ивана отвели в уголок, за
столик, с явною целью кое-что у него повыспросить. Иван стал
обдумывать положение. Перед ним было три пути. Чрезвычайно со-
блазнял первый: кинуться на эти лампы и замысловатые вещицы, и
всех их к чертовой бабушке перебить и таким образом выразить
свой протест за то, что он задержан зря. Но сегодняшний иван
уже значительно отличался от ивана вчерашнего, и первый путь
показался ему сомнительным: чего доброго, они укореняться в
мысли, что он буйный сумашедший. Поэтому первый путь иван от-
ринул. Был второй: немедленно начать повествование о консуль-
танте и понтии пилате. Однако вчерашний опыт показал, что этому

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

рассказу не верят или понимают его как-то извращенно. Поэтому
иван и от этого пути отказался, решив избрать третий: замкнуть-
ся в гордом молчании.
Полностью этого осуществить не удалось и, волей-неволей,
пришлось отвечать, хоть и скупо и хмуро, на целый ряд вопросов.
И у ивана выспросили решительно все насчет его прошлой жи-
зни, вплоть до того, когда и как он болел скарлатиною, лет пят-
надцать тому назад. Исписав за иваном целую страницу, перевер-
нули ее, и женщина в белом перешла к расспросам о родственниках
ивана. Началась какая-то канитель: кто умер, когда, да отчего,
не пил ли, не болел ли венерическими болезнями, и все в таком
же роде. В заключение попросили рассказать о вчерашнем проис-
шествии на патриарших прудах, но очень не приставали, сообщению
о понтии пилате не удивлялись.
Тут женщина уступила ивана мужчине, и тот взялся за него
по-иному и ни о чем уже не расспрашивал. Он измерил температуру
иванова тела, посчитал пульс, посмотрел ивану в глаза, светя в
них какою-то лампой. Затем на помощь мужчине пришла другая жен-
щина, и ивана кололи, но не больно, чем-то в спину, рисовали у
него ручкой молотка какие-то знаки на коже груди, стучали моло-
точками по коленям, отчего ноги ивана подпрыгивали, кололи па-
лец и брали из него кровь, кололи в локтевом сгибе, надевали на
руки какие-то резиновые браслеты…
Иван только горько усмехался про себя и размышлял о том,
как все это глупо и странно получилось. Подумать только! Хотел
предупредить всех об опасности, грозящей от неизвестного кон-
сультанта, собирался его изловить, а добился только того, что
попал в какой-то таинственный кабинет затем, чтобы рассказывать
всякую чушь про дядю федора, пившего в вологде запоем. Нестер-
пимо глупо!
Наконец ивана отпустили. Он был препровожден обратно в свою
комнату, где получил чашку кофе, два яйца в смятку и белый хлеб
с маслом.
С»Ев и выпив все предложенное, иван решил дожидаться кого-
то главного в этом учреждении и уж у этого главного добиться и
внимания к себе, и справедливости.
И он дождался его, и очень скоро после своего завтрака.
Неожиданно открылась дверь в комнату ивана, и в нее вошло мно-
жество народа в белых халатах. Впереди всех шел тщательно, по-
актерски обритый человек лет сорока пяти, с приятными, но очень
пронзительными глазами и вежливыми манерами. Вся свита оказыва-
ла ему знаки внимания и уважения, и вход его получился поэтому
очень торжественным. «Как понтий пилат!» — Подумалось ивану.
Да, это был, несомненно, главный. Он сел на табурет, а все
остались стоять.
— Доктор стравинский, — представился усевшийся ивану и по-
глядел на него дружелюбно.
— Вот, александр николаевич, — негромко сказал кто-то в
опрятной бородке и подал главному кругом исписанный иванов
лист.
«Целое дело сшили!»- Подумал иван. А главный привычными
глазами пробежал лист, пробормотал: «угу, угу…» И обменялся с
окружающими несколькими фразами на малоизвестном языке.
«И по-латыни, как пилат, говорит…» — Печально подумал
иван. Тут одно слово заставило его вздрогнуть, и это было слово
«шизофрения»- Увы, уже вчера произнесенное проклятым иностран-
цем на патриарших прудах, а сегодня повторенное здесь профес-
сором стравинским.
«И ведь это знал!»- Тревожно подумал иван.
Главный, по-видимому, поставил себе за правило соглашаться
со всем и радоваться всему, что бы ни говорили ему окружающие,
и выражать это словами «славно, славно…».
— Славно!- Сказал стравинский, возвращая кому-то лист, и
обратился к ивану:- вы — поэт?
— Поэт, — мрачно ответил иван и впервые вдруг почувствовал
какое-то необ»яснимое отвращение к поэзии, и вспомнившиеся ему
тут же собственные его стихи показались почему-то неприятными.
Морща лицо, он, в свою очередь, спросил у стравинского:
— вы — профессор?
На это стравинский предупредительно-вежливо наклонил голо-
ву.
— И вы — здесь главный?- Продолжал иван.
Стравинский и на это поклонился.
— Мне с вами нужно поговорить, — многозначительно сказал
иван николаевич.
— Я для этого и пришел, — отозвался стравинский.
— Дело вот в чем, — начал иван, чувствуя, что настал его
час, — меня в сумасшедшие вырядили, никто не желает меня слу-
шать!..
— О нет, мы выслушаем вас очень внимательно, — серьезно и
успокоительно сказал стравинский, — и в сумасшедшие вас рядить
ни в коем случае не позволим.
— Так слушайте же: вчера вечером я на патриарших прудах
встретился с таинственною личностью, иностранцем не иностран-
цем, который заранее знал о смерти берлиоза и лично видел по-
нтия пилата.
Свита безмолвно и не шевелясь слушала поэта.
— Пилата? Пилат, это — который жил при иисусе христе?- Щу-
рясь на ивана, спросил стравинский.
Тот самый.
— Ага, — сказал стравинский, — а этот берлиоз погиб под
трамваем?
— Вот же именно его вчера при мне и зарезало трамваем на
патриарших, причем этот самый загадочный гражданин…
— Знакомый понтия пилата?- Спросил стравинский, очевидно,
отличавшийся большой непонятливостью.
— Именно он, — подтвердил иван, изучая стравинского, — так

вот он сказал заранее, что аннушка разлила подсолнечное ма-
сло… А он и поскользнулся как раз этом месте! Как вам это
понравится?- Многозначительно осведомился иван, надеясь про-
извести большой эффект своими словами.
Но эффекта не последовало, и стравинский очень просто задал
следующий вопрос:
— а кто же эта аннушка?
Этот вопрос немного расстроил ивана, лицо его передернуло.
— Аннушка здесь совершенно не важна, — проговорил он, не-
рвничая, — черт ее знает, кто она такая. Просто дура какая-то с
садовой. А важно то, что он заранее, понимаете ли, заранее знал
о подсолнечном масле! Вы меня понимаете?
— Отлично понимаю, — серьезно ответил стравинский и, ко-
снувшись колена поэта, добавил:- не волнуйтесь и продолжайте.
— Продолжаю, — сказал иван, стараясь попасть в тон стравин-
скому и зная уже по горькому опыту, что лишь спокойствие по-
может ему, — так вот, этот страшный тип, а он врет, что он кон-
сультант, обладает какою-то необыкновенной силой… Например,
за ним погонишься, а догнать его нет возможности. А с ним еще
парочка, и тоже хороша, но в своем роде: какой-то длинный в
битых стеклах и, кроме того, невероятных размеров кот, самосто-
ятельно ездящий в трамвае. Кроме того, — никем не перебиваемый
иван говорил все с большим жаром и убедительностью, — он лично
был на балконе у понтия пилата, в чем нет никакого сомнения.
Ведь это что же такое? А? Его надо немедленно арестовать, иначе
он натворит неописуемых бед.
— Так вот вы и добиваетесь, чтобы его арестовали? Правильно
я вас понял?- Спросил стравинский.
«Он умен, — подумал иван, — надо признаться, что среди ин-
теллигентов тоже попадаются на редкость умные. Этого отрицать
нельзя!»- И ответил:
— совершенно правильно! И как же не добиваться, вы подумай-
те сами! А между тем меня силою задержали здесь, тычут в глаза
лампой, в ванне купают, про дядю федю чего-то расспрашивают!..
А его уж давно на свете нет! Я требую, чтобы меня немедленно
выпустили.
— Ну что же, славно, славно!- Отозвался стравинский, — вот
все и выяснилось. Действительно, какой же смысл задерживать в
лечебнице человека здорового? Хорошо-с. Я вас немедленно же
выпишу отсюда, если вы мне скажете, что вы нормальны. Не до-
кажете, а только скажете. Итак, вы нормальны?
Тут наступила полная тишина, и толстая женщина, утром уха-
живавшая за иваном, благоговейно поглядела на профессора, а
иван еще раз подумал: «Положительно умен».
Предложение профессора ему очень понравилось, однако прежде
чем ответить, он очень и очень подумал, морща лоб, и, наконец,
сказал твердо:
— я — нормален.
— Ну вот и славно, — облегченно воскликнул стравинский, — а
если так, то давайте рассуждать логически. Возьмем ваш вчераш-
ний день, — тут он повернулся, и ему немедленно подали иванов
лист.- В поисках неизвестного человека, который отрекомендовал-
ся вам как знакомый понтия пилата, вы вчера произвели следующие
действия, — тут стравинский стал загибать длинные пальцы, по-
глядывая то в лист, то на ивана, — повесили на грудь иконку.
Было?
— Было, — хмуро согласился иван.
— Сорвались с забора, повредили лицо? Так? Явились в ресто-
ран с зажженной свечой в руке, в одном белье и в ресторане по-
били кого-то. Привезли вас сюда связанным. Попав сюда, вы зво-
нили в милицию и просили прислать пулеметы. Затем сделали по-
пытку выброситься из окна. Так? Спрашивается: возможно ли, дей-
ствуя таким образом, кого-либо поймать или арестовать? И если
вы человек нормальный, то вы сами ответите: никоим образом. Вы
желаете уйти отсюда? Извольте-с. Но позвольте вас спросить,
куда вы направитесь отсюда?
— Конечно, в милицию, — ответил иван уже не так твердо и
немного теряясь под взглядом профессора.
— Непосредственно отсюда?
— Угу.
— А на квартиру к себе не заедете?- Быстро спросил стравин-
ский.
— Да некогда тут заезжать! Пока я по квартирам буду раз»Ез-
жать, он улизнет!
— Так. А что же вы скажете в милиции в первую очередь?
— Про понтия пилата, — ответил иван николаевич, и глаза его
подернулись сумрачной дымкой.
— Ну, вот и славно!- Воскликнул покоренный стравинский и,
обратившись к тому, что был с бородкой, приказал:- федор васи-
льевич, выпишите, пожалуйста, гражданина бездомного в город. Но
эту комнату не занимать, постельное белье можно не менять. Че-
рез два часа гражданин бездомный опять будет здесь. Ну
что же, — обратился он к поэту, — успеха я вам желать не буду,
потому что в успех этот ни на йоту не верю. До скорого свида-
ния!- И он встал, а свита его шевельнулась.
— На каком основании я опять буду здесь?- Тревожно спросил
иван.
Стравинский как будто ждал этого вопроса, немедленно уселся
опять и заговорил:
— на том основании, что, как только вы явитесь в кальсонах
в милицию и скажите, что виделись с человеком, лично знавшим
понтия пилата, — как моментально вас привезут сюда, и вы снова
окажетесь в этой же самой комнате.
— При чем здесь кальсоны?- Растерянно оглядываясь, спросил
иван.
— Главным образом понтий пилат. Но и кальсоны также. Ведь
казенное же белье мы с вас снимем и выдадим вам ваше одеяние. А
доставлены вы были к нам в кальсонах. А между тем на квартиру к
себе вы заехать отнюдь не собирались, хоть я и намекнул вам на
это. Далее последует пилат… И дело готово!
Тут что-то странное случилось с иваном николаевичем. Его
воля как будто раскололась, и он почувствовал, что слаб, что
нуждается в совете.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

М. Булгаков

Мастер и Маргарита

Часть первая

…Так кто ж ты, наконец?
— Я — часть той силы, что вечно хочет
зла и вечно совершает благо.
Гете. «Фауст»

Глава 1

Никогда не разговаривайте с неизвестными

Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на
Патриарших прудах, появились два гражданина. Первый из них, оде-
тый в летнюю серенькую пару, был маленького роста, упитан, лыс,
свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на хорошо выбритом
лице его помещались сверхъестественных размеров очки в черной ро-
говой оправе, второй — плечистый, рыжеватый, вихрастый молодой
человек в заломленной на затылок клетчатой кепке — был в ковбой-
ке, жеваных белых брюках и в черных тапочках.
Первый был не кто иной, как Михаил Александрович Берлиоз,
председатель правления одной из крупнейших московских литератур-
ных ассоциаций, сокращенно именуемой Массолит, и редактор толсто-
го художественного журнала, а молодой спутник его — поэт Иван Ни-
колаевич Понырев, пишущий под псевдонимом Бездомный.
Попав в тень чуть зеленеющих лип, писатели первым долгом бро-
сились к пестро раскрашенной будочке с надписью «Пиво и Воды».
Да, следует отметить первую странность этого страшного майско-
го вечера. Не только у будочки, но и во всей аллее, параллельной
Малой Бронной улице, не оказалось ни одного человека. В тот час,
когда уж, кажется, и сил не было дышать, когда солнце, раскалив
Москву, в сухом тумане валилось куда-то за Садовое кольцо, — ник-
то не пришел под липы, никто не сел на скамейку, пуста была ал-
лея.
— Дайте нарзану, — попросил Берлиоз.
— Нарзану нету, — ответила женщина в будочке и почему-то оби-
делась.
— Пиво есть? — Сиплым голосом осведомился Бездомный.
— Пиво привезут к вечеру, — ответила женщина.
— А что есть? — Спросил Берлиоз.
— Абрикосовая, только теплая, — сказала женщина.
— Ну, давайте, давайте, давайте!..
Абрикосовая дала обильную желтую пену, и в воздухе запахло
парикмахерской. Напившись, литераторы немедленно начали икать,
расплатились и уселись на скамейке лицом к пруду и спиной к Брон-
ной.
Тут приключилась вторая странность, касающаяся одного Берлио-
за. Он внезапно перестал икать, сердце его стукнуло и на мгно-
венье куда-то провалилось, потом вернулось, но с тупой иглой,
засевшей в нем. Кроме того, Берлиоза охватил необоснованный, но
столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с Патри-
арших без оглядки. Берлиоз тоскливо оглянулся, не понимая, что
его напугало. Он побледнел, вытер лоб платком, подумал: «Что это
со мной? Этого никогда не было… Сердце шалит… Я переутомился.
Пожалуй, пора бросить все к черту и в Кисловодск…»
И тут знойный воздух сгустился перед ним, и соткался из этого
воздуха прозрачный гражданин престранного вида. На маленькой го-
ловке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджа-
чок… Гражданин ростом в сажень, но в плечах узок, худ неимовер-
но, и физиономия, прошу заметить, глумливая.
Жизнь Берлиоза складывалась так, что к необыкновенным явлениям
он не привык. Еше более побледнев, он вытаращил глаза и в смяте-
нии подумал: «Этого не может быть!..»
Но это, увы, было, и длинный, сквозь которого видно, гражда-
нин, не касаясь земли, качался перед ним и влево и вправо.
Тут ужас до того овладел Берлиозом, что он закрыл глаза. А
когда он их открыл, увидел, что все кончилось, марево раствори-
лось, клетчатый исчез, а заодно и тупая игла выскочила из сердца.
— Фу ты черт! — Воскликнул редактор, — ты знаешь, Иван, у меня
сейчас едва удар от жары не сделался! Даже что-то вроде галлюци-
нации было, — он попытался усмехнуться, но в глазах его еще пры-
гала тревога, и руки дрожали.
Однако постепенно он успокоился, обмахнулся платком и, произ-
неся довольно бодро: «Ну-с, итак…» — повел речь, прерванную
питьем абрикосовой.
Речь эта, как впоследствии узнали, шла об Иисусе Христе. Дело
в том, что редактор заказал поэту для очередной книжки журнала
большую антирелигиозную поэму. Эту поэму Иван Николаевич сочинил,
и в очень короткий срок, но, к сожалению, ею редактора нисколько
не удовлетворил. Очертил Бездомный главное действующее лицо своей
поэмы, то есть Иисуса, очень черными красками, и тем не менее всю
поэму приходилось, по мнению редактора, писать заново. И вот те-
перь редактор читал поэту нечто вроде лекции об Иисусе, с тем
чтобы подчеркнуть основную ошибку поэта. Трудно сказать, что
именно подвело Ивана Николаевича — изобразительная ли сила его
таланта или полное незнакомство с вопросом, по которому он соби-
рался писать, — но Иисус в его изображении получился ну совершен-
но как живой, хотя и не привлекающий к себе персонаж. Берлиоз же

хотел доказать поэту, что главное не в том, каков был Иисус, плох
ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого, как личности, вовсе
не существовало на свете и что все рассказы о нем — простые вы-
думки, самый обыкновенный миф.
Надо заметить, что редактор был человеком начитанным и очень
умело указывал в своей речи на древних историков, например, на
знаменитого Филона Александрийского, на блестяще образованного
Иосифа Флавия, никогда ни словом не упоминавших о существовании
Иисуса. Обнаруживая солидную эрудицию, Михаил Александрович сооб-
щил поэту, между прочим, и о том, что то место в 15-й книге, в
главе 44-й знаменитых тацитовых «Анналов», где говорится о казни
Иисуса, — есть не что иное, как позднейшая поддельная вставка.
Поэт, для которого все, сообщаемое редактором, являлось но-
востью, внимательно слушал Михаила Александровича, уставив на не-
го свои бойкие зеленые глаза, и лишь изредка икал, шепотом ругая
абрикосовую воду.
— Нет ни одной восточной религии, — говорил Берлиоз, в кото-
рой, как правило непорочная дева не произвела бы на свет бога. И
христиане, не выдумав ничего нового, точно так же создали своего
Иисуса, которого на самом деле никогда не было в живых. Вот на
это-то и нужно сделать главный упор…
Высокий тенор Берлиоза разносился в пустынной аллее, и по
мере того, как Михаил Александрович забирался в дебри, в кото-
рые может забираться, не рискуя свернуть себе шею, лишь очень
образованный человек, — поэт узнавал все больше и больше ин-
тересного и полезного и про египетского озириса, благостного
бога и сына неба и земли, и про финикийского бога фаммуза, и
про мардука, и даже про менее известного грозного бога виц-
липуцли, которого весьма почитали некогда ацтеки в мексике.
Вот как раз в то время, когда Михаил Александрович рас-
сказывал поэту о том, как ацтеки лепили из теста фигурку виц-
липуцли, в аллее показался первый человек.
Впоследствии, когда, откровенно говоря, было уже поздно,
разные учреждения представили свои сводки с описанием этого
человека. Сличение их не может не вызвать изумления. Так, в
первой из них сказано, что человек этот был маленького роста,
зубы имел золотые и хромал на правую ногу. Во второй — что че-
ловек был росту громадного, коронки имел платиновые, хромал на
левую ногу. Третья лаконически сообщает, что особых примет у
человека не было.
Приходится признать, что ни одна из этих сводок никуда не
годится.
Раньше всего: ни на какую ногу описываемый не хромал, и
росту был не маленького и не громадного, а просто высокого. Что
касается зубов, то с левой стороны у него были платиновые ко-
ронки, а с правой — золотые. Он был в дорогом сером костюме, в
заграничных, в цвет костюма, туфлях. Серый берет он лихо за-
ломил на ухо, под мышкой нес трость с черным набалдашником в
виде головы пуделя. По виду — лет сорока с лишним. Рот какой-то
кривой. Выбрит гладко. Брюнет. Правый глаз черный, левый по-
чему-то зеленый. Брови черные, но одна выше другой. Словом —
иностранец.
Пройдя мимо скамьи, на которой помещались редактор и поэт,
иностранец покосился на них, остановился и вдруг уселся на со-
седней скамейке, в двух шагах от приятелей.
«Немец», — Подумал Берлиоз.
«Англичанин, — подумал Бездомный, — ишь, и не жарко ему в
перчатках».
А иностранец окинул взглядом высокие дома, квадратом окайм-
лявшие пруд, причем заметно стало, что видит это место он впер-
вые и что оно его заинтересовало.
Он остановил свой взор на верхних этажах, ослепительно от-
ражающих в стеклах изломанное и навсегда уходящее от Михаила
Александровича солнце, затем перевел его вниз, где стекла на-
чали предвечерне темнеть, чему-то снисходительно усмехнулся,
прищурился, руки положил на набалдашник, а подбородок на руки.
— Ты, Иван, — говорил Берлиоз, — очень хорошо и сатирически
изобразил, например, рождение иисуса, сына божия, но соль-то в
том, что еще до иисуса родился еще ряд сынов божиих, как, ска-
жем, фригийский аттис, коротко же говоря, ни один из них не
рождался и никого не было, в том числе и иисуса, и необходимо,
чтобы ты, вместо рождения и, скажем, прихода волхвов, описал
нелепые слухи об этом рождении… А то выходит по твоему рас-
сказу, что он действительно родился!..
Тут Бездомный сделал попытку прекратить замучившую его ико-
ту, задержав дыхание, отчего икнул мучительнее и громче, и в
этот же момент Берлиоз прервал свою речь, потому что иностранец
вдруг поднялся и направился к писателям.
Те поглядели на него удивленно.
— Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с ино-
странным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи зна-
ком, позволяю себе… Но предмет вашей ученой беседы настолько
интересен, что…
Тут он вежливо снял берет, и друзьям ничего не оставалось,
как приподняться и раскланяться.
«Нет, скорее француз…»- Подумал Берлиоз.
«Поляк?..»- Подумал Бездомный.
Необходимо добавить, что на поэта иностранец с первых же
слов произвел отвратительное впечатление, а Берлиозу скорее
понравился, то есть не то чтобы понравился, а… Как бы выра-
зиться… Заинтересовал, что ли.
— Разрешите мне присесть?- Вежливо попросил иностранец, и
приятели как-то невольно раздвинулись; иностранец ловко уселся
между ними и тотчас вступил в разговор.
— Если я не ослышался, вы изволили говорить, что иисуса не
было на свете?- Спросил иностранец, обращая к Берлиозу свой
левый зеленый глаз.
— Нет, вы не ослышались, — учтиво ответил Берлиоз, — именно
это я и говорил.
— Ах, как интересно!- Воскликнул иностранец.
«А какого черта ему надо?»- Подумал Бездомный и нахмурился.
— А вы соглашались с вашим собеседником?- Осведомился не-
известный, повернувшись вправо к Бездомному.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— Так что же делать?- Спросил он на этот раз уже робко.
— Ну вот и славно!- Отозвался стравинский, — это резонней-
ший впрос. Теперь я скажу вам, что, собственно, с вами про-
изошло. Вчера кто-то вас сильно напугал рассказом про понтия
пилата и прочими вещами. И вот вы, разнервничавшийся, издерган-
ный человек, пошли по городу, рассказывая про понтия пилата.
Совершенно естественно, что вас принимают за сумасшедшего. Ваше
спасение сейчас только в одном — в полном покое. И вам непре-
менно нужно остаться здесь.
— Но его необходимо поймать!- Уже моляще воскликнул иван.
— Хорошо-с, но самому-то зачем же бегать? Изложите на бума-
ге все ваши подозрения и обвинения против этого человека. Ни-
чего нет проще, как переслать ваше заявление куда следует, и
если, как вы полагаете, мы имеем дело с преступником, все это
выяснится очень скоро. Но только одно условие: не напрягайте
головы и старайтесь поменьше думать о понтии пилате. Мало ли
чего можно рассказать! Не всему надо верить.
— Понял!- Решительно заявил иван, — прошу выдать мне бумагу
и перо.
— Выдайте бумагу и коротенький карандаш, — приказал стра-
винский толстой женщине, а ивану сказал так:- но сегодня со-
ветую не писать.
— Нет, нет, сегодня же, непременно сегодня, — встревоженно
вскричал иван.
— Ну хорошо. Только не напрягайте мозг. Не выйдет сегодня,
выйдет завтра.
— Он уйдет!
— О нет, — уверенно возразил стравинский, — он никуда не
уйдет, ручаюсь вам. И помните, что здесь у нас вам всемерно
помогут, а без этого у вас ничего не выйдет. Вы меня слышите?-
Вдруг многозначительно спросил стравинский и завладел обеими
руками ивана николаевича. Взяв их в свои, он долго, в упор гля-
дя в глаза ивану, повторял:- вам здесь помогут… Вы слышите
меня?.. Вам здесь помогут… Вам здесь помогут… Вы получите
облегчение. Здесь тихо, все спокойно. Вам здесь помогут…
Иван николаевич неожиданно зевнул, выражение лица его смяг-
чилось.
— Да, да, — тихо сказал он.
— Ну вот и славно!- По своему обыкновению заключил беседу
стравинский и поднялся, — до свиданья!- Он пожал руку ивану и,
уже выходя, повернулся к тому, что был с бородкой, и сказал:-
да, а кислород попробуйте… И ванны.
Через несколько мгновений перед иваном не было ни стравин-
ского, ни свиты. За сеткой в окне, в полуденном солнце, красо-
вался радостный и весенний бор на другом берегу реки, а поближе
сверкала река.

Глава 9
Коровьевские штуки

Никанор иванович босой, председатель жилищного товарищества
дома N 302-бис по садовой улице в москве, где проживал покойный
берлиоз, находился в страшнейших хлопотах, начиная с предыдущей
ночи со среды на четверг.
В полночь, как мы уже знаем, приехала в дом комиссия, в
которой участвовал желдыбин, вызывала никанора ивановича, со-
общила ему о гибели берлиоза и вместе с ним отправилась в квар-
тиру N 50.
Там было произведено опечатание рукописей и вещей покой-
ного. Ни груни, приходящей домработницы, ни легкомысленного
степана богдановича в это время в квартире не было. Комиссия
об»явила никанору ивановичу, что рукописи покойного ею будут
взяты для разборки, что жилплощадь покойного, то есть три ко-
мнаты (бывшие ювелиршины кабинет, гостиная и столовая), перехо-
дят в распоряжение жилтоварищества, а вещи покойного подлежат
хранению на указаной жилплощади, впредь до об»Явления наслед-
ников.
Весть о гибели берлиоза распространилась по всему дому с
какою-то сверх»естественной быстротою, и с семи часов утра чет-
верга к босому начали звонить по телефону, а затем и лично
являться с заявлениями, в которых содержались претензии на жил-
площадь покойного. И в течении двух часов никанор иванович при-
нял таких заявлений тридцать две штуки.
В них заключались мольбы, угрозы, кляузы, доносы, обещания
произвести ремонт на свой счет, указания на несносную тесноту и
невозможность жить в одной квартире с бандитами. В числе про-
чего было потрясающее по своей художественной силе описание
похищения пельменей, уложенных непосредственно в карман пид-
жака, в квартире N 31, два обещания покончить жизнь самоубийст-
вом и одно признание в тайной беременности.
Никанора ивановича вызывали в переднюю его квартиры, брали
за рукав, что-то шептали, подмигивали и обещали не остаться в
долгу.
Мука эта продолжалась до начала первого часа.Даже когда
никанор иванович просто сбежал из своей квартиры в помещение
управления у ворот, но когда увидел он, что и там его подкара-
уливают, убежал и оттуда. Кое-как отбившись от тех, что следо-
вали за ним по пятам через асфальтовый двор, никанор иванович
скрылся в шестом под»Езде и поднялся на пятый этаж, где и на-
ходилась эта поганая квартира N 50.
Отдышавшись на площадке, тучный никанор иванович позвонил,
но ему никто не открыл. Он позвонил еще раз и еще раз и начал
ворчать и тихонько ругаться. Но и тогда не открыли. Терпение
никанора ивановича лопнуло, и он, достав из кармана связку ду-
бликатов ключей, принадлежащих домоуправлению, властной рукою

открыл дверь и вошел.
— Эй, домработница!- Прокричал никанор иванович в полуте-
мной передней. Как тебя ? Груня, что ли ? Тебя нету ?
Никто не отозвался
тогда никанор иванович освободил дверь кабинета от печати,
вынул из портфеля складной метр и шагнул в кабинет.
Шагнуть-то он шагнул, но остановился в изумлении в дверях и
даже вздрогнул.
За столом покойного сидел неизвестный, тощий и длинный
гражданин в клетчатом пиджачке, в жокейской шапочке и в пен-
сне… Ну, словом, тот самый.
— Вы кто такой будете, гражданин?- Испуганно спросил ни-
канор иванович.
— Ба! Никанор иванович, — заорал дребезжащим тенором не-
ожиданный гражданин и, вскочив, приветствовал придседателя на-
сильственным и внезапным рукопожатием. Приветствие это ничуть
не обрадовало никанора ивановича.
— Я извиняюсь, — заговорил он подозрительно, — вы кто такой
будете? Вы — лицо официальное?
— Эх, никанор иванович!- Задушевно воскликнул неизвестный.-
Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это зависит
от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, все это,
никанор иванович, условно и зыбко. Сегодня я неофициальное ли-
цо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот, ни-
канор иванович. И еще как бывает!
Рассуждение это ни в какой степени не удовлетворило пред-
седателя домоуправления. Будучи по природе вообще подозритель-
ным человеком, он заключил, что разглагольствующий перед ним
гражданин — лицо именно не официальное, а пожалуй, и праздное.
— Да вы кто такой будете? Как ваша фамилия?- Все суровее
стал спрашивать председатель и даже стал наступать на неизвест-
ного.
— Фамилия моя, — ничуть не смущаясь суровостью, отозвался
гражданин, — ну, скажем, коровьев. Да не хотите ли закусить,
никанор иванович? Без церемоний! А?
— Я извиняюсь, — уже негодуя, заговорил никанор иванович, —
какие тут закуски! (Нужно признаться, хоть это и неприятно, что
никанор иванович был по натуре несколько грубоват).- На полови-
не покойника сидеть не разрешается! Вы что здесь делаете?
— Да вы присаживайтесь, никанор иванович, — нисколько не
теряясь, орал гражданин и начал юлить, предлагая председателю
кресло.
Совершенно освирепев, никанор иванович отверг кресло и за-
вопил:
— да кто вы такой?
— Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе ино-
странца, имеющего резиденцию в этой квартире, — отрекомендовал-
ся назвавший себя коровьевым и щелкнул каблуком рыжего нечищен-
ного ботинка.
Никанор иванович открыл рот. Наличность какого-то иностран-
ца, да еще с переводчиком, в этой квартире явилась для него
совершеннейшим сюрпризом, и он потребовал об»яснений.
Переводчик охотно об»Яснился. Иностранный артист господин
воланд был любезно приглашен директором варьете степаном бог-
дановичем лиходеевым провести время своих гастролей, примерно
недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера написал никано-
ру ивановичу, с просьбой прописать иностранца временно, покуда
сам лиходеев с»ездит в ялту.
— Ничего он мне не писал, — в изумлении сказал пред-
седатель.
— А вы поройтесь у себя в портфеле, никанор иванович, —
сладко предложил коровьев.
Никанор иванович, пожимая плечами, открыл портфель и об-
наружил в нем письмо лиходеева.
— Как же это я про него забыл?- Тупо глядя на вскрытый кон-
верт, пробормотал никанор иванович.
— То ли бывает, то ли бывает, никанор иванович!- Затрещал
коровьев, — рассеянность, рассеянность, и переутомление, и
переутомление, и повышенное кровяное давление, дорогой наш друг
никанор иванович! Я сам рассеян до ужаса. Как-нибудь за рюмкой
я вам расскажу несколько фактов из моей биографии, вы обхохоче-
тесь!
— Когда же лиходеев едет в ялту?!
— Да он уже уехал, уехал!- Закричал переводчик, — он, зна-
ете ли, уж катит! Уж он черт знает где!- И тут переводчик за-
махал руками, как мельничными крыльями.
Никанор иванович заявил, что ему необходимо лично повидать
иностранца, но в этом получил от переводчика отказ: никак не-
возможно. Занят. Дрессирует кота.
— Кота, ежели угодно, могу показать, — предложил коровьев.
От этого, в свою очередь, отказался никанор иванович, а
переводчик тут же сделал председателю неожиданное, но весьма
интересное предложение.
Ввиду того, что господин воланд нипочем не желает жить в
гостинице, а жить он привык просторно, то вот не сдаст ли жил-
товарищество на недельку, пока будут продолжаться гастроли во-
ланда в москве, ему всю квартирку, то есть и комнаты покойного?
— Ведь ему безразлично, покойнику, — шепотом сипел коровь-
ев, — ему теперь, сами согласитесь, никанор иванович, квартира
эта ни к чему?
Никанор иванович в некотором недоумении возразил, что, мол,
иностранцам полагается жить в «Метрополе», а вовсе не на част-
ных квартирах…
— Говорю вам, капризен, как черт знает что!- Зашептал ко-
ровьев, — ну не желает! Не любит он гостиниц! Вот они где у
меня сидят, эти интуристы!- Интимно пожаловался коровьев, тыча
пальцем в свою жилистую шею, — верите ли, всю душу вымотали!
Приедет… И или нашпионит, как последний сукин сын, или же
капризами все нервы вымотает: и то ему не так, и это не так!..
А вашему товариществу, никанор иванович, полнейшая выгода и
очевидный профит. А за деньгами он не постоит, — коровьев огля-
нулся, а затем шепнул на ухо председателю:- миллионер!
В предложении переводчика заключался ясный практический

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72