Рубрики: КЛАССИКА

классическая литература

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— я сдаю валюту.
— Милости прошу на сцену!- Вежливо пригласил конферансье,
всматриваясь в темный зал.
И на сцене оказался маленького роста белокурый гражданин,
судя по лицу, не брившийся около трех недель. Виноват, как ваша
фамилия?- Осведомился конферансье.
— Канавкин николай, — застенчиво отозвался появившийся.
— А! Очень приятно, гражданин канавкин, итак?
— Сдаю, — тихо сказал канавкин.
— Сколько?
— Тысячу долларов и двадцать золотых десяток.
— Браво! Все, что есть?
Ведущий программу уставился прямо в глаза канавкину, и ни-
канору ивановичу даже показалось, что из этих глаз брызнули
лучи, пронизывающие канавкина насквозь, как бы рентгеновские
лучи. В зале перестали дышать.
— Верю!- Наконец воскликнул артист и погасил свой взор, —
верю! Эти глаза не лгут. Ведь сколько же раз я говорил вам, что
основная ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете
значения человеческих глаз. Поймите, что язык может скрыть ис-
тину, а глаза- никогда! Вам задают внезапный вопрос, вы даже не
вздрагиваете, в одну секунду овладеваете собой и знаете, что
нужно сказать, чтобы укрыть истину, и весьма убедительно гово-
рите, и ни одна складка на вашем лице не шевельнется, но, увы,
встрвоженная вопросом истина со дна души на мнгновение прыгает
в глаза, и все кончено. Она замечена, а вы пойманы!
Произнеся, и с большим жаром, эту очень убедительную речь,
артист ласково осведомился у канавкина:
— где же спрятаны?
— У тетки моей, пороховниковой, на пречистенке…
— А! Это… Постойте… Это у клавдии ильиничны, что ли?
— Да.
— Ах да, да, да! Маленький особнячок? Напротив еще палисад-
ничек? Как же, знаю, знаю! А куда ж вы их там засунули?
— В погребе, в коробке из-под эйнема…
Артист всплеснул руками.
— Видали вы что-нибудь подобное?- Вскричал он огорченно —
да ведь они ж там заплесневеют, отсыреют! Ну мыслимо ли таким
людям доверить валюту? А ? Чисто как дети, ей богу !
— Канавкин и сам понял, что нагрубил и проштрафился, и по-
весил свою хохлатую голову.
— Деньги, — продолжал артист, — должны храниться в госбан-
ке, в специальных сухих и хорошо охраняемых помещениях, а от-
нюдь не в теткином погребе, где их могут, в частности, попор-
тить крысы! Право, стыдно, канавкин! Ведь вы же взрослый чело-
век.
Канавкин уже не знал, куда и деваться и только колупал
пальцем борт своего пиджачка.
— Ну ладно, — смягчился артист, — кто старое помянет…- И
вдруг добавил неожиданно:- да, кстати: за одним разом чтобы,
чтоб машину зря не гонять… У тетки этой самой ведь тоже есть?
А?
Канавкин, никак не ожидавший такого оборота дела, дрогнул,
и в театре наступило молчание.
— Э, канавкин, — укоризненно-ласково сказал конферансье, —
а я-то еще похвалил его! На-те, взял да и засбоил ни с того ни
с сего! Нелепо это, канавкин! Ведь я только что говорил про
глаза. Ведь видно, что у тетки есть. Ну, чего вы нас зря терза-
ете?
— Есть!- Залихватски крикнул канавкин.
— Браво!- Крикнул конферансье.
— Браво!- Страшно взревел зал.
Когда утихло, конферансье поздравил канавкина, пожал ему
руку, предложил отвезти в город в машине домой, и в этой же
машине приказал кому-то в кулисах заехать за теткой и просить
ее пожаловать в женский театр на программу.
— Да, я хотел спросить, — тетка не говорила, где свои пря-
чет?- Осведомился конферансье, любезно предлагая канавкину па-
пиросу и зажженную спичку. Тот, закуривая, усмехнулся как-то
тоскливо.
— Верю, верю, — вздохнув, отозвался артист, — эта скввалыга
не то что племяннику, черту не скажет этого. Ну, что же, по-
пробуем пробудитьв ней человеческие чувства. Быть может, еще не
все струны сгнили в ее ростовщичьей душонке. Всего доброго,
канавкин!
И счастливый канавкин уехал. Артист осведомился, нет ли еще
желающих сдать валюту, но получил в ответ молчание.
— Чудаки, ей богу!- Пожав плечами, проговорил артист, и
занавес скрыл его.
Лампы погасли, некоторое время была тьма, и издалека в ней
слышался нервный тенор, который пел:
«Там груды золота лежат и мне они принадлежат!»
Потом откуда-то издалека дважды донесся аплодисмент.
— В женском театре дамочка какая-то сдает, — неожиданно
проговорил рыжий бородатый сосед никанора ивановича и, вздох-
нув, прибавил, :- эх, кабы не гуси мои! У меня, милый человек,
бойцовые гуси в лианозове. Подохнут они, боюсь, без меня. Птица
боевая, нежная, она требует ухода… Эх, кабы не гуси! Пушки-
ным-то меня не удивишь, — и он опять завздыхал.
Тут зал осветился ярко, и никанору ивановичу стало сниться,
что из всех дверей в него посыпались повара в белых колпаках и
с различными ложками в руках. Поварята втащили в зал чан с су-
пом и лоток с нарезанным черным хлебом. Зрители оживились. Ве-
селые повара шныряли между театралами, разливали суп в миски и
раздавали хлеб.
— Обедайте, ребята, — кричали повара, — и сдавайте валюту!
Чего вам зря здесь сидеть? Охота была эту баланду хлебать. По-

ехал домой, выпил как следует, закусил, хорошо!
— Ну, чего ты, например, засел здесь, отец?- Обратился не-
посредственно к никанору ивановичу толстый с малиновой шеей
повар, протягивая ему миску, в которой в жидкости одиноко пла-
вал капустный лист.
— Нету! Нету! Нету у меня!- Страшным голосом прокричал ни-
канор иванович, — понимаешь, нету!
— Нету?- Грозным басом взревел повар, — нету?- Женским ла-
сковым голосом спросил он, — нету, нету, — успокоительно за-
бормотал он, превращаясь в фельдшерицу прасковью федоровну.
Та ласково трясла стонущего во сне никанора ивановича за
плечо. Тогда растаяли повара и развалился театр с занавесом.
Никанор иванович сквозь слезы разглядел свою комнату в лечеб-
нице и двух в белых халатах, но отнюдь не развязных поваров,
сующихся к людям со своими советами, а доктора и все ту же пра-
сковью федоровну, держащую в руках не миску, а тарелочку, на-
крытую марлей, с лежащим на ней шприцем.
— Ведь это что же, — горько говорил никанор петрович, пока
ему делали укол, — нету у меня и нету! Пусть пушкин им сдает
валюту. Нету!
— Нету, нету, — успокаивала добросердечная прасковья федо-
ровна, — а на нет и суда нет.
Никанору ивановичу полегчало после впрыскивания, и он за-
снул без всяких сновидений.
Но благодаря его выкрикам тревога передалась в 120-ю комна-
ту, где больной проснулся и стал искать свою голову, и в 118-ю,
где забеспокоился неизвестный мастер и в тоске заломил руки,
глядя на луну, вспоминая горькую, последнюю в жизни осеннюю
ночь, полоску света из-под двери в подвале и развившиеся во-
лосы.
Из 118-й комнаты тревога по балкону перелетела к ивану, и
он проснулся и заплакал.
Но врач быстро успокоил всех встревоженных, скорбных гла-
вою, и они стали засыпать. Позднее всех забылся иван, когда над
рекой уже светало. После лекарства, напоившего все его тело,
успокоение пришло к нему, как волна, накрывшая его. Тело его
облегчилось, а голову обдувала теплым ветерком дрема. Он за-
снул, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное
щебетание птиц в лесу. Тело его облегчилось, а голову обдувала
теплым ветерком дрема. Он заснул, и последнее, что он слышал
наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре
умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над лы-
сой горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением…

Глава 16

Казнь

Солнце уже снижалось над лысой горой, и была эта гора оце-
плена двойным оцеплением.
Та кавалерийская ала, что перерезала прокуратору путь около
полудня, рысью вышла к хевронским воротам города. Путь для нее
уже был приготовлен. Пехотинцы каппадокийской когорты отдавили
в стороны скопища людей, мулов и верблюдов, и ала, рыся и под-
нимая до неба белые столбы пыли, вышла на перекресток, где схо-
дились две дороги: южная, ведущая в вифлеем, и северо-запад-
ная — в яффу. Ала понеслась по северо-западной дороге. Те же
каппадокийцы были рассыпаны по краям дороги, и заблаговременно
они согнали с нее в стороны все караваны, спешившие на праздник
в ершалаим. Толпы богомольцев стояли за каппадокийцами, покинув
свои временные полосатые шатры, расскинутые прямо на траве.
Пройдя около километра, ала обогнала вторую когорту молни-
еносного легиона и первая подошла, покрыв еще километр, к под-
ножию лысой горы. Здесь она спешилась. Командир рассыпал алу на
взводы, и они оцепили все подножие невысокого холма, оставив
свободным только один под»Ем на него с яффской дороги.
Через некоторое время за алой подошла к холму вторая когор-
та, поднялась на один ярус выше и венцом опоясала гору.
Наконец подошла кентурия под командой марка крысобоя. Она
шла, растянутая двумя цепями по краям дороги, а между этими
цепями, под конвоем тайной стражи, ехали в повозке трое осуж-
денных с белыми досками на шее, на каждой из которых было на-
писано «разбойник и мятежник», На двух языках — арамейском и
греческом. За повозкой осужденных двигались другие, нагруженные
свежеотесанными столбами с перекладинами, веревками, лопатами,
ведрами и топорами. На этих повозках ехали шесть палачей. За
ними верхом ехали кентурион марк, начальник храмовой стражи в
ершалаиме и тот самый человек в капюшоне, с которым пилат имел
мимолетное совещание в затемненной комнате во дворце. Замыка-
лась процессия солдатской цепью, а за нею уже около двух тысяч
любопытных, не испугавшихся адской жары и желавших присутст-
вовать при интересном зрелище.
К этим любопытным из города присоеденились теперь любопыт-
ные богомольцы, которых беспрепятственно пропускали в хвост
процессии. Под тонкие выкрики глашатаев, сопровождавших колону
и кричавших то, что около полудня прокричал пилат, она втяну-
лась на лысую гору.
Ала пропустила всех во второй ярус, а вторая кентурия про-
пустила наверх только тех, кто имел отношение к казни, а затем,
быстро маневрируя, рассеяла толпу вокруг всего холма, так что
та оказалась между пехотным оцеплением вверху и кавалерийским
внизу. Теперь она могла видеть казнь сквозь неплотную цепь пе-
хотинцев.
Итак, прошло со времени под»ема процессии в гору более трех
часов, и солнце уже снижалось над лысой горой, но жар еще был
не выносим, и солдаты в обоих оцеплениях страдали от него, то-
мились от скуки и в душе проклинали трех разбойников, искренне
желая им скорейшей смерти.
Маленький командир алы со взмокшим лбом и в темной от пота
на спине белой рубахе, находившийся внизу холма у открытого
под»Ема, то и дело подходил к кожанному ведру в первом взводе,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— каждый раз, как партия его в безнадежном положении, он на-
чинает заговаривать зубы, подобно самому последнему шарлатану
на мосту. Садись немедленно и прекрати эту словесную пачкотню.
— Я сяду, — ответил кот, садясь, — но возражу относительно
последнего. Речи мои представляют отнюдь не пачкотню, как вы
изволите выражаться в присутствии дамы, а вереницу прочно увя-
занных силлогизмов, которые оценили бы по достоинству такие
знатоки, как секст эмпирик, марциан капелла, а то, чего добро-
го, и сам аристотель.
— Шах королю, — сказал воланд.
— Пожалуйста, пожалуйста, — отозвался кот и стал в бинокль
смотреть на доску.
— Итак, — обратился к маргарите воланд, — рекомендую вам,
донна, мою свиту. Этот валяющий дурака- кот бегемот. С азазелло
и коровьевым вы уже познакомились, служанку мою геллу рекомен-
дую. Расторопна, понятлива, и нет такой услуги, которую она не
сумела бы оказать.
Красавица гелла улыбалась, обратив к маргарите свои с зеле-
нью глаза, не переставая зачерпывать пригоршней мазь и наклады-
вать ее на колено.
— Ну, вот и все, — закончил воланд и поморщился, когда гел-
ла особенно сильно сжала его колено, — общество, как вы видите,
небольшое, смешанное и бесхитростное.- Он умолк и стал повора-
чивать перед собою свой глобус, сделанный столь искусно, что
синие океаны на нем шевелились, а шапка на полюсе лежала как
настоящая, ледяная и снежная.
На доске тем временем происходило смятение. Совершенно рас-
строенный король в белой мантии топтался в клетке, в отчаянии
вздымая руки. Три белых пешки-ландскнехты с алебардами расте-
рянно глядели на офицера, размахивающего шпагой и указывающего
вперед, где в смежных клетках, белой и черной, виднелись черные
всадники воланда на двух горячих, роющих копытами клетки, ко-
нях.
Маргариту чрезвычайно заинтересовало и поразило то, что
шахматные фигурки были живые.
Кот, отставив от глаз бинокль, тихонько подпихнул своего
короля в спину. Тот в отчаянии закрыл лицо руками.
— Плоховато дельце, дорогой бегемот, — тихо сказал коровьев
ядовитым голосом.
— Положение серьезное, но отнюдь не безнадежное, — отозвал-
ся бегемот, — больше того: я вполне уверен в конечной победе.
Стоит только хорошенько проанализировать положение.
Этот анализ он начал производить довольно странным образом,
именно стал кроить какие-то рожи и подмигивать своему королю.
— Ничего не помогает, — заметил коровьев.
— Ай!- Вскричал бегемот, — попугаи разлетелсь, что я и
предсказывал!
Действительно, где-то вдали послышался шум многочисленных
крыльев. Коровьев и азазелло бросились вон.
— А, черт вас возьми с вашими бальными затеями!- Буркнул
воланд, не отрываясь от своего глобуса.
Лишь только коровьев и азазелло скрылись, мигание бегемота
приняло усиленные размеры. Белый король наконец догадался, чего
от него хотят, вдруг стащил с себя мантию, бросил ее на клетку
и убежал с доски. Офицер брошенное королевское одеяние накинул
на себя и занял место короля. Коровьев и азазелло вернулись.
— Враки, как и всегда, — ворчал азазелло, косясь на бегемо-
та.
— Мне послышалось, — ответил кот.
— Ну, что же, долго это будет продолжаться, — спросил во-
ланд, — шах королю.
— Я, вероятно, ослышался, мой мэтр, — ответил кот, — шаха
королю нет и быть не может.
— Повторяю, шах королю.
— Мессир, — тревожно-фальшивым голосом отзвался кот, — вы
переутомились: нет шаха королю.
— Король на клетке г-два, — не глядя на доску, сказал во-
ланд.
— Мессир, я в ужасе, — завыл кот, изображая ужас на своей
морде, — на этой клетке нет короля.
— Что такое?- В недоумении спросил воланд и стал глядеть на
доску, где стоявший на королевской клетке офицер отворачивался
и закрывался рукой.
— Ах ты подлец, — задумчиво сказал воланд.
— Мессир, я вновь обращаюсь к логике, — заговорил кот, при-
жимая лапы к груди, — если игрок об»Являет шах королю, а короля
между тем уже и в помине нет на доске, шах признается недейст-
вительным.
— Ты сдаешься или нет?- Прокричал страшным голосом воланд.
— Разрешите подумать, — смиренно ответил кот, положил локти
на стол, уткнул уши в лапы и стал думать. Думал он долго и на-
конец сказал:- сдаюсь.
— Убить упрямую тварь, — шепнул азазелло.
— Да, сдаюсь, — сказал кот, — но сдаюсь исключительно по-
тому, что не могу играть в атмосфере травли со стороны завист-
ников! Он поднялся, и шахматные фигурки полезли в ящик.
— Гелла, пора, — сказал воланд, — и гелла исчезла из комна-
ты.- Нога разболелась, а тут этот бал, — продолжал воланд.
— Позвольте мне, — тихо попросила маргарита.
Воланд пристально поглядел на нее и пододвинул к ней коле-
но.
Горячая, как лава, жижа обжигала руки, но маргарита, не
морщась, стараясь не причинять боли, втирала ее в колено.
— Приближенные утверждают, что это ревматизм, — говорил
воланд, не спуская глаз с маргариты, — но я сильно подозреваю,
что эта боль в колене оставлена мне на память одной очарова-
тельной ведьмой, с которой я близко познакомился в тысяча пять-

сот семьдесят первом году в брокенских горах, на чертовой кафе-
дре.
— Ах, может ли это быть!- Сказала маргарита.
— Вздор! Лет через триста это пройдет. Мне посоветовали
множество лекарств, но я по старинке придерживаюсь бабушкиных
средств. Поразительные травы оставила в наследство поганая ста-
рушка, моя бабушка! Кстати, скажите, а вы не страдаете ли чем-
нибудь? Быть может, у вас есть какая-нибудь печаль, отравляющая
душу, тоска?
— Нет, мессир, ничего этого нет, — ответила умница мар-
гарита, — а теперь, когда я у вас, я чувствую себя совсем хоро-
шо.
— Кровь- великое дело, — неизвестно к чему весело сказал
воланд и прибавил:- я вижу, что вас интересует мой глобус.
— О да, я никогда не видела такой вещицы.
— Хорошая вещица. Я, откровенно говоря, не люблю последних
новостей по радио. Сообщают о них всегда какие-то девушки, не-
внятно произносящие названия мест. Кроме того, каждая третья из
них немного косноязычна, как будто нарочно таких подбирают. Мой
глобус гораздо удобнее, тем более что события мне нужно знать
точно. Вот, например, видите этот кусок земли, бок которого
моет океан? Смотрите, вот он наливается огнем. Там началась
война. Если вы приблизите глаза, вы увидите и детали.
Маргарита наклонилась к глобусу и увидела, что квадратик
земли расшширился, многокрасочно расписался и превратился как
бы в рельефную карту. А затем она увидела и ленточку реки, и
какое-то селение возле нее. Домик, который был размером в горо-
шину, разросся и стал как спичечная коробка. Внезапно и без-
звучно крыша этого дома взлетела наверх вместе с клубом черного
дыма, а стенки рухнули, так что от двухэтажной коробки ничего
не осталось, кроме кучечки, от которой валил черный дым. Еще
приблизив свой глаз, маргарита разглядела маленькую женскую
фигурку, лежащую на земле, а возле нее в луже крови разметав-
шего руки маленького ребенка.
— Вот и все, — улыбаясь, сказал воланд, — он не успел на-
грешить. Работа абадонны безукоризненна.
— Я не хотела бы быть на той стороне, против которой этот
абадонна, — сказала маргарита, — на чьей он стороне?
— Чем дальше я говорю с вами, — любезно отозвался воланд,
тем больше убеждаюсь в том, что вы очень умны. Я успокою вас.
Он на редкость беспристрастен и равно сочувствует обеим сража-
ющимся сторонам. Вследствие этого и результаты для обеих сторон
бывают всегда одинаковы. Абадонна, — негромко позвал воланд, и
тут из стены появилась фигура какого-то худого человека в те-
мных очках. Эти очки почему-то произвели на маргариту такое
сильное впечатление, что она, тихонько вскрикнув, уткнулась
лицом в ногу воланда.- Да перестаньте, — крикнул воланд, — до
чего нервозны современные люди.- Он с размаху шлепнул маргариту
по спине, так что по ее телу прошел звон.- Ведь видите же, что
он в очках. Кроме того, никогда не было случая, да и не будет,
чтобы абадонна появился перед кем-либо преждевременно. Да и,
наконец, я здесь. Вы у меня в гостях! Я просто хотел вам по-
казать.
Абадонна стоял неподвижно.
— А можно, чтобы он снял очки на секунду?- Спросила мар-
гарита, прижимаясь к воланду и вздрагивая, но уже от любопытст-
ва.
— А вот этого нельзя, — серьезно сказал воланд и махнул
рукой абадонне, и того не стало.- Что ты хочешь сказать, аза-
зелло?
— Мессир, — ответил азазелло, — разрешите мне сказать.- У
нас двое посторонних: красавица, которая хнычет и умоляет, что-
бы ее оставили при госпоже, и кроме того, с ней, прошу проще-
ния, ее боров.
— Странно ведут себя красавицы, — заметил воланд.
— Это наташа, наташа, — воскликнула маргарита.
— Ну, оставить при госпоже. А борова к поварам!
— Зарезать?- Испуганно крикнула маргарита, — помилуйте,
мессир, это николай иванович, нижний жилец. Тут недоразумение,
она, видите ли, мазнула его кремом…
— Помилуйте!- Сказал воланд, — на кой черт и кто станет его
резать? Пусть посидит вместе с поварами, вот и все! Не могу же,
согласитесь, я его пустить в бальный зал!
— Да уж…- Добавил азазелло и доложил:- полночь приближа-
ется, мессир.
— А, хорошо.- Воланд обратился к маргарите:- итак, прошу
вас! Заранее благодарю вас. Не теряйтесь и ничего не бойтесь.
Ничего не пейте кроме воды, а то вы разомлеете и вам будет
трудно. Пора!
Маргарита поднялась с коврика, и тогда в дверях возник ко-
ровьев.

Глава 23

Великий бал у сатаны

Полночь приближалась, пришлось спешить. Маргарита смутно
видела что-нибудь. Запомнились свечи и самоцветный какой-то
бассейн. Когда маргарита стала на дно этого бассейна, гелла и
помогающая ей наташа окатили маргариту какой-то горячей, густой
и красной жидкостью. Маргарита ощутила соленый вкус на губах и
поняла, что ее моют кровью. Кровавая мантия сменилась другою —
густой, прозрачной, розоватой, и у маргариты закружилась голова
от розового масла. Потом маргариту бросили на хрустальное ложе
и до блеска стали растирать какими-то большими зелеными листь-
ями. Тут ворвался кот и стал помогать. Он уселся на корточки у
ног маргариты и стал натирать ей ступни с таким видом, как буд-
то чистил сапоги на улице. Маргарита не помнит, кто сшил ей из
лепестков бледной розы туфли, и как эти туфли сами собой за-
стегнулись золотыми пряжками. Какая-то сила вздернула маргариту

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

стопочку коньяку.
— Аа, ну-ну, — ответил на это коровьев.
Подымающиеся по парадной лестнице тем временем уже были на
площадке третьего этажа. Там двое каких-то водопроводчиков во-
зились с гармоникой парового отопления. Шедшие обменялись с
водопроводчиками выразительным взглядом.
Все дома, — шепнул один из водопроводчиков, постукивая мо-
лотком по трубе.
Тогда шедший впереди откровенно вынул из-под пальто черный
маузер, а другой, рядом с ним, отмычки. Вообще, шедшие в квар-
тиру N 50 были снаряжены как следует. У двух из них в карманах
были тонкие, легко разворачивающиеся шелковые сети. Еще у одно-
го- аркан, еще у одного- марлевые маски и ампулы с хлороформом.
В одну секунду была открыта парадная дверь в квартиру N 50,
и все шедшие оказались в передней, а хлопнувшая в это время в
кухне дверь показала, что вторая группа с черного хода подошла
также своевременно.
На этот раз, если и не полная, то все же какая-то удача
была налицо. По всем комнатам мгновенно рассыпались люди и ни-
где никого не нашли, но зато в столовой обнаружили остатки
только что, по-видимому, покинутого завтрака, а в гостиной на
каминной полке, рядом с хрустальным кувшином, сидел громадный
черный кот. Он держал в своих лапах примус.
В полном молчании вошедшие в гостиную созерцали этого кота
в течение довольно долгого времени.
— М-да… Действительно здорово, — шепнул один из пришед-
ших.
— Не шалю, никого не трогаю, починяю примус, — недружелюбно
насупившись, проговорил кот, — и еще считаю долгом предупре-
дить, что кот древнее и неприкосновенное животное.
— Исключительно чистая работа, — шепнул один из вошедших, а
другой сказал громко и отчетливо:
— ну-с, неприкосновенный чревовещательский кот, пожалуйте
сюда.
Развернулась и взвилась шелковая сеть, но бросавший ее, к
полному удивлению всех, промахнулся и захватил ею только кув-
шин, который со звоном тут же и разбился.
— Ремиз, — заорал кот, — ура!- И тут он, отставив в сторону
примус, выхватил из-за спины браунинг. Он мигом навел его на
ближайшего к нему стоящего, но у того раньше, чем кот успел
выстрелить, в руке полыхнуло огнем, и вместе с выстрелом из
маузера кот шлепнулся вниз головой с каминной полки на пол,
уронив браунинг и бросив примус.
— Все кончено, — слабым голосом сказал кот и томно раски-
нулся в кровавой луже, — отойдите от меня на секунду, дайте мне
попрощаться с землей. О мой друг азазелло!- Простонал кот, ис-
текая кровью, — где ты?- Кот завел угасающие глаза по направле-
нию к двери в столовую, — ты не пришел ко мне на помощь в мо-
мент неравного боя. Ты покинул бедного бегемота, променяв его
на стакан- правда, очень хорошего- коньяку! Ну что же, пусть
моя смерть ляжет на твою совесть, а я завещаю тебе мой бра-
унинг…
— Сеть, сеть, сеть, — беспокойно зашептали вокруг кота. Но
сеть, черт знает почему, зацепилась у кого-то в кармане и не
полезла наружу.
— Единственно что может спасти смертельно раненного кота, —
проговорил кот, — это глоток бензина…- И, воспользовавшись
замешательством, он приложился к круглому отверстию в примусе и
напился бензину. Тотчас кровь из-под верхней левой лапы пере-
стала струиться. Кот вскочил живой и бодрый, ухватив примус под
мышку, сиганул с ним обратно на камин, а оттуда, раздирая обои,
полез по стене и через секунды две оказался высоко над вошед-
шими, сидящим на металлическом карнизе.
Вмиг руки вцепились в гардину и сорвали ее вместе с кар-
низом, отчего солнце хлынуло в затененную комнату. Но ни жуль-
нически выздоровевший кот, ни примус не упали вниз. Кот, не
расставаясь с примусом, ухитрился махнуть по воздуху и вскочить
на люстру, висящую в центре комнаты.
— Стремянку!- Крикнули снизу.
— Вызываю на дуэль!- Проорал кот, пролетая над головами на
качающейся люстре, и тут опять в лапах у него оказался бра-
унинг, а примус он пристроил между ветвями люстры. Кот прице-
лился и, летая, как маятник, над головами пришедших, открыл по
ним стрельбу. На пол посыпались хрустальные осколки из люстры,
треснуло звездами зеркало на камине, полетела штукатурная пыль,
запрыгали по полу отработанные гильзы, полопались стекла в
окнах, из простреленного примуса начало брызгать бензином. Те-
перь уж не могло идти речи о том, чтобы взять кота живым, и
пришедшие метко и бешено стреляли ему в ответ из маузеров в
голову, в живот, в грудь и в спину. Стрельба вызвала панику на
асфальте во дворе.
Но длилась эта стрельба недолго и сама собою стала зати-
хать. Дело в том, что ни коту, ни пришедшим она не причинила
никакого вреда. Никто не оказался не только убит, но даже ра-
нен; все, в том числе и кот, остались совершенно невредимыми.
Кто-то из пришедших, чтобы это окончательно проверить, выпустил
штук пять в голову окаянному животному, и кот бойко ответил
целой обоймой. И то же самое- никакого впечатления ни на кого
это не произвело. Кот покачивался в люстре, размахи которой все
уменьшались, дуя зачем-то в дуло браунинга и плюя себе на лапу.
У стоящих внизу в молчании на лицах появилось выражение полного
недоумения. Это был единственный, или один из единственных,
случай, когда стрельба оказалась совершенно недействительной.
Можно было, конечно допустить, что браунинг кота- какой-нибудь
игрушечный, но о маузерах пришедших этого уж никак нельзя было
сказать. Первая же рана кота, в чем уж, ясно, не было ни малей-
шего сомнения, была ни чем иным, как фокусом и свинским прит-

ворством, равно как и питье бензина.
Сделали еще одну попытку добыть кота. Был брошен аркан, он
зацепился за одну из свечей, люстра сорвалась. Удар ее потряс,
казалось, весь корпус дома, но толку от этого не получилось.
Присутствующих окатило осколками, а кот перелетел по воздуху и
уселся высоко под потолком на верхней части золоченой рамы ка-
минного зеркала. Он никуда не собирался удирать и даже, на-
оборот, сидя в сравнительной безопасности, завел еще одну речь.
— Я совершенно не понимаю, — говорил он сверху, — причин
такого резкого обращения со мной…
И тут эту речь в самом начале перебил неизвестно откуда
послышавшийся тяжелый низкий голос:
— что происходит в квартире? Мне мешают заниматься.
Другой, неприятный и гнусавый голос отозвался:
— ну, конечно, бегемот, черт его возьми!
Третий, дребезжащий, голос сказал:
— мессир! Суббота. Солнце склоняется. Нам пора.
— Извините, не могу больше беседовать, — сказал кот с зер-
кала, — нам пора.- Он швырнул свой браунинг и выбил оба стекла
в окне. Затем он плеснул вниз бензином, и этот бензин сам собою
вспыхнул, выбросив волну пламени до самого потолка.
Загорелось как-то необыкновенно, быстро и сильно, как не
бывает даже при бензине. Сейчас же задымились обои, загорелась
сорванная гардина на полу и начали тлеть рамы в разбитых окнах.
Кот спружинился, мяукнул, перемахнул с зеркала на подоконник и
скрылся за ним вместе со своим примусом. Снаружи раздались вы-
стрелы. Человек, сидящий на железной противопожарной лестнице
на уровне ювелиршиных окон, обстрелял кота, когда тот перелетал
с подоконника на подоконник, направляясь к угловой водосточной
трубе дома, построенного, как было сказано, покоем. По этой
трубе кот взобрался на крышу.
Там его, к сожалению, также безрезультатно обстреляла охра-
на, стерегущая дымовые трубы, и кот смылся в заходящем солнце,
заливавшем город.
В квартире в это время вспыхнул паркет под ногами пришед-
ших, и в огне, на том месте, где валялся с притворной раной
кот, показался, все более густея, труп бывшего барона майгеля с
задранным кверху подбородком, со стеклянными глазами. Вытащить
его уже не было возможности. Прыгая по горящим плашкам паркета,
хлопая ладонями по дымящимся плечам и груди, бывшие в гостиной
отступали в кабинет и переднюю. Те, что были в столовой и
спальне, выбежали через коридор. Прибежали и те, что были в
кухне, бросились в переднюю. Гостиная уже была полна огнем и
дымом. Кто-то на ходу успел набрать телефонный номер пожарной
части, коротко крикнуть в трубку:
— садовая, триста два-бис!
Больше задерживаться было нельзя. Пламя выхлестнуло в пере-
днюю. Дышать стало трудно.
Лишь только из разбитых окон заколдованной квартиры выбило
первые струйки дыма, во дворе послышались отчаянные человече-
ские крики:
— пожар, пожар, горим!
В разных квартирах дома люди стали кричать в телефоны:
— садовая! Садовая, триста два-бис!
В то время, как на садовой послышались пугающие сердце ко-
локольные удары на быстро несущихся со всех частей города кра-
сных длинных машинах, мечущиеся во дворе люди видели, как вме-
сте с дымом из окна пятого этажа вылетели три темных, как по-
казалось, мужских силуэта и один силуэт обнаженной женщины.

Глава 28

Последние похождения коровьева и бегемота

Были ли эти силуэты или они только померещились пораженным
страхом жильцам злосчастного дома на садовой, конечно, с точ-
ностью сказать нельзя. Если они были, куда они непосредственно
отправились, также не знает никто. Где они разделились, мы так-
же не можем сказать, но мы знаем, что примерно через четверть
часа после начала пожара на садовой, у зеркальных дверей торг-
сина на смоленском рынке появился длинный гражданин в клетчатом
костюме и с ним черный крупный кот.
Ловко извиваясь среди прохожих, гражданин открыл наружную
дверь магазина. Но тут маленький, костлявый и крайне недоброже-
лательный швейцар преградил ему путь и раздраженно сказал:
— с котами нельзя.
— Я извиняюсь, — задребезжал длинный и приложил узловатую
руку к уху, как тугоухий, — с котами, вы говорите? А где же вы
видите кота?
Швейцар выпучил глаза, и было от чего: никакого кота у ног
гражданина уже не оказалось, а из-за плеча его вместо этого уже
высовывался и порывался в магазин толстяк в рваной кепке, дей-
ствительно, немного смахивающий рожей на кота. В руках у тол-
стяка имелся примус.
Эта парочка посетителей почему-то не понравилась швейцару-
мизантропу.
— У нас только на валюту, — прохрипел он, раздраженно глядя
из-под лохматых, как бы молью из»еденных сивых бровей.
— Дорогой мой, задребезжал длинный, сверкая глазом из раз-
битого пенсне, — а откуда вам известно, что у меня ее нет? Вы
судите по костюму? Никогда не делайте этого, драгоценнейший
страж! Вы можете ошибиться, и притом весьма крупно. Перечтите
еще раз хотя бы историю знаменитого калифа гарун-аль-рашида. Но
в данном случае, откидывая эту историю временно в сторону, я
хочу сказать вам, что я нажалуюсь на вас заведующему и порас-
скажу ему о вас таких вещей, что не пришлось бы вам покинуть
ваш пост между сверкающими зеркальными дверями.
— У меня, может быть, полный примус валюты, — запальчиво
встрял в разговор и котообразный толстяк, так и прущий в мага-
зин. Сзади уже напирала и сердилась публика. С ненавистью и
сомнением глядя на диковинную парочку, швейцар посторонился, и
наши знакомые, коровьев и бегемот, очутились в магазине.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

черпал из него пригоршнями боду, пил и мочил свой тюрбан. По-
лучив от этого некоторое облегчение, он отходил и вновь начинал
мерить взад и вперед пыльную дорогу, ведущую на вершину. Длин-
ный меч его стучал по кожаному шнурованному сапогу. Командир
желал показать своим кавалеристам пример выносливости, но, жа-
лея солдат, разрешил им из пик, воткнутых в землю, устроить
пирамиды и набросить на них белые плащи. Под этими шалашами и
скрывались от безжалостного солнца сирийцы. Ведра пустели бы-
стро, и кавалеристы из разных взводов по очереди отправлялись
за водой в балку под город, где в жидкой тени тощих тутовых
деревьев доживал свои дни на этой дьявольской жаре мутноватый
ручей. Тут же стояли, ловя нестойкую тень, и скучали коноводы,
державшие присмиревших лошадей.
Томление солдат и брань их по адресу разбойников были по-
нятны. Опасения прокуратора насчет беспорядков, которые могли
произойти во время казни в ненавидимом им городе ершалаиме, к
счастью, не оправдались. И когда побежал четвертый час казни,
между двумя цепями, верхней пехотой и кавалерией у подножья, не
осталось, вопреки всем ожиданиям, ни одного человека. Солнце
сожгло толпу и погнало ее обратно в ершалаим. За цепью двух
римских кентурий оказались только две неизвестно кому принад-
лежащие и зачем-то попавшие на холм собаки. Но и их сморила
жара, и они легли, высунув языки, и не обращая никакого внима-
ния на зеленоспинных ящериц, единственных существ, не боящихся
солнца и шныряющих меж расскаленными камнями и какими-то вьющи-
мися по земле растениями с большими колючками.
Никто не сделал попытки отбивать осужденных ни в самом ер-
шалаиме, наводненном вйсками, ни здесь, на оцепленном холме, и
толпа вернулась в город, ибо, действительно, ровно ничего ин-
тересного не было в этой казни, а там в городе уже шли пригото-
вления к наступающему вечером великому празднику пасхи.
Римская пехота во втором ярусе страдала еще больше кавале-
ристов. Кентурион крысобой единственно что разрешил солдатам —
это снять шлемы и накрыться белыми повязками, смоченными водой,
но держал солдат стоя и с копьями в руках. Сам он в такой же
повязке, но не смоченой, а сухой, расхаживал невдалеке от груп-
пы палачей, не сняв даже со своей рубахи накладных серебрянных
львиных морд, не сняв поножей, меча и ножа. Солнце било прямо в
кентуриона, не причиняя ему никакого вреда, и на львиные морды
нельзя было взглянуть, глаза выедал ослепительный блеск как бы
вскипавшего на солнце серебра.
На изуродованном лице крысобоя не выражалось ни утомления,
ни неудовольствия, и казалось, что великан кентурион в силах
ходить так весь день, всю ночь и еще день, — словом, столько,
сколько будет надо. Все так же ходить, наложив руки на тяжелый
с медными бляхами пояс, все так же сурово поглядывая то на
столбы с казненными, то на солдат в цепи, все так же равнодушно
отбрасывая концом мохнатого сапога попадающиеся ему под ноги
выбеленные временем человеческие кости или мелкие кремни.
Тот человек в капюшоне поместился недалеко от столбов на
трехногом табурете и сидел в благодушной неподвижности, изред-
ка, впрочем, от скуки прутиком расковыривая песок.
То, что было сказано о том, что за цепью легионеров не было
ни одного человека, не совсем верно. Одтн-то человек был, но
просто не всем он был виден. Он поместился не на той стороне,
где был открыт под»ем на гору и с которой было удобнее всего
видеть казнь, а в стороне северной, там, где холм был не отлог
и доступен, а неровен, где были и провалы и щели/ там, где,
уцепившись в расщелине за проклятую небом безводную землю, пы-
талось жить больное фиговое деревцо.
Именно под ним, вовсе не дающим никакой тени, и утвердился
этот единственный зритель, а не участник казни, и сидел на ка-
мне с самого начала, то есть вот уже четвертый час. Да, для
того, чтобы видеть казнь, он выбрал не лучшую, а худшую пози-
цию. Но все-таки и с нее столбы были видны, видны были за цепью
и два сверкающие пятна на груди кентуриона, а этого, по-
видимому, для человека, явно желавшего остаться мало замеченым
и никем не тревожимым, было совершенно достаточно.
Но часа четыре тому назад, при начале казни, этот человек
вел себя совершенно не так и очень мог быть замечен, отчего,
вероятно, он и переменил теперь свое поведение и уединился.
Тогда, лишь только процессия вошла на самый верх за цепь,
он и появился впервые и притом как человек явно опоздавший. Он
тяжело дышал и не шел, а бежал на холм, толкался и, увидев, что
перед ним, как и перед всеми другими, сомкнулась цепь, сделал
наивную попытку, притворившись, что не понимает раздраженных
окриков, прорваться между солдатами к самому месту казни, где
уже снимали осужденных с повозки. За это он получил тяжелый
удар тупым концом копья в грудь и отскочил от солдат, вскри-
кнув, но не от боли, а от отчаяния. Ударившего легионера он
окинл мутным и совершенно равнодушным ко всему взором, как че-
ловек, нечувствительный к физической боли.
Кашляя и задыхаясь, держась за грудь, он обежал кругом хол-
ма, стремясь на северной стороне холма найти какую-нибыдь щель
в цепи, где можно было бы проскользнуть. Но было уже поздно.
Кольцо сомкнулось. И человек с искаженным от горя лицом вынуж-
ден бал отказаться от своих попыток прорваться к повозкам, с
которых уже сняли столбы. Эти попытки не к чему не привели бы,
кроме того, что он был бы схвачен, а быть задержанным в этот
день никоим образом не входило в его план.
И вот он ушел в сторону к расщелине, где было спокойнее и
никто ему не мешал.
Теперь, сидя на камне, этот чернобородый, с гноящимися от
солнца и бессоницы глазами, человек тосковал. Он то вздыхал,
открывая свой истасканый в скитаниях, из голубого привративший-
ся в грязно серый, талиф, и обнажал ушибленную копьем грудь, по
которой стекал грязный пот, то в невыносимой муке поднимал гла-

за в небо, следя за тремя стервятниками, давно уже плававшими в
вышине большими кругами в предчувствии скорого пира, то вперял
безнадежный взор в желтую землю и видел на ней полуразрушенный
собачий череп и бегающих вокруг него ящериц.
Мучения человека были настолько велики, что по временам он
заговаривал сам с собой.
— О, я глупец!- Бормотал он, раскачиваясь на камне в душев-
ной боли и ногтями царапая смуглую грудь, — глупец, неразумная
женщина, трус ! Падаль я, а не человек!
Он умолкал, поникал головой, потом, напившись из деревянной
фляги теплой воды, оживал вновь и хватался за нож, спрятанный
под таллифом на груди, то за кусок пергамента, лежащий перед
ним на камне рядом с палочкой и пузырьком с тушью.
На этом пергаменте уже были набросаны записи:
«Бегут минуты, и я, левий матвей, нахожусь на лысой горе, а
смерти все нет!»
Далее:
«Солнце склоняется, а смерти нет».
Теперь левий матвей безнадежно записал острой палочкой так:
«Бог ! За что гневаешься на него ? Пошли ему смерть».
Записав это, он болезненно всхлипнул и опять ногтями из-
ранил свою грудь.
Причина отчаяния ливия заключалась в той страшной неудаче,
что постигла иешуа и его, и, кроме того, в той тяжкой ошибке,
которую он, левий, по его мнению, совершил. Позавчера днем ие-
шуа и левий находились в виффании под ершалаимом, где гостили у
одного огородника, которому черезвычайно понравились проповеди
иешуа. Все утро оба гостя проработали на огороде, помогая хозя-
ину, а к вечеру собрались идти по холодку в ершалаим. Но иешуа
почему-то заспешил, сказал, что у него в городе неотложное де-
ло, и ушел около полудня один. Вот в этом-то и заключалась пер-
вая ошибка левия матвея. Зачем, зачем он отпустил его одного!
Вечером матвею идти в ершалаим не пришлось. Какая-то не-
ожиданная и ужасная хворь поразила его. Его затрясло, тело его
наполнилось огнем, он стал стучать зубами и поминутно просить
пить.Никуда идти он не мог. Он повалился на попону в сарае ого-
родника и провалялся на ней до рассвета пятницы, когда болезнь
так же неожиданно отпустила левия, как и напала на него. Хоть
он был еще слаб и ноги его дрожали, он, томимый каким-то пред-
чувствием беды, распростился с хозяином и отправился в ершала-
им. Там он узнал, что предчувствие его не обмануло. Беда случи-
лась. Левий был в толпе и слышал, как прокуратор об»Явил при-
говор
когда осужденных повели на гору, левий матвей бежал рядом с
цепью в толпе любопытных, стараясь каким-нибудь образом неза-
метно дать знать иешуа хотя бы уж то, что он, левий, здесь, с
ним, что он не бросил его на последнем пути и что он молится о
том, чтобы смерть иешуа постигла как можно скорее. Но иешуа,
смотрящий вдаль, туда, куда его увозили, конечно, левия не ви-
дал.
И вот, когда процессия прошла около полуверсты по дороге,
матвея, которого толкали в толпе у самой цепи, осенила простая
и гениальная мысль, и тотчас же, по своей горячности, он осыпал
себя проклятьями за то, что она не пришла ему раньше. Солдаты
шли не тесною цепью. Между ними были промежутки. При большой
ловкости и очень точном расчете можно было, согнувшись, проско-
чить между двумя легионерами, дорваться до повозки и вскочить
на нее. Тогда иешуа спасен от мучений.
Одного мгновения достаточно, чтобы ударить иешуа ножом в
спину, крикнув ему: «иешуа! Я спасаю тебя и ухожу вместе с то-
бой! Я, матвей, твой верный и единственный ученик!»
А если бы бог благословил еще одним свободным мгновением,
можно было бы успеть заколоться и самому, избежав смерти на
столбе. Впрочем, последнее мало интересовало левия, бывшего
сборщика податей. Ему было безразлично, как погибать. Он хотел
одного, чтобы иешуа, не сделавший никому в жизни ни малейшего
зла, избежал бы истязаний.
План был очень хорош, но дело заключалось в том, что у ле-
вия ножа с собою не было. Не было у него и не одной монеты де-
нег.
В бешенстве на себя, левий выбрался из толпы и побежал об-
ратно в город. В горящей его голове прыгала только одна горя-
чечная мысль о том, как сейчас же, каким угодно способом, до-
стать в городе нож и успеть догнать поцессию.
Он добежал до городских ворот, лавируя в толчее всасывав-
шихся в город караванов, и увидел на левой руке у себя раскры-
тую дверь лавчонки, где продавали хлеб. Тяжело дыша после бега
по раскаленной дороге, левий овладел собой, очень степенно во-
шел в лавчонку, приветствовал хозяйку, стоявшую за прилавком,
попросил ее снять с полки верхний каравай, который почему-то
ему понравился больше других, и, когда та повернулась, молча и
быстро взял с прилавка то, чего лучше и быть не может, — от-
точенный, как бритва, длинный хлебный нож, и тотчас кинулся из
лавки вон. Через несколько минут он вновь был на яффской до-
роге. Но процессии уже не было видно. Он побежал. По временам
ему приходилось валиться прямо в пыль и лежать неподвижно, что-
бы отдышаться. И так он лежал, поражая проезжающих на мулах и
шедших пешком в ершалаим людей. Он лежал, слушая, как колотится
его сердце не только в груди, но и в голове и в ушах. Отдышав-
шись немного, он вскакивал и продолжал бежать, но все медленнее
и медленнее. Когда он наконец увидал пылящуюу вдали длинныю
процессию она была уже у подножия холма.
— О, бог…- Простонал левий, понимая, что он опаздывает. И
он опоздал.
Когда истек четвертый час казни, мучения левия достигли
наивысшей степени, и он впал в ярость. Поднявшись с камня, он
швырнул на землю бесполезно, как он теперь думал, украденный
нож, раздавил флягу ногою, лишив себя воды, сбросил с головы
кефи, вцепился в свои жидкие волосы и стал проклинать себя.
Он проклинал себя, выкликая бессмысленный слова, рычал и
плевался, поносил своего отца и мать, породивших на свет глуп-
ца.
Видя, что клятвы и брань не действуют и ничего от этого на

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

и поставила перед зеркалом, и в волосах у нее блеснул королев-
ский алмазный венец. Откуда-то явился коровьев и повесил на
грудь маргариты тяжелое в овальной раме изображение черного
пуделя на тяжелой цепи. Это украшение чрезвычайно обременило
королеву. Цепь сейчас же стала натирать шею, изображение тянуло
ее согнуться. Но кое-что вознаградило маргариту за те неудобст-
ва, которые ей причиняла цепь с черным пуделем. Это — та по-
чтительность, с которою стали относиться к ней коровьев и беге-
мот.
— Ничего, ничего, ничего!- Бормотал коровьев у дверей ко-
мнаты с бассейном, — ничего не поделаешь, надо, надо, надо.
Разрешите, королева, вам дать последний совет. Среди гостей
будут различные, ох, очень различные, но никому, королева мар-
го, никакого преимущества! Если кто-нибудь и не понравится… Я
понимаю, что вы, конечно, не выразите этого на своем лице…
Нет, нет, нельзя подумать об этом! Заметит, заметит в то же
мнгновение. Нужно полюбить его, полюбить, королева. Сторицей
будет вознаграждена за это хозяйка бала! И еще: не пропустить
никого. Хоть улыбочку, если не будет времени бросить слово,
хоть малюсенький поворот головы. Все, что угодно, но только не
невнимание. От этого они захиреют…
Тут маргарита в сопровождении коровьева и бегемота шагнула
из бассейной в полную темноту.
— Я, я, — шептал кот, — я дам сигнал!
— Давай!- Ответил в темноте коровьев.
— Бал!- Пронзительно визгнул кот, и тотчас маргарита вскри-
кнула и на несколько секунд закрыла глаза. Бал упал на нее сра-
зу в виде света, вместе с ним — звука и запаха. Уносимая под
руку коровьевым, маргарита увидела себя в тропическом лесу.
Красногрудые зеленохвостые попугаи цеплялись за лианы, переска-
кивали по ним и оглушительно кричали:»я восхищен!» Но лес бы-
стро кончился, и его банная духота тотчас сменилась прохладою
бального зала с колоннами из какого-то желтоватого искрящегося
камня. Этот зал, так же, как и лес, был совершенно пуст, и лишь
у колонн неподвижно стояли обнаженные негры в серебряных по-
вязках на головах. Лица их стали грязно-бурыми от волнения,
когда в зал влетела маргарита со своею свитой, в которой от-
куда-то взялся азазелло. Тут коровьев выпустил руку маргариты и
шепнул:
— прямо на тюльпаны!
Невысокая стена белых тюльпанов выросла перед маргаритой, а
за нею она увидела бесчисленные огни в колпачках и перед ними
белые груди и черные плечи фрачников. Тогда маргарита поняла,
откуда шел бальный звук. На нее обрушился рев труб, а вырвав-
шийся из-под него взмыв скрипок окатил ее тело, как кровью.
Оркестр человек в полтораста играл полонез.
Возвышавшийся перед оркестром человек во фраке, увидев мар-
гариту, побледнел, заулыбался, и вдруг взмахом рук поднял весь
оркестр. Ни на мгновение не прерывая музыки, оркестр, стоя,
окатывал маргариту звуками. Человек над оркестром отвернулся от
него и поклонился низко, широко разбросив руки, и маргарита,
улыбаясь, помахала ему рукой.
— Нет, мало, мало, — зашептал коровьев, — он не будет спать
всю ночь. Крикните ему: «приветствую вас, король вальсов!»
Маргарита крикнула это и подивилась тому, что ее голос,
полный как колокол, покрыл вой оркестра. Человек от счастья
вздрогнул и левую руку приложил к груди, правой продолжая ма-
хать оркестру белым жезлом.
— Мало, мало, — шептал коровьев, — глядите налево, на пер-
вые скрипки, и кивните так, чтобы каждый думал, что вы его
узнали в отдельности. Здесь только мировые знаменитости. Вот
этому, за первым пультом- это вьетан. Так, очень хорошо. Теперь
дальше.
— Кто дирижер?- Отлетая, спросила маргарита.
— Иоганн штраус, — закричал кот, — и пусть меня повесят в
тропическом саду на лиане, если на каком-нибудь балу когда-либо
играл такой оркестр. Я приглашал его! И, заметьте, ни один не
заболел и ни один не отказался.
В следующем зале не было колонн, вместо них стояли стены
красных, розовых, молочно-белых роз с одной стороны, а с другой
— стена японских махровых камелий. Между этими стенами уже би-
ли, шипя, фонтаны, и шампанское вскипало пузырями в трех бас-
сейнах, из которых был первый — прозрачно-фиолетовый, второй —
рубиновый, третий — хрустальный. Возле них метались негры в
алых повязках, серебряными черпаками наполняя из бассейна пло-
ские чаши. В розовой стене оказался пролом, и в нем на эстраде
кипятился человек в красном с ласточкиным хвостом фраке. Перед
ним гремел нестерпимо громко джаз. Лишь только дирижер увидел
маргариту, он согнулся перед нею так, что руками коснулся пола,
потом выпрямился и пронзительно закричал:
— аллилуйя!
Он хлопнул себя по коленке раз, потом накрест по другой —
два, вырвал из рук крайнего музыканта тарелку, ударил ею по
колонне.
Улетая, маргарита видела только, что виртуоз-джазбандист,
борясь с полонезом, который дул маргарите в спину, бьет по го-
ловам джазбандистов своей тарелкой и те приседают в комическом
ужасе.
Наконец вылетели на площадку, где, как поняла маргарита, ее
во тьме встречал коровьев с лампадкой. Теперь на этой площадке
глаза слепли от света, льющегося из хрустальных виноградных
гроздьев. Маргариту установили на место, и под левой рукой у
нее оказалась низкая аметистовая колонка.
— Руку можно будет положить на нее, если станет очень труд-
но, — шептал коровьев.
Какой-то чернокожий подкинул под ноги маргарите подушку с
вышитым на ней золотым пуделем, и на нее она, повинуясь чьим-то

рукам, поставила, согнув в колене, свою правую ногу. Маргарита
попробовала оглядеться. Коровьев и азазелло стояли возле нее в
парадных позах. Рядом с азазелло — еще трое молодых людей,
смутно чем-то напомнивших маргарите абадонну. В спину веяло
холодом. Оглянувшись, маргарита увидела, что из мраморной стены
бьет шипящее вино и стекает в ледяной бассейн. У левой ноги она
чувствовала что-то теплое и мохнатое. Это был бегемот.
Маргарита была в высоте, и из-под ног ее вниз уходила гран-
диозная лестница, крытая ковром. Внизу, так далеко, как будто
бы маргарита смотрела обратным способом в бинокль, она видела
громаднейшую швейцарскую с необ»ятным камином, в холодную и
черную пасть которого мог свободно в»Ехать пятитонный грузовик.
Швейцарская и лестница, до боли в глазах залитая светом, были
пусты. Трубы теперь доносились до маргариты издалека. Так про-
стояли неподвижно около минуты.
— Где же гости?- Спрсила маргарита у коровьева.
— Будут, королева, сейчас будут. В них недостатка не будет.
И, право, я предпочел бы рубить дрова, вместо того чтобы при-
нимать их здесь на площадке.
— Что рубить дрова, — подхватил словоохотливый кот, — я
хотел бы служить кондуктором в трамвае, а уж хуже этой работы
нет ничего на свете.
— Все должно быть готово заранее, королева, — об»яснял ко-
ровьев, поблескивая взглядом сквозь испорченный монокль.- Ни-
чего не может быть гаже, чем когда приехавший первым гость мы-
кается, не зная, что ему предпринять, а его законная мегера
шепотом пилит его за то, что они приехали раньше всех. Такие
балы надо выбрасывать на помойку, королева.
— Определенно на помойку, — подтвердил кот.
— До полуночи не более десяти секунд, — добавил коровьев, —
сейчас начнется.
Эти десять секунд показались маргарите чрезвычайно длин-
ными. По-видимому, они истекли уже, и ровно ничего не про-
изошло. Но тут вдруг что-то грохнуло внизу в громадном камине,
и из него выскочила виселица с болтающимся на ней полурассыпав-
шимся прахом. Этот прах сорвался с веревки, ударился об пол, и
из него выскочил черноволосый красавец во фраке и в лакирован-
ных туфлях. Из камина выбежал полуистлевший небольшой гроб,
крышка его отскочила, и из него вывалился другой прах. Красавец
галантно подскочил к нему и подал руку калачиком, второй прах
сложился в нагую вертлявую женщину в черных туфельках и с чер-
ными перьями на голове, и тогда оба, и мужчина и женщина, за-
спешили вверх по лестниице.
— Первые!- Воскликнул коровьев, — господин жак с супругой.
Рекомендую вам, королева, один из интересных мужчин! Убежденный
фальшивомонетчик, государственный изменник, но очень недурной
алхимик. Прославился тем, — шепнул на ухо маргарите коровьев, —
что отравил королевскую любовницу. А ведь это не с каждым слу-
чается! Посмотрите, как красив!
Побледневшая маргарита, раскрыв рот, глядела вниз и видела,
как исчезают в каком-то боковом ходу швейцарской и виселица и
гроб.
— Я в восхищении, — заорал прямо в лицо поднявшемуся по
лестнице господину жаку кот.
В это время внизу из камина появился безголовый, с оторван-
ною рукою скелет, ударился оземь и превратился в мужчину во
фраке.
Супруга господина жака уже становилась перед маргаритою на
одно колено и, бледная от волнения, целовала колено маргариты.
— Королева, — бормотала супруга господина жака.
— Королева в восхищении, — кричал коровьев.
— Королева…- Тихо сказал красавец, господин жак.
— Мы в восхищении, — завывал кот.
Молодые люди, спутники азазелло, улыбаясь безжизненными, но
приветливыми улыбками, уже теснили господина жака с супругою в
сторону, к чашам с шампанским, которые негры держали в руках.
По лестнице поднимался вверх бегом одинокий фрачник.
— Граф роберт, — шепнул маргарите коровьев, — по-прежнему
интересен. Обратите внимание, как смешно, королева- обратный
случай: этот был любовником королевы и отравил свою жену.
— Мы рады, граф, — вскричал бегемот.
Из камина подряд один за другим вывалились, лопаясь и рас-
падаясь, три гроба, затем кто-то в черной мантии, которого сле-
дующий выбежавший из черной пасти ударил в спину ножом. Внизу
послышался сдавленный крик. Из камина выбежал почти совсем раз-
ложившийся труп. Маргарита зажмурилась, и чья-то рука поднесла
к ее носу флакон с белой солью. Маргаритее показалось, что это
рука наташи. Лестница стала заполняться. Теперь уже на каждой
ступеньке оказались, издали казавшиеся совершенно одинаковыми,
фрачники и нагие женщины с ними, отличавшиеся друг от друга
только цветом перьев на головах и туфель.
К маргарите приближалась, ковыляя, в странном деревянном
сапоге на левой ноге, дама с монашески опущенными глазами, ху-
денькая, скромная и почему-то с широкой зеленой повязкой на
шее.
— Какая зеленая?- Машинально спросила маргарита.
— Очаровательнейшая и солиднейшая дама, — шептал коровьев,
— рекомендую вам: госпожа тофана, была чрезвычайно популярна
среди молодых очаровательных неаполитанок, а также жительниц
палермо, и в особенности среди тех, которым надоели их мужья.
Ведь бывает же так, королева, чтобы надоел муж.
— Да, — глухо ответила маргарита, в то же время улыбаясь
двум фрачникам, которые один за другим склонялись перед нею,
целуя колено и руку.
— Ну вот, — ухитрялся шептать коровьев маргарите и в то же
время кричать кому-то:- герцог, бокал шампанского! Я восхищен!
Да, так вот-с, госпожа тофана входила в положение этих бедных
женщин и продавала им какую-то воду в пузырьках. Жена вливала
эту воду в суп супругу, тот его с»Едал, благодарил за ласку и
чувствовал себя превосходно. Правда, через несколько часов ему
начинало очень сильно хотеться пить, затем он ложился в по-
стель, и через день прекрасная неаполитанка, накормившая своего
мужа супом, была свободна, как весенний ветер.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

Здесь они первым долгом осмотрелись, и затем звонким голо-
сом, слышным решительно во всех углах, коровьев об»Явил:
— прекрасный магазин! Очень, очень хороший магазин!
Публика от прилавков обернулась и почему-то с изумлением
поглядела на говорившего, хотя хвалить магазин у того были все
основания.
Сотни штук ситцу богатейших расцветок виднелись в полочных
клетках. За ними громоздились миткали и шифоны и сукна фрачные.
В перспективу уходили целые штабеля коробок с обувью, и не-
сколько гражданок сидели на низеньких стульчиках, имея правую
ногу в старой, потрепанной туфле, а левую- в новой сверкающей
лодочке, которой они и топали озабоченно в коврик. Где-то в
глубине за углом пели и играли патефоны.
Но, минуя все эти прелести, коровьев и бегемот направились
прямо к стыку гастрономического и кондитерского отделений.
Здесь было очень просторно, гражданки в платочках и беретиках
не напирали на прилавки, как в ситцевом отделении.
Низенький, совершенно квадратный человек, бритый до синевы,
в роговых очках, в новенькой шляпе, не измятой и без подтеков
на ленте, в сиреневом пальто и лайковых рыжих перчатках, стоял
у прилавка и что-то повелительно мычал. Продавец в чистом белом
халате и синей шапочке обслуживал сиреневого клиента. Острейшим
ножом, очень похожим на нож, украденный левием матвеем, он сни-
мал с жирной плачущей розовой лососины ее похожую на змеиную с
серебристым отливом шкуру.
И это отделение великолепно, — торжественно признал коровь-
ев, — и иностранец симпатичный, — он благожелательно указал
пальцем на сиреневую спину.
— Нет, фагот, нет, — задумчиво ответил бегемот, — ты, дру-
жочек, ошибаешься. В лице сиреневого джентльмена чего-то не
хватает, по-моему.
Сиреневая спина вздрогнула, но, вероятно, случайно, ибо не
мог же иностранец понять то, что говорили по-русски коровьев и
его спутник.
— Кароши?- Строго спрашивал сиреневый покупатель.
— Мировая, — отвечал продавец, кокетливо ковыряя острием
ножа под шкурой.
— Кароши люблю, плохой- нет, — сурово говорил иностранец.
— Как же!- Восторженно отвечал продавец.
Тут наши знакомые отошли от иностранца с его лососиной к
краю кондитерского прилавка.
— Жарко сегодня, — обратился коровьев к молоденькой, кра-
снощекой продавщице и не получил от нее никакого ответа на
это.- Почем мандарины?- Осведомился тогда у нее коровьев.
— Тридцать копеек кило, — ответила продавщица.
— Все кусается, — вздохнув, заметил коровьев, — эх, эх…-
Он немного еще подумал и пригласил своего спутника:- кушай,
бегемот.
Толстяк взял свой примус под мышку, овладел верхним ман-
дарином в пирамиде и, тут же со шкурой сожравши его, принялся
за второй.
Продавщицу обуял смертельный ужас.
— Вы с ума сошли!- Вскричала она, теряя свой румянец, — чек
подавайте! Чек!- И она уронила конфетные щипцы.
— Душенька, милочка, красавица, — засипел коровьев, перева-
ливаясь через прилавок и подмигивая продавщице, — не при валюте
мы сегодня… Ну что ты поделаешь! Ну, клянусь вам, в следующий
же раз, и уж никак не позже понедельника, отдадим все чистога-
ном. Мы здесь недалеко, на садовой, где пожар.
Бегемот, проглотив третий мандарин, сунул лапу в хитрое
сооружение из шоколадных плиток, выдернул одну нижнюю, отчего,
конечно, все рухнуло, и проглотил ее вместе с золотой оберткой.
Продавцы за рыбным прилавком как окаменели со своими ножами
в руках, сиреневый иностранец повернулся к грабителям, и тут же
обнаружилось, что бегемот не прав, у сиреневого не не хватало
чего-то в лице, а, наоборот, скорее было лишнее — висящие щеки
и бегающие глаза.
Совершенно пожелтев, продавщица тоскливо прокричала на весь
магазин:
— палосич! Палосич!
Публика из ситцевого отделения повалила на этот крик, а
бегемот отошел от кондитерских соблазнов и запустил лапу в боч-
ку с надписью: «сельдь керченская отборная», Вытащил парочку
селедок и проглотил их, выплюнув хвосты.
— Палосич!- Повторился отчаянный крик за прилавком кон-
дитерского, а за рыбным прилавком гаркнул продавец в эспаньол-
ке:
— ты что это делаешь, гад?!
Павел иосифович уже спешил к месту действия. Это был пред-
ставительный мужчина в белом чистом халате, как хирург, и с
карандашом, торчащим из кармана. Павел иосифович, видимо, был
опытным человеком. Увидев во рту у бегемота хвост третьей се-
ледки, он вмиг оценил положение, все решительно понял и, не
вступая ни в какие пререкания с нахалами, махнул вдаль рукой,
скомандовав:
— свисти!
На угол смоленского из зеркальных дверей вылетел швейцар и
залился зловещим свистом. Публика стала окружать негодяев, и
тогда в дело вступил коровьев.
— Граждане!- Вибрирующим тонким голосом прокричал он, — что
же это делается? Ась? Позвольте вас об этом спросить! Бедный
человек, — коровьев подпустил дрожи в свой голос и указал на
бегемота, немедленно скроившего плаксивую физиономию, — бедный
человек целый день починяет примуса; он проголодался… А от-
куда же ему взять валюту?
Павел иосифович, обычно сдержанный и спокойный, крикнул на
это сурово:

— ты это брось!- И махнул вдаль уже нетерпеливо. Тогда тре-
ли у дверей загремели повеселее. Но коровьев, не смущаясь всту-
плением павла иосифовича, продолжал:
— откуда?- Задаю я всем вопрос! Он истомлен голодом и жаж-
дой! Ему жарко. Ну, взял на пробу горемыка мандарин. И вся то
цена этому мандарину три копейки. И вот они уж свистят, как
соловьи весной в лесу, тревожат милицию, отрывают ее от дела. А
ему можно ? А ?- И тут коровьев указал на сиреневого толстяка,
отчего у того на лице выразилась сильнейшая тревога, — кто он
такой? А? Откуда он приехал? Зачем? Скучали мы, что ли, без
него? Приглашали мы его, что ли? Конечно, — саркастически кривя
рот, во весь голос орал бывший регент, — он, видите ли, в па-
радном сиреневом костюме, от лососины весь распух, он весь на-
бит валютой, а нашему-то, нашему-то?! Горько мне! Горько! Горь-
ко!- Завыл коровьев, как шафер на старинной свадьбе.
Вся эта глупейшая, бестактная и, вероятно, политически
вредная вещь заставила гневно содрогаться павла иосифовича, но,
как это ни странно, по глазам столпившейся публики видно было,
что в очень многих людях она вызвала сочувствие! А когда беге-
мот, приложив грязный продранный рукав к глазу, воскликнул тра-
гически:
— спасибо, верный друг, заступился за пострадавшего!- Про-
изошло чудо. Приличнейший тихий старичок, одетый бедно, но чи-
стенько, покупавший три миндальных пирожных в кондитерском от-
делении, вдруг преобразился. Глаза его сверкнули боевым огнем,
он побагровел, швырнул кулечек с пирожными на пол и крикнул:
— правда!- Детски тонким голосом. Затем он выхватил поднос,
сбросив с него остатки погубленной бегемотом шоколадной эй-
фелевой башни, взмахнул им, левой рукой сорвал с иностранца
шляпу, а правой с размаху ударил подносом плашмя иностранца по
плешивой голове. Прокатился такой звук, какой бывает когда с
грузовика сбрасывают на землю листовое железо. Толстяк, белея,
повалился навзничь и сел в кадку с керченской сельдью, выбив из
нее фонтан селедочного рассола. Тут же стряслось и второе чудо.
Сиреневый, провалившись в кадку, на чистом русском языке, без
признаков какого-либо акцента вскричал:
— убивают! Милицию! Меня бандиты убивают!- Очевидно, вслед-
ствие потрясения, внезапно овладев до тех пор неизвестным ему
языком.
Тогда прекратился свист швейцара, и в толпах взвонованных
покупателей замелькали, приближаясь, два милицейских шлема. Но
коварный бегемот, как из шайки в бане окатывают лавку, окатил
из примуса кондитерский прилавок бензином, и он вспыхнул сам
собой. Пламя ударило кверху и побежало вдоль прилавка, пожирая
красивые бумажные ленты на корзинках с фруктами. Продавщицы с
визгом кинулись бежать из-за прилавка, и лишь только они вы-
скочили из-за него, вспыхнули полотняные шторы на окнах и на-
полу загорелся бензин. Публика, сразу подняв отчаянный крик,
шарахнулась из кондитерского назад, смяв более ненужного павла
иосифовича, из-за рыбного гуськом со своими отточенными ножами
рысью побежали к дверям черного хода продавцы. Сиреневый граж-
данин, выдравшись из кадки, весь в селедочной жиже, перевалился
через семгу на прилавке и последовал за ними. Зазвенели и по-
сыпались стекла в выходных зеркальных дверях, выдавленные спа-
сающимеся людьми, и оба негодяя- и коровьев, и обжора бегемот-
куда-то девались, а куда- нельзя было понять. Потом уж очевид-
цы, присутствующие при начале пожара в торгсине на смоленском,
рассказывали, что будто бы оба хулигана взлетели вверх под по-
толок и там будто бы лопнули оба, как воздушные детские шары.
Это, конечно, сомнительно, чтобы дело было именно так, но чего
не знаем, того не знаем.
Но знаем, что ровно через минуту после происшествия на смо-
ленскоми бегемот и коровьев уже оказались на тротуаре бульвара,
как раз напротив дома грибоедовской тетки. Коровьев остановился
у решетки и заговорил:
— ба! Да ведь это писательский дом. Знаешь, бегемот, я
очень много хорошего и лестного слышал про этот дом. Обрати
внимание, мой друг, на этот дом! Приятно думать о том, что под
этой крышей скрывается и вызревает целая бездна талантов.
— Как ананасы в оранжереях, — сказал бегемот и, чтобы по-
лучше полюбоваться на кремовый дом с колоннами, влез на бетон-
ное основание чугунной решетки.
— Совершенно верно, — согласился со своим неразлучным спут-
ником коровьев, — и сладкая жуть подкатывает к сердцу, когда
думаешь о том, что в этом доме сейчас поспевает автор «дон ки-
хота», Или «фауста», Или, черт меня побери, «мертвых душ»! А?
— Страшно подумать, — подтвердил бегемот.
— Да, — продолжал коровьев, — удивительных вещей можно ожи-
дать в парниках этого дома, об»единившего под своей крышей не-
сколько тысяч подвижников, решивших отдать беззаветно свою
жизнь на служение мельпомене, полигимнии и талии. Ты пред-
ставляешь себе, какой поднимется шум, когда кто-нибудь из них
для начала преподнесет читающей публике «Ревизора» или, на са-
мый худой конец «Евгения онегина»!
— И очень просто.- Опять-таки подтвердил бегемот.
— Да, — продолжал коровьев и озабоченно поднял палец- но!
Но, говорю я и повторяю это- но! Если на эти нежные тепличные
растения не нападет какой-нибудь микроорганизм, не подточит их
в корне, если они не загниют! А это бывает с ананасами! Ой-ой-
ой, как бывает!
— Кстати, — осведомился бегемот, просовывая свою круглую
голову через дыру в решетке, — что это они делают на веранде?
— Обедают, — об»Яснил коровьев, — добавлю к этому, дорогой
мой, что здесь очень недурной и недорогой ресторан. А я, между
тем, как и всякий турист перед дальнейшим путешествием, ис-
пытываю желание закусить и выпить большую ледяную кружку пива.
— И я тоже, — ответил бегемот, и оба негодяя зашагали по
асфальтовой дорожке под липами прямо к веранде не чуявшего вины
ресторана.
Бледная и скучающая гражданка в белых носочках и белом же
беретике с хвостиком сидела на венском стуле у входа на веранду
с угла, там, где в зелени трельяжа было устроено входное от-
верстие. Перед нею на простом кухонном столе лежала толстая

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

солнцепеке не меняется, он сжал сухие кулаку, зажмурившись,
вознес их к небу, к солнцу, которое сползало все ниже, удлинняя
тени и уходя, чтобы упасть в средиземное море, и потребовал у
бога немедленного чуда. Он требовал, чтобы бог тотчас же послал
иешуа смерть.
Открыв глаза, он убедился в том, что на холме все без из-
менений, за исключением того, что пылавшие на груди кентуриона
пятна потухли. Солнце посылало лучи в спины казнимых, обращеных
лицами к ершалаиму. Тогда левий закричал:
— проклинаю тебя, бог!
Осипшим голосом он кричал о том, что убедился в несправед-
ливости бога и верить ему более не намерен.
— Ты глух!- Рычал левий, — если б ты не был глухим, ты
услышал бы меня и убил его тут же.
Зажмурившись, левий ждал огня, который упадет на него с
неба и поразит его самого. Этого не случилось, и, не разжимая
век, левий продолжал выкрикивать язвительные и обидные речи
небу. Он кричал о полном своем разочаровании и о том, что суще-
ствуют другие боги и религии. Да, другой бы бог не допустил бы
того, никогда не допустил бы, чтобы человек, подобный иешуа,
был сжигаем солнцем на столбе.
— Я ошибался!- Кричал совсем охрипший левий, — ты бог зла!
Или твои глаза совсем закрыл дым из курильниц храма, а уши твои
перестали что-либо слышать, кроме трубных звуков священников?
Ты не всемогущий бог. Проклинаю тебя, бог разбойников, их по-
кровитель и душа!
Тут что-то дунуло в лицо бывшему сборщику и что-то зашеле-
стело у него под ногами. Дунуло еще раз, и тогда, открыв глаза,
левий увиделю что все в мире, под влиянием ли его проклятий или
в силу каких-либо других причин, изменилось. Солнце исчезло, не
дойдя до моря, в котором тонуло ежевечерне. Поглотив его, по
небу с запада поднималась грозно и неуклонно грозовая туча.
Края ее уже вскипали белой пеной, черное дымное брюхо отсвечи-
вало желтым. Туча ворчала, и из нее время от времени вывалива-
лись огненные нити. По яффской дороге, по скудной гионской до-
лине, над шатрами богомольцев, гонимые внезапно поднявшимся
ветром, летели пыльные столбы. Левий умолк, стараясь со-
образить, принесет ли гроза, которая сейчас накроет ершалаим,
какое-либо изменение в судьбе несчастного иешуа. И тут же, гля-
дя на нити огня, раскраивающие тучу, стал просить, чтобы молния
ударила в столб иешуа. В раскаянии глядя в чистое небо, которое
еще не пожрала туча и где стервятники ложились на крало, чтобы
уходить от грозы, левий подумал, что безумно поспешил со своими
проклятиями. Теперь бог не послушает его.
Обратив свой взор к подножию холма, левий приковался к тому
месту, где стоял, рассыпавшись, кавалерийский полк, и увидел,
что там произошли значительные изменения. С высоты левию уда-
лось хорошо рассмотреть, как солдаты суетились, выдергивая пики
из земли, как набрасывали на себя плащи, как коноводы бежали к
дороге рысцой, ведя на поводу вороных лошадей. Полк снимался,
это было ясно. Левий, защищаясь от бьющей в лицо пыли рукой,
отплевываясь, старался сообразить, что бы это значило, что ка-
валерия собирается уходить? Он перевел взгляд повыше и раз-
глядел фигурку в багряной военной хламиде, поднимающуюся к пло-
щадке казни. И тут от предчавствия радостного конца похолодело
сердце бывшего сборщика.
Подымавшийся на гору в пятом часу страданий разбойников был
командир когорты, прискакавший из ершалаима в сопровождении
ординарца. Цепь солдат по мановению крысобоя разомкнулась, и
кентурион отдал честь трибуну. Тот, отводя крысобоя в сторону,
что-то прошептал ему. Кентурион вторично отдал честь и двинулся
к групе палачей, сидящих на камнях у подножий столбов. Трибун
же направил свои шаги к тому, кто сидел на трехногом табурете,
и сидящий вежливо поднялся навстречу трибуну. И ему что-то не-
громко сказал трибун, и оба они пошли к столбам. К ним присо-
еденился и начальник храмовой стражи.
Крысобой, брезгливо покосившись на грязные тряпки, бывшие
недавно одеждой преступников, от которой отказались палачи,
отохвал двух из них и приказал:
— за мною!
С ближайшего столба доносилась хриплая бессмысленная песен-
ка. Повешенный на нем гестас к концу третьего часа казни сошел
с ума от мух и солнца и теперь тихо пел что-то про виноград, но
головою, покрытой чалмой, изредка все-таки покачивал, и тогда
мухи вяло поднимались с его лица и вохвращались на него опять.
Дисмас на втором столбе страдал более двух других, потому
что его не одолевало забытье, и он качал головой часто и мерно,
то вправо, то влево, чтобы ухом ударять по плечу.
Счастливее двух других был иешуа. В первый же час его стали
поражать обмороки, а затем он впал в забытье, повесив голову в
размотавшейся чалме. Мухи и слепни поэтому соверщенно облепили
его, так что лицо его изчезло под черной шевелящейся масой. В
паху, и на животе, и под мышками сидели жирные слепни и сосали
желтое обнаженное тело.
Повинуясь жестам человека в капюшоне, один из палачей взял
копье, а другой поднес к столбу ведро и губку. Первый из пала-
чей поднял копье и постучал им сперва по одной, потом по другой
руке иешуа, вытянутым и привязанным веревками к поперечной
перекладине столба. Тело с выпятившимися ребрами вздрогнуло.
Палач провел концом копья по животу. Тогда иешуа поднял голову,
и мухи с гуденьем снялись, и открылось лицо повешенного, рас-
пухшее от укусов, с заплывшими глазами, неузнаваемое лицо.
Разлепив веки, га-ноцри глянул вниз. Глаза его, обычно
ясные, теперь были мутноваты.
— Га-ноцри!- Сказал палач.
Га-ноцри шевельнул вспухшими губами и отозвался хриплым
разбойничьим голосом:

— что тебе надо? Зачем подошел ко мне?
— Пей!- Сказал палач, и пропитанная водою губка на конце
копья поднялась к губам иешуа. Радость сверкнула у того в гла-
зах, он прильнул к губке и с жадностью начал впитывать влагу. С
соседнего столба донесся голос дисмаса:
— несправедливость! Я такое же разбойник, как и он.
Дисмас напрягся, но шевельнуться не смог, руки его в трех
местах на перекладине держали веревочные кольца. Он втянул жи-
вот, ногтями вцепился в концы перекладин, голову держал повер-
нутой к столбу иешуа, злоба пылала в глазах дисмаса.
Пыльная туча накрыла площадку, сильно потемнело. Когда пыль
унеслась, кентурион крикнул:
— молчать на втором столбе!
Дисмас умолк, иешуа оторвался от губки и, стараясь, чтобы
голос его звучал ласково и убедительно, и не добившись этого,
хрипло попросил палача:
— дай попить ему.
Становилось все темнее. Туча залила уже полнеба, стремясь к
ершалаиму, белые кипящие облака неслись впереди наполненной
черной влагой и огнем тучи. Сверкнуло и ударило над самым хол-
мом. Палач снял губку с копья.
— Славь великодушного игемона!- Торжественно шепнул он и
тихонько кольнул иешуа в сердце. Тот дрогнул, шепнул:
— игемон…
Кровь побежала по его животу, нижняя челюсть судорожно дро-
гнула, и голова его повисла.
При втором громовом ударе палач уже поил дисмаса и с теми
же словами:
— славь игемона!- Убил его.
Гестас, лишенный расудка, испуганно вскрикнул, лишь только
палач оказался около него, но когда губка коснулась его губ,
прорычал что-то и вцепился в нее зубами. Через несколько секунд
обвисло и его тело, сколько позволяли веревки.
Человек в капюшоне шел по следам палача и кентуриона, а за
ним начальник храмовой стражи. Остановившись у первого столба,
человек в капюшоне внимательно оглядел окровавленного иешуа,
тронул белой рукой ступню и сказал спутникам:
— мертв.
То же повторилось и у двух других столбов.
После этого трибун сделал знак кентуриону и, повернувшись,
начал уходить с вершины вместе с начальником храмовой стражи и
человеком в капюшоне. Настала полутьма, и молнии бороздили чер-
ное небо. Из него вдруг брызнуло огнем, и крик кентуриона:
«снимай цепь!»- Утонул в грохоте. Счастливые солдаты кинулись
бежать с холма, надевая шлемы. Тьма накрыла ершалаим.
Ливень хлынул внезапно и застал кентурии на полдороге на
холме. Вода обрушилась так страшно, что, когда солдаты бежали
книзу, им в догонку уже летели бушующие потоки. Солдаты сколь-
зили и падали на размокшей глине, спеша на ровную дорогу, по
которой- уже чуть видная в пелене воды- уходила в ершалаим до
нитки мокрая конница. Через несколько минут в дымном зареве
грозы, воды и огня на холме остался только один человек. По-
трясая недаром украденным ножом, срываясь со скользких уступов,
цепляясь за что попало, иногда ползая на коленях, он стремился
к столбам. Он, то пропадал в полной мгле, то вдруг освещался
трепещущим светом.
Добравшись до столбов, уже по щиколотку в воде, он содрал с
себя отяжелевший, пропитанный водою талиф, остался в одной ру-
бахе и припал к ногам иешуа. Он перерезал веревки на голенях,
поднялся на нижнюю перекладину, обнял иешуа и освободил руки от
верхних связей. Голое влажное тело иешуа обрушилось на левия и
повалило его наземь. Левий тут же хотел взвалить его на плечи,
но какая-то мысль остановила его. Он оставил на земле в воде
тело с запрокинутой головой и разметанными руками и побежал на
раз»езжающихся в глиняной жиже ногах к другим столбам. Он пере-
резал веревки и на них, и два тела обрушились на землю.
Прошло несколько минут, и на вершине холма остались только
эти два тела и три пустых столба. Вода била и поворачивала эти
тела.
Ни левия, ни тела иешуа наверху холма в это время уже не
было.

Глава17

Беспокойный день

Утром в пятницу, то есть на другой день после проклятого
сеанса, весь наличный состав служащих варьете- бухгалтер васи-
лий степанович ласточкин, два счетовода, три машинистки, обе
кассирши, курьеры, капельдинеры и уборщицы, — словом, все, кто
был в наличности, не находились при деле на своих местах, а все
сидели на подоконниках окон, выходящих на садовую, и смотрели
на то, что делается под стеною варьете. Под этой стеной в два
ряда лепилась многотысячная очередь, хвост которой находился на
кудинской площади. В голове этой очереди стояло примерно два
десятка хорошо известных в театральной москве барышников.
Очередь держала себя очень взволнованно, привлекала внима-
ние струившихся мимо граждан и занималась обсуждением зажига-
тельных рассказов о вчерашнем невиданном сеансе черной магии.
Эти же рассказы привели в величайшее смущение бухгалтера баси-
лия степановича, который накануне на спектакле не был. Капель-
динеры рассказывали бог знает что, в том числе, как после окон-
чания знаменитого сеанса некоторые гражданки в неприличном виде
бегали по улице, и прочее в том же роде. Скромный и тихий васи-
лий степанович только моргал глазами, слушая россказни обо всех
этих чудесах, и решительно не знал, что ему предпринять, а меж-
ду тем предпринимать нужно было что-то, и именно ему, так как
он теперь остался старшим во всей команде варьете.
К десяти часам утра очередь жаждущих билетов до того вспу-
хла, что о ней дошли слухи до милиции, и с удивительной быстро-
той были присланы как пешие, так и конные наряды, которые эту
очередь и привели в некоторый порядок. Однако и стоящая в по-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

— А что это у нее на ноге?- Спрашивала маргарита, не уста-
вая подавать руку гостям, обогнавшим ковыляющую госпожу тофану,
— и зачем эта зелень на шее? Блеклая шея?
— Я в восхищении, князь!- Кричал коровьев и в это же время
шептал маргарите:- прекрасная шея, но с ней неприятность случи-
лась в тюрьме. На ноге у нее, королева, испанский сапожок, а
лента вот отчего: когда тюремщики узнали, что около пятисот
неудачно выбранных мужей покинули неаполь и палермо навсегда,
они сгоряча удавили госпожу тофану в тюрьме.
— Как я счастлива, черная королева, что мне выпала высокая
честь, монашески шептала тофана, пытаясь опуститься на колено.
Испанский сапог мешал ей. Коровьев и бегемот помогли тофане
подняться.
— Я рада, — ответила ей маргарита, и в то же время подавая
руку другим.
Теперь по лестнице снизу вверх поднимался поток. Маргарита
перестала видеть то, что делается в швейцарской. Она механиче-
ски поднимала и опускала руку и, однообразно скалясь, улыбалась
гостям. В воздухе на площадке уже стоял гул, из покинутых мар-
гаритой бальных зал, как море, слышалась музыка.
— А вот это — скучная женщина, — уже не шептал, а громко
говорил коровьев, зная, что в гуле голосов его уже не рас-
слышат, — обожает балы, все мечтает пожаловаться на свой пла-
ток.
Маргарита поймала взглядом среди подымавшихся ту, на кото-
рую указывал коровьев. Это была молодая женщина лет двадцати,
необыкновенного по красоте сложения, но с какими-то беспокой-
ными и назойливыми глазами.
— Какой платок?- Спросила маргарита.
— К ней камеристка приставлена, — пояснил коровьев, — и
тридцать лет кладет ей на ночь на столик носовой платок. Как
она проснется, так он уже тут. Она уж и сжигала его в печи и
топила его в реке, но ничего не помогает.
— Какой платок?- Шептала маргарита, поднимая и опуская ру-
ку.
— С синей каемочкой платок. Дело в том, что, когда она слу-
жила в кафе, хозяин как-то ее зазвал в кладовую, а через девять
месяцев она родила мальчика, унесла его в лес и засунула ему в
рот платок, а потом закопала мальчика в земле. На суде она го-
ворила, что ей нечем кормить ребенка.
— А где же хозяин этого кафе?- Спросила маргарита.
— Королева, — вдруг заскрипел снизу кот, — разрешите мне
спросить вас: при чем же здесь хозяин? Ведь он не душил младен-
ца в лесу!
Маргарита, не переставая улыбаться и качать правой рукой,
острые ногти левой запустила в бегемотово ухо и зашептала ему:
— если ты, сволочь, еще раз позволишь себе впутаться в раз-
говор…
Бегемот как-то не по-бальному вспискнул и захрипел:
— королева… Ухо вспухнет… Зачем же портить бал вспухшим
ухом?.. Я говорил юридически… С юридической точки… Молчу,
молчу… Считайте, что я не кот, рыба, только оставьте ухо.
Маргарита выпустила ухо, и назойливые, мрачные глаза оказа-
лись перед ней.
— Я счастлива, королева-хозяйка, быть приглашенной на вели-
кий бал полнолуния.
— А я, — ответила ей маргарита, — рада вас видеть. Очень
рада. Любите ли вы шампанское?
— Что вы изволите делать, королева?!- Отчаянно, но беззвуч-
но вскричал на ухо маргарите коровьев, — получится затор!
— Я люблю, — моляще говорила женщина и вдруг механически
стала повторять:- фрида, фрида, фрида! Меня зовут фрида, о ко-
ролева!
— Так вы напейтесь сегодня пьяной, фрида, и ни о чем не
думайте, — сказала маргарита.
Фрида протянула обе руки к маргарите, но коровьев и бегемот
очень ловко подхватили ее под руки, и ее затерло в толпе.
Теперь снизу уже стеною шел народ, как бы штурмуя площадку,
на которой стояла маргарита. Голые женские тела поднимались
между фрачными мужчинами. На маргариту наплывали их смуглые, и
белые, и цвета кофейного зерна, и вовсе черные тела. В волосах
рыжих, черных, каштановых, светлых, как лен, — в ливне света
играли и плясали, рассыпали искры драгоценные камни. И как буд-
то кто-то окропил штурмующую колонну мужчин капельками света, —
с грудей брызгали светом бриллиантовые запонки. Теперь мар-
гарита ежесекундно ощущала прикосновение губ к колену, ежесе-
кундно вытягивала вперед руку для поцелуя, лицо ее стянуло в
неподвижную маску привета.
— Я в восхищении, — монотонно пел коровьев, — мы в вос-
хищении, королева в восхищении.
— Королева в восхищении, — гнусил за спиною азазелло.
— Я восхищен, — вскрикивал кот.
— Маркиза, — бормотал коровьев, — отравила отца, двух бра-
тьев и двух сестер из-за наследства! Королева в восхищении!
Госпожа минкина, ах, как хороша! Немного нервозна. Зачем же
было жечь горничной лицо щипцами для завивки! Конечно, при этих
условиях зарежут! Королева в восхищении! Королева, секунду вни-
мания: император рудольф, чародей и алхимик. Еще алхимик, —
повешен. Ах, вот и она! Ах, какой чудесный публичный дом был у
нее в страсбурге! Мы в восхищении! Московская портниха, мы все
ее любим за неистощимую фантазию, держала ателье и придумала
страшно смешную штуку: провертела две круглые дырочки в сте-
не…
— А дамы не знали?- Спросила маргарита.
— Все до одной знали, королева, — отвечал коровьев, — я в
восхищении. Этот двадцатилетний мальчуган с детства отличался
странными фантазиями, мечтатель и чудак. Его полюбила одна де-

вушка, а он взял и продал ее в публичный дом.
Снизу текла река. Конца этой реке не было видно. Источник
ее, громадный камин, продолжал ее питать. Так прошел час и по-
шел второй час. Тут маргарита стала замечать, что цепь ее сде-
лалась тяжелее, чем была. Что-то странное произошло и с рукой.
Теперь перед тем, как поднять ее, маргарите приходилось мор-
щиться. Интересные замечания коровьева перестали занимать мар-
гариту. И раскосые монгольские глаза, и лица белые и черные
сделались безразличными, но временами сливались, а воздух между
ними почему-то начинал дрожать и струиться. Острая боль, как от
иглы, вдруг пронзила правую руку маргариты, и, стиснув зубы,
она положила локоть на тумбу. Какой-то шорох, как бы крыльев по
стенам, доносился теперь сзади из залы, и было понятно, что там
танцуют неслыханные полчища гостей, и маргарите казалось, что
даже массивные мраморные, мозаичные и хрустальные полы в этом
диковинном зале ритмично пульсируют.
Ни гай кесарь калигула, ни мессалина уже не заинтересовали
маргариту, как не заинтересовал ни один из королей, герцогов,
кавалеров, самоубийц, отравительниц, висельников и сводниц,
тюремщиков и шулеров, палачей, доносчиков, изменников, безум-
цев, сыщиков, растлителей. Все их имена спутались в голове,
лица слепились в одну громадную лепешку, и только одно сидело
мучительно в памяти лицо, окаймленное действительно огненной
бородой, лицо малюты скуратова. Ноги маргариты подгибались,
каждую минуту она боялась заплакать. Наихудшие страдания ей
причиняло правое колено, которое целовали. Оно распухло, кожа
на нем посинела, несмотря на то, что несколько раз рука наташи
появлялась возле этого колена с губкой и чем-то душистым об-
тирала его. В конце третьего часа маргарита глянула вниз со-
вершенно безнадежными глазами и радостно дрогнула: поток гостей
редел.
— Законы бального с»езда одинаковы, королева, — шептал ко-
ровьев, — сейчас волна начнет спадать. Клянусь, что мы терпим
последние минуты. Вот группа брокенских гуляк. Они всегда при-
езжают последними. Ну да, это они. Два пьяных вампира… Все?
Ах нет, вот еще один. Нет, двое!
По лестнице подымались двое последних гостей.
— Да это кто-то новенький, — говорил коровьев, щурясь
сквозь стеклышко, — ах да, да. Как-то раз азазелло навестил его
и за коньяком нашептал ему совет, как избавиться от одного че-
ловека, разоблачений которого он чрезвычайно опасался. И вот он
велел своему знакомому, находящемуся от него в зависимости,
обрызгать стены кабинета ядом.
— Как его зовут?- Спросила маргарита.
— А, право, я сам еще не знаю, — ответил коровьев, — надо
спросить у азазелло.
— А кто это с ним?
— А вот этот самый исполнительный его подчиненный. Я вос-
хищен! — Прокричал коровьев последним двум.
Лестница опустела. Из осторожности подождали еще немного.
Но из камина более никто не выходил.
Через секунду, не понимая, как это случилось, маргарита
оказалась в той же комнате с бассейном и там, сразу заплакав от
боли в руке и ноге, повалилась прямо на пол. Но гелла и наташа,
утешая ее, опять повлекли ее под кровавый душ, опять размяли ее
тело, и маргарита вновь ожила.
— Еще, еще, королева марго, — шептал появившийся рядом ко-
ровьев, — надо облететь залы, чтобы почтенные гости не чувст-
вовали себя брошенными.
И маргарита вновь вылетела из комнаты с бассейном. На
эстраде за тюльпанами, где играл оркестр короля вальсов, теперь
бесновался обезьяний джаз. Громадная, в лохматых бакенбардах,
горилла с трубой в руке, тяжело приплясывая, дирижировала. В
один ряд сидели орангутанги, дули в блестящие трубы. На плечах
у них поместились веселые шимпанзе с гармониями. Два гамадрила
в гривах, похожих на львиные, играли на роялях, и этих роялей
не было слышно в громе и писке и буханьях саксофонов, скрипок и
барабанов в лапах гиббонов, мандрилов и мартышек. На зеркальном
полу несчитанное количество пар, словно слившись, поражая лов-
костью и чистотой движений, вертясь в одном направлении, стеною
шло, угрожая все смести на своем пути. Живые атласные бабочки
ныряли над танцующими полчищами, с потолков сыпались цветы. В
капителях колонн, когда погасало электричество, загорались ми-
риады светляков, а в воздухе плыли болотные огни.
Потом маргарита оказалась в чудовищном по размерам бассей-
не, окаймленном колоннадой. Гигантский черный нептун выбрасывал
из пасти широкую розовыю струю. Одуряющий запах шампанского
подымался из бассейна. Здесь господствовало непринужденное ве-
селье. Дамы, смеясь, сбрасывали туфли, отдавали сумочки своим
кавалерам или неграм, бегающим с простынями в руках, и с криком
ласточкой бросались в бассейн. Пенные столбы взбрасывало вверх.
Хрустальное дно бассейна горело нижним светом, пробивавшим тол-
щу вина, и в нем видны были серебристые плавающие тела. Выска-
кивли из бассейна совершенно пьяными. Хохот звенел под колон-
нами и гремел, как в бане.
Во всей этой кутерьме запомнилось одно совершенно пьяное
женское лицо с бессмысленными, но и в бессмысленности умоля-
ющими глазами, и вспомнилось одно слово — «Фрида»! Голова мар-
гариты начала кружиться от запаха вина, и она уже хотела ухо-
дить, как кот устроил в бассейне номер, задержавший маргариту.
Бегемот наколдовал чего-то у пасти нептуна, и тотчас с шипением
и грохотом волнующаяся масса шампанского ушла из бассейна, а
нептун стал извергать не играющую, не пенящуюся волну темно-
желтого цвета. Дамы с визгом и воплем:
— коньяк!- Кинулись от краев бассейна за колонны. Через
несколько секунд бассейн был полон, и кот, трижды перевернув-
шись в воздухе, обрушился в колыхающийся коньяк. Вылез он, от-
фыркиваясь, с раскисшим галстуком, потеряв позолоту с усов и
свой бинокль. Примеру бегемота решилась последовать только
одна, та самая затейница-портниха и ее кавалер, неизвестный
молодой мулат. Оба они бросились в коньяк, но тут коровьев под-
хватил маргариту под руку, и они покинули купальщиков.
Маргарите показалось, что она пролетела где-то, где видела

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

конторского типа книга, в которую гражданка, неизвестно для
каких причин, записывала входящих в ресторан. Этой именно граж-
данкой и были остановлены коровьев и бегемот.
— Ваши удостоверения?- Она с удивлением глядела на пенсне
коровьева, а также на примус бегемота, и на разорванный бегемо-
тов локоть.
— Приношу вам тысячу извинений, какие удостоверения?- Спро-
сил коровьев удивляясь.
— Вы писатели?- В свою очередь, спросила гражданка.
— Безусловно, — с достоинством ответил коровьев.
— Ваши удостоверения?- Повторила гражданка.
— Прелесть моя…- Начал нежно коровьев.
— Я не прелесть, — перебила его гражданка.
— О, как это жалко, — разочарованно сказал коровьев и про-
должал:- ну, что ж, если вам не угодно быть прелестью, что было
бы весьма приятно, можете не быть ею. Так вот, чтобы убедиться
в том, что достоевский- писатель, неужели же нужно спрашивать у
него удостоверение? Да возьмите вы любых пять страниц из любого
его романа, и без всякого удостоверения вы убедитесь, что име-
ете дело с писателем. Да я полагаю, что у него и удостоверения
никакого не было! Как ты думаешь?- Обратился коровьев к бегемо-
ту.
— Пари держу, что не было, — ответил тот, ставя примус на
стол рядом с книгой и вытирая пот рукою на закопченном лбу.
— Вы не достоевский, — сказала гражданка, сбиваемая с толку
коровьевым.
— Ну, почем знать, почем знать, — ответил тот.
— Достоевский умер, — сказала гражданка, но как-то не очень
уверенно.
— Протестую, — горячо воскликнул бегемот. — Достоевский
бессмертен!
— Ваши удостоверения, граждане, — сказала гражданка.
— Помилуйте, это, в конце концов, смешно, — не сдавался
коровьев, — вовсе не удостоверением определяется писатель, а
тем, что он пишет! Почем вы знаете, какие замыслы роятся у меня
в голове? Или в этой голове?- И он указал на голову бегемота, с
которой тот тотчас снял кепку, как бы для того, чтобы гражданка
могла получше осмотреть ее.
— Пропустите, граждане, — уже нервничая, сказала она.
Коровьев и бегемот посторонились пропустили какого-то писа-
теля в сером костюме, в летней без галстука белой рубашке, во-
ротник которой широко лежал на воротнике пиджака, и с газетой
под мышкой. Писатель приветливо кивнул, на ходу поставил в под-
ставленной ему книге какую-то закорючку и проследовал на веран-
ду.
— Увы, не нам, не нам, — грустно заговорил коровьев, — а
ему достанется эта ледяная кружка пива, о которой мы, бедные
скитальцы, так мечтали с тобой, положение наше печально и за-
труднительно, и я не знаю, как быть.
Бегемот только горько развел руками и надел кепку на кру-
глую голову, поросшую густым волосом, очень похожим на кошачью
шерсть. И в этот момент негромкий, но властный голос прозвучал
над головой гражданки:
— пропустите, софья павловна.
Гражданка с книгой изумилась: в зелени трельяжа возникла
белая фрачная грудь и клинообразная борода флибустьера. Он при-
ветливо глядел на двух сомнительных оборванцев и, даже более
того, делал им пригласительные жесты. Авторитет арчибальда ар-
чибальдовича был вещью, серьезно ощутимой в ресторане, которым
он заведовал, и софья павловна покорно спросила у коровьева:
— как ваша вамилия?
— Панаев, — вежливо ответил тот. Гражданка записала эту
фамилию и подняла вопросительный взор на бегемота.
— Скабичевский, — пропищал тот, почему-то указывая на свой
примус. Софья павловна записала и это и пододвинула книгу по-
сетителям, чтобы они расписались в ней. Коровьев против панаев
написал «скабичевский», А бегемот против скабичевского написал
«панаев». Арчибальд арчибальдович, совершенно поражая софью
павловну, обольстительно улыбаясь, повел гостей к лучшему сто-
лику в противоположном конце веранды, туда, где лежала самая
густая тень, к столику, возле которого весело играло солнце в
одном из прорезов трельяжной зелени. Софья же павловна, моргая
от изумления, долго изучала странные записи, сделанные не-
ожиданными посетителями в книге.
Официантов арчибальд арчибальдович удивил не менее, чем
дорогих гостей. Ах, умен был арчибальд арчибальдович! А уж на-
блюдателен, пожалуй, не менее, чем и сами писатели. Арчибальд
арчибальдович знал о сеансе в варьете, и о многих других про-
исшествиях этих дней, слышал, но, в противоположность другим,
мимо ушей не пропустил ни слова «клетчатый», Ни слова «кот».
Арчибальд арчибальдович сразу догадался, кто его посетители. А
догадавшись, натурально, ссориться с ними не стал. А вот софья
павловна хороша! Ведь это надо же выдумать- преграждать этим
двум путь на веранду! А впрочем, что с нее спрашивать.
Надменно тыча ложечкой в раскисающее сливочное мороженое,
петракова недовольными глазами глядела, как столик перед двумя
одетыми какими-то шутами гороховыми как бы по волшебству об-
растает яствами. До блеска вымытые салатные листья уже торчали
из вазы со свежей икрой… Миг, и появилось на специально подо-
двинутом отдельном столике запотевшее серебряное ведерко…
Лишь убедившись, что все сделано по чести, лишь тогда, ког-
да в руках официантов прилетела закрытая сковорода, в которой
что-то ворчало, арчибальд арчибальдович позволил себе покинуть
двух загадочных посетителей, да и то предварительно шепнув им:
— извините! На минутку! Лично пригляжу за филейчиками.
Он отлетел от столика и скрылся во внутреннем ходе рестора-
на. Если бы какой-нибудь наблюдатель мог проследить дальнейшие

действия арчибальда арчибальдовича, они, несомненно, показались
бы ему несколько загадочными.
Шеф отправился вовсе не на кухню наблюдать за филейчиками,
а в кладовую ресторана. Он открыл ее своим ключом, закрылся в
ней, вынул из ларя со льдом, осторожно, чтобы не запачкать ман-
жет, два увесистых балыка, запаковал их в газетную бумагу, ак-
де, целясь в голову коровьеву и бегемоту. Оба обстреливаемые
сейчас же растаяли в воздухе, а из примуса ударил столб огня
прямо в тент. Как бы зияющая пасть с черными краями появилась в
тенте и стала расползаться во все стороны. Огонь, проскочив
сквозь нее, поднялся до самой крыши грибоедовского дома. Лежа-
щие на окне второго этажа папки с бумагами в комнате редакции
вдруг вспыхнули, а за ними схватило штору, и тут огонь, гудя,
как будто кто-то его раздувал, столбами пошел внутрь теткиного
дома.
Через несколько секунд по асфальтовым дорожкам, ведущим к
чугунной решетке бульвара, откуда в среду вечером пришел не
понятый никем первый вестник несчастья иванушка, теперь бежали
недообедавшие писатели, официанты, софья павловна, боба, петра-
кова, петраков.
Заблаговременно вышедший через боковой ход, никуда не убе-
гая и никуда не спеша, как капитан, который обязан покинуть
горящий бриг последним, стоял спокойный арчибальд арчибальдович
в легком пальто на шелковой подкладке, с двумя балыковыми брев-
нами под мышкой.

Глава 29

Судьба Мастера и Маргариты определена

На закате солнца высоко над городом на каменной террасе
одного из самых красивых зданий в москве, здания, построенного
около полутораста лет назад, находились двое: воланд и азазел-
ло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от
ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цве-
тами. Но им город был виден почти до самых краев.
Воланд сидел на складном табурете, одетый в черную свою
сутану. Его длинная широкая шпага была воткнута между двумя
рассекшимися плитами террасы вертикально, так что получились
солнечные часы. Тень шпаги медленно и неуклонно удлинялась,
подползая к черным туфлям на ногах сатаны. Положив острый под-
бородок на кулак, скорчившись на табурете и поджав одну ногу
под себя, воланд не отрываясь смотрел на необ»ятное сборище
дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на слом ла-
чуг. Азазелло, расставшись со своим современным нарядом, то
есть пиджаком, котелком, лакированными туфлями, одетый, как и
воланд, в черное, неподвижно стоял невдалеке от своего повели-
теля, так же как и он не спуская глаз с города.
Воланд заговорил:
— какой интересный город, не правда ли?
Азазелло шевельнулся и ответил почтительно:
— мессир, мне больше нравится рим!
— Да, это дело вкуса, — ответил воланд.
Через некоторое время опять раздался его голос:

но тут что-то заставило воланда отвернуться от города и
обратить свое внимание на круглую башню, которая была у него за
спиною на крыше. Из стены ее вышел оборванный, выпачканный в
глине мрачный человек в хитоне, в самодельных сандалиях, чер-
нобородый.
— Ба!- Воскликнул воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, —
менее всего можно было ожидать тебя здесь! Ты с чем пожаловал,
незваный, но предвиденный гость?
— Я к тебе, дух зла и повелитель теней, — ответил вошедший,
исподлобья недружелюбно глядя на воланда.
— Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной,
бывший сборщик податей?- Заговорил воланд сурово.
— Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, — ответил
дерзко вошедший.
— Но тебе придется примириться с этим, — возразил воланд, и
усмешка искривила его рот, — не успел ты появиться на крыше,
как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она- в
твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не
признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр поду-
мать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не сущест-
вовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли
тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от
моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не
хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все
деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым
светом? Ты глуп.
— Я не буду с тобою спорить, старый софист, — ответил левий
матвей.
— Ты и не можешь со мной спорить, по той причине, о которой
я уже упомянул, — ты глуп, — ответил воланд и спросил:- ну,
говори кратко, не утомляя меня, зачем появился?
— Он прислал меня.
— Что же он велел передать тебе, раб?
— Я не раб, — все более озлобляясь, ответил левий матвей, —
я его ученик.
— Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, — ото-
звался воланд, — но вещи, о которых мы говорим, от этого не
меняются. Итак…
— Он прочитал сочинение мастера, — заговорил левий матвей,
— и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его
покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?
— Мне ничего не трудно сделать, — ответил воланд, — и тебе
это хорошо известно.- Он помолчал и добавил:- а что же вы не
берете его к себе, в свет?
— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным го-
лосом проговорил левий.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Мастер и Маргарита

КЛАССИКА

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

рядке змея длинною в километр сама по себе уже представляла
великий соблазн и приводила граждан на садовой в полное изум-
ление.
Это было снаружи, а внутри варьете тоже было очень неладно.
С самого раннего утра начали звонить и звонили непрерывно теле-
фоны в кабинете лиходеева, в кабинете римского, в бухгалтерии,
в кассе и в кабинете варенухи. Василий степанович сперва от-
вечал что-то, отвечала и кассирша, бормотали что-то в телефон
капельдинеры, а потом и вовсе перестали отвечать, потому что на
вопросы где лиходеев, варенуха, римский, отвечать было реши-
тельно нечего. Сперва пробовали отделаться словами «Лиходеев на
квартире», а из города отвечали, что звонили на квартиру и что
квартира говорит, что лиходеев в варьете.
Позвонила взволнованная дама, стала требовать римского, ей
посоветовали позвонить к жене его, на что трубка, зарыдав от-
ветила, что она и есть жена и что римского нигде нет. Начина-
лась какая-то чепуха. Уборщица уже всем рассказала, что, явив-
шись в кабинет финдиректора убирать, увидела, что дверь на-
стежь, лампы горят, окно в сад разбито, кресло валяется на полу
и никого нету.
В одиннадцатом часу ворвалась в варьете мадам римская. Она
рыдала и заламывала руки. Василий степанович совершенно расте-
рялся и не знал, что ей посоветовать. А в половине одинадцатого
явилась милиция. Первый же и совершенно резонный ее вопрос был:
— что у вас тут происходит, граждане? В чем дело?
Команда отступила, выставив вперед бледного и взволнованого
василия степановича. Пришлось называть вещи своими именами и
признаться в том, что администрация варьете, в лице директора,
финдиректора и администратора, пропала и находится неизвестно
где, что конферансье после вчерашнего сеанса был отвезен в пси-
хиатрическую лечебницу и что, коротко говоря, этот вчерашний
сеанс был прямо скандальным сеансом.
Рыдающую мадам римскую, сколько можно успокоили, отправили
домой и более всего заинтересовались рассказом уборщицы о том,
в каком виде был найден кабинет финдиректора. Служащих попроси-
ли отправиться по своим местам и заняться делом, и через корот-
кое время в здании варьете появилось следствие в сопровождении
остроухой, мускулистой, цвета папиросного пепла собаки с чрез-
вычайно умными глазами. Среди служащих варьете тотчас разне-
слось шушуканье о том, что пес- не кто другой, как знаменитый
тузбубен. И точно, это был он. Поведение его изумило всех. Лишь
только тузбубен вбежал в кабинет финдиректора, он зарычал,
оскалив чудовищные желтоватые клыки, затем лег на брюхо и с
каким-то выражением тоски и в то же время ярости в глазах по-
полз к разбитому окну. Преодолев свой страх, он вдруг вскочил
на подоконник и, задрав острую морду вверх, дико и злобно за-
выл. Он не хотел уходить с окна, рычал и вздрагивал и порывался
спрыгнуть вниз.
Пса вывели из кабинета и пустили его в вестибюль, оттуда он
вышел через парадный вход на улицу и привел следовавших за ним
к таксомоторной стоянке. Возле нее он след, по которому шел,
потерял. После этого тузабубен увезли.
Следствие расположилось в кабинете варенухи, куда и стало
по очереди вызывать всех служащих варьете, которые были свиде-
телями вчерашних происшествий во время сеанса. Нужно сказать,
что следствию на каждом шагу приходилось преодолевать непред-
виденные трудности. Ниточка то и дело рвалась в руках.
Афиши-то были? Были. Но за ночь их заклеили новыми, и те-
перь ни одной нет, хоть убей. Откуда взялся этот маг-то самый?
А кто ж его знает. Стало быть, с ним заключали договор?
— Надо полагать, — отвечал взволнованый василий степанович.
— А ежели заключали, так он должен был пройти через бухгал-
терию?
— Всенепременно, — отвечал, волнуясь, василий степанович.
— Так где же он?
— Нету, — отвечал бухгалтер, все более бледнея и разводя
руками. И действительно, ни в папках бухгалтерии, ни у фин-
директора, ни у лиходеева, ни у варенухи никаких следов догово-
ра нет.
Как фамилия-то этого мага? Василий степанович не знает, он
не был вчера на сеансе. Капельдинеры не знают, билетная кассир-
ша морщила лоб, морщила, думала, думала, наконец сказала:
— во… Кажись воланд.
А может быть, и не воланд? Может быть, и не воланд. Может
быть фаланд.
Выяснилось, что в бюро иностранцев ни о каком воланде, а
равно также и фаланде, маге, ровно ничего не слыхали.
Курьер карпов сообщил, что будто бы этот самый маг остано-
вился на квартире у лиходеева. На квартире, конечно, тотчас
побывали. Никакого мага там ни оказалось. Самого лиходеева тоже
нет. Домработницы груни нету, и куда она девалась, никто не
знает. Председателя правления никанора ивановича нету, пролеж-
нева нету!
Выходило что-то совершенно несусветимое: пропала вся голов-
ка администрации, вчера был страшный скандальный сеанс, а кто
его проводил и по чьему наущению- неизвестно.
А дело тем временем шло к полудню, когда должна была от-
крыться касса. Но об этом, конечно, не могло быть и разговвора!
На дверях варьете тут же был вывешен громадный кусок картона с
надписью:»Сегодняшний спектакль отменяется». В очереди началось
волнение, начиная с головы ее, но, она все-таки стала раз-
рушаться, и через час примерно от нее на садовой не осталось и
следа. Следствие отбыло для того, чтобы продолжать свою работу
в другом месте, служащих отпустили, оставив только дежурных, и
двери варьете заперли.
Бухгалтеру василию степановичу предстояло срочно выполнить
две задачи. Во-первых, с»Ездить в комисию зрелищ и увеселений

облегченного типа с докладом о вчерашних происшествиях, а во-
вторых, побывать в финзрелищном секторе для того, чтобы сдать
вчерашнюю кассу — 21711 рублей.
Аккуратный и исполнительный василий степанович упаковал
деньги в газетную бумагу, бечевкой перекрестил пакет, уложил
его в портфель и, прекрасно зная инструкцию, направился, конеч-
но, не к автобусу или трамваю, а к таксомоторной стоянке.
Лишь только шоферы трех машин увидели пассажира, спешашего
на стоянку с туго набитым портфелем, как все трое из-под носа у
него уехали пустыми, почему-то при этом злобно оглядываясь.
Пораженный этим обстоятельством бухгалтер долгое время сто-
ял столбом, соображая, что бы это значило.
Минуты через три подкатила пустая машина, и лицо шофера
сразу перекосилось, лишь только он увидел пассажира.
— Свободна машина?- Изумленно кашлянув, спросил василий
степанович.
— Деньги покажите, — со злобой ответил шофер, не глядя на
пассажира.
Все более поражаясь, бухгалтер, зажав драгоценный портфель
под мышкой, вытащил из бумажника червонец и показал его шоферу.
— Не поеду!- Кратко сказал тот.
— Я извиняюсь…- Начал было бухгалтер, но шофер его пере-
бил:
— трешки есть?
Совершенно сбитый с толку бухгалтер вынул из бумажника две
трешки и показал шоферу.
— Садитесь, — крикнул тот и хлопнул по флажку счетчика так,
что чуть не сломал его.- Поехали.
— Сдачи, что ли, нету?- Робко спросил бухгалтер.
— Полный карман сдачи!- Заорал шофер, и в зеркальце отрази-
лись его наливающиеся кровью глаза, — третий случай со мной
сегодня. Да и с другими то же было. Дает какой-то сукин сын
червонец, я ему сдачи- четыре пятьдесят… Вылез, сволочь! Ми-
нут через пять смотрю вместо червонца бумажка с нарзанной бу-
тылки!- Тут шофер произнес несколько непечатных слов.- Другой-
за зубовской. Червонец. Даю сдачи три рубля. Ушел! Я полез в
кошелек, а оттуда пчела — тяп за палец! Ах ты!..- Шофер опять
вклеил непечатные слова, — а червонца нету. Вчера в этом варь-
ете (непечатные слова) какая-то гадюка фокусник сеанс с червон-
цами сделал (непечатные слова).
Бухгалтер обомлел, с»ежился и сделал такой вид, как будто и
самое слово «Варьете» он слышит впервые, а сам подумал: «Ну и
ну!..»
Приехав куда нужно, расплатившись благополучно, бухгалтер
вошел в здание и устремился по коридору туда, где находился
кабинет заведующего, и уже по дороге понял, что попал не во-
время. Какая-то суматоха царила в канцелярии зрелищной комис-
сии. Мимо бухгалтера пробежала курьерша со сбившимся на затылок
платочком и вытаращенными глазами.
— Нету, нету, нету, милые мои!- Кричала она, обращаясь не-
известно к кому, — пиджак и штаны тут, а в пиджаке ничего нету!
Она скрылась в какой-то двери, и тут же за ней послышались
звуки битья посуды. Из секретарской комнаты выбежал знакомый
бухгалтеру заведующий первым сектором комиссии, но был в таком
состоянии, что бухгалтера не узнал, и скрылся бесследно.
Потрясенный всем этим бухгалтер дошел до секретарской ко-
мнаты, являвшейся преддверием кабинета председателя комиссии, и
здесь окончательно поразился.
Из-за закрытой двери кабинета доносился грозный голос, не-
сомненно пренадлежащий прохору петровичу- председателю комис-
сии.»Распекает, что ли, кого?»- Подумал смятенный бухгалтер и,
оглянувшись, увидел другое: в кожаном кресле, закинув голову на
спинку, безудержно рыдая, с мокрым платком в руке, лежала, вы-
тянув ноги почти до середины секретарской, личный секретарь
прохора петровича- красавица анна ричардовна.
Весь подбородок анны ричардовна был вымазан губной помадой,
а по персиковым щекам ползли с ресниц потоки раскисшей краски.
Увидев, что кто-то вошел, анна ричардовна вскочила, кину-
лась к бухгалтеру, вцепилась в лацканы его пиджака, стала тря-
сти бухгалтера и кричать:
— слава богу! Нашелся хоть один храбрый! Все разбежались,
все предали! Идемте, идемте к нему, я не знаю, что делать!- И,
продолжая рыдать, она потащила бухгалтера в кабинет.
Попав в кабинет, бухгалтер первым долгом уронил портфель, и
все мысли в его голове перевернулись кверху ногами. И надо ска-
зать, было от чего.
За огромным столом с огромной чернильницей сидел пустой
костюм и не обмакнутым в чернила сухим пером водил по бумаге.
Костюм был при галстуке, из кармашка костюма торчало самопишу-
щее перо, но над воротником не было ни шеи, ни головы, равно
как из манжет не выглядывали кисти рук. Костюм был погружен в
работу и совершенно не замечал той кутерьмы, что царила кругом.
Услыхав, что кто-то вошел, костюм откинулся в кресле, и над
воротником прозвучал хорошо знакомый быхгалтеру голос прохора
петровича:
— в чем дело? Ведь на дверях же написано, что я не прини-
маю.
Красавица секретарь взвизгнула и, ломая руки, вскричала:
— вы видите? Видите?! Нету его! Нету! Верните его, верните!
Тут в дверь кабинета кто-то сунулся, охнул и вылетел вон.
Бухгалтер почувствовал, что ноги его задрожали, и сел на кра-
ешек стула, но не забыл поднять портфель. Анна ричардовна пры-
гала вокруг бухгалтера, терзая его пиджак, и вскрикивала:
— я всегда, всегда останавливала его, когда он чертыхался!
Вот и дочертыхался, — тут красавица подбежала к письменному
столу и музыкальным нежным голосом, немного гнусавым после пла-
ча, воскликнула:
— проша! Где вы?
— Кто вам тут «Проша»?- Осведомился надменно костюм, еще
глубже заваливаясь в кресле.
— Не узнает! Меня не узнает! Вы понимаете?- Взрыдала секре-
тарь.
— Попрошу не рыдать в кабинете!- Уже злясь, сказал вспыль-

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72