Рубрики: КЛАССИКА

классическая литература

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Здесь они первым долгом осмотрелись, и затем звонким голо-
сом, слышным решительно во всех углах, коровьев об»Явил:
— прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!
Публика от прилавков обернулась и почему-то с изумлением
поглядела на говорившего, хотя хвалить магазин у того были все
основания.
Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных
клетках. За ними громоздились миткали и шифоны и сукна фрачные.
В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью, и не-
сколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую
ногу в старой, потрепанной туфле, а левую- в новой сверкающей
лодочке, которой они и топали озабоченно в коврик. Где-то в
глубине за углом пели и играли патефоны.
Но, минуя все эти прелести, коровьев и бегемот направились
прямо к стыку гастрономического и кондитерского отделений.
Здесь было очень просторно, гражданки в платочках и беретиках
не напирали на прилавки, как в ситцевом отделении.
Низенький, совершенно квадратный человек, бритый до синевы,
в роговых очках, в новенькой шляпе, не измятой и без подтеков
на ленте, в сиреневом пальто и лайковых рыжих перчатках, стоял
у прилавка и что-то повелительно мычал. Продавец в чистом белом
халате и синей шапочке обслуживал сиреневого клиента. Острейшим
ножом, очень похожим на нож, украденный левием матвеем, он сни-
мал с жирной плачущей розовой лососины ее похожую на змеиную с
серебристым отливом шкуру.
И это отделение великолепно, — торжественно признал коровь-
ев, — и иностранец симпатичный, — он благожелательно указал
пальцем на сиреневую спину.
— Нет, фагот, нет, — задумчиво ответил бегемот, — ты, дру-
жочек, ошибаешься. В лице сиреневого джентльмена чего-то не
хватает, по-моему.
Сиреневая спина вздрогнула, но, вероятно, случайно, ибо не
мог же иностранец понять то, что говорили по-русски коровьев и
его спутник.
— Кароши?- Строго спрашивал сиреневый покупатель.
— Мировая, — отвечал продавец, кокетливо ковыряя острием
ножа под шкурой.
— Кароши люблю, плохой- нет, — сурово говорил иностранец.
— Как же!- Восторженно отвечал продавец.
Тут наши знакомые отошли от иностранца с его лососиной к
краю кондитерского прилавка.
— Жарко сегодня, — обратился коровьев к молоденькой, кра-
снощекой продавщице и не получил от нее никакого ответа на
это.- Почем мандарины?- Осведомился тогда у нее коровьев.
— Тридцать копеек кило, — ответила продавщица.
— Все кусается, — вздохнув, заметил коровьев, — эх, эх…-
Он немного еще подумал и пригласил своего спутника:- кушай,
бегемот.
Толстяк взял свой примус под мышку, овладел верхним ман-
дарином в пирамиде и, тут же со шкурой сожравши его, принялся
за второй.
Продавщицу обуял смертельный ужас.
— Вы с ума сошли!- Вскричала она, теряя свой румянец, — чек
подавайте! Чек!- И она уронила конфетные щипцы.
— Душенька, милочка, красавица, — засипел коровьев, перева-
ливаясь через прилавок и подмигивая продавщице, — не при валюте
мы сегодня… Ну что ты поделаешь! Ну, клянусь вам, в следующий
же раз, и уж никак не позже понедельника, отдадим все чистога-
ном. Мы здесь недалеко, на садовой, где пожар.
Бегемот, проглотив третий мандарин, сунул лапу в хитрое
сооружение из шоколадных плиток, выдернул одну нижнюю, отчего,
конечно, все рухнуло, и проглотил ее вместе с золотой оберткой.
Продавцы за рыбным прилавком как окаменели со своими ножами
в руках, сиреневый иностранец повернулся к грабителям, и тут же
обнаружилось, что бегемот не прав, у сиреневого не не хватало
чего-то в лице, а, наоборот, скорее было лишнее — висящие щеки
и бегающие глаза.
Совершенно пожелтев, продавщица тоскливо прокричала на весь
магазин:
— палосич! Палосич!
Публика из ситцевого отделения повалила на этот крик, а
бегемот отошел от кондитерских соблазнов и запустил лапу в боч-
ку с надписью: «сельдь керченская отборная», Вытащил парочку
селедок и проглотил их, выплюнув хвосты.
— Палосич!- Повторился отчаянный крик за прилавком кон-
дитерского, а за рыбным прилавком гаркнул продавец в эспаньол-
ке:
— ты что это делаешь, гад?!
Павел иосифович уже спешил к месту действия. Это был пред-
ставительный мужчина в белом чистом халате, как хирург, и с
карандашом, торчащим из кармана. Павел иосифович, видимо, был
опытным человеком. Увидев во рту у бегемота хвост третьей се-
ледки, он вмиг оценил положение, все решительно понял и, не
вступая ни в какие пререкания с нахалами, махнул вдаль рукой,
скомандовав:
— свисти!
На угол смоленского из зеркальных дверей вылетел швейцар и
залился зловещим свистом. Публика стала окружать негодяев, и
тогда в дело вступил коровьев.
— Граждане!- Вибрирующим тонким голосом прокричал он, — что
же это делается? Ась? Позвольте вас об этом спросить! Бедный
человек, — коровьев подпустил дрожи в свой голос и указал на
бегемота, немедленно скроившего плаксивую физиономию, — бедный
человек целый день починяет примуса; он проголодался… А от-
куда же ему взять валюту?
Павел иосифович, обычно сдержанный и спокойный, крикнул на
это сурово:

— ты это брось!- И махнул вдаль уже нетерпеливо. Тогда тре-
ли у дверей загремели повеселее. Но коровьев, не смущаясь всту-
плением павла иосифовича, продолжал:
— откуда?- Задаю я всем вопрос! Он истомлен голодом и жаж-
дой! Ему жарко. Ну, взял на пробу горемыка мандарин. И вся то
цена этому мандарину три копейки. И вот они уж свистят, как
соловьи весной в лесу, тревожат милицию, отрывают ее от дела. А
ему можно ? А ?- И тут коровьев указал на сиреневого толстяка,
отчего у того на лице выразилась сильнейшая тревога, — кто он
такой? А? Откуда он приехал? Зачем? Скучали мы, что ли, без
него? Приглашали мы его, что ли? Конечно, — саркастически кривя
рот, во весь голос орал бывший регент, — он, видите ли, в па-
радном сиреневом костюме, от лососины весь распух, он весь на-
бит валютой, а нашему-то, нашему-то?! Горько мне! Горько! Горь-
ко!- Завыл коровьев, как шафер на старинной свадьбе.
Вся эта глупейшая, бестактная и, вероятно, политически
вредная вещь заставила гневно содрогаться павла иосифовича, но,
как это ни странно, по глазам столпившейся публики видно было,
что в очень многих людях она вызвала сочувствие! А когда беге-
мот, приложив грязный продранный рукав к глазу, воскликнул тра-
гически:
— спасибо, верный друг, заступился за пострадавшего!- Про-
изошло чудо. Приличнейший тихий старичок, одетый бедно, но чи-
стенько, покупавший три миндальных пирожных в кондитерском от-
делении, вдруг преобразился. Глаза его сверкнули боевым огнем,
он побагровел, швырнул кулечек с пирожными на пол и крикнул:
— правда!- Детски тонким голосом. Затем он выхватил поднос,
сбросив с него остатки погубленной бегемотом шоколадной эй-
фелевой башни, взмахнул им, левой рукой сорвал с иностранца
шляпу, а правой с размаху ударил подносом плашмя иностранца по
плешивой голове. Прокатился такой звук, какой бывает когда с
грузовика сбрасывают на землю листовое железо. Толстяк, белея,
повалился навзничь и сел в кадку с керченской сельдью, выбив из
нее фонтан селедочного рассола. Тут же стряслось и второе чудо.
Сиреневый, провалившись в кадку, на чистом русском языке, без
признаков какого-либо акцента вскричал:
— убивают! Милицию! Меня бандиты убивают!- Очевидно, вслед-
ствие потрясения, внезапно овладев до тех пор неизвестным ему
языком.
Тогда прекратился свист швейцара, и в толпах взвонованных
покупателей замелькали, приближаясь, два милицейских шлема. Но
коварный бегемот, как из шайки в бане окатывают лавку, окатил
из примуса кондитерский прилавок бензином, и он вспыхнул сам
собой. Пламя ударило кверху и побежало вдоль прилавка, пожирая
красивые бумажные ленты на корзинках с фруктами. Продавщицы с
визгом кинулись бежать из-за прилавка, и лишь только они вы-
скочили из-за него, вспыхнули полотняные шторы на окнах и на-
полу загорелся бензин. Публика, сразу подняв отчаянный крик,
шарахнулась из кондитерского назад, смяв более ненужного павла
иосифовича, из-за рыбного гуськом со своими отточенными ножами
рысью побежали к дверям черного хода продавцы. Сиреневый граж-
данин, выдравшись из кадки, весь в селедочной жиже, перевалился
через семгу на прилавке и последовал за ними. Зазвенели и по-
сыпались стекла в выходных зеркальных дверях, выдавленные спа-
сающимеся людьми, и оба негодяя- и коровьев, и обжора бегемот-
куда-то девались, а куда- нельзя было понять. Потом уж очевид-
цы, присутствующие при начале пожара в торгсине на смоленском,
рассказывали, что будто бы оба хулигана взлетели вверх под по-
толок и там будто бы лопнули оба, как воздушные детские шары.
Это, конечно, сомнительно, чтобы дело было именно так, но чего
не знаем, того не знаем.
Но знаем, что ровно через минуту после происшествия на смо-
ленскоми бегемот и коровьев уже оказались на тротуаре бульвара,
как раз напротив дома грибоедовской тетки. Коровьев остановился
у решетки и заговорил:
— ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, бегемот, я
очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати
внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под
этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
— Как ананасы в оранжереях, — сказал бегемот и, чтобы по-
лучше полюбоваться на кремовый дом с колоннами, влез на бетон-
ное основание чугунной решетки.
— Совершенно верно, — согласился со своим неразлучным спут-
ником коровьев, — и сладкая жуть подкатывает к сердцу, когда
думаешь о том, что в этом доме сейчас поспевает автор «дон ки-
хота», Или «фауста», Или, черт меня побери, «мертвых душ»! А?
— Страшно подумать, — подтвердил бегемот.
— Да, — продолжал коровьев, — удивительных вещей можно ожи-
дать в парниках этого дома, об»единившего под своей крышей не-
сколько тысяч подвижников, решивших отдать беззаветно свою
жизнь на служение мельпомене, полигимнии и талии. Ты пред-
ставляешь себе, какой поднимется шум, когда кто-нибудь из них
для начала преподнесет читающей публике «Ревизора» или, на са-
мый худой конец «Евгения онегина»!
— И очень просто.- Опять-таки подтвердил бегемот.
— Да, — продолжал коровьев и озабоченно поднял палец- но!
Но, говорю я и повторяю это- но! Если на эти нежные тепличные
растения не нападет какой-нибудь микроорганизм, не подточит их
в корне, если они не загниют! А это бывает с ананасами! Ой-ой-
ой, как бывает!
— Кстати, — осведомился бегемот, просовывая свою круглую
голову через дыру в решетке, — что это они делают на веранде?
— Обедают, — об»Яснил коровьев, — добавлю к этому, дорогой
мой, что здесь очень недурной и недорогой ресторан. А я, между
тем, как и всякий турист перед дальнейшим путешествием, ис-
пытываю желание закусить и выпить большую ледяную кружку пива.
— И я тоже, — ответил бегемот, и оба негодяя зашагали по
асфальтовой дорожке под липами прямо к веранде не чуявшего вины
ресторана.
Бледная и скучающая гражданка в белых носочках и белом же
беретике с хвостиком сидела на венском стуле у входа на веранду
с угла, там, где в зелени трельяжа было устроено входное от-
верстие. Перед нею на простом кухонном столе лежала толстая

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

солнцепеке не меняется, он сжал сухие кулаку, зажмурившись,
вознес их к небу, к солнцу, которое сползало все ниже, удлинняя
тени и уходя, чтобы упасть в средиземное море, и потребовал у
бога немедленного чуда. Он требовал, чтобы бог тотчас же послал
иешуа смерть.
Открыв глаза, он убедился в том, что на холме все без из-
менений, за исключением того, что пылавшие на груди кентуриона
пятна потухли. Солнце посылало лучи в спины казнимых, обращеных
лицами к ершалаиму. Тогда левий закричал:
— проклинаю тебя, бог!
Осипшим голосом он кричал о том, что убедился в несправед-
ливости бога и верить ему более не намерен.
— Ты глух!- Рычал левий, — если б ты не был глухим, ты
услышал бы меня и убил его тут же.
Зажмурившись, левий ждал огня, который упадет на него с
неба и поразит его самого. Этого не случилось, и, не разжимая
век, левий продолжал выкрикивать язвительные и обидные речи
небу. Он кричал о полном своем разочаровании и о том, что суще-
ствуют другие боги и религии. Да, другой бы бог не допустил бы
того, никогда не допустил бы, чтобы человек, подобный иешуа,
был сжигаем солнцем на столбе.
— Я ошибался!- Кричал совсем охрипший левий, — ты бог зла!
Или твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои
перестали что-либо слышать, кроме трубных звуков священников?
Ты не всемогущий бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их по-
кровитель и душа!
Тут что-то дунуло в лицо бывшему сборщику и что-то зашеле-
стело у него под ногами. Дунуло еще раз, и тогда, открыв глаза,
левий увиделю что все в мире, под влиянием ли его проклятий или
в силу каких-либо других причин, изменилось. Солнце исчезло, не
дойдя до моря, в котором тонуло ежевечерне. Поглотив его, по
небу с запада поднималась грозно и неуклонно грозовая туча.
Края ее уже вскипали белой пеной, черное дымное брюхо отсвечи-
вало желтым. Туча ворчала, и из нее время от времени вывалива-
лись огненные нити. По яффской дороге, по скудной гионской до-
лине, над шатрами богомольцев, гонимые внезапно поднявшимся
ветром, летели пыльные столбы. Левий умолк, стараясь со-
образить, принесет ли гроза, которая сейчас накроет ершалаим,
какое-либо изменение в судьбе несчастного иешуа. И тут же, гля-
дя на нити огня, раскраивающие тучу, стал просить, чтобы молния
ударила в столб иешуа. В раскаянии глядя в чистое небо, которое
еще не пожрала туча и где стервятники ложились на крало, чтобы
уходить от грозы, левий подумал, что безумно поспешил со своими
проклятиями. Теперь бог не послушает его.
Обратив свой взор к подножию холма, левий приковался к тому
месту, где стоял, рассыпавшись, кавалерийский полк, и увидел,
что там произошли значительные изменения. С высоты левию уда-
лось хорошо рассмотреть, как солдаты суетились, выдергивая пики
из земли, как набрасывали на себя плащи, как коноводы бежали к
дороге рысцой, ведя на поводу вороных лошадей. Полк снимался,
это было ясно. Левий, защищаясь от бьющей в лицо пыли рукой,
отплевываясь, старался сообразить, что бы это значило, что ка-
валерия собирается уходить? Он перевел взгляд повыше и раз-
глядел фигурку в багряной военной хламиде, поднимающуюся к пло-
щадке казни. И тут от предчавствия радостного конца похолодело
сердце бывшего сборщика.
Подымавшийся на гору в пятом часу страданий разбойников был
командир когорты, прискакавший из ершалаима в сопровождении
ординарца. Цепь солдат по мановению крысобоя разомкнулась, и
кентурион отдал честь трибуну. Тот, отводя крысобоя в сторону,
что-то прошептал ему. Кентурион вторично отдал честь и двинулся
к групе палачей, сидящих на камнях у подножий столбов. Трибун
же направил свои шаги к тому, кто сидел на трехногом табурете,
и сидящий вежливо поднялся навстречу трибуну. И ему что-то не-
громко сказал трибун, и оба они пошли к столбам. К ним присо-
еденился и начальник храмовой стражи.
Крысобой, брезгливо покосившись на грязные тряпки, бывшие
недавно одеждой преступников, от которой отказались палачи,
отохвал двух из них и приказал:
— за мною!
С ближайшего столба доносилась хриплая бессмысленная песен-
ка. Повешенный на нем гестас к концу третьего часа казни сошел
с ума от мух и солнца и теперь тихо пел что-то про виноград, но
головою, покрытой чалмой, изредка все-таки покачивал, и тогда
мухи вяло поднимались с его лица и вохвращались на него опять.
Дисмас на втором столбе страдал более двух других, потому
что его не одолевало забытье, и он качал головой часто и мерно,
то вправо, то влево, чтобы ухом ударять по плечу.
Счастливее двух других был иешуа. В первый же час его стали
поражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в
размотавшейся чалме. Мухи и слепни поэтому соверщенно облепили
его, так что лицо его изчезло под черной шевелящейся масой. В
паху, и на животе, и под мышками сидели жирные слепни и сосали
желтое обнаженное тело.
Повинуясь жестам человека в капюшоне, один из палачей взял
копье, а другой поднес к столбу ведро и губку. Первый из пала-
чей поднял копье и постучал им сперва по одной, потом по другой
руке иешуа, вытянутым и привязанным веревками к поперечной
перекладине столба. Тело с выпятившимися ребрами вздрогнуло.
Палач провел концом копья по животу. Тогда иешуа поднял голову,
и мухи с гуденьем снялись, и открылось лицо повешенного, рас-
пухшее от укусов, с заплывшими глазами, неузнаваемое лицо.
Разлепив веки, га-ноцри глянул вниз. Глаза его, обычно
ясные, теперь были мутноваты.
— Га-ноцри!- Сказал палач.
Га-ноцри шевельнул вспухшими губами и отозвался хриплым
разбойничьим голосом:

— что тебе надо? Зачем подошел ко мне?
— Пей!- Сказал палач, и пропитанная водою губка на конце
копья поднялась к губам иешуа. Радость сверкнула у того в гла-
зах, он прильнул к губке и с жадностью начал впитывать влагу. С
соседнего столба донесся голос дисмаса:
— несправедливость! Я такое же разбойник, как и он.
Дисмас напрягся, но шевельнуться не смог, руки его в трех
местах на перекладине держали веревочные кольца. Он втянул жи-
вот, ногтями вцепился в концы перекладин, голову держал повер-
нутой к столбу иешуа, злоба пылала в глазах дисмаса.
Пыльная туча накрыла площадку, сильно потемнело. Когда пыль
унеслась, кентурион крикнул:
— молчать на втором столбе!
Дисмас умолк, иешуа оторвался от губки и, стараясь, чтобы
голос его звучал ласково и убедительно, и не добившись этого,
хрипло попросил палача:
— дай попить ему.
Становилось все темнее. Туча залила уже полнеба, стремясь к
ершалаиму, белые кипящие облака неслись впереди наполненной
черной влагой и огнем тучи. Сверкнуло и ударило над самым хол-
мом. Палач снял губку с копья.
— Славь великодушного игемона!- Торжественно шепнул он и
тихонько кольнул иешуа в сердце. Тот дрогнул, шепнул:
— игемон…
Кровь побежала по его животу, нижняя челюсть судорожно дро-
гнула, и голова его повисла.
При втором громовом ударе палач уже поил дисмаса и с теми
же словами:
— славь игемона!- Убил его.
Гестас, лишенный расудка, испуганно вскрикнул, лишь только
палач оказался около него, но когда губка коснулась его губ,
прорычал что-то и вцепился в нее зубами. Через несколько секунд
обвисло и его тело, сколько позволяли веревки.
Человек в капюшоне шел по следам палача и кентуриона, а за
ним начальник храмовой стражи. Остановившись у первого столба,
человек в капюшоне внимательно оглядел окровавленного иешуа,
тронул белой рукой ступню и сказал спутникам:
— мертв.
То же повторилось и у двух других столбов.
После этого трибун сделал знак кентуриону и, повернувшись,
начал уходить с вершины вместе с начальником храмовой стражи и
человеком в капюшоне. Настала полутьма, и молнии бороздили чер-
ное небо. Из него вдруг брызнуло огнем, и крик кентуриона:
«снимай цепь!»- Утонул в грохоте. Счастливые солдаты кинулись
бежать с холма, надевая шлемы. Тьма накрыла ершалаим.
Ливень хлынул внезапно и застал кентурии на полдороге на
холме. Вода обрушилась так страшно, что, когда солдаты бежали
книзу, им в догонку уже летели бушующие потоки. Солдаты сколь-
зили и падали на размокшей глине, спеша на ровную дорогу, по
которой- уже чуть видная в пелене воды- уходила в ершалаим до
нитки мокрая конница. Через несколько минут в дымном зареве
грозы, воды и огня на холме остался только один человек. По-
трясая недаром украденным ножом, срываясь со скользких уступов,
цепляясь за что попало, иногда ползая на коленях, он стремился
к столбам. Он, то пропадал в полной мгле, то вдруг освещался
трепещущим светом.
Добравшись до столбов, уже по щиколотку в воде, он содрал с
себя отяжелевший, пропитанный водою талиф, остался в одной ру-
бахе и припал к ногам иешуа. Он перерезал веревки на голенях,
поднялся на нижнюю перекладину, обнял иешуа и освободил руки от
верхних связей. Голое влажное тело иешуа обрушилось на левия и
повалило его наземь. Левий тут же хотел взвалить его на плечи,
но какая-то мысль остановила его. Он оставил на земле в воде
тело с запрокинутой головой и разметанными руками и побежал на
раз»езжающихся в глиняной жиже ногах к другим столбам. Он пере-
резал веревки и на них, и два тела обрушились на землю.
Прошло несколько минут, и на вершине холма остались только
эти два тела и три пустых столба. Вода била и поворачивала эти
тела.
Ни левия, ни тела иешуа наверху холма в это время уже не
было.

Глава17

Беспокойный день

Утром в пятницу, то есть на другой день после проклятого
сеанса, весь наличный состав служащих варьете- бухгалтер васи-
лий степанович ласточкин, два счетовода, три машинистки, обе
кассирши, курьеры, капельдинеры и уборщицы, — словом, все, кто
был в наличности, не находились при деле на своих местах, а все
сидели на подоконниках окон, выходящих на садовую, и смотрели
на то, что делается под стеною варьете. Под этой стеной в два
ряда лепилась многотысячная очередь, хвост которой находился на
кудинской площади. В голове этой очереди стояло примерно два
десятка хорошо известных в театральной москве барышников.
Очередь держала себя очень взволнованно, привлекала внима-
ние струившихся мимо граждан и занималась обсуждением зажига-
тельных рассказов о вчерашнем невиданном сеансе черной магии.
Эти же рассказы привели в величайшее смущение бухгалтера баси-
лия степановича, который накануне на спектакле не был. Капель-
динеры рассказывали бог знает что, в том числе, как после окон-
чания знаменитого сеанса некоторые гражданки в неприличном виде
бегали по улице, и прочее в том же роде. Скромный и тихий васи-
лий степанович только моргал глазами, слушая россказни обо всех
этих чудесах, и решительно не знал, что ему предпринять, а меж-
ду тем предпринимать нужно было что-то, и именно ему, так как
он теперь остался старшим во всей команде варьете.
К десяти часам утра очередь жаждущих билетов до того вспу-
хла, что о ней дошли слухи до милиции, и с удивительной быстро-
той были присланы как пешие, так и конные наряды, которые эту
очередь и привели в некоторый порядок. Однако и стоящая в по-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— А что это у нее на ноге?- Спрашивала маргарита, не уста-
вая подавать руку гостям, обогнавшим ковыляющую госпожу тофану,
— и зачем эта зелень на шее? Блеклая шея?
— Я в восхищении, князь!- Кричал коровьев и в это же время
шептал маргарите:- прекрасная шея, но с ней неприятность случи-
лась в тюрьме. На ноге у нее, королева, испанский сапожок, а
лента вот отчего: когда тюремщики узнали, что около пятисот
неудачно выбранных мужей покинули неаполь и палермо навсегда,
они сгоряча удавили госпожу тофану в тюрьме.
— Как я счастлива, черная королева, что мне выпала высокая
честь, монашески шептала тофана, пытаясь опуститься на колено.
Испанский сапог мешал ей. Коровьев и бегемот помогли тофане
подняться.
— Я рада, — ответила ей маргарита, и в то же время подавая
руку другим.
Теперь по лестнице снизу вверх поднимался поток. Маргарита
перестала видеть то, что делается в швейцарской. Она механиче-
ски поднимала и опускала руку и, однообразно скалясь, улыбалась
гостям. В воздухе на площадке уже стоял гул, из покинутых мар-
гаритой бальных зал, как море, слышалась музыка.
— А вот это — скучная женщина, — уже не шептал, а громко
говорил коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не рас-
слышат, — обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой пла-
ток.
Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на кото-
рую указывал коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати,
необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокой-
ными и назойливыми глазами.
— Какой платок?- Спросила маргарита.
— К ней камеристка приставлена, — пояснил коровьев, — и
тридцать лет кладет ей на ночь на столик носовой платок. Как
она проснется, так он уже тут. Она уж и сжигала его в печи и
топила его в реке, но ничего не помогает.
— Какой платок?- Шептала маргарита, поднимая и опуская ру-
ку.
— С синей каемочкой платок. Дело в том, что, когда она слу-
жила в кафе, хозяин как-то ее зазвал в кладовую, а через девять
месяцев она родила мальчика, унесла его в лес и засунула ему в
рот платок, а потом закопала мальчика в земле. На суде она го-
ворила, что ей нечем кормить ребенка.
— А где же хозяин этого кафе?- Спросила маргарита.
— Королева, — вдруг заскрипел снизу кот, — разрешите мне
спросить вас: при чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младен-
ца в лесу!
Маргарита, не переставая улыбаться и качать правой рукой,
острые ногти левой запустила в бегемотово ухо и зашептала ему:
— если ты, сволочь, еще раз позволишь себе впутаться в раз-
говор…
Бегемот как-то не по-бальному вспискнул и захрипел:
— королева… Ухо вспухнет… Зачем же портить бал вспухшим
ухом?.. Я говорил юридически… С юридической точки… Молчу,
молчу… Считайте, что я не кот, рыба, только оставьте ухо.
Маргарита выпустила ухо, и назойливые, мрачные глаза оказа-
лись перед ней.
— Я счастлива, королева-хозяйка, быть приглашенной на вели-
кий бал полнолуния.
— А я, — ответила ей маргарита, — рада вас видеть. Очень
рада. Любите ли вы шампанское?
— Что вы изволите делать, королева?!- Отчаянно, но беззвуч-
но вскричал на ухо маргарите коровьев, — получится затор!
— Я люблю, — моляще говорила женщина и вдруг механически
стала повторять:- фрида, фрида, фрида! Меня зовут фрида, о ко-
ролева!
— Так вы напейтесь сегодня пьяной, фрида, и ни о чем не
думайте, — сказала маргарита.
Фрида протянула обе руки к маргарите, но коровьев и бегемот
очень ловко подхватили ее под руки, и ее затерло в толпе.
Теперь снизу уже стеною шел народ, как бы штурмуя площадку,
на которой стояла маргарита. Голые женские тела поднимались
между фрачными мужчинами. На маргариту наплывали их смуглые, и
белые, и цвета кофейного зерна, и вовсе черные тела. В волосах
рыжих, черных, каштановых, светлых, как лен, — в ливне света
играли и плясали, рассыпали искры драгоценные камни. И как буд-
то кто-то окропил штурмующую колонну мужчин капельками света, —
с грудей брызгали светом бриллиантовые запонки. Теперь мар-
гарита ежесекундно ощущала прикосновение губ к колену, ежесе-
кундно вытягивала вперед руку для поцелуя, лицо ее стянуло в
неподвижную маску привета.
— Я в восхищении, — монотонно пел коровьев, — мы в вос-
хищении, королева в восхищении.
— Королева в восхищении, — гнусил за спиною азазелло.
— Я восхищен, — вскрикивал кот.
— Маркиза, — бормотал коровьев, — отравила отца, двух бра-
тьев и двух сестер из-за наследства! Королева в восхищении!
Госпожа минкина, ах, как хороша! Немного нервозна. Зачем же
было жечь горничной лицо щипцами для завивки! Конечно, при этих
условиях зарежут! Королева в восхищении! Королева, секунду вни-
мания: император рудольф, чародей и алхимик. Еще алхимик, —
повешен. Ах, вот и она! Ах, какой чудесный публичный дом был у
нее в страсбурге! Мы в восхищении! Московская портниха, мы все
ее любим за неистощимую фантазию, держала ателье и придумала
страшно смешную штуку: провертела две круглые дырочки в сте-
не…
— А дамы не знали?- Спросила маргарита.
— Все до одной знали, королева, — отвечал коровьев, — я в
восхищении. Этот двадцатилетний мальчуган с детства отличался
странными фантазиями, мечтатель и чудак. Его полюбила одна де-

вушка, а он взял и продал ее в публичный дом.
Снизу текла река. Конца этой реке не было видно. Источник
ее, громадный камин, продолжал ее питать. Так прошел час и по-
шел второй час. Тут маргарита стала замечать, что цепь ее сде-
лалась тяжелее, чем была. Что-то странное произошло и с рукой.
Теперь перед тем, как поднять ее, маргарите приходилось мор-
щиться. Интересные замечания коровьева перестали занимать мар-
гариту. И раскосые монгольские глаза, и лица белые и черные
сделались безразличными, но временами сливались, а воздух между
ними почему-то начинал дрожать и струиться. Острая боль, как от
иглы, вдруг пронзила правую руку маргариты, и, стиснув зубы,
она положила локоть на тумбу. Какой-то шорох, как бы крыльев по
стенам, доносился теперь сзади из залы, и было понятно, что там
танцуют неслыханные полчища гостей, и маргарите казалось, что
даже массивные мраморные, мозаичные и хрустальные полы в этом
диковинном зале ритмично пульсируют.
Ни гай кесарь калигула, ни мессалина уже не заинтересовали
маргариту, как не заинтересовал ни один из королей, герцогов,
кавалеров, самоубийц, отравительниц, висельников и сводниц,
тюремщиков и шулеров, палачей, доносчиков, изменников, безум-
цев, сыщиков, растлителей. Все их имена спутались в голове,
лица слепились в одну громадную лепешку, и только одно сидело
мучительно в памяти лицо, окаймленное действительно огненной
бородой, лицо малюты скуратова. Ноги маргариты подгибались,
каждую минуту она боялась заплакать. Наихудшие страдания ей
причиняло правое колено, которое целовали. Оно распухло, кожа
на нем посинела, несмотря на то, что несколько раз рука наташи
появлялась возле этого колена с губкой и чем-то душистым об-
тирала его. В конце третьего часа маргарита глянула вниз со-
вершенно безнадежными глазами и радостно дрогнула: поток гостей
редел.
— Законы бального с»езда одинаковы, королева, — шептал ко-
ровьев, — сейчас волна начнет спадать. Клянусь, что мы терпим
последние минуты. Вот группа брокенских гуляк. Они всегда при-
езжают последними. Ну да, это они. Два пьяных вампира… Все?
Ах нет, вот еще один. Нет, двое!
По лестнице подымались двое последних гостей.
— Да это кто-то новенький, — говорил коровьев, щурясь
сквозь стеклышко, — ах да, да. Как-то раз азазелло навестил его
и за коньяком нашептал ему совет, как избавиться от одного че-
ловека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он
велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости,
обрызгать стены кабинета ядом.
— Как его зовут?- Спросила маргарита.
— А, право, я сам еще не знаю, — ответил коровьев, — надо
спросить у азазелло.
— А кто это с ним?
— А вот этот самый исполнительный его подчиненный. Я вос-
хищен! — Прокричал коровьев последним двум.
Лестница опустела. Из осторожности подождали еще немного.
Но из камина более никто не выходил.
Через секунду, не понимая, как это случилось, маргарита
оказалась в той же комнате с бассейном и там, сразу заплакав от
боли в руке и ноге, повалилась прямо на пол. Но гелла и наташа,
утешая ее, опять повлекли ее под кровавый душ, опять размяли ее
тело, и маргарита вновь ожила.
— Еще, еще, королева марго, — шептал появившийся рядом ко-
ровьев, — надо облететь залы, чтобы почтенные гости не чувст-
вовали себя брошенными.
И маргарита вновь вылетела из комнаты с бассейном. На
эстраде за тюльпанами, где играл оркестр короля вальсов, теперь
бесновался обезьяний джаз. Громадная, в лохматых бакенбардах,
горилла с трубой в руке, тяжело приплясывая, дирижировала. В
один ряд сидели орангутанги, дули в блестящие трубы. На плечах
у них поместились веселые шимпанзе с гармониями. Два гамадрила
в гривах, похожих на львиные, играли на роялях, и этих роялей
не было слышно в громе и писке и буханьях саксофонов, скрипок и
барабанов в лапах гиббонов, мандрилов и мартышек. На зеркальном
полу несчитанное количество пар, словно слившись, поражая лов-
костью и чистотой движений, вертясь в одном направлении, стеною
шло, угрожая все смести на своем пути. Живые атласные бабочки
ныряли над танцующими полчищами, с потолков сыпались цветы. В
капителях колонн, когда погасало электричество, загорались ми-
риады светляков, а в воздухе плыли болотные огни.
Потом маргарита оказалась в чудовищном по размерам бассей-
не, окаймленном колоннадой. Гигантский черный нептун выбрасывал
из пасти широкую розовыю струю. Одуряющий запах шампанского
подымался из бассейна. Здесь господствовало непринужденное ве-
селье. Дамы, смеясь, сбрасывали туфли, отдавали сумочки своим
кавалерам или неграм, бегающим с простынями в руках, и с криком
ласточкой бросались в бассейн. Пенные столбы взбрасывало вверх.
Хрустальное дно бассейна горело нижним светом, пробивавшим тол-
щу вина, и в нем видны были серебристые плавающие тела. Выска-
кивли из бассейна совершенно пьяными. Хохот звенел под колон-
нами и гремел, как в бане.
Во всей этой кутерьме запомнилось одно совершенно пьяное
женское лицо с бессмысленными, но и в бессмысленности умоля-
ющими глазами, и вспомнилось одно слово — «Фрида»! Голова мар-
гариты начала кружиться от запаха вина, и она уже хотела ухо-
дить, как кот устроил в бассейне номер, задержавший маргариту.
Бегемот наколдовал чего-то у пасти нептуна, и тотчас с шипением
и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассейна, а
нептун стал извергать не играющую, не пенящуюся волну темно-
желтого цвета. Дамы с визгом и воплем:
— коньяк!- Кинулись от краев бассейна за колонны. Через
несколько секунд бассейн был полон, и кот, трижды перевернув-
шись в воздухе, обрушился в колыхающийся коньяк. Вылез он, от-
фыркиваясь, с раскисшим галстуком, потеряв позолоту с усов и
свой бинокль. Примеру бегемота решилась последовать только
одна, та самая затейница-портниха и ее кавалер, неизвестный
молодой мулат. Оба они бросились в коньяк, но тут коровьев под-
хватил маргариту под руку, и они покинули купальщиков.
Маргарите показалось, что она пролетела где-то, где видела

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

конторского типа книга, в которую гражданка, неизвестно для
каких причин, записывала входящих в ресторан. Этой именно граж-
данкой и были остановлены коровьев и бегемот.
— Ваши удостоверения?- Она с удивлением глядела на пенсне
коровьева, а также на примус бегемота, и на разорванный бегемо-
тов локоть.
— Приношу вам тысячу извинений, какие удостоверения?- Спро-
сил коровьев удивляясь.
— Вы писатели?- В свою очередь, спросила гражданка.
— Безусловно, — с достоинством ответил коровьев.
— Ваши удостоверения?- Повторила гражданка.
— Прелесть моя…- Начал нежно коровьев.
— Я не прелесть, — перебила его гражданка.
— О, как это жалко, — разочарованно сказал коровьев и про-
должал:- ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было
бы весьма приятно, можете не быть ею. Так вот, чтобы убедиться
в том, что достоевский- писатель, неужели же нужно спрашивать у
него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц из любого
его романа, и без всякого удостоверения вы убедитесь, что име-
ете дело с писателем. Да я полагаю, что у него и удостоверения
никакого не было! Как ты думаешь?- Обратился коровьев к бегемо-
ту.
— Пари держу, что не было, — ответил тот, ставя примус на
стол рядом с книгой и вытирая пот рукою на закопченном лбу.
— Вы не достоевский, — сказала гражданка, сбиваемая с толку
коровьевым.
— Ну, почем знать, почем знать, — ответил тот.
— Достоевский умер, — сказала гражданка, но как-то не очень
уверенно.
— Протестую, — горячо воскликнул бегемот. — Достоевский
бессмертен!
— Ваши удостоверения, граждане, — сказала гражданка.
— Помилуйте, это, в конце концов, смешно, — не сдавался
коровьев, — вовсе не удостоверением определяется писатель, а
тем, что он пишет! Почем вы знаете, какие замыслы роятся у меня
в голове? Или в этой голове?- И он указал на голову бегемота, с
которой тот тотчас снял кепку, как бы для того, чтобы гражданка
могла получше осмотреть ее.
— Пропустите, граждане, — уже нервничая, сказала она.
Коровьев и бегемот посторонились пропустили какого-то писа-
теля в сером костюме, в летней без галстука белой рубашке, во-
ротник которой широко лежал на воротнике пиджака, и с газетой
под мышкой. Писатель приветливо кивнул, на ходу поставил в под-
ставленной ему книге какую-то закорючку и проследовал на веран-
ду.
— Увы, не нам, не нам, — грустно заговорил коровьев, — а
ему достанется эта ледяная кружка пива, о которой мы, бедные
скитальцы, так мечтали с тобой, положение наше печально и за-
труднительно, и я не знаю, как быть.
Бегемот только горько развел руками и надел кепку на кру-
глую голову, поросшую густым волосом, очень похожим на кошачью
шерсть. И в этот момент негромкий, но властный голос прозвучал
над головой гражданки:
— пропустите, софья павловна.
Гражданка с книгой изумилась: в зелени трельяжа возникла
белая фрачная грудь и клинообразная борода флибустьера. Он при-
ветливо глядел на двух сомнительных оборванцев и, даже более
того, делал им пригласительные жесты. Авторитет арчибальда ар-
чибальдовича был вещью, серьезно ощутимой в ресторане, которым
он заведовал, и софья павловна покорно спросила у коровьева:
— как ваша вамилия?
— Панаев, — вежливо ответил тот. Гражданка записала эту
фамилию и подняла вопросительный взор на бегемота.
— Скабичевский, — пропищал тот, почему-то указывая на свой
примус. Софья павловна записала и это и пододвинула книгу по-
сетителям, чтобы они расписались в ней. Коровьев против панаев
написал «скабичевский», А бегемот против скабичевского написал
«панаев». Арчибальд арчибальдович, совершенно поражая софью
павловну, обольстительно улыбаясь, повел гостей к лучшему сто-
лику в противоположном конце веранды, туда, где лежала самая
густая тень, к столику, возле которого весело играло солнце в
одном из прорезов трельяжной зелени. Софья же павловна, моргая
от изумления, долго изучала странные записи, сделанные не-
ожиданными посетителями в книге.
Официантов арчибальд арчибальдович удивил не менее, чем
дорогих гостей. Ах, умен был арчибальд арчибальдович! А уж на-
блюдателен, пожалуй, не менее, чем и сами писатели. Арчибальд
арчибальдович знал о сеансе в варьете, и о многих других про-
исшествиях этих дней, слышал, но, в противоположность другим,
мимо ушей не пропустил ни слова «клетчатый», Ни слова «кот».
Арчибальд арчибальдович сразу догадался, кто его посетители. А
догадавшись, натурально, ссориться с ними не стал. А вот софья
павловна хороша! Ведь это надо же выдумать- преграждать этим
двум путь на веранду! А впрочем, что с нее спрашивать.
Надменно тыча ложечкой в раскисающее сливочное мороженое,
петракова недовольными глазами глядела, как столик перед двумя
одетыми какими-то шутами гороховыми как бы по волшебству об-
растает яствами. До блеска вымытые салатные листья уже торчали
из вазы со свежей икрой… Миг, и появилось на специально подо-
двинутом отдельном столике запотевшее серебряное ведерко…
Лишь убедившись, что все сделано по чести, лишь тогда, ког-
да в руках официантов прилетела закрытая сковорода, в которой
что-то ворчало, арчибальд арчибальдович позволил себе покинуть
двух загадочных посетителей, да и то предварительно шепнув им:
— извините! На минутку! Лично пригляжу за филейчиками.
Он отлетел от столика и скрылся во внутреннем ходе рестора-
на. Если бы какой-нибудь наблюдатель мог проследить дальнейшие

действия арчибальда арчибальдовича, они, несомненно, показались
бы ему несколько загадочными.
Шеф отправился вовсе не на кухню наблюдать за филейчиками,
а в кладовую ресторана. Он открыл ее своим ключом, закрылся в
ней, вынул из ларя со льдом, осторожно, чтобы не запачкать ман-
жет, два увесистых балыка, запаковал их в газетную бумагу, ак-
де, целясь в голову коровьеву и бегемоту. Оба обстреливаемые
сейчас же растаяли в воздухе, а из примуса ударил столб огня
прямо в тент. Как бы зияющая пасть с черными краями появилась в
тенте и стала расползаться во все стороны. Огонь, проскочив
сквозь нее, поднялся до самой крыши грибоедовского дома. Лежа-
щие на окне второго этажа папки с бумагами в комнате редакции
вдруг вспыхнули, а за ними схватило штору, и тут огонь, гудя,
как будто кто-то его раздувал, столбами пошел внутрь теткиного
дома.
Через несколько секунд по асфальтовым дорожкам, ведущим к
чугунной решетке бульвара, откуда в среду вечером пришел не
понятый никем первый вестник несчастья иванушка, теперь бежали
недообедавшие писатели, официанты, софья павловна, боба, петра-
кова, петраков.
Заблаговременно вышедший через боковой ход, никуда не убе-
гая и никуда не спеша, как капитан, который обязан покинуть
горящий бриг последним, стоял спокойный арчибальд арчибальдович
в легком пальто на шелковой подкладке, с двумя балыковыми брев-
нами под мышкой.

Глава 29

Судьба Мастера и Маргариты определена

На закате солнца высоко над городом на каменной террасе
одного из самых красивых зданий в москве, здания, построенного
около полутораста лет назад, находились двое: воланд и азазел-
ло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от
ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цве-
тами. Но им город был виден почти до самых краев.
Воланд сидел на складном табурете, одетый в черную свою
сутану. Его длинная широкая шпага была воткнута между двумя
рассекшимися плитами террасы вертикально, так что получились
солнечные часы. Тень шпаги медленно и неуклонно удлинялась,
подползая к черным туфлям на ногах сатаны. Положив острый под-
бородок на кулак, скорчившись на табурете и поджав одну ногу
под себя, воланд не отрываясь смотрел на необ»ятное сборище
дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на слом ла-
чуг. Азазелло, расставшись со своим современным нарядом, то
есть пиджаком, котелком, лакированными туфлями, одетый, как и
воланд, в черное, неподвижно стоял невдалеке от своего повели-
теля, так же как и он не спуская глаз с города.
Воланд заговорил:
— какой интересный город, не правда ли?
Азазелло шевельнулся и ответил почтительно:
— мессир, мне больше нравится рим!
— Да, это дело вкуса, — ответил воланд.
Через некоторое время опять раздался его голос:

но тут что-то заставило воланда отвернуться от города и
обратить свое внимание на круглую башню, которая была у него за
спиною на крыше. Из стены ее вышел оборванный, выпачканный в
глине мрачный человек в хитоне, в самодельных сандалиях, чер-
нобородый.
— Ба!- Воскликнул воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, —
менее всего можно было ожидать тебя здесь! Ты с чем пожаловал,
незваный, но предвиденный гость?
— Я к тебе, дух зла и повелитель теней, — ответил вошедший,
исподлобья недружелюбно глядя на воланда.
— Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной,
бывший сборщик податей?- Заговорил воланд сурово.
— Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, — ответил
дерзко вошедший.
— Но тебе придется примириться с этим, — возразил воланд, и
усмешка искривила его рот, — не успел ты появиться на крыше,
как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она- в
твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не
признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр поду-
мать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не сущест-
вовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли
тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от
моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не
хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все
деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым
светом? Ты глуп.
— Я не буду с тобою спорить, старый софист, — ответил левий
матвей.
— Ты и не можешь со мной спорить, по той причине, о которой
я уже упомянул, — ты глуп, — ответил воланд и спросил:- ну,
говори кратко, не утомляя меня, зачем появился?
— Он прислал меня.
— Что же он велел передать тебе, раб?
— Я не раб, — все более озлобляясь, ответил левий матвей, —
я его ученик.
— Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, — ото-
звался воланд, — но вещи, о которых мы говорим, от этого не
меняются. Итак…
— Он прочитал сочинение мастера, — заговорил левий матвей,
— и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его
покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
— Мне ничего не трудно сделать, — ответил воланд, — и тебе
это хорошо известно.- Он помолчал и добавил:- а что же вы не
берете его к себе, в свет?
— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным го-
лосом проговорил левий.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— На все сто!- Подтвердил тот, любя выражаться вычурно и
фигурально.
— Изумительно!- Воскликнул непрошеный собеседник и, почему-
то воровски оглянувшись и приглушив свой низкий голос, сказал:-
простите мою навязчивость, но я так понял, что вы помимо всего
прочего, еще и не верите в бога?- Он сделал испуганные глаза и
прибавил:- клянусь, я никому не скажу.
— Да, мы не верим в бога, — чуть улыбнувшись испугу ин-
туриста, ответил Берлиоз.- Но об этом можно говорить совершенно
свободно.
Иностранец откинулся на спинку скамейки и спросил, даже
привизгнув от любопытства:
— вы атеисты?!
— Да, мы атеисты, — улыбаясь, ответил Берлиоз, а Бездомный
подумал, рассердившись: «вот прицепился, заграничный гусь!»
— Ох, какая прелесть!- Вскричал удивительный иностранец и
завертел головой, глядя то на одного, то на другого литератора.
— В нашей стране атеизм никого не удивляет, — дипломатиче-
ски вежливо сказал Берлиоз, — большинство нашего населения со-
знательно и давно перестало верить сказкам о боге.
Тут иностранец отколол такую штуку: встал и пожал изумлен-
ному редактору руку, произнеся при этом слова:
— позвольте вас поблагодарить от всей души!
— За что это вы его благодарите?- Заморгав, осведомился
Бездомный.
— За очень важное сведение, которое мне, как путешествен-
нику, чрезвычайно интересно, — многозначительно подняв палец,
пояснил заграничный чудак.
Важное сведение, по-видимому, действительно произвело на
путешественника сильное впечатление, потому что он испуганно
обвел глазами дома, как бы опасаясь в каждом окне увидеть по
атеисту.
«Нет, он не англичанин…»- Подумал Берлиоз, а Бездомный
подумал: «где это он так наловчился говорить по-русски, вот что
интересно!»- И опять нахмурился.
— Но, позвольте вас спросить, — после тревожного раздумья
спросил заграничный гость, — как же быть с доказательствами
бытия божия, коих, как известно, существует ровно пять?
— Увы!- С сожалением ответил Берлиоз, — ни одно из этих
доказательств ничего не стоит, и человечество сдало их в архив.
Ведь согласитесь, что в области разума никакого доказательства
существования бога быть не может.
— Браво!- Вскричал иностранец, — браво! Вы полностью по-
вторили мысль беспокойного старика иммануила по этому поводу.
Но вот курьез: он начисто разрушил все пять доказательств, а
затем, как бы в насмешку над самим собою, соорудил собственное
шестое доказательство!
— Доказательство канта, — тонко улыбнувшись, возразил об-
разованный редактор, — также неубедительно. И недаром шиллер
говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут удо-
влетворить только рабов, а штраус просто смеялся над этим до-
казательством.
Берлиоз говорил, а сам в это время думал:»но, все таки, кто
же он такой? И почему так хорошо говорит по-русски?»
— Взять бы этого канта, да за такие доказательства года на
три в соловки!- Совершенно неожиданно бухнул Иван николаевич.
— Иван!- Сконфузившись, шепнул Берлиоз.
Но предложение отправить канта в соловки не только не по-
разило иностранца, но даже привело в восторг.
Именно, именно, — закричал он, и левый зеленый глаз его,
обращенный к Берлиозу, засверкал, — ему там самое место! Ведь
говорил я ему тогда за завтраком: «вы, профессор, воля ваша,
что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно не-
понятно. Над вами потешаться будут».
Берлиоз выпучил глаза. «За завтраком… Канту?.. Что это он
плетет?»- Подумал он.
— Но, — продолжал иноземец, не смущаясь изумлением Берлиоза
и обращаясь к поэту, — отправить его в соловки невозможно по
той причине, что он уже с лишком сто лет пребывает в местах
значительно более отдаленных, чем соловки, и извлечь его оттуда
никоим образом нельзя, уверяю вас!
— А жаль!- Отозвался задира-поэт.
— И мне жаль!- Подтвердил неизвестный, сверкая глазом, и
продолжал:- но вот какой вопрос меня беспокоит: ежели бога нет,
то, спрашивается, кто же управляет жизнью человеческой и всем
вообще распорядком на земле?
— Сам человек и управляет, — поспешил сердито ответить без-
домный на этот, признаться, не очень ясный вопрос.
— Виноват, — мягко отозвался неизвестный, — для того, чтобы
управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый,
хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить,
как же может управлять человек, если он не только лишен возмож-
ности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно корот-
кий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже
за свой собственный завтрашний день? И, в самом деле, — тут
неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, на-
пример, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою,
вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас… Кхе…
Кхе… Саркома легкого…- Тут иностранец сладко усмехнулся ,
как будто мысль о саркоме легкого доставила ему удовольствие, —
да, саркома, — жмурясь, как кот, повторил он звучное слово, — и
вот ваше управление закончилось! Ничья судьба кроме своей со-
бственной, вас более не интересует. Родные вам начинают лгать,
вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шар-
латанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и
третье — совершенно бессмысленно, вы сами понимаете. И все это
кончается трагически: тот, кто еще недавно полагал, что он чем-

то управляет, оказывается вдруг лежащим неподвижно в деревянном
ящике, и окружающие, понимая, что толку от лежащего нет более
никакого, сжигают его в печи. А бывает и еще хуже: только что
человек соберется с»ездить в кисловодск, — тут иностранец при-
щурился на Берлиоза, — пустяковое, казалось бы, дело, но и это-
го совершить не может, потому что неизвестно почему вдруг возь-
мет — поскользнется и попадет под трамвай! Неужели вы скажете,
что это он сам собою управил так? Не правильнее ли думать, что
управился с ним кто-то совсем другой?- И здесь незнакомец рас-
смеялся странным смешком.
Берлиоз с великим вниманием слушал неприятный рассказ про
саркому и трамвай, и какие-то тревожные мысли начали мучать
его. «Он не иностранец! Он не иностранец!- Думал он, — он пре-
странный суб»ект… Но позвольте, кто же он такой?»
— Вы хотите курить, как я вижу?- Неожиданно обратился к
Бездомному неизвестный, — вы какие предпочитаете?
— А у вас разные, что ли есть?- Мрачно спросил поэт, у ко-
торого папиросы кончились.
— Какие предпочитаете?- Повторил неизвестный.
— Ну, «нашу марку», — Злобно ответил Бездомный.
Незнакомец немедленно вытащил из кармана портсигар и пред-
ложил его Бездомному:
— «наша марка».
И редактора и поэта не столько поразило то, что нашлась в
портсигаре именно «наша марка», Сколько сам портсигар. Он был
громадных размеров, червонного золота, и на крышке его при от-
крывании сверкнул синим и белым огнем бриллиантовый треуголь-
ник.
Тут литераторы подумали разно. Берлиоз: «нет, иностранец!»,
А Бездомный: «вот черт его возьми! А?»
Поэт и владелец портсигара закурили, а некурящий Берлиоз
отказался.
«Надо будет ему возразить так, — решил Берлиоз, — да, чело-
век смертен, никто против этого и не спорит. А дело в том,
что…»
Однако он не успел выговорить этих слов, как заговорил ино-
странец:
— да, человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо
то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус! И вообще
не может сказать, что он будет делать в сегодняшний вечер.
«Какая-то нелепая постановка вопроса…»- Помыслил Берлиоз
и возразил:
— ну, здесь уж есть преувеличение. Сегодняшний вечер мне
известен более или менее точно. Само собой разумеется, что,
если на бронной мне свалится на голову кирпич…
— Кирпич ни с того ни с сего, — внушительно перебил не-
известный, — никому и никогда на голову не свалится. В част-
ности же, уверяю вас, вам он ни в коем случае не угрожает. Вы
умрете другой смертью.
— Может быть, вы знаете, какой именно?- С совершенно есте-
ственной иронией осведомился Берлиоз, вовлекаясь в какой-то
действительно нелепый разговор, — и скажете мне?
— Охотно, — отозвался незнакомец. Он смерил Берлиоза взгля-
дом, как будто собирался сшить ему костюм, сквозь зубы пробор-
мотал что-то вроде:»раз, два… Меркурий во втором доме… Луна
ушла… Шесть- несчастье… Вечер — семь…»- И громко и радо-
стно об»явил:- вам отрежут голову!
Бездомный дико и злобно вытаращил глаза на развязного не-
известного, а Берлиоз спросил, криво усмехнувшись:
— а кто именно? Враги? Интервенты?
— Нет, — ответил собеседник, — русская женщина, комсомолка.
— Гм…- Промычал раздраженный шуточкой неизвестного берли-
оз, — ну, это, извините, маловероятно.
— Прошу и меня извинить, — ответил иностранец, — но это
так. Да, мне хотелось бы спросить вас, что вы будете делать
сегодня вечером, если это не секрет?
— Секрета нет. Сейчас я зайду к себе на садовую, а потом в
десять часов вечера в массолите состоится заседание, и я буду
на нем председатальствовать.
— Нет, этого быть никак не может, — твердо возразил ино-
странец.
— Это почему?
— Потому, — ответил иностранец и прищуреными глазами по-
глядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно
чертили черные птицы, — что аннушка уже купила подсолнечное
масло, и не только купила, но даже разлила. Так что заседание
не состоится.
Тут, как вполне понятно, под липами наступило молчание.
— Простите, — после паузы заговорил Берлиоз, поглядывая на
мелющего чепуху иностранца, — при чем здесь подсолнечное ма-
сло… И какая аннушка?
— Подсолнечное масло здесь вот при чем, — вдруг заговорил
Бездомный, очевидно, решив об»Явить незванному собеседнику вой-
ну, — вам не приходилось, гражданин, бывать когда-нибудь в ле-
чебнице для душевнобольных?
— Иван!..- Тихо воскликнул Михаил Александрович.
Но иностранец ничуть не обиделся и превесело рассмеялся.
— Бывал, бывал и не раз!- Вскричал он, смеясь, но не сводя
несмеющегося глаза с поэта, — где я только не бывал! Жаль толь-
ко, что я не удосужился спросить у профессора, что такое шизо-
френия. Так что вы уж сами узнайте это у него, Иван николаевич!
— Откуда вы знаете, как меня зовут?
— Помилуйте, Иван николаевич, кто же вас не знает?- Здесь
иностранец вытащил из кармана вчерашний номер «литературной
газеты», И Иван николаевич увидел на первой же странице свое
изображение, а под ним свои собственные стихи. Но вчера еще
радовавшее доказательство славы и популярности на этот раз ни-
чуть не обрадовало поэта.
— Я извиняюсь, — сказал он, и лицо его потемнело, — вы не
можете подождать минутку? Я хочу товарищу пару слов сказать.
— О, с удовольствием!- Воскликнул неизвестный, — здесь так
хорошо под липами, а я, кстати, никуда и не спешу.
— Вот что, миша, — зашептал поэт, оттащив Берлиоза в сторо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

смысл, предложение было очень солидное, но что-то удивительно
несолидное было и в манере переводчика говорить, и в его одеж-
де, и в этом омерзительном, никуда не годном пенсне. Вследствие
этого что-то неясное томило душу председателя, и все-таки он
решил принять предложение. Дело в том, что в жилтовариществе
был, увы, преизрядный дефицит. К осени надо было закупать нефть
для парового отопления, а на какие шиши — неизвестно. А с ин-
туристовыми деньгами, пожалуй, можно было и вывернуться. Но
деловой и осторожный никанор иванович заявил, что ему прежде
всего придется увязать этот вопрос с интуристским бюро.
— Я понимаю, — вскричал коровьев, — как же без увязки,
обязательно. Вот вам телефон, никанор иванович, и немедленно
увязывайте. А насчет денег не стесняйтесь, — шепотом добавил
он, увлекая председателя в переднюю к телефону, — с кого же
взять, как не с него! Если б вы видели, какая у него вилла в
ницце! Да будущим летом, как поедете за границу, нарочно за-
езжайте посмотреть — ахнете!
Дело с интуристским бюро уладилось по телефону с не-
обыкновенной, поразившей председателя, быстротою. Оказалось,
что там уже знают о намерении господина воланда жить в частной
квартире лиходеева и против этого ничуть не возражают.
— Ну и чудно!- Орал коровьев.
Несколько ошеломленный его трескотней, председатель заявил,
что жилтоварищество согласно сдать на неделю квартиру N 50 ар-
тисту воланду с платой по…- Никанор иванович замялся немножко
и сказал:
— по пятьсот рублей в день.
Тут коровьев окончательно поразил председателя. Воровски
подмигнув в сторону спальни, откуда слышались мягкие прыжки
тяжелого кота, он просипел:
— за неделю это выходит, стало быть, три с половиной тыся-
чи?
Никанор иванович подумал, что он прибавит к этому: «Ну и
аппетитик же у вас, никанор иванович!»- Но коровьев сказал со-
всем другое:
— да разве это сумма! Просите пять, он даст.
Растерянно ухмыльнувшись, никанор иванович и сам не заме-
тил, как оказался у письменного стола, где коровьев с величай-
шей быстротой и ловкостью начертал в двух экземплярах контракт.
После этого он слетал с ним в спальню и вернулся, причем оба
экземпляра оказались уже размашисто подписанными иностранцем.
Подписал контракт и председатель. Тут коровьев попросил рас-
писочку на пять…
— Прописью, прописью, никанор иванович!.. Тысяч рублей, — и
со словами, как-то не идущими к серьезному делу:- эйн, цвей,
дрей!- Выложил председателю пять новеньких банковских пачек.
Произошло подсчитывание, пересыпаемое шуточками и прибаут-
ками коровьева, вроде «Денежка счет любит», «Свой глазок- смо-
трок» и прочего такого же.
Пересчитав деньги, председатель получил от коровьва паспорт
иностранца для временной прописки, уложил его и контракт и
деньги в портфель, и, как-то не удержавшись, стыдливо попросил
контрамарочку…
— О чем разговор!- Взревел коровьев, — сколько вам билети-
ков, никанор иванович, двенадцать, пятнадцать? Ошеломленный
председатель пояснил, что контрамарок ему нужна только парочка,
ему и пелагеее антоновне, его супруге.
Коровьев тут же выхватил блокнот и лихо выписал никанору
ивановичу контрамарочку на две персоны в первом ряду. И эту
контрамарочку переводчик левой рукой ловко всучил никанору ива-
новичу, а правой вложил в другую руку председателя толстую хру-
стнувшую пачку. Метнув на нее взгляд, никанор иванович густо
покраснел и стал ее отпихивать от себя.
— Этого не полагается…- Бормотал он.
— И слушать не стану, — зашипел в самое ухо его коровьев, —
у нас не полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обиди-
те, никанор иванович, а это неудобно. Вы трудились…
— Строго преследуется, — тихо-претихо прошептал пред-
седатель и оглянулся.
— А где же свидетели?- Шепнул в другое ухо коровьев, — я
вас спрашиваю, где они? Что вы?
И тут случилось, как утверждал впоследствии председатель,
чудо: пачка сама вползла к нему в портфель. А затем пред-
седатель, какой-то расслабленный и даже разбитый, оказался на
лестнице. Вихрь мыслей бушевал у него в голове. Тут вертелась и
вилла в ницце, и дрессированный кот, и мысль о том, что свиде-
телей действительно не было, и что пелагея антоновна обрадуется
контрамарке. Это были бессвязные мысли, но в общем приятные. И
тем не менее где-то какая-то иголочка в самой глубине души по-
калывала председателя. Это была иголочка беспокойства. Кроме
того, тут же на лестнице председателя, как удар, хватила мысль:
«А как же попал в кабинет переводчик, если на дверях была пе-
чать?! И как он, никанор иванович, об этом не спросил?» Некото-
рое время председатель, как баран, смотрел на ступеньки лест-
ницы, но потом решил плюнуть на это и не мучать себя замыслова-
тым вопросом.
Лишь только председатель покинул квартиру, из спальни до-
несся низкий голос:
— мне этот никанор иванович не понравился. Он выжига и
плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?
— Мессир, вам стоит это приказать!..- Отозвался откуда-то
коровьев, но не дребезжащим, а очень чистым и звучным голосом.
И сейчас же проклятый переводчик оказался в передней, на-
вертел там номер и начал почему-то очень плаксиво говорить в
трубку:
— алло! Считаю долгом сообщить, что наш председатель жил-
товарищества дома номер триста два-бис по садовой, никанор ива-

нович босой, спекулирует валютой. В данный момент в его квар-
тире номер тридцать пять в вентиляции, в уборной, в газетной
бумаге четыреста долларов. Говорит жилец означенного дома из
квартиры номер одиннадцать тимофей квасцов. Но заклинаю держать
в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышеизложенного председателя.
И повесил трубку, подлец.
Что дальше происходило в квартире N 50, неизвестно, но из-
вестно, что происходило у никанора ивановича. Запершись у себя
в уборной на крючок, он вытащил из портфеля пачку, навязанную
переводчиком, и убедился в том, что в ней четыреста рублей. Эту
пачку никанор иванович завернул в обрывок газеты и засунул в
вентиляционный ход.
Через пять минут председатель сидел за столом в своей ма-
ленькой столовой. Супруга его принесла из кухни аккуратно на-
резанную селедочку, густо посыпанную зеленым луком. Никанор
иванович налил лафитничек, выпил, налил второй, выпил, под-
хватил на вилку три куска селедки… И в это время позвонили, а
пелагея антоновна внесла дымящуюся кастрюлю, при одном взгляде
на которую сразу можно было догадаться, что в ней, в гуще
огненного борща, находится то, чего вкуснее нет в мире, — моз-
говая кость.
Проглотив слюну, никанор иванович заворчал, как пес:
— а чтоб вам провалиться! Поесть не дадут. Не пускай ни-
кого, меня нету, нету. Насчет квартиры скажи, чтобы перестали
трепаться. Через неделю будет заседание…
Супруга побежала в переднюю, а никанор иванович раз-
ливательной ложкой поволок из огнедышащего озера- ее, кость,
треснувшую вдоль. И в эту минуту в столовую вошли двое граждан,
а с ними почему-то очень бледная пелагея антоновна. При взгляде
на граждан побелел и никанор иванович и поднялся.
— Где сортир?- Озабоченно спросил первый, который был в
белой косоворотке.
На обеденном столе что-то стукнуло (это никанор иванович
уронил ложку на клеенку).
— Здесь, здесь, — скороговоркой ответила пелагея антоновна.
И пришедшие немедленно устремились в коридор.
— А в чем дело?- Тихо спросил никанор иванович, следуя за
пришедшими, — у нас ничего такого в квартире не может быть… А
у вас документики… Я извиняюсь…
Первый на ходу показал никанору ивановичу документик, а
второй в эту же минуту оказался стоящим на табуретке в уборной,
с рукою, засунутой в вентиляционный ход. В глазах у никанора
ивановича потемнело, газету сняли, но в пачке оказались не ру-
бли, а неизвестные деньги, не то синие, не то зеленые, и с изо-
бражением какого-то старика. Впрочем, все это никанор иванович
разглядел неясно, перед глазами у него плавали какие-то пятна.
— Доллары в вентиляции, — задумчиво сказал первый и спросил
никанора ивановича мягко и вежливо:- ваш пакетик?
— Нет!- Ответил никанор иванович страшным голосом, — под-
бросили враги!
— Это бывает, — согласился тот, первый, и опять-таки мягко
добавил:- ну что же, надо остальные сдавать.
— Нету у меня! Нету, богом клянусь, никогда в руках не дер-
жал!- Отчаянно вскричал председатель.
Он кинулся к комоду, с грохотом вытащил ящик, а из него
портфель, бессвязно при этом выкрикивая:
— вот контракт… Переводчик-гад подбросил… Коровьев… В
пенсне!
Он открыл портфель, глянул в него, сунул в него руку, по-
синел лицом и уронил портфель в борщ. В портфеле ничего не бы-
ло: ни степиного письма, ни ни контракта, ни иностранцева пас-
порта, ни денег, ни контрамарки. Словом, ничего, кроме склад-
ного метра.
— Товариши!- Неистово закричал председатель, — держите их!
У нас в доме нечистая сила!
И тут же неизвестно что померещилось пелагее антоновне, но
только она, всплеснув руками, вскричала:
— покайся, иваныч! Тебе скидка выйдет!
С глазами, налитыми кровью, никанор иванович занес кулаки
над головой жены, хрипя:
— у, дура проклятая!
Тут он ослабел и опустился на стул, очевидно, решив поко-
риться неизбежному.
В это время тимофей кондратьевич квасцов на площадке лест-
ницы припадал к замочной скважине в дверях квартиры пред-
седателя то ухом, то глазом, изнывая от любопытства.
Через пять минут жильцы дома, находившиеся во дворе, виде-
ли, как председатель в сопровождении еще двух лиц проследовал
прямо к воротам дома. Рассказывали, что на никаноре ивановиче
лица не было, что он пошатывался, проходя, как пьяный, и что-то
бормотал.
А еще через час неизвестный гражданин явился в квартиру
номер одиннадцать, как раз в то время, когда тимофей кондрать-
евич рассказывал другим жильцам, захлебываясь от удовольствия,
о том, как замели председателя, пальцем выманил из кухни тимо-
фея кондратьевича в переднюю, что-то ему сказал и вместе с ним
пропал.

Глава 10
Вести из ялты

в то время, как случилось несчастье с никанором ивановичем,
недалеко от дома N302-бис, на той же садовой, в кабинете финан-
сового директора варьете римского находились двое: сам римский
и администратор варьете варенуха.
Большой кабинет на втором этаже театра двумя этажами вы-
ходил на садовую, а одним, как раз за спиною финдиректора, си-
девшего за письменным столом, в летний сад варьете, где помеща-
лись прохладительные буфеты, тир и открытая эстрада. Убранство
кабинета, помимо письменного стола, заключалось в пачке старых
афиш, висевших на стене, маленьком столике с графином воды,
четырех креслах и в подставке в углу, на котором стоял запылен-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

ну, — он никакой не интурист, а шпион. Это русский эмигрант,
перебравшийся к нам. Спрашивай у него документы, а то уйдет…
— Ты думаешь?- Встревоженно шепнул Берлиоз, а сам подумал:
«а ведь он прав!»
— Уж ты мне верь, — засипел ему в ухо поэт, — он дурачком
прикидывается, чтобы выспросить кое-что. Ты слышишь, как он
по-русски говорит, — поэт говорил и косился, следя, чтобы не-
известный не удрал, — идем, задержим его, а то уйдет…
И поэт за руку потянул Берлиоза к скамейке.
Незнакомец не сидел, а стоял возле нее, держа в руках ка-
кую-то книжечку в темно-сером переплете, плотный конверт хоро-
шей бумаги и визитную карточку.
— Извините меня, что я в пылу нашего спора забыл пред-
ставить себя вам. Вот моя карточка, паспорт и приглашение при-
ехать в Москву для консультации, — веско проговорил неизвест-
ный, проницательно глядя на обоих литераторов.
Те сконфузились. «Черт, все слышал»- Подумал Берлиоз и веж-
ливым жестом показал, что в пред»явлении документов нет надоб-
ности. Пока иностранец совал их редактору, поэт успел раз-
глядеть на карточке напечатанное иностранными буквами слово
«Профессор» и начальную букву фамилии- двойное «В».
— Очень приятно, — тем временем смущенно бормотал редактор,
и иностранец спрятал документы в карман.
Отношения таким образом были восстановлены, и все трое сно-
ва сели на скамью.
— Вы в качестве консультанта приглашены к нам, профессор?-
Спросил Берлиоз.
— Да, консультантом.
— Вы- немец?- Осведомился Бездомный.
— Я-то?..- Переспросил профессор и вдруг задумался.- Да,
пожалуй, немец…- Сказал он.
— Вы по русски здорово говорите, — заметил Бездомный.
— О, я вообще полиглот и знаю очень большое количество язы-
ков, — ответил профессор.
— А у вас какая специальность?- Осведомился Берлиоз.
— Я — специалист по черной магии.
«На тебе!»- Стукнуло в голове у Михаила Александровича.
— И… И вас по этой специальности пригласили к нам?- За-
икнувшись спросил он.
— Да, по этой пригласили, — подтвердил профессор и по-
яснил:- тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные
рукописи чернокнижника герберта аврилакского, десятого века,
так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире
специалист.
— А-а! Вы историк?- С большим облегчением и уважением спро-
сил Берлиоз.
— Я — историк, — подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к
городу:- сегодня вечером на патриарших прудах будет интересная
история!
И опять крайне удивились и редактор и поэт, а профессор
поманил обоих к себе и, когда они наклонились к нему, прошеп-
тал:
— имейте в виду, что иисус существовал.
— Видите ли, профессор, — принужденно улыбнувшись, отозвал-
ся Берлиоз, — мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому
вопросу придерживаемся другой точки зрения.
— А не надо никаких точек зрения!- Ответил странный профес-
сор, — просто он существовал и больше ничего.
— Но требуется же какое-нибудь доказательство…- Начал
Берлиоз.
— И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор
и заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал:- все
просто: в белом плаще…

Глава 2

Понтий Пилат

в белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской
походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца
нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода
великого вышел прокуратор иудеи понтий пилат.
Более всего на свете прокуратор ненавидел запах розового
масла, и все теперь предвещало нехороший день, так как запах
этот начал преследовать прокуратора с рассвета. Прокуратору
казалось, что розовый запах источают кипарисы и пальмы в саду,
что к запаху кожи и конвоя примешивается проклятая розовая
струя. От флигелей в тылу дворца, где расположилась пришедшая с
прокуратором в ершалаим первая когорта двенадцатого молни-
еносного легиона, заносило дымком в колоннаду через верхнюю
площадку сада, и к горьковатому дыму, свидетельствовавшему о
том, что кашевары в кентуриях начали готовить обед, примешивал-
ся все тот же жирный розовый дух. О боги, боги, за что вы на-
казываете меня?
«Да, нет сомнений! Это она, опять она, непобедимая, ужасная
болезнь гемикрания, при которой болит полголовы. От нее нет
средств, нет никакого спасения. Попробую не двигать головой».
На мозаичном полу у фонтана уже было приготовлено кресло, и
прокуратор, не глядя ни на кого, сел в него и протянул руку в
сторону.
Секретарь почтительно вложил в эту руку кусок пергамента.
Не удержавшись от болезненной гримасы, прокуратор искоса, бегло
проглядел написанное, вернул пергамент секретарю и с трудом
проговорил:
— подследственный из галилеи? К тетрарху дело посылали?

— Да, прокуратор, — ответил секретарь.
— Что же он?
— Он отказался дать заключение по делу и смертный приговор
синедриона направил на ваше утверждение, — об»Яснил секретарь.
Прокуратор дернул щекой и сказал тихо:
— приведите обвиняемого.
И сейчас же с площадки сада под колонны на балкон двое ле-
гионеров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека
лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разор-
ванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с
ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом
у человека был большой синяк, в углу рта- ссадина с запекшейся
кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокура-
тора.
Тот помолчал, потом тихо спросил по-арамейски:
— так это ты подговаривал народ разрушить ершалаимский
храм?
Прокуратор при этом сидел как каменный, и только губы его
шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Прокуратор был как
каменный, потому что боялся качнуть пылающей адской болью голо-
вой.
Человек со связанными руками несколько подался вперед и
начал говорить:
— добрый человек! Поверь мне…
Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая
голоса, тут же перебил его:
— это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В
ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это
совершенно верно, — и так же монотонно прибавил:- кентуриона
крысобоя ко мне.
Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион,
командующий особой кентурией, марк, прозванный крысобоем, пред-
стал перед прокуратором.
Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат леги-
она и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще
невысокое солнце.
Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни:
— преступник называет меня «добрый человек». Выведите его
отсюда на минуту, об»ясните ему, как надо разговаривать со
мной. Но не калечить.
И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом
марка крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая,
что тот должен следовать за ним.
Крысобоя вообще все провожали взглядами, где бы он ни по-
являлся, из-за его роста, а те, кто видел его впервые, из-за
того еще, что лицо кентуриона было изуродовано: нос его некогда
был разбит ударом германской палицы.
Простучали тяжелые сапоги марка по мозаике, связанный пошел
за ним бесшумно, полное молчание настало в колоннаде, и слышно
было, как ворковали голуби на площадке сада у балкона, да еще
вода пела замысловатую приятную песню в фонтане.
Прокуратору захотелось подняться, подставить висок под
струю и так замереть. Но он знал, что и это ему не поможет.
Выведя арестованного из-под колонн в сад. Крысобой вынул из
рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и,
несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. Движе-
ние кентуриона было небрежно и легко, но связанный мгновенно
рухнул наземь, как будто ему подрубили ноги, захлебнулся воз-
духом, краска сбежала с его лица и глаза обессмыслились. Марк
одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух
упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо вы-
говаривая арамейские слова:
— римского прокуратора называть — игемон. Других слов не
говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?
Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вер-
нулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:
— я понял тебя. Не бей меня.
Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.
Прозвучал тусклый больной голос:
— имя?
— Мое? — Торопливо отозвался арестованный, всем существом
выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева.
Прокуратор сказал негромко:
— мое — мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты
есть. Твое.
— Иешуа, — поспешно ответил арестант.
— Прозвище есть?
— Га-ноцри.
— Откуда ты родом?
— Из города гамалы, — ответил арестант, головой показывая,
что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город
гамала.
— Кто ты по крови?
— Я точно не знаю, — живо ответил арестованный, — я не по-
мню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец…
— Где ты живешь постоянно?
— У меня нет постоянного жилища, — застенчиво ответил аре-
стант, — я путешествую из города в город.
— Это можно выразить короче, одним словом- бродяга, — ска-
зал прокуратор и спросил:- родные есть?
— Нет никого. Я один в мире.
— Знаешь ли грамоту?
— Да.
— Знаешь ли какой-либо язык, кроме арамейского?
— Знаю. Греческий.
Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания
глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым.
Пилат заговорил по гречески:
— так ты собирался разрушить здание храма и призывал к это-
му народ?
Тут арестант опять оживился, глаза его перестали выражать
испуг, и он заговорил по гречески:
— я, доб…- Тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

ный давний макет какого-то обозрения. Ну, само собой разумеет-
ся, что, кроме того была в кабинете небольших размеров пота-
сканная, облупленная несгораемая касса, по левую руку римского,
рядом с письменным столом.
Сидящий за столом римский с самого утра находился в дурном
расположении духа, а варенуха, в противоположность ему, был
очень оживлен и как-то особенно беспокойно деятелен. Между тем
выхода его энергии не было.
Варенуха прятался сейчас в кабинете у финдиректора от кон-
трамарочников, которые отравляли ему жизнь, в особенности дни
перемены программы. А сегодня как раз такой день.
Лишь только начинал звенеть телефон, варенуха брал трубку и
лгал в нее:
— кого? Варенуху? Его нету. Вышел из театра.
— Позвони ты, пожалуйста, лиходееву еще раз, — раздраженно
сказал римский.
— Да нету его дома. Я уже карпова посылал. Никого нету в
квартире.
— Черт знает, что такое, — шипел римский, щелкая на счетной
машинке.
Дверь открылась, и капельдинер втащил толстую пачку только
что напечатанных дополнительных афиш. На зеленых листах круп-
ными красными буквами было написано:

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
* *
* сегодня и ежедневно в театре варьете сверх программы: *
* *
* профессор воланд *
* *
* сеансы черной магии с полным ее разоблачением. *
* *
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Варенуха, отойдя от афиши наброшенной им на макет, полюбо-
вался на нее и приказал капельдинеру немедленно пустить все
экземпляры в расклейку.
— Хорошо, броско, — заметил варенуха по уходе капельдинера.
— А мне до крайности не нравится вся эта затея, — злобно
поглядывая на афишу сквозь роговые очки, ворчал римский, — и
вообще я удивляюсь, как ему разрешили это поставить!
— Нет, григорий данилович, не скажи, это очень тонкий шаг.
Тут вся соль в разоблачении.
— Не знаю, не знаю, никакой тут соли нет, и всегда он при-
думает что-нибудь такое! Хоть бы показал этого мага. Ты-то его
видел? Откуда он его выкопал, черт его знает!
Выяснилось, что варенуха, так же, как и римский, не видел
мага. Вчера степа («Как сумасшедший», по выражению римского)
прибежал к финдиректору с написанным уже черновиком договора,
тут же велел его переписать и выдать деньги. И маг этот смылся,
и никто его не видел, кроме самого степы.
Римский вынул часы, увидел, что они показывают уже пять
минут третьего, и совершенно остервенился. В самом деле! Лихо-
деев звонил примерно в одиннадцать часов, сказал, что придет
примерно через полчаса, и не только не пришел, но и из квартиры
исчез!
— У меня же дело стоит!- Уже рычал римский, тыча пальцем в
груду недописанных бумаг.
— Уж не попал ли он, как берлиоз под трамвай?- Говорил ва-
ренуха, держа у уха трубку, в которой слышались густые, продол-
жительные и совершенно безнадежные сигналы.
— А хорошо было бы…- Чуть слышно сквозь зубы сказал рим-
ский. В этот самый момент в кабинет вошла женщина в форменной
куртке, в фуражке, в черной юбке и в тапочках. Из маленькой
сумки на поясе женщина вынула беленький квадратик и тетрадь и
спросила:
— где тут варенуха? Сверхмолния вам. Распишитесь.
Варенуха чиркнул какую-то закорючку в тетради у женщины, и
лишь только дверь за той захлопнулась, вскрыл квадратик.
Прочитав телеграмму, он поморгал глазами и передал квадра-
тик римскому.
В телеграмме было напечатано следующее: «Ялты москву. Варь-
ете. Сегодня половину двенадцатого угрозыск явился шатен ночной
сорочке брюках без сапог психический назвался лиходеевым дирек-
тором варьете молнируйте ялтинский розыск где директор лиходе-
ев».
— Здравствуйте, я ваша тетя!- Воскликнул римский и доба-
вил:- еще сюрприз!
— Лжедмитрий, — сказал варенуха и заговорил в трубку теле-
фона:- телеграф? Счет варьете. Примите сверхмолнию… Вы слуша-
ете? «Ялта, угрозыск… Лиходеев москве финдиректор римский»…
Независимо от сообщения о ялтинском самозванце, варенуха
опять по телефону принялся разыскивать степу где попало и, на-
турально, нигде его не нашел. Как раз тогда, когда варенуха,
держа в руках трубку, раздумывал о том, куда бы ему еще позво-
нить, вошла та самая женщина, что принесла и первую молнию, и
вручила варенухе новый конвертик. Торопливо вскрыв его, варену-
ха прочитал напечатанное и свистнул.
— Что еще?- Нервно дернувшись, спросил римский.
Варенуха молча подал ему телеграмму и финдиректор увидел в
ней слова: «Умоляю верить брошен ялту гипнозом воланда мол-
нируйте угрозыску подтверждение личности лиходеев».
Римский и варенуха, касаясь друг друга головами, перечиты-
вали телеграмму, а перечитав, молча уставились друг на друга.
— Граждане!- Вдруг рассердилась женщина, — расписывайтесь,

а потом уж будете молчать сколько угодно! Я ведь молнии разно-
шу.
Варенуха, не спуская глаз с телеграммы, криво рассчеркнулся
в тетради и женщина исчезла.
— Ты же с ним в начале двенадцатого разговаривал по телефо-
ну?- В полном недоумении заговорил администратор.
— Да смешно говорить!- Пронзительно закричал римский, —
разговаривал или не разговаривал, а не может он быть сейчас в
ялте! Это смешно!
— Он пьян…- Сказал варенуха.
— Кто пьян?- Спросил римский, и опять оба уставились друг
на друга.
Что телеграфировал из ялты какой-то самозванец или сумас-
шедший, в этом сомнений не было; но вот что было странно: от-
куда же ялтинский мистификатор знает воланда, только вчера при-
ехавшего в москву? Откуда он знает о связи между лиходеевым и
воландом?
— «Гипнозом…»- Повторял варенуха слов0 из телеграммы, —
откуда же ему известно о воланде?- Он поморгал глазами и вдруг
вскричал решительно:- да нет, чепуха, чепуха, чепуха!
— Где он остановился, этот воланд, черт его возьми?- Спро-
сил римский.
Варенуха немедленно соединился с интуристским бюро и, к
полному удивлению римского, сообщил, что воланд основался в
квартире лиходеева. Набрав после этого номер лиходеевской квар-
тиры, варенуха долго слушал, как густо гудит в трубке. Среди
этих гудков откуда-то издалека послышался тяжкий, мрачный го-
лос, пропевший: «…Скалы, мой приют…»- И варенуха решил, что
в телефонную сеть откуда-то прорвался голос из радио театра.
— Не отвечает квартира, — сказал варенуха, кладя трубку на
рычаг, — попробовать разве позвонить еще…
Он не договорил. В дверях появилась все та же женщина, и
оба, и римский и варенуха, поднялись ей навстречу, а она вынула
из сумки уже не белый, а какой-то темный листок.
— Это уже становится интересно, — процедил сквозь зубы ва-
ренуха, провожая взглядом поспешно уходящую женщину. Первый
листком овладел римский.
На темном фоне фотографической бумаги отчетливо выделялись
черные писанные строки:
«Доказательство мой почерк моя подпись молнируйте подтверж-
дение установите секретное наблюдение воландом лиходееб».
За двенадцать лет своей деятельности в театрах варенуха
видал всякие виды, но тут он почувствовал, что ум его застила-
ется как бы пеленою, и он ничего не сумел произнести, кроме
житейской и притом совершенно нелепой фразы:
— этого не может быть!
Римский же поступил не так. Он поднялся, открыл дверь, ряв-
кнул в нее курьерше, сидящей на табуретке:
— никого, кроме почтальонов, не впускать!- И запер кабинет
на ключ.
Затем он достал из письменного стола кипу бумаг и начал
тщательно сличать жирные, с наклоном влево, буквы в фотограмме
с буквами в степиных резолюциях и в его же подписях, снабженных
винтовой закорючкой. Варенуха, навалившись на стол, жарко дышал
в щеку римского.
— Это его почерк, — наконец твердо сказал финдиректор, а
варенуха отозвался, как эхо:
— его.
Вглядевшись в лицо римского, администратор подивился пере-
мене, происшедшей в этом лице. И без того худой финдиректор как
будто еще более похудел и даже постарел, а глаза его в роговой
оправе утратили свою обычную колючесть, и появилась в них не
только тревога, но даже как будто печаль.
Варенуха проделал все, что полагается человеку в минуты
великого изумления. Он и по кабинету пробежался, и дважды взды-
мал руки, как распятый, и выпил целый стакан желтоватой воды из
графина, и восклицал:
— не понимаю! Не по-ни-ма-ю!
Римский же смотрел в окно и напряженно о чем-то думал. По-
ложение финдиректора было очень затруднительно. Требовалось тут
же, не сходя с места, изобрести обыкновенные об»Яснения явлений
необыкновенных.
Прищурившись, финдиректор представил себе степу в ночной
сорочке и без сапог влезающим сегодня около половины двенад-
цатого в какой-то невиданный сверхбыстроходный самолет, а затем
его же, степу, и тоже в половине двенадцатого, стоящим в носках
на аэродроме в ялте… Черт знает что такое!
Может быть, не степа сегодня говорил с ним по телефону из
собственной своей квартиры? Нет, это говорил степа! Ему ли не
знать степиного голоса! Да если бы сегодня и не степа говорил,
то ведь не далее чем вчера, под вечер, под вечер, степа из сво-
его кабинета явился в этот самый кабинет с этим дурацким до-
говором и раздражал финдиректора своим легкомыслием. Как это он
мог уехать или улететь, ничего не сказав в театре? Да если бы и
улетел вчера вечером, к полудню сегодняшнего дня не долетел бы.
Или долетел бы?
— Сколько километров до ялты?- Спросил римский.
Варенуха прекратил свою беготню и заорал:
— думал! Уже думал! До севастополя по железной дороге около
полутора тысяч километров. Да до ялты накинь еще восемьдесят
километров. Но по воздуху, конечно, меньше.
Гм… Да… Ни о каких поездах не может быть и разговора.
Но что же тогда? Истребитель? Кто и в какой истребитель пустит
степу без сапог? Зачем? Может быть, он снял сапоги, прилетев в
ялту? То же самое: зачем? Да и в сапогах в истребитель его не
пустят! Да и истребитель тут ни при чем. Ведь писано же, что
явился в угрозыск в половине двенадцатого дня, а разговаривал
он по телефону в москве… Позвольте-ка… Тут перед глазами
римского возник циферблат его часов… Он припоминал где были
стрелки. Ужас! Это было в двадцать минут двенадцатого. Так что
же это выходит? Если предположить, что мгновенно после раз-
говора степа кинулся на аэродром и достиг его за пять, скажем,
минут, что, между прочим, тоже немыслимо, то выходит, что само-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

что он едва не оговорился, — я, игемон, никогда в жизни не со-
бирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это
бессмысленное действие.
Удивление выразилось на лице секретаря, сгорбившегося над
низеньким столом и записывающего показания. Он поднял голову,
но тотчас же опять склонил ее к пергаменту.
— Множество разных людей стекается в этот город к празд-
нику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы,
— говорил монотонно прокуратор, — а попадаются и лгуны. Ты,
например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так
свидетельствуют люди.
— Эти добрые люди, — заговорил арестант и, торопливо при-
бавив:- игемон, — продолжал:- ничему не учились и все перепута-
ли, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта
будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он
неверно записывает за мной.
Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело
глядели на арестанта
— повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться
сумасшедшим, разбойник, — произнес пилат мягко и монотонно, —
за тобою записано немного, но записаного достаточно, чтобы тебя
повесить.
— Нет, нет, игемон, — весь напрягаясь в желании убедить,
заговорил арестованный, — ходит, ходит один с козлиным пер-
гаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пер-
гамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написа-
но, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пер-
гамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.
— Кто такой?- Брезгливо спросил пилат и тронул висок рукой.
— Левий матвей, — охотно об»Яснил арестант, — он был сбор-
щиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в виф-
фагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с
ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскор-
блял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой,
— тут арестант усмехнулся, — я лично не вижу ничего дурного в
этом звере, чтобы обижаться на это слово…
Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивлен-
ный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.
-…Однако, послушав меня, он стал смягчаться, — продолжал
иешуа, — наконец бросил деньги на дорогу и сказал, что пойдет
со мной путешествовать…
Пилат усмехнулся одною щекой, оскалив желтые зубы, и про-
молвил, повернувшись всем туловищем к секретарю:
— о, город ершалаим! Чего только не услышишь в нем. Сборщик
податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!
Не зная, как ответить на это, секретарь счел нужным пов-
торить улыбку пилата.
— А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны, —
об»яснил иешуа странные действия левия матвея и добавил:- и с
тех пор он стал моим спутником.
Все еще скалясь, прокуратор поглядел на арестованного, за-
тем на солнце, неуклонно подымающееся вверх над конными стату-
ями гипподрома, лежащего далеко внизу направо, и вдруг в какой-
то тошной муке подумал о том, что проще всего было бы изгнать с
балкона этого странного разбойника, произнеся только два слова:
«Повесить его». Изгнать и конвой, уйти из колоннады внутрь
дворца, велеть затемнить комнату, повалиться на ложе, потребо-
вать холодной воды, жалобным голосом позвать собаку банга, по-
жаловаться ей на гемикранию. И мысль об яде вдруг соблазнитель-
но мелькнула в больной голове прокуратора.
Он смотрел мутными глазами на арестованного и некоторое
время молчал, мучительно вспоминая, зачем на утреннем без-
жалостном ершалаимском солнцепеке стоит перед ним арестант с
обезображенным побоями лицом, и какие еще никому не нужные во-
просы ему придется задавать.
— Левий матвей?- Хриплым голосом спросил больной и закрыл
глаза.
— Да, левий матвей, — донесся до него высокий, мучающий его
голос.
— А вот что ты все-таки говорил про храм толпе на базаре?
Голос отвечавшего, казалось, колол пилату в висок, был не-
выразимо мучителен, и этот голос говорил:
— я, игемон, говорил о том, что рухнет храм старой веры и
создастся новый храм истины. Сказал так, чтобы было понятнее.
— Зачем же ты, бродяга, на базаре смущал народ, рассказывая
про истину, о которой ты не имеешь представления? Что такое
истина?
И тут прокуратор подумал: «О, боги мои! Я спрашиваю его о
чем-то ненужном на суде… Мой ум не служит мне больше…» И
опять померещилась ему чаша с темною жидкостью. «Яду мне, яду!»
И вновь он услышал голос:
— истина прежде всего в том, что у тебя болит голова, и
болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти. Ты не
только не в силах говорить со мной, но тебе трудно даже глядеть
на меня. И сейчас я невольно являюсь твоим палачом, что меня
огорчает. Ты не можешь даже и думать о чем-нибудь и мечтаешь
только о том, чтобы пришла твоя собака, единственное, по-
видимому, существо, к которому ты привязан. Но мучения твои
сейчас кончатся, голова пройдет.
Секретарь вытаращил глаза на арестанта и не дописал ни сло-
ва.
Пилат поднял мученические глаза на арестанта и увидел, что
солнце уже довольно высоко стоит над гипподромом, что луч про-
брался в колоннаду и подползает к стоптанным сандалиям иешуа,
что тот сторонится от солнца.
Тут прокуратор поднялся с кресла, сжал голову руками, и на
желтоватом его бритом лице выразился ужас. Но он тотчас же по-

давил его своею волею и вновь опустился в кресло.
Арестант же тем временем продолжал свою речь, но секретарь
ничего более не записывал, а только, вытянув шею, как гусь,
старался не проронить ни одного слова.
— Ну вот, все и кончилось, — говорил арестованный, благоже-
лательно поглядывая на пилата, — и я чрезвычайно этому рад. Я
советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять
пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на елеон-
ской горе. Гроза начнется, — арестант повернулся, прищурился на
солнце, — позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую
пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в
голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, по-
казаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой,
тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.
Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.
— Беда в том, — продолжал никем не останавливаемый связан-
ный, — что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в
людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязан-
ность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, — и тут говорящий
позволил себе улыбнуться.
Секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам
своим или не верить. Приходилось верить. Тогда он постарался
представить себе, в какую именно причудливую форму выльется
гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости
арестованного. И этого секретарь представить себе не мог, хотя
и хорошо знал прокуратора.
Тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора,
по-латыни сказавшего:
— развяжите ему руки.
Один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его
другому, подошел и снял веревки с арестанта.Секретарь поднял
свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не уди-
вляться.
— Сознайся, — тихо по-гречески спросил пилат, — ты великий
врач?
— Нет, прокуратор, я не врач, — ответил арестант, с наслаж-
дением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.
Круто, исподлобья пилат буравил глазами арестанта, и в этих
глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.
— Я не спросил тебя, — сказал пилат, — ты, может быть, зна-
ешь и латинский язык?
— Да, знаю, — ответил арестант.
Краска выступила на желтоватых щеках пилата, и он спросил
по-латыни:
— как ты узнал, что я хотел позвать собаку?
— Это очень просто, — ответил арестант по-латыни, — ты во-
дил рукой по воздуху, — арестант повторил жест пилата, — как
будто хотел погладить, и губы…
— Да, — сказал пилат.
Помолчали, потом пилат задал вопрос по-гречески:
— итак, ты врач?
— Нет, нет, — живо ответил арестант, — поверь мне, я не
врач.
— Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. К
делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не
призывал разрушить… Или поджечь, или каким-либо иным способом
уничтожить храм?
— Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, по-
вторяю. Разве я похож на слабоумного?
— О да, ты не похож на слабоумного, — тихо ответил прокура-
тор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, — так поклянись, что
этого не было.
— Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?- Спросил, очень оживив-
шись, развязанный.
— Ну, хотя бы жизнью твоею, — ответил прокуратор, — ею кля-
сться самое время, так как она висит на волоске, знай это!
— Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон?- Спросил
арестант, — если это так, ты очень ошибаешься.
Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:
— я могу перерезать этот волосок.
— И в этом ты ошибаешься, — светло улыбаясь и заслоняясь
рукой от солнца, возразил арестант, — согласись, что перерезать
волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?
— Так, так, — улыбнувшись, сказал пилат, — теперь я не со-
мневаюсь в том, что праздные зеваки в ершалаиме ходили за тобою
по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хоро-
шо. Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в ершалаим через
сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни,
кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку?- Тут проку-
ратор указал на свиток пергамента.
Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.
— У меня и осла-то никакого нет, игемон, — сказал он.- При-
шел я в ершалаим точно через сузские ворота, но пешком, в со-
провождении одного левия матвея, и никто мне ничего не кричал,
так как никто меня тогда в ершалаиме не знал.
— Не знаешь ли ты таких, — продолжал пилат, не сводя глаз с
арестанта, — некоего дисмаса, другого- гестаса и третьего —
вар-раввана?
— Этих добрых людей я не знаю, — ответил арестант.
— Правда?
— Правда.
— А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь
слова «Добрые люди»? Ты всех, что ли, так называешь?
— Всех, — ответил арестант, — злых людей нет на свете.
— Впервые слышу об этом, — сказал пилат, усмехнувшись, —
но, может быть, я мало знаю жизнь! Можете дальнейшее не записы-
вать, — обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не за-
писывал, и продолжал говорить арестанту:- в какой-нибудь из
греческих книг ты прочел об этом?
— Нет, я своим умом дошел до этого.
— И ты проповедуешь это?
— Да.
— А вот, например, кентурион марк, его прозвали крысобо-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

лет, снявшись тут же, в пять минут покрыл более тысячи киломе-
тров? Следовательно, в час он покрывает более двенадцати тысяч
километров!! Этого не может быть, а значит, его нет в ялте.
Что же остается? Гипноз? Никакого такого гипноза, чтобы
швырнуть человека за тысячу километров, на свете нету! Стало
быть, ему мерещится, что он в ялте! Ему-то, может быть, и мере-
щится, а ялтинскому угрозыску тоже мерещится? Ну, нет, извини-
те, этого не бывает!… Но ведь телеграфируют они оттуда?
Лицо финдиректора было буквально страшно. Ручку двери сна-
ружи в это время крутили и дергали, и слышно было, как курьерша
за дверями отчаянно кричала:
— нельзя! Не пущу! Хоть зарежьте !! Заседание !
Римский, сколько мог, овладел собою, взял телефонную трубку
и сказал в нее:
— дайте сверхсрочный разговор с ялтой.
«Умно!»- Мысленно воскликнул варенуха.
Но разговор с ялтой не состоялся, римский положил трубку и
сказал:
— как назло линия испортилась.
Видно было, что порча линии его почему-то особенно сильно
расстроила и даже заставила задуматься. Подумав немного, он
опять взялся за трубку одной рукой, другой стал записывать то,
что говорил в трубку:
— примите сверхмолнию. Варьете. Да. Ялта угрозыск. Да.
«Сегодня около половины двенадцатого лиходеев говорил мною те-
лефону москве, точка. После этого на службу не явился и разы-
скать его телефонам не можем, точка. Почерк подтверждаю, точка.
Меры наблюдения указанным артистом принимаю. Финдиректор рим-
ский».
«Очень умно!»- Подумал варенуха, но не успел подумать как
следует, как в голове у него пронеслось слово: «глупо! Не может
быть он в ялте!»
Римский же тем временем сделал следующее: аккуратно сложил
все полученные телеграммы и копию со своей в пачку, пачку вло-
жил в конверт, заклеил его, надписал на нем несколько слов и
вручил его варенухе, говоря.
— Сейчас же, иван савельевич, лично отвези. Пусть там раз-
бирают.
«А вот это действительно умно!»- Подумал варенуха и спрятал
конверт в свой портфель. Затем он еще раз на всякий случай на-
вертел на телефоне номер степиной квартиры, прислушался и радо-
стно и таинственно замигал и загримасничал. Римский вытянул
шею.
— Артиста воланда можно попросить?- Сладко спросил варену-
ха.
— Они заняты, — ответила трубка дребезжащим голосом, — а
кто спрашивает?
— Администратор варьете варенуха.
— Иван савельевич?- Радостно вскричала трубка, — страшно
рад слышать ваш голос! Как ваше здоровье?
— Мерси, — изумленно ответил варенуха, — а с кем я говорю?
— Помощник, помощник его и переводчик коровьев, — трещала
трубка, — весь к вашим услугам, милейший иван савельевич! Рас-
поряжайтесь мной как вам будет угодно. Итак?
— Простите, что, степана богдановича лиходеева сейчас нету
дома?
— Увы, нету! Нету!- Кричала трубка, — уехал.
— А куда?
— За город кататься на машине.
— К… Как? Ка… Кататься? А когда же он вернется?
— А сказал, подышу свежим воздухом и вернусь!
— Так…- Растерянно сказал варенуха, — мерси. Будьте добры
передать месье воланду, что выступление его сегодня в третьем
отделении.
— Слушаю. Как же. Непременно. Срочно. Всеобязательно. Пере-
дам, — отрывисто стукала трубка.
— Всего доброго, — удивляясь, сказал варенуха.
— Прошу принять, — говорила трубка, — мои наилучшие, на-
игорячейшие приветы и пожелания! Успехов! Удач! Полного сча-
стья. Всего!
— Ну, конечно! Я же говорил!- Возбужденно кричал ад-
министратор, — никакая не ялта, а он уехал за город!
— Ну, если это так, — бледнея от злобы заговорил финдирек-
тор, — то уж это действительно свинство, которому нет названия!
Тут администратор подпрыгнул и закричал так, что римский
вздрогнул:
— вспомнил! Вспомнил! В пушкино открылась чебуречная «ял-
та»! Все понятно! Поехал туда, напился и теперь оттуда телегра-
фирует!
— Ну, уж это чересчур, — дергаясь щекой, ответил римский, и
в глазах его горела настоящая тяжелая злоба, — ну что ж, дорого
ему эта прогулка обойдется, — тут он вдруг споткнулся и нереши-
тельно добавил:- но как же, ведь угрозыск…
— Это вздор! Его собственные шуточки, — перебил экспансив-
ный администратор и спросил:- а пакет-то везти?
— Обязательно, — ответил римский.
И опять открылась дверь, и вошла та самая… «Она!»- По-
чему-то с тоской подумал римский. И оба встали навстречу по-
чтальонше.
На этот раз в телеграме были слова:
«спасибо подтверждение срочно пятьсот угрозыск мне завтра
вылетаю москву лиходеев».
— Он с ума сошел…- Слабо сказал варенуха.
Римский же позвенел ключем, вынул из ящика несгораемой кас-
сы деньги, отсчитал пятьсот рублей, позвонил, вручил курьеру
деньги и послал его на телеграф.
— Помилуй, григорий данилович, — не веря своим глазам, про-

говорил варенуха, — по-моему, ты зря деньги посылаешь.
— Они придут обратно, — отозвался римский тихо, — а вот он
сильно ответит за этот пикничок, — и добавил, указывая на по-
ртфель варенухи:- поезжай, иван савельевич, не медли.
И варенуха с портфелем выбежал из кабинета.
Он спустился в нижний этаж, увидел длиннейшую очередь возле
кассы, узнал от кассирши, что та через час ждет аншлага, потому
что публика прямо валом пошла, лишь только увидела дополнитель-
ную афишу, велел кассирше загнуть и не продавать тридцать луч-
ших мест в ложах и партере, выскочив из кассы, тут же на ходу
отбился от назойливых контрамарочников и нырнул в свой кабине-
тик, чтобы захватить кепку. В это время затрещал телефон.
— Да!- Крикнул варенуха.
— Иван савельевич?- Осведомилась трубка препротивным гнуса-
вым голосом.
— Его нет в театре!- Крикнул было варенуха, но трубка сей-
час же перебила:
— не валяйте дурака, иван савельевич, а слушайте. Телеграм-
мы эти никуда не носите и никому не показывайте.
— Кто это говорит?- Взревел варенуха, — прекратите, граж-
данин, эти шутки! Вас сейчас же обнаружат! Ваш номер?
— Варенуха, — отозвался все тот же гадкий голос, — ты рус-
ский язык понимаешь? Не носи никуда телеграммы.
— А, так вы не унимаетесь?- Закричал администратор в яро-
сти, — ну смотрите же! Поплатитесь вы за это, — он еще прокри-
чал какую-то угрозу, но замолчал, потому что почувствовал, что
в трубке его никто уже не слушает.
Тут в кабинетике как-то быстро стало темнеть. Варенуха вы-
бежал, захлопнув за собою дверь и через боковой вход устремился
в летний сад.
Администратор был возбужден и полон энергии. После наглого
звонка он не сомневался в том, что хулиганская шайка проделыва-
ет скверные шуточки и что эти шуточки связаны с исчезновением
лиходеева. Желание изобличить злодеев душила администратора, и,
как это ни странно, в нем зародилось предвкушение чего-то при-
ятного. Так бывает, когда человек стремится стать центром вни-
мания, принести куда-нибудь сенсационное сообщение.
В саду ветер дунул в лицо администратору и засыпал ему гла-
за песком, как бы преграждая путь, как бы предостерегая. Хлоп-
нула во втором этаже рама так, что чуть не вылетели стекла, в
вершинах кленов и лип тревожно прошумело, потемнело и посвеже-
ло. Администратор протер глаза и увидел, что над москвой низко
ползет желтобрюхая грозовая туча. Вдали густо заворчало.
Как ни торопился варенуха, неодолимое желание потянуло его
забежать на секунду в летнюю уборную, чтобы на ходу проверить,
одел ли монтер в сетку лампу.
Пробежав мимо тира, варенуха попал в густую заросль сирени,
в которой стояло голубоватое здание уборной. Монтер оказался
аккуратным человеком, лампа под крышей в мужском отделении была
уже обтянута металлической сеткой, но огорчило администратора
то, что даже в предгрозовом потемнении можно было разобрать,
что стены уже исписаны углем и карандашом.
— Ну что же это за!…- Начал было администратор и вдруг
услышал за собою голос, мурлыкнувший:
— это вы, иван савельевич?
Варенуха вздрогнул, обернулся и увидел за собою какого- то
небольшого толстяка, как показалось, с кошачьей физиономией.
— Ну я, — неприязненно ответил варенуха.
— Очень, очень приятно, — писклявым голосом отозвался кото-
образный толстяк и вдруг, развернувшись, ударил варенуху по уху
так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно ис-
чезла в отверстии сидения.
От удара толстяка вся уборная осветилась на мгновение тре-
петным светом, и в небе отозвался громовой удар. Потом еще раз
сверкнуло, и перед администратором возник второй- маленький, но
с атлетическими плечами, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом,
рот с клыком. Этот второй, будучи, очевидно, левшой, с»ездил
администратору по другому уху. В ответ опять-таки грохнуло в
небе, и на деревянную крышу уборной обрушился ливень.
— Что вы, товари…- Прошептал ополоумевший администратор,
сообразил тут же, что слово «Товарищи» никак не подходит к бан-
дитам, напавшим на человека в общественной уборной, прохрипел:-
гражда…- Смекнул, что и это название они не заслуживают, и
получил третий страшный удар неизвестно от кого из двух, так
что кровь из носу хлынула на толстовку.
— Что у тебя в портфеле, паразит?- Пронзительно прокричал
похожий на кота, — телеграммы? А тебя предупредили по телефону,
чтобы ты их никуда не носил? Предупреждали, я тебя спрашиваю?
— Предупрежди… Дали… Дили…- Задыхаясь ответил ад-
министратор.
— А ты все-таки побежал? Дай сюда портфель, гад!- Тем самым
гнусавым голосом, что был слышен в телефоне, крикнул второй и
выдрал портфель из трясущихся рук варенухи.
И оба подхватили администратора под руки, выволокли из сада
и понеслись с ним по садовой. Гроза бушевала с полной силой,
вода с грохотом и воем низвергалась в канализационные отвер-
стия, всюду пузырилось, вздувались волны, с крыш хлестало мимо
труб, из подворотен бежали пенные потоки. Все живое смылось с
садовой, и спасти ивана савельевича было некому. Прыгая в мут-
ных реках, бандиты в одну секунду доволокли полуживого ад-
министратора до дома N302-бис, влетели с ним в подворотню, где
к стенке жались две босоногие женщины, свои туфли и чулки дер-
жащие в руках. Затем кинулись в шестой под»Езд, и близкий к
безумию варенуха был вознесен на пятый этаж, и брошен на пол в
хорошо знакомой ему полутемной передней квартиры степы лиходе-
ева.
Тут оба разбойника сгинули, а вместо них появилась в пере-
дней совершенно нагая девица- рыжая, с горящими фосфорическими
глазами.
Варенуха понял, что это-то и есть самое страшное из всего,
что приключилось с ним, и, застонав отпрянул к стене. А девица
подошла вплотную к администратору и положила ладони рук ему на
плечи. Волосы варенухи поднялись дыбом, потому что даже сквозь

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72