КЛАССИКА

Мастер и Маргарита

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: М. Булгаков: Мастер и Маргарита

подбородка черным платком?
Да, Михаил Александрович никуда не мог позвонить, и совер-
шенно напрасно возмущались и кричали денискин, глухарев и квант
с бескудниковым. Ровно в полночь все двенадцать литераторов
покинули верхний этаж и спустились в ресторан. Тут опять про
себя недобрым словом помянули Михаила Александровича: все сто-
лики на веранде, натурально, оказались уже занятыми, и пришлось
оставаться ужинать в этих красивых, но душных залах.
И ровно в полночь в первом из них что-то грохнуло, зазвене-
ло, посыпалось, запрыгало. И тотчас тоненький мужской голос
отчаянно закричал под музыку: «аллилуйя!!» Это ударил знамени-
тый грибоедовский джаз. Покрытые испариной лица как будто за-
светились, показалось, что ожили на потолке нарисованные лоша-
ди, в лампах как будто прибавили свету, и вдруг, как бы сорвав-
шись с цепи, заплясали оба зала, а за ними заплясала и веранда.
Заплясал глухарев с поэтессой тамарой полумесяц, заплясал
квант, заплясал жукопов — романист с какой-то киноактрисой в
желтом платье. Плясали: драгунский, чердакчи, маленький дени-
скин с гигантской штурман жоржем, плясала красавица архитектор
семейкина-галл, крепко схваченная неизвестным в белых рогож-
ковых брюках. Плясали свои и приглашенные гости, московские и
приезжие, писатель иоганн из кронштадта, какой-то витя куфтик
из ростова, кажется, режиссер, с лиловым лишаем во всю щеку,
плясали виднейшие представители поэтического подраздела «мас-
солита», То есть павианов, богохульский, сладкий, шничкин и
адельфина буздяк, плясали неизвестной профессии молодые люди в
стрижке боксом, с подбитыми ватой плечами, плясал какой-то
очень пожилой с бородой, в которой застряло перышко зеленого
лука, плясала с ним пожилая, доедаемая малокровием девушка в
оранжевом шелковом измятом платьице.
Оплывая потом, официанты несли над головами запотевшие
кружки с пивом, хрипло и с ненавистью кричали: «виноват, граж-
данин!» Где-то в рупоре голос командовал: «карский раз! Зубрик
два! Фляки господарские!!» Тонкий голос уже не пел, а завывал:
«аллилуйя!». Грохот золотых тарелок в джазе иногда покрывал
грохот посуды, которую судомойки по наклонной плоскости спуска-
ли в кухню. Словом ад.
И было в полночь видение в аду. Вышел на веранду чер-
ноглазый красавец с кинжальной бородой, во фраке и царственным
взором окинул свои владения. Говорили, говорили мистики, что
было время, когда красавец не носил фрака, а был опоясан широ-
ким кожаным поясом, из-за которого торчали рукояти пистолетов,
а его волосы воронова крыла были повязаны алым шелком, и плыл в
караибском море под его командой бриг под черным гробовым фла-
гом с адамовой головой.
Но нет, нет! Лгут обольстители-мистики, никаких караибских
морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибустьеры, и
не гонится за ними корвет, не стелется над волною пушечный дым.
Нет ничего, и ничего и не было! Вон чахлая липа есть, есть чу-
гунная решетка и за ней бульвар… И плавится лед в вазочке, и
видны за соседним столиком налитые кровью чьи-то бычьи глаза, и
страшно, страшно… О боги, боги мои, яду мне, яду!..
И вдруг за столиком вспорхнуло слово: «Берлиоз!!» Вдруг
джаз развалился и затих , как будто кто-то хлопнул по нему ку-
лаком. «Что, что, что, что?!!» — «Берлиоз!!!». И пошли вскаки-
вать, пошли вскакивать.
Да, взметнулась волна горя при страшном известии о Михаиле
Александровиче. Кто-то суетился, кричал, что необходимо сейчас
же, тут же, не сходя с места, составить какую-то коллективную
телеграмму и немедленно послать ее.
Но какую телеграмму, спросим мы, и куда? И зачем ее посы-
лать? В самом деле, куда? И на что нужна какая бы то ни было
телеграмма тому, чей расплющенный затылок сдавлен сейчас в ре-
зиновых руках прозектора, чью шею сейчас колет кривыми иглами
профессор? Погиб он и не нужна ему никакая телеграмма. Все кон-
чено, не будем больше загружать телеграф.
Да, погиб, погиб… Но мы то ведь живы!
Да, взметнулась волна горя, но подержалась, подержалась и
стала спадать, и кой-кто уже вернулся к своему столику и- спер-
ва украдкой, а потом и в открытую — выпил водочки и закусил. В
самом деле, не пропадать же куриным котлетам де-воляй? Чем мы
поможем Михаилу Александровичу? Тем, что голодными останемся?
Да ведь мы-то живы!
Натурально, рояль закрыли на ключ, джаз разошелся, несколь-
ко журналистов уехали в свои редакции писать некрологи. Стало
известно, что приехал из морга желдыбин. Он поместился в каби-
нете покойного наверху, и тут же прокатился слух, что он и бу-
дет замещать Берлиоза. Желдыбин вызвал к себе из ресторана всех
двенадцать членов правления, и на срочно начавшемся в кабинете
Берлиоза заседании приступили к обсуждению неотложных вопросов
об убранстве колонного грибоедовского зала, о перевозе тела из
морга в этот зал, об открытии доступа в него и о прочем, свя-
занном с прискорбным событием.
А ресторан зажил своей обычной ночной жизнью и жил бы ею до
закрытия, то есть до четырех часов утра, если бы не произошло
нечто, уже совершенно из ряду вон выходящее и поразившее ресто-
ранных гостей гораздо больнее, чем известие о гибели Берлиоза.
Первыми заволновались лихачи, дежурившие у ворот грибоедов-
ского дома. Слышно было, как один из них, приподнявшись на коз-
лах прокричал:
— тю! Вы только поглядите!
Вслед за тем, откуда ни возьмись, у чугунной решетки вспых-
нул огонечек и стал приближаться к веранде. Сидящие за столика-
ми стали приподниматься и всматриваться и увидели, что вместе с
огонечком шествует к ресторану белое привидение. Когда оно при-
близилось к самому трельяжу, все как закостенели за столиками с
кусками стерлядки на вилках и вытаращив глаза. Швейцар, вышед-

ший в этот момент из дверей ресторанной вешалки во двор, чтобы
покурить, затоптал папиросу и двинулся было к привидению с яв-
ной целью преградить ему доступ в ресторан, но почему-то не
сделал этого и остановился, глуповато улыбаясь.
И привидение, пройдя в отверстие трельяжа, беспрепятственно
вступило на веранду. Тут все увидели, что это — никакое не при-
видение, а Иван николаевич Бездомный — известнейший поэт.
Он был бос, в разодранной беловатой толстовке, к коей на
груди английской булавкой была приколота бумажная иконка со
стершимся изображением известного святого, и в полосатых белых
кальсонах. В руке Иван николаевич нес зажженную венчальную све-
чу. Правая щека Ивана николаевича была свежеизодрана. Трудно
даже измерить глубину молчания, воцарившегося на веранде. Видно
было, как у одного из официантов пиво течет из покосившейся
набок кружки на пол.
Поэт поднял свечу над головой и громко сказал:
— здорово, други!- После чего заглянул под ближайший столик
и воскликнул тоскливо:- нет, его здесь нет!
Послышались два голоса. Бас сказал безжалостно:
— готово дело. Белая горячка.
А второй, женский, испуганный, произнес слова:
— как же милиция-то пропустила его по улицам в таком виде?
Это Иван николаевич услыхал и отозвался:
— дважды хотели задержать, в скатертном и здесь, на брон-
ной, да я махнул через забор и, видите, щеку изорвал!- Тут Иван
николаевич поднял свечу и вскричал:- братья во литературе!
(Осипший голос его окреп и стал горячей) слушайте меня все! Он
появился! Ловите же его немедленно, иначе он натворит неопису-
емых бед!
— Что? Что? Что он сказал? Кто появился?- Понеслись голоса
со всех сторон.
— Консультант!- Ответил Иван, — и этот консультант сейчас
убил на патриарших мишу Берлиоза.
Здесь из внутреннего зала повалил на веранду народ, вокруг
Иванова огня сдвинулась толпа.
— Виноват, виноват, скажите точнее, — послышался над ухом
Ивана тихий и вежливый голос, — скажите, как это убил? Кто
убил?
— Иностранный консультант, профессор и шпион!- Озираясь,
отозвался Иван.
— А как его фамилия? — Тихо спросили на ухо.
— То-то фамилия!- В тоске крикнул Иван, — кабы я знал фами-
лию! Не разглядел я фамилию на визитной карточке… Помню толь-
ко первую букву «ве», На «ве » Фамилия! Какая же это фамилия на
ве?- Схватившись рукою за лоб, сам у себя спросил Иван и вдруг
забормотал:- ве, ве, ве! Ва… Во… Вашнер? Вагнер? Вайнер?
Вегнер? Винтер?- Волосы на голове Ивана стали ездить от напря-
жения.
— Вульф?- Жалостно выкрикнула какая-то женщина.
Иван рассердился.
— Дура!- Прокричал он, ища глазами крикнувшую.- Причем
здесь вульф? Вульф ни в чем не виноват! Во, во… Нет! Так не
вспомню! Ну вот что, граждане: звоните сейчас в милицию, чтобы
выслали пять мотоциклетов с пулеметами, профессора ловить. Да
не забудьте сказать, что с ним еще двое: какой-то жирный, клет-
чатый… Пенсне треснуло… И кот черный, жирный. А я пока что
обыщу грибоедова… Я чую, что он здесь!
Иван впал в беспокойство, растолкал окружающих, начал раз-
махивать свечой, заливая себя воском, и заглядывать под столы.
Тут послышалось слово: «доктора!»- И чье-то ласковое мясистое
лицо, бритое и упитанное, в роговых очках, появилось перед ива-
ном.
— Товарищ Бездомный, — заговорило это лицо юбилейным голо-
сом, — успокойтесь! Вы расстроены смертью всеми нами любимого
Михаила Александровича… Нет, просто миши Берлиоза. Мы все это
прекрасно понимаем. Вам нужен покой. Сейчас товарищи проводят
вас в постель, и вы забудетесь…
— Ты, — оскалившись, перебил Иван, — понимаешь ли, что надо
поймать профессора? А ты лезешь ко мне со своими глупостями!
Кретин!
— Товарищ Бездомный, помилуйте, — ответило лицо, краснея,
пятясь и уже раскаиваясь, что ввязалось в это дело.
— Нет, уж кого-кого, а тебя я не помилую, — с тихой ненави-
стью сказал Иван николаевич.
Судорога исказила его лицо, он быстро переложил свечу из
правой руки в левую, широко размахнулся и ударил участливое
лицо по уху.
Тут догадались броситься на Ивана- и бросились. Свеча по-
гасла, и очки, соскочившие с лица, были мгновенно растоптаны.
Иван испустил страшный боевой вопль, слышный к общему соблазну,
даже на бульваре, и начал защищаться. Зазвенела падающая со
столов посуда, закричали женщины.
Пока официанты вязали поэта полотенцами, в раздевалке шел
разговор между командиром брига и швейцаром.
— Ты видел, что он в подштанниках?- Холодно спрашивал пи-
рат.
— Да ведь, арчибальд арчибальдович, — труся, отвечал швей-
цар, — как же я могу их не допустить, если они- член массолита?
— Ты видел, что он в подштанниках?- Повторял пират.
— Помилуйте, арчибальд арчибальдович, — багровея, говорил
швейцар, — что же я могу поделать? Я сам понимаю, на веранде
дамы сидят.
— Дамы здесь ни при чем, дамам это все равно, — отвечал
пират, буквально сжигая швейцара глазами, — а это милиции не
все равно! Человек в белье может следовать по улицам Москвы
только в одном случае, если он идет в сопровождении милиции, и
только в одно место- в отделение милиции! А ты, если швейцар,
должен знать, что увидев такого человека, ты должен, не медля
ни секунды, начинать свистеть. Ты слышишь?
Ополоумевший швейцар услыхал с веранды уханье, бой посуды и
женские крики.
— Ну что с тобой сделать за это?- Спросил флибустьер.
Кожа на лице швейцара приняла тифозный оттенок, а глаза

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *