КЛАССИКА

Расказы

Комментировать

LIB.com.ua [электронная библиотека]: А.П. Чехов: Расказы

бородкой, это богатый, сытый и всегда счастливый
маменькин сынок, которого все считают честным,
свободомыслящим, передовым человеком. Еще года
нет, как он кончил в университете и приехал на
житье в уезд, но уж говорит про себя: «Мы земские
деятели». Но пройдет год, и он, как многие другие,
соскучится, уедет в Петербург и, чтобы оправдать
свое бегство, будет всюду говорить, что земство
никуда не годится и что он обманут. А с другой
лодки, не отрывая глаз, глядит на него молодая
жена и верит, что он «земский деятель», как через
год поверит тому, что земство никуда не годится. А
вот полный, тщательно выбриты господин в
соломенной шляпе с широкою лентой и с дорогою
сигарой в зубах. Этот любит говорить: «Пора нам
бросить фантазии и приняться за дело!» У него
йоркширские свиньи, бутлеровские ульи, рапс,
ананасы, маслобойня, сыроварня, итальянская
двойная бухгалтерия. Но каждое лето, чтобы осенью
жить с любовницей в Крыму, он продает на сруб свой
лес и закладывает по частям землю. А вот дядюшка
Николай Николаич, который сердит на Петра Дмитрича
и все-таки почему-то не уезжает домой!»
Ольга Михайловна поглядывала на другие лодки,, и
там она видела одних только неинтересных чудаков,
актеров или недалеких людей. Вспомнила она всех,
кого только знала в уезде, и никак не могла
вспомнить ни одного такого человека, о котором
могла бы сказать или подумать хоть что-нибудь
хорошее. Все, казалось ей, бездарны, бледны,
недалеки, узки, фальшивы, бессердечны, все
говорили не то, что думали, и делали не то, что
хотели. Скука и отчаяние душили ее; ей хотелось
вдруг перестать улыбаться, вскочить и крикнуть:
«Вы мне надоели!»- и потом прыгнуть из лодки и
поплыть к берегу.
— Господа, возьмем Петра Дмитрича на буксир!-
крикнул кто-то.
— На буксир! На буксир!- подхватили остальные.-
Ольга Михайловна, берите на буксир вашего мужа.
Чтобы взять на буксир, Ольга Михайловна, сидевшая
у руля, должна была не пропустить момента и ловко
схватить Пендераклию у носа за цепь. Когда она
нагибалась за цепью, Петр Дмитрич поморщился и
испуганно посмотрел на нее.
— Как бы ты не простудилась тут!- сказал он.
«Если ты боишься за меня и за ребенка, то зачем же
ты меня мучишь?»- подумала Ольга Михайловна.
Петр Дмитрич признал себя побежденным и, не желая
плыть на буксире, прыгнул с Пендераклии в лодку, и
без того уж набитую пассажирами, прыгнул так
неаккуратно, что лодка сильно накренилась, и все
вскрикнули от ужаса.
«Это он прыгнул, чтобы нравиться женщинам,-
подумала Ольга Михайловна.- Он знает, что это
красиво…»
У нее, как думала она, от скуки, досады, от
напряженной улыбки и от неудобства, какое
чувствовалось во всем теле, началась дрожь в руках
и ногах. И чтобы скрыть от гостей эту дрожь, она
старалась громче говорить, смеяться, двигаться…
«В случае, если я вдруг заплачу,- думала она,- то
скажу, что у меня болят зубы…»
Но вот наконец лодки пристали к острову «Доброй
Надежды». Так назывался полуостров, образовавшийся
вследствие загиба реки под острым углом, покрытый
старою рощей из березы, дуба, вербы и тополя. Под
деревьями уже стояли столы, дымили самовары, и
около посуды уже хлопотали Василий и Григорий, в
своих фраках и в белых вязаных перчатках. На
другом берегу, против «Доброй Надежды», стояли
экипажи, приехавшие с провизией. С экипажей
корзины и узлы с провизией переправлялись на
остров в челноке, очень похожем на Пендераклию. У
лакеев, кучеров и даже у мужика, который сидел в
челноке, выражение лиц было торжественное,
именинное, какое бывает только у детей и прислуги.
Пока Ольга Михайловна заваривала чай и наливала
первые стаканы, гости занимались наливкой и
сладостями. Потом же началась суматоха, обычная на
пикниках во время чаепития, очень скучная и
утомительная для хозяек. Едва Григорий и Василий
успели разнести, как к Ольге Михайловне уже
потянулись руки с пустыми стаканами. Один просил
без сахару, другой — покрепче, третий — пожиже,
четвертый благодарил. И все это Ольга Михайловна
должна была помнить и потом кричать: «Иван
Петрович, это вам без сахару?» или: «Господа, кто
просил пожиже?» Но тот, кто просил пожиже и без
сахару, уж не помнил этого и, увлекшись приятными
разговорами, брал первый попавшийся стакан. В
стороне от стола бродили, как тени, унылые фигуры
и делали вид, что ищут в траве грибов или читают
этикеты на коробках,- это те, которым не хватило
стаканов. «Вы пили чай?»- спрашивала Ольга
Михайловна, и тот, к которому относился этот
вопрос, просил не беспокоиться и говорил: «Я

подожду»,- хотя для хозяйки было удобнее, чтобы
гости не ждали, а торопились.
Одни, занятые разговорами, пили чай медленно,
задерживая у себя стаканы по получасу, другие же,
в особенности кто много пил за обедом, не отходили
от стола и выпивали стакан з стаканом, так что
Ольга Михайловна едва успевала наливать. Один
молодой шутник пил чай вприкуску и все приговаривал:
«Люблю, грешный человек, побаловать себя китайскою
травкой». То и дело просил он с глубоким вздохом:
«Позвольте еще одну черепушечку!» Пил он много,
сахар кусал громко и думал, что все это смешно и
оригинально и что он отлично подражает купцам.
Никто не понимал, что все эти мелочи были
мучительны для хозяйки, да и трудно было понять,
так как Ольга Михайловна все время приветливо
улыбалась и болтала вздор.
А она чувствовала себя нехорошо… Ее раздражали
многолюдство, смех, вопросы, шутник, ошеломленные
и сбившиеся с ног лакеи, дети, вертевшиеся около
стола; ее раздражало, что Вата похожа на Нату,
Коля на Митю, и что не разберешь, кто из них пил
уже чай, а кто еще нет. Она чувствовала, что ее
напряженная улыбка переходит в злое выражение, и
ей каждую минуту казалось, что она сейчас заплачет.
— Господа, дождь!- крикнул кто-то
Все посмотрели на небо.
— Да, в самом деле дождь…- подтвердил Петр
Дмитрич и вытер щеку.
Небо уронило только несколько капель, настоящего
дождя еще не было, но гости побросали чай и
заторопились. Сначала все хотели ехать в экипажах,
но раздумали и направились к лодкам. Ольга
Михайловна, под предлогом, что ей нужно поскорее
распорядиться насчет ужина, попросила позволения
отстать от общества и ехать домой в экипаже.
Сидя в коляске, она прежде всего дала отдохнуть
своему лицу от улыбки. С злым лицом она ехала
через деревню и с злым лицом отвечала на поклоны
встречных мужиков. Приехав домой, она прошла
черным ходом к себе в спальню и прилегла н постель
мужа.
— Господи боже мой,- шептала она,- к чему эта
каторжная работа? К чему эти люди толкутся здесь и
делают вид, что им весело? К чему я улыбаюсь и
лгу? Не понимаю, не понимаю!
Послышались шаги и голоса. Это вернулись гости.
«Пусть,- подумала Ольга Михайловна.- Я еще полежу».
Но в спальню вошла горничная и сказала:
— Барыня, Марья Григорьевна уезжает!
Ольга Михайловна вскочила, поправила прическу и
поспешила из спальни.
— Марья Григорьевна, что же это такое?- начала она
обиженным голосом, идя навстречу Марье
Григорьевне.- Куда вы это торопитесь?
— Нельзя, голубчик, нельзя! Я и так уже
засиделась. Меня дома дети ждут.
— Не добрая вы! Отчего же вы детей с собой не
взяли?
_ Милая, если позволите, я привезу их к вам
как-нибудь в будень, но сегодня…
— Ах, пожалуйста,- перебила Ольга Михайловна,- я
буду очень рада! Дети у вас такие милые! Поцелуйте
их всех… Но право, вы меня обижаете! Зачем
торопиться, не понимаю!
— Нельзя, нельзя… Прощайте, милая. Берегите
себя. Вы ведь в таком теперь положении…
И обе поцеловались. Проводив гостью до экипажа,
Ольга Михайловна пошла в гостиную к дамам. Там уж
огни были зажжены, и мужчины усаживались играть в
карты.
IV
Гости стали разъезжаться после ужина, в четверть
первого. Провожая гостей, Ольга Михайловна стояла
на крыльце и говорила:
— Право, вы бы взяли шаль! Становится немножко
свежо. Не дай бог, простудитесь!
— Не беспокойтесь, Ольга Михайловна!- отвечали
гости, усаживаясь.- Ну, прощайте! Смотрите же, мы
ждем вас! Не обманите!
— Тпррр!- сдерживал кучер лошадей.
— Трогай, Денис! Прощайте, Ольга Михайловна!
— Детей поцелуйте!
Коляска трогалась с места и тотчас же исчезала в
потемках. В красном круге, бросаемом лампою на
дорогу, показывалась новая пара или тройка
нетерпеливых лошадей и силуэт кучера с протянутыми
вперед руками. Опять начинались поцелуи, упреки и
просьбы приехать еще раз или взять шаль. Петр Дмитрич
выбегал из передней и помогал дамам сесть в
коляску.
— Ты поезжай теперь на Ефремовщину,- учил он
кучера.- Через Манькино ближе, да там дорога хуже.
Чего доброго опрокинешь… Прощайте, моя прелесть!
Mille compliments вашему художнику!
— Прощайте, душечка Ольга Михайловна! Уходите в
комнаты, а то простудитесь! Сыро!
— Тпррр! Балуешься!
— Это какие же у вас лошади?- спрашивал Петр
Дмитрич.
— В великом посту у Хайдарова купили,- отвечал
кучер.
— Славные конячки…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *