КЛАССИКА

Дядя Ваня

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.П. Чехов: Дядя Ваня

думаю, что будет даже излишек в несколько тысяч, который нам позволит
купить в Финляндии небольшую дачу.
Войницкий. Постой… Мне кажется, что мне изменяет мой слух. Повтори, что
ты сказал.
Серебряков. Деньги обратить в процентные бумаги и на излишек, какой
останется, купить дачу в Финляндии.
Войницкий. Не Финляндия… Ты еще что-то другое сказал.
Серебряков. Я предлагаю продать имение.
Войницкий. Вот это самое. Ты продашь имение, превосходно, богатая идея… А
куда прикажешь деваться мне со старухой матерью и вот с Соней?
Серебряков. Все это своевременно мы обсудим. Не сразу же.
Войницкий. Постой. Очевидно, до сих пор у меня не было ни капли здравого
смысла. До сих пор я имел глупость думать, что имение принадлежит Соне. Мой
покойный отец купил это имение в приданое для моей сестры. До сих пор я был
наивен, понимал законы не потурецки и думал, что имение от сестры перешло к
Соне.
Серебряков. Да, имение принадлежит Соне. Кто спорит? Без согласия Сони я не
решусь продать его. К тому же я предлагаю сделать это для блага Сони.
Войницкий. Это непостижимо, непостижимо! Или я с ума сошел, или… или…
Мария Васильевна. Жан, не противоречь Александру. Верь, он лучше нас знает,
что хорошо и что дурно.
Войницкий. Нет, дайте мне воды. (Пьет воду.) Говорите, что хотите, что
хотите!
Серебряков. Я не понимаю, отчего ты волнуешься. Я не говорю, что мой проект
идеален. Если все найдут его негодным, то я не буду настаивать.

Пауза.

Телегин (в смущении). Я, ваше превосходительство, питаю к науке не только
благоговение, но и родственные чувства. Брата моего Григория Ильича жены
брат, может, изволите знать, Константин Трофимович Лакедемонов, был
магистром…
Войницкий. Постой, Вафля, мы о деле… Погоди, после… (Серебрякову). Вот
спроси ты у него. Это имение куплено у его дяди.
Серебряков. Ах, зачем мне спрашивать? К чему?
Войницкий. Это имение было куплено по тогдашнему времени за девяносто пять
тысяч. Отец уплатил только семьдесят, и осталось долгу двадцать пять тысяч.
Теперь слушайте… Имение это не было бы куплено, если бы я не отказался от
наследства в пользу сестры, которую горячо любил. Мало того, я десять лет
работал, как вол, и выплатил весь долг…
Серебряков. Я жалею, что начал этот разговор.
Войницкий. Имение чисто от долгов и не расстроено только благодаря моим
личным усилиям. И вот когда я стал стар, меня хотят выгнать отсюда в шею!
Серебряков. Я не понимаю, чего ты добиваешься!
Войницкий. Двадцать пять лет я управлял этим имением, работал, высыпал тебе
деньги, как самый добросовестный приказчик, и за все время ты ни разу не
поблагодарил меня. Все время-и в молодости и теперь- я получал от тебя
жалованья пятьсот рублей в год — нищенские деньги!-и ты ни разу не
догадался прибавить мне хоть один рубль!
Серебряков. Иван Петрович, почем же я знал? Я человек не практический и
ничего не понимаю. Ты мог бы сам прибавить себе сколько угодно.
Войницкий. Зачем я не крал? Отчего вы все не презираете меня за то, что я
не крал? Это было бы справедливо, и теперь я не был бы нищим!
Мария Васильевна (строго). Жан!
Телегин (волнуясь). Ваня, дружочек, не надо, не надо… я дрожу… Зачем
портить хорошие отношения? (Целует его.) Не надо.
Войницкий. Двадцать пять лет я вот с этой матерью, как крот, сидел в
четырех стенах… Все наши мысли и чувства принадлежали тебе одному. Днем
мы говорили о тебе, о твоих работах, гордились тобою, с благоговением
произносили твое имя; ночи мы губили на то, что читали журналы и книги,
которые я теперь глубоко презираю!
Телегин. Не надо, Ваня, не надо… Не могу…
Серебряков (гневно). Не понимаю, что тебе нужно?
Войницкий. Ты для нас был существом высшего порядка, а твои статьи мы знали
наизусть… Но теперь у меня открылись глаза! Я все вижу! Пишешь ты об
искусстве, но ничего не понимаешь в искусстве! Все твои работы, которые я
любил, не стоят гроша медного! Ты морочил нас!
Серебряков. Господа! Да уймите же его, наконец! Я уйду!
Елена Андреевна. Иван Петрович, я требую, чтобы вы замолчали! Слышите?
Войницкий. Не замолчу! (Загораживая Серебрякову дорогу.) Постой, я не
кончил! Ты погубил мою жизнь! Я не жил, не жил! По твоей милости я
истребил, уничтожил лучшие годы своей жизни! Ты мой злейший враг!
Телегин. Я не могу… не могу… Я уйду… (В сильном волнении уходит.)
Серебряков. Что ты хочешь от меня? И какое ты имеешь право говорить со мною
таким тоном? Ничтожество! Если имение твое, то бери его, я не нуждаюсь в
нем!
Елена Андреевна. Я сию же минуту уезжаю из этого ада! (Кричит.) Я не могу
дольше выносить!
Войницкий. Пропала жизнь! Я талантлив, умен, смел… Если бы я жил
нормально, то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский… Я
зарапортовался! Я с ума схожу… Матушка, я в отчаянии! Матушка!
Мария Васильевна (строго). Слушайся Александра!
Соня (становится перед няней на колени и прижимается к ней). Нянечка!
Нянечка!
Войницкий. Матушка! Что мне делать? Не нужно. не говорите! Я сам знаю, что
мне делать! (Серебрякову.) Будешь ты меня помнить! (Уходит в среднюю
дверь.)

Мария Васильевна идет за ним.

Серебряков. Господа, что же это такое, наконец? Уберите от меня этого
сумасшедшего! Не могу я жить с ним под одной крышей! Живет тут (указывает
на среднюю дверь), почти рядом со мною… Пусть перебирается в деревню, во
флигель, или я переберусь отсюда, но оставаться с ним в одном доме я не
могу…
Елена Андреевна (мужу). Мы сегодня уедем отсюда! Необходимо распорядиться
сию же минуту.

Серебряков. Ничтожнейший человек!
Соня (стоя на коленях, оборачивается к отцу; нервно, сквозь слезы). Надо
быть милосердным, папа! Я и дядя Ваня так несчастны! (Сдерживая отчаяние.)
Надо быть милосердным! Вспомни, когда ты был помоложе, дядя Ваня и бабушка
по ночам переводили для тебя книги, переписывали твои бумаги… все ночи,
все ночи! Я и дядя Ваня работали без отдыха, боялись потратить на себя
копейку и все посылали тебе… Мы не ели даром хлеба! Я говорю не то, не то
я говорю, но ты должен понять нас, папа. Надо быть милосердным!
Елена Андреевна (взволнованная, мужу). Александр, ради бога объяснись с
ним… Умоляю.
Серебряков. Хорошо, я объяснюсь с ним… Я ни в чем не обвиняю, я не
сержусь, но, согласитесь, поведение его по меньшей мере странно. Извольте,
я пойду к нему. (Уходит в среднюю дверь.)
Елена Андреевна. Будь с ним помягче, успокой его… (Уходит за ним.)
Соня (прижимаясь к няне). Нянечка! Нянечка!
Марина. Ничего, деточка. Погогочут гусаки — и перестанут… Погогочут — и
перестанут…
Соня. Нянечка!
Марина (гладит ее по голове). Дрожишь, словно в мороз! Ну, ну, сиротка, бог
милостив. Липового чайку или малинки, оно и пройдет… Не горюй, сиротка…
(Глядя на среднюю дверь, с сердцем.) Ишь расходились, гусаки, чтоб вам
пусто!

За сценой выстрел;
слышно, как вскрикивает Елена Андреевна.
Соня вздрагивает.

У, чтоб тебя!
Серебряков (вбегает, пошатываясь от испуга). Удержите его! Удержите! Он
сошел с ума!

Елена Андреевна и Войницкий борются в дверях.

Елена Андреевна (стараясь отнять у него револьвер). Отдайте! Отдайте, вам
говорят!
Войницкий. Пустите Helene! Пустите меня! (Освободившись, вбегает и ищет
глазами Серебрякова.) Где он? А, вот он! (Стреляет в него.) Бац!

Пауза.

Не попал? Опять промах?! (С гневом.) А черт, черт… черт бы побрал…
(Бьет револьвером об пол и в изнеможении садится на стул. Серебряков
ошеломлен; Елена Андреевна прислонилась к стене, ей дурно.)
Елена Андреевна. Увезите меня отсюда! Увезите, убейте, но… я не могу
здесь оставаться, не могу!
Войницкий (в отчаянии). О, что я делаю! Что я делаю!
Соня (тихо). Нянечка! Нянечка!

Занавес.

————————
Раскольничьи скиты- монастыри или поселки, построенные в глухой местности
укрывшимися от правительства и официальной церкви старообрядцами
(раскольниками). Движение сторонников старой веры и обрядов-раскол-возникло
в середине XVII века как протест против проводимой патриархом Никоном
реформы церковных обрядов и исправления богослужебных книг в соответствии с
греческой православной традицией. BACK

Будируя (от франц. bouder — дуться) -в данном случае; вызывающе,
поддразнивающе. BACK

Несколько измененная цитата из «Ревизора» Н. Гоголя. У Гоголя: «Я пригласил
вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам… К нам едет ревизор». BACK

Manet omnes una nox (лат.) — всех нас ждет одна ночь (то есть смерть). Из
стихотворения древнеримского поэта Горация (65- 8 гг. до н. э.) BACK

Магистр — ученая степень, соответствует нынешней кандидатской. BACK

Шопенгауэр Артур- немецкий философ-идеалист.

Действие четвертое

Комната Ивана Петровича; тут его спальня, тут же и контора имения. У окна
большой стол с приходо-расходными книгами и бумагами всякого рода,
конторка, шкафы, весы. Стол поменьше для Астрова; на этом столе
принадлежности для рисования, краски; возле папка. Клетка со скворцом. На
стене карта Африки, видимо никому здесь не нужная. Громадный диван, обитый
клеенкой. Налево — дверь, ведущая в покои; направо — дверь в сени; подле
правой двери положен половик, чтобы не нагрязнили мужики.
Осенний вечер. Тишина.

Телегин и Марина сидят друг против друга и мотают чулочную шерсть.

Телегин. Вы скорее, Марина Тимофеевна, а то сейчас позовут прощаться. Уже
приказали лошадей подавать.
Марина (старается мотать быстрее). Немного осталось.
Телегин. В Харьков уезжают. Там жить будут.
Марина. И лучше.
Телегин. Напужались… Елена Андреевна «одного часа, говорит, не желаю жить
здесь… уедем да уедем… Поживем, говорит, в Харькове, оглядимся и тогда
за вещами пришлем…». Налегке уезжают. Значит, Марина Тимофеевна, не
судьба им жить тут. Не судьба… Фатальное предопределение.
Марина. И лучше. Давеча подняли шум, пальбу — срам один!
Телегин. Да, сюжет, достойный кисти Айвазовского.
Марина. Глаза бы мои не глядели.

Пауза.

Опять заживем, как было, по-старому. Утром в восьмом часу чай, в первом
часу обед, вечером — ужинать садиться; все своим порядком, как у людей…

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *