Рубрики: ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

мир высоких чувств и любовных грез

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

Я понимаю, о чем они думали. Пари-Дюверне пригласил его на
следующий день на обед в сельский домик, где предложил ему этот
проект.
Казанова пошел прогуляться в Тюильри, чтобы обдумать свое
причудливое счастье. Они нуждаются в двадцати миллионах, он
говорит, что может сотворить им сто, без малейшего понятия как
это сделать, и знаменитый делец приглашает его на обед, чтобы
убедить в том, что уже знает проект Казановы. «Это отвечало моему
способу действовать и чувствовать».
К сожалению он совсем не знал жаргон финансистов; часто уже
по жаргону можно усвоить технику или науку.
Пари-Дюверне представил ему семь-восемь господ как друзей
Берниса и де Бургоня. Казанова весь вечер многозначительно
молчал.
После десерта Пари-Дюверне провел его в соседнюю комнату, где
представил управляющего делами короля Сицилии, господина
Кальзабиги из Ливорно, при этом любезно сказал: «Господин
Казанова, это и есть ваш проект!», и вручил ему папку ин фолио.
Казанова прочел заголовок: «Лотерея из девяносто чисел,
выигрыши в ежемесячных тиражах, который может упасть лишь на пять
чисел» и тд.
Он сказал с величайшим спокойствием: «Да, я вижу, что это мой
проект».
«Вас опередили, он принадлежит господину Кальзабиги.»
«Почему вы не согласились?»
«Из-за возможных сильных потерь!»
Казанова возразил и провел дискуссию с наглостью шарлатана, с
основательным опытом профессионального игрока и с настоящими
математическими познаниями. Пари-Дюверне предложил ему защищать
план лотереи на совете министров против всех моральных
возражений. Казанова тотчас заявил, что готов.
Три дня спустя его разыскал Кальзабиги, предложил долю в
лотерее и пригласил на ужин. У дверей Казанова получил записку от
Берниса, тот хотел послезавтра в Версале представить его маркизе
де Помпадур, где он также познакомится с господином де Булонь.
Казанова показал записку господину Кальзабиги, который с
такими связями легко может устроить лотерею. Он и его брат
Раниери напрасно пытались устроить это в течении двух лет.
Раниери показал Казанове кучу письменных расчетов всех проблем
лотереи и торопил его связать себя с ними.
Казанова имел большую охоту к этому; однако он не мог бы
справиться с такими трудностями без братьев, он мог лишь создать
впечатление, что его долго упрашивали.
На ужин он пошел к Сильвии и был сильно расстроен, несмотря
на ежедневно растущую влюбленность в юную Белетти, на золотые
перспективы вместо грязных костей или заляпанных карт искусными
пальцами проделать целую королевскую государственную лотерею.
В Версале господин де Булонь обещал, что декрет о лотерее
должен вскоре появиться, и обещал выпросить для него другие
финансовые поблажки.
В полдень Бернис в небольших апартаментах представил его
госпоже Помпадур и принцу Субизу. Они сказали, что их очень
интересует история побега. Господа «там, наверху» выглядели очень
напуганными. Они надеются, что он поселится в Париже надолго.
«Это было моим величайшим желанием, мадам, но я нуждаюсь в
протекции, и знаю, что таковая представляется лишь таланту, это
придает мне мужество».
«Я, напротив, думаю,что вы можете надеяться на все, потому
что у вас хорошие друзья. Я с удовольствием воспользуюсь случаем
быть вам полезной.»
Дома он нашел письмо от господина Дюверне, он может на
следующий день в одиннадцать часов прийти в Эколе Милитер. Уже в
девять часов Кальзабиги прислал большой лист с полным исчислением
лотереи. Эти подробные исчисления вероятностей были для Казановы
счастливым попаданием. Он пошел в Эколе Милитер, где тотчас по
его появлении началась конференция. Председательствовать
попросили д’Аламбера собственной персоной, как великого
математика. Шарль Самаран утверждает, что и Дидро написал
проспект для этой лотереи.
Конференция продолжалась три часа. Вначале полчаса говорил
Казанова. Потом все остальное время он с легкостью опровергал все
возражения. Восемь дней спустя появился декрет.
Ему дали шесть лотерейных бюро с годовым содержанием в четыре
тысячи франков, выделяемых из дохода лотереи. Эти суммы
соответствовали налогу с капитала в сто тысяч франков, которые он
мог выплатить лишь отказавшись от своих бюро. Казанова тотчас
продал пять бюро по две тысячи франков. Шестое он весьма роскошно
обставил молодому итальянцу.
Назначили день первого тиража и объявили, что выигрыш будет
выплачен через восемь дней в главном бюро. Так как Казанова хотел
привлечь людей в собственное бюро, он объявил, что двадцать
четыре часа после тиража будет возвращать деньги за невыигрышные
билеты. Это дало ему массу клиентов и умножило его доходы; тогда
он получал шесть процентов с выручки. Его первая выручка
составила сорок тысяч франков. Через час после тиража выяснилось,
что он должен получить семнадцать-восемнадцать тысяч франков
комиссионных. Общая выручка составила два миллиона, власти
получили шестьсот тысяч франков. Лотерея завоевала добрую славу.
Кальзабиги сказал, что Казанова достоин первой ренты в сто тысяч
франков. При втором тираже Казанове пришлось занять денег для
выплаты, так как именно у него кто-то вытянул главный выигрыш.
Казанова всегда носил лотерейные билеты в карманах, которыми
подкупал знакомых в больших домах и в театральных фойе. Другие
получатели доходов с лотереи не входили в хорошее общество и не
ездили, как он, в богатых каретах, что является преимуществом в
больших городах, где каждого ценят по производимому блеску. Его
роскошь открывала повсюду все входы и давала кредит. В актах

комитета Эколе Милитер его имя не упомянуто, но Шарль Самаран
подтверждает, что Казанова был одним из устроителей лотереи.
С 15 сентября 1758 года и в течении 1759 года многочисленные
судебные документы характеризуют Казанову как «Директора бюро
лотереи королевской Военной Школы». Однажды упомянуто его бюро на
улице Сан-Мартен; в мемуарах он называет ее улицей Сен-Дени —
ошибка Казановы или актов.
Казанова едва ли не месяц пробыл в Париже, как его брат
Франческо вернулся из Дрездена, где в знаменитой галерее он
четыре года копировал батальные полотна голландцев, особенно
Филипа Вовермана.
На этот раз Франческо имел в Париже потрясающий успех. Фовар,
который жил в одном доме с Балетти, писал по поводу салона 1761
года, что Франческо блистал в нем метеором.
Дидро писал: «Воистину, у этого человека много огня, много
отваги, великолепный цвет… этот Казанова… — великий
художник!»
Королевская академия, отклонившая его 22 августа 1761 года,
купила одно из батальных полотен и приняла его в члены 28 мая
1763 года. В тридцать шесть лет это была слава. И за последующие
двадцать шесть лет Франческо заработал миллионы!
Джакомо побывал с братом у всех друзей и покровителей.
Внезапно Франческо влюбился в Камиллу Веронезе и женился бы на
ней, если бы она была ему верна. Ей назло он женился на
фигурантке с безупречной репутацией из балета Итальянской комедии
Мари Жанне Жоливе, которая от своего любовника, управляющего
церковным имуществом, получила прекрасное приданное и
впоследствии через него же — множество покупателей картин своего
мужа. Брак оказался несчастливым. Джакомо писал о любимом брате:
«Небо отказало ему в способности служить ей мужем, а она имела
несчастье любить его, несчастье, говорю я: потому что она была
верна».
Через два года после ее смерти «художник короля» женился на
Жанне-Катарине Деламо, двадцатишестилетней женщине с двумя детьми
и очень большим приданным от графа Монбари, ее любовника в
течении восьми лет, который вскоре стал военным министром и
устроил супругу бывшей метрессы квартиру свободного художника в
Лувре. Но и этот брак оказался несчастливым. Об этом Дидро писал
некоторым критикам, что было опубликовано впервые после его
смерти.
Франческо во многих отношениях напоминал старшего брата, у
него тоже был талант, ведь все семейство было настоящей семьей
художников; их третий брат, Джованни, художник и директор
академии в Дрездене, учитель Иоханна Иохима Винкельмана и
Анжелики Кауфман, также обладал достаточным талантом, о
многообразных талантах матери лучше помолчим.
Однако, Франческо, как и Джакомо, любил отборную роскошь, он
был до бешенства расточителен, он жил как большой господин, как и
Джакомо с готовностью подписывая множество векселей и попадая в
руки зачастую тех же ростовщиков, что и брат. Хотя за картины и
картоны, которые он готовил для ковровой мануфактуры в Бовэ, он
получал наивысшие цены, его долги и затруднения все
увеличивались, пока Джакомо во время своей последней напрасной
попытки утвердиться в Париже, как говориться, похитил брата у
жены и кредиторов. Он занялся тогда конверсией долгов брата с
большим усердием и ходил к финансистам, герцогам и другим
миллионерам, чтобы пристроить картины брата.
К этому времени Франческо имел международный успех. В 1767
году в лондонском «Свободном обществе художников» он произвел
сенсацию «Ганнибалом в Альпах». Позднее императрица Екатерина II
заказала ему написать победу русских над турками для дворца в
Петербурге. Принц Астурин тоже покупал его картины.
В 1783 году Франческо поселился в Вене, где нашел протектора
в Каунице, в компанию которого он входил и от которого получал
много денег не только как художник, но и как maitze de plaisir
(распорядитель развлечений).
Франческо жил в Кайзергартене на Видене, содержал трех
лошадей, шесть колясок и мадам Пьяццу. После смерти Кауница
кредиторы Франческо в 1803 году устроили ему конкурс. Но еще до
его открытия он умер в своем поместье в Модлинге 8 июля 1803
года. Его многочисленные полотна — битвы, лошади, ландшафты,
портреты и жанровые сцены — все еще находятся в частных собраниях
и музеях в Дюльвихе, Бордо, Лине, Париже, Руа, Ленинграде и Вене.
В марте 1787 красивый молодой человек принес ящик со всеми
манускриптами Казановы, который он когда-то получил от госпожи
Манцони, вместе с ее рекомендательным письмом. Это был
двадцатитрехлетний граф Эдоардо Тиретта из Тревизо, где во время
карнавала растратил порученную ему ссудную кассу и должен был
бежать. У него было лишь два луидора, одежда на теле, железная
воля, с которой он был уверен, что далее будет вести жизнь
порядочного человека, и никаких талантов, кроме того, что немного
играл на флейте.
Казанова обещал помочь вступить ему на правый (то есть
плохой?) путь и отдал ему свой черный костюм.
Некий аббат де ла Коста, который соблазнив одну девушку
женился на другой и снял сутану священника, чтобы стать агентом
финансового вельможи Ла Понелипьера, привел Тиретту и Казанову,
который напрасно хотел продать ему в кредит лотерейные билеты, к
худой привлекательной даме около сорока лет с многочисленными
девичьими ужимками, угольно черными глазами и белой кожей,
которая звалась госпожой Ламбертини и была «вдовой племянника
папы».
Казанова быстро выяснил, что она не вдова, не племянница папы,
известна полиции и обладает страшной привлекательностью
авантюристки для крупных вельмож, богатых англичан и сыновей
президентов счетных палат.
Граф Тиретта, однако, сразу же остался на ночь; она
пригласила его жить с нею. Так как юноша хотел поступить, как
посоветует его друг Казанова, она пригласила обоих господ на
ужин, приняла их радостно и называла Тиретту своим любимым
«графом Sixfois» (шестикратным), в знак признательности его
ночных достижений.
После ужина пришла толстая графиня Монмартель с цветущей

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

общества, жил за счет Казановы, относя все скандалы на счет
доброй репутации Казановы. А за всем этим стояла Рено, которая
любила игру и была ненасытной вакханкой за столом и в постели,
чего Казанова был не в силах выполнить ни умственно, ни
физически. В постели он прогонял ее, когда был изнурен. Но в доме
он все оставлял ей, хотя все видел, все знал, обо всем
догадывался, о том и об этом, вы понимаете.
Мюнхен стал для него адом. Кроме того, он целый месяц ничего
не слышал о госпоже д’Урфе, так что уже считал, что она умерла,
или хуже, что снова пришла в сознание. Равным образом беспокойным
делало его неприбытие Косты и отсутствие вестей о нем. Болезнь,
становившаяся все злее, помешала Казанове на пути в Париж. В то
время он чувствовал себя таким вялым и слабым, свою волю столь
подорванной, а свои моральные и духовные силы столь истощенными,
что считал старость уже близкой и обессиливающей его. Так сильны
были предрассудки столетию, что этот брызжущий жизнью атлет в
тридцать семь лет уже говорил о старости. Но конечно, атлеты
быстрее замечают упадок своих наивысших достижений.
Никогда ранее ни одна женщина не делала из великого Казановы
несчастного паяца как эта хитрая, бывалая и удачливая кокотка
Катерина Рено.
В конце концов Казанова, собрав остатки своей старой
решительности, оторвался от этой женщины, отравившей его кровь и
его душу. Даже вдова курфюрста Саксонии упрекала его, что он
разрушает себя и свою репутацию. Казанова освободился, оставил
Рено с Дезармуазом в Мюнхене и уехал с Ледюком в Аугсбург, где
его ждали квартира и врач.
В Аугсбурге он наконец узнал о постыдном предательстве Косты.
Предательства учащались как и банкротства Казановы. Коста убежал
и бесследно исчез вместе с алмазами, часами, табакерками, бельем
и вышитой одеждой, с сундуком и сотней луи дорожных денег.
(Четверть века спустя Казанова встретил Косту в Венеции в роли
камердинера графа Хардегга и хотел довести его до виселицы, но
был тронут слезами Косты. Тогда он узнал, что Коста поехал в Рим,
увлекаемый игроком в бириби, из-за него все проиграл, женился на
дочери Момоло, сделал ее беременной и через год бросил.)
К счастью госпожа д’Урфе через несколько дней после
исчезновения Косты раздобыла пятьдесят тысяч франков, которые
переслала векселем Казанове в Аугсбург. Он уже впадал в нужду.
В это время он открыл также, что его любимый, веселый, всегда
услужливый до самопожертвования слуга Ледюк обворовывает его. Он
простил бы его, если б не простоватый образ действия Ледюка не
вынудил его вывести дело на всеобщее обозрение, иначе сам
Казанова выглядел бы вором. Только проницательность позволила ему
уличить Ледюка. Тем не менее он держал его до начала следующего
года, пока не вернулся в Париж.
Едва выздоровев, Казанова забыл все несчастья. Он забыл
мрачные предчувствия старости и бедности. Он заново начал прежнюю
расточительную, разгульную жизнь. Как и ранее, он воспользовался
своей влюбленностью в двух девушек, чтобы обоих равно привести к
падению, в то время как каждую по отдельности он наверное не
заполучил бы; на этот раз это были его молодая, красивая кухарка
Анна Мидель и дочь его домашней хозяйки Гертруда, которая тотчас
забеременела.
Однако вечера он проводил в приличном обществе графа Макса
фон Ламберга и его милой второй жены. Ламберг был главным
гофмаршалом князя-епископа Аугсбурга; его мать была сестрой друга
Казановы маркиза де Прие. Родившийся в 1729 году в Брюнне,
Ламберг учился, путешествовал по Европе и Северной Африке, жил в
Париже, Аугсбурге, в поместье и в Брюнне, и умер в 1792 году по
вине своего врача, который, как сообщает Казанова, «болезнь, не
имевшую никакого отношения к Венере, лечил ртутью».
Ламберг и Казанова познакомились в Париже в 1757 году,
оставались друзьями до самой смерти и переписывались тридцать два
года. После смерти Ламберга у Казановы остались четыреста
шестьдесят его писем; в Дуксе найдено только сто семьдесят два,
которые в 1935 году были изданы Густавом Гугитцем, за исключением
некоторых, показавшихся ему слишком скабрезными (издательство
Берния, Вена-Лейпциг-Ольтен). Это занимательные, остроумные
письма, полные пестрой материи столетия, дворцовыми сплетнями,
учеными пересудами, античной и современной литературой. Оба друга
хвалят один другого в своих сочинениях: Казанова в
«Confutazione», 1769, а Ламберг в книге «Воспоминания
космополита», 1771.
Среди своих южнонемецких товарищей по сословию Ламберг был
почти единственным последователем современной французской
философии. Его корреспондентами были Вольтер, д’Аламбер,
Ламеттри, Юм, Альгаротти, Альбрехт фон Халлер, Калиостро и
Сен-Жермен. Он был членом многих академий, изобретал машины и
скоропись, любил физику, натуральную историю, химию и математику,
всегда собирал вокруг себя мастеров и художников, которых богато
вознаграждал, и занимался благотворительностью вплоть до
расточительства. Он опубликовал множество диковинных и остроумных
сочинений, среди них несколько на немецком языке.
Казанова был горд продолжительной, интимной, по настоящему
нежной дружбой с графом Ламбергом, который в свою очередь ценил
его как большую, интересную фигуру. Смешно, учитывая
предубеждения Казановы перед немецкой литературой, что оба самых
значительных и самых нежных друга Казановы, которых и он ценил в
наивысшей степени, были немецкими литераторами. Князь Шарль де
Линь и граф Мориц фон Ламберг. Конечно, все три друга, два немца
и итальянец, были писателями французскими. Все трое транжирили
деньги, остроумие и любовь. Человек, имеющий таких друзей, не мог
быть обычным человеком, хотя его друзьями были также мошенники н
негодяи (Ruffiane).
Ламберг тоже был вольным каменщиком; письма его и Казановы
иногда намекают на их братство по ложе. Ламберг равным образом

написал мемуары, которые еще не опубликованы. Он принадлежал к
тем друзьям Казановы, которые побуждали его писать свои
воспоминания и постоянно принимали участие в продвижении
сочинения. В переписке Казановы с другом Ламберга Опицем
постоянно идет речь о Ламберге. (Джакомо Казанова, «Переписка с
Й.Ф.Опицем», изд. Курт Вольф, Лейпциг, 1913). Казанова пишет:
«… кроме наших кошельков, которые мы часто открывали на пари,
мы обменивались нашими знаниями… мы постоянно нуждаемся друг в
друге… мы совершили почти одинаковые путешествия, оба испытали
жестокие несчастья, у нас один возраст и одинаковый опыт, и мы
помогаем друг другу нашими добрыми воспоминаниями, чтобы
поддержать нас в наших сочинениях… наши письма кишат цитатами и
один питается молоком другого…»
Как-то утром Казанова получает вызов к бургомистру, который
спрашивает его по-латыни (так как Казанова не говорил
по-немецки), почему он носит фальшивое имя. Имя Сенгальт
принадлежит ему, возразил Казанова. Алфавит — это всеобщая
собственность. Он взял оттуда восемь букв и так их составил, что
получилось имя Сенгальт. Так как никто не носит этого имени,
никто не может о нем спорить. Ни одно имя не дается навечно. Без
малейшего злоупотребления его имя столь подлинно, что банкир
Карли выплатил по нему пятьдесят тысяч гульденов. Бургомистр
засмеялся и удовлетворился этим.
Вскоре Казанова уехал в Париж. Он въехал туда 31 декабря 1761
года и оставил Ледюка стоять посреди улицы Сен-Антуан, не дав ему
даже свидетельства, хотя Ледюк оказывал ему верную службу в
Штутгарте, Солотурне, Неаполе, Флоренции и Турине.
Госпожа д’Урфе приготовила ему роскошное жилище на улице
дю-Бак. Он едва покинул ее. Для ее возрождения вместе с обменом
душ Казанова должен с помощью тайной процедуры розенкрейцеров
оплодотворить девственницу, дочь адепта, которая родит ребенка.
Госпожа д’Урфе должна сразу после рождения взять ребенка себе в
постель и держать там семь дней, а потом умереть, прижавшись ртом
ко рту младенца, отчего он получит ее интеллигентную душу, а на
третьем году — ее память. Казанова должен воспитать его и
посвятить в Великую Науку. Госпожа д’Урфе должна сделать этого
ребенка в завещании наследником всего состояния, а Казанову — его
опекуном до тринадцатилетнего возраста. Он выбрал мошенницу,
Кортичелли. Она и оказалась мошенницей. Богато нагруженный
подарками и кредитным письмом д’Урфе, он ждал Кортичелли в Метце,
любил там восемнадцатилетнюю оперную певицу Ратон, которая
публично потребовала за свою девственность двадцать пять
луидоров, и Кортичелли, которая было больше, красивее и нравилась
больше.
В замке Понт-Карре, принадлежавшем д’Урфе, маркиза привела в
постель Казановы нагую девственницу, «последний побег семейства
Ласкарис из Константинополя» (Ласкарис был алхимиком, искателем
золота около 1700 года), и как зрительница присутствовала при
сотворении ребенка. Однако оракул Казановы через месяц объявил,
что операция не удалась, потому что маленький Аранда, сын Терезы
Имер, подсматривал из-за ширмы. Необходимо повторить операцию вне
Франции. Аранда был отослан в Лион (Казанова вместе с Кортичелли
дважды сопровождал ребенка).
Казанова с маркизой д’Урфе, с Кортичелли, ее матерью, с
горничной и слугами в больших ливреях поехал в Аахен, где
шаловливая Кортичелли, будто бы племянница маркизы, танцевала на
аристократическом балу как балерина; она получила от маркизы
украшений на сумму в шестьдесят тысяч франков, которые к
негодования Кортичелли Казанова у нее, конечно, забрал. Казанова
играл на них и проиграл. В противоположность Йозефу Ле Грасу,
считавшему, что страсть к игре у Казановы сильнее, чем
сексуальный порыв, Норберт Мулен считает (и я склоняюсь к его
мнению), что Казанова не был настоящим игроком, каких описывает
Достоевский. Подлинные игроки — это мазохисты. Как настоящие
пьяницы, они более или менее сознательно желают гибели или
проигрыша, которыми болезненно наслаждаются.
Казанова был игроком наивным, который просто хотел выиграть
из жадности, как он временами говорит, так как он был мотом, но
мотовство не перекрывалось игорными доходами.
Из-за постоянных эротических побед и из-за связанного с ними
беспрестанного ощущения счастья и веры в свою стойкую удачу он
думал, что должен побеждать везде и всегда. Каждый проигрыш
поражал его мучительно, как и каждое эротическое поражение.
Когда в полнолуние между Казановой и Кортичелли должны были
состояться новые магические акты творения, у малышки будто бы
начались судороги. Она сказала, что они будут продолжаться до тех
пор, пока он не вернет украшения. Однако он проиграл так много,
что заложил их за тысячу луи. Кортичелли пригрозила открыть все
надувательство маркизе. Оракул Казановы тотчас объявил д’Урфе,
что графиня Ласкарис забеременела гномом от черного демона и что
надо найти новую девственницу. Тем временем Казанова стал
пайщиком английского профессионального игрока Мартина и сделал
такой хороший гешефт, что выкупил украшения. Кортичелли все
открыла маркизе, которая однако знала от Казановы, что та
безумна. Из послания от луны или от Селениса — лунного бога, для
которого Казанова и д’Урфе вместе нагими взобрались в ванну во
время захода луны, и которое они нашли на дне ванны, они узнали,
что возрождение перенесено на следующий Новый год в Марсель, где
надо ждать прибытия Квирилинта, и что Ласкарис должна быть
отослана домой.
В Бад-Зульцбахе Казанова встретил красивую горожанку госпожу
Зальцман, родственницу друга Гете нотариуса Зальцмана. Ее
обожатель, ревнивый офицер д’Этранже после партии в пикет вызвал
Казанову на новую партию; Казанова отказался, так как играл
только из удовольствия, а д’Этранже — чтобы выиграть, а когда
выигрывал, тотчас вставал. Поэтому они договорились о партии в
карты на наличные деньги; кто первый встанет, должен уплатить
другому пятьдесят луи. Они начали в три часа, в девять вечера
д’Этранже решил пойти на ужин. Казанова не возражал, если он
получит пятьдесят луи. Д’Этранже засмеялся. Зрители пошли
ужинать, вернулись и застали их в полночь.
В шесть утра пришли курортники пить воды источника и
поздравили обоих за выносливость. Казанова проигрывал около сотни

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

Казанову, получившего отказы от графини Бонафеде, от маркизы Дж.,
от племянницы священника Анджелы, от куртизанки Джульетты, и
вероятно также от госпожи Вида и Барбары Далакуа.
К двадцати годам у него были лишь две настоящие возлюбленные:
шестнадцатилетняя Нанетта, восемнадцатилетняя Лукреция. Обе
покорились слишком быстро, если не сказать что сами соблазнили
его. На первой же девушке, захваченной им настойчивостью и
дерзостью, он сразу же хотел жениться и только обстоятельства
предотвратили это.
Он остановился в Анконе в лучшей гостинице, поругался с
хозяином, который в постный день не хотел подать ему мясо и
рассказал кастильскому поставщику испанской армии в Италии Санчо
Пико, с которым познакомился в гостинице, что он секретарь
кардинала Аквавивы, кем уже больше не был.
Многие критики утверждали, что он там не был, и что его
пребывание в Калабрии, Неаполе и Риме протекало по-другому. Все
даты были перепроверены и было найдено, что он не слишком ими
манипулировал. Следуя Густаву Гугитцу, Казанова возвратился в
Анкону не 25 февраля 1744 года, как написано в воспоминаниях, а в
начале 1745 года, когда уже шла война за австрийское наследство
между испанскими и австрийскими войсками в северной Италии. К
счастью в своем окружении Казанова встречал меньше скептиков, чем
в потомках.
«Вы любите музыку?», спросил Санчо Пико. «Рядом живет
примадонна.» Казанова последовал за ним, он любил примадонн.
За столом сидела пожилая женщина, две хихикающие девушки и
два картинно-красивых мальчика. Старший, кастрат, и был
«примадонной», ему было самое большее семнадцать лет. Как и во
всем церковном государстве, в Анконе певицы театра тоже ценились
за невыносимое побуждение к греху. Младший сын, Петронио,
выступал в качестве танцовщицы. Чечилия учила музыку, Марина
занималась танцами; Казанова, который из молодых женщин всегда
ценил и предпочитал самых молодых, давал им одиннадцать и
двенадцать лет.
Семейство происходило из Болоньи, жило своими талантами и
было по обычаю болонских комедиантов столь весело, что Казанова
был опьянен их яркой радостью. Кастрат Беллино сел к клавиру и
чарующе спел. Он был похож на Лукрецию и на маркизу Дж., у него
была красивая грудь, жгучие глаза и Казанова мог поклясться, что
Беллино — женщина в мужском платье.
Чтобы разрешить эту эротически смущающую загадку, Казанова
откладывал отбытие со дня на день, тратил цехины на детей и на
мать, страдавших от бедности и от злости театрального директора,
по просьбе Беллино взял Петронио слугой, приглашал семейство на
кофе, на обед, на кипрское вино и тем не менее находил у Беллино
холодный отклик. Он получил только поцелуй от Петронио, который
прикоснулся полуоткрытыми губами, но когда Казанова объяснил, что
это не в его вкусе, этот Гитон, этот профессиональный
сладострастник совершенно расстроился.
Джакомо всего лишь хотел безвредно провести время с
молоденькими девушками и распределял за столом кипрское вино и
поцелуи направо и налево Марине и Чечилии, и ко взаимному
удовольствию ощупывал их сверху донизу, при этом он ухватился за
кружевное жабо Беллино и открыл красивейшую грудь, как он говорит
«доказательство пола Беллино».
«Этот недостаток», возразил Беллино, «я разделяю с товарищами
по судьбе». Когда же Казанова запечатлел на этой груди поцелуй,
Беллино убежал.
Когда перед сном Казанова запирал дверь, пришла Чечилия, уже
наполовину раздетая. Не возьмет ли господин Беллино с собою в
Римини, где тот выступит в опере?
Только если он получит желанное объяснение!
Чечилия убежала и сразу вернулась. Беллино уже в постели, но
завтра утром он выполнит желание господина, если господин
отсрочит отъезд еще на двадцать четыре часа.
Только если Чечилия проведет с ним ночь!
«Вы любите меня?», восхищенно спросила девушка. Он очень ее
любит. Она побежала к матери, спросить разрешения, и вернулась
сияя от радости — мать считает его благородным человеком. Она
считает его щедрым. Чечилия поклялась, что девственница, мигом
заперла дверь и бросилась в его объятия. Она была милой, но он не
был влюблен. Утром он осчастливил мать, подарив Чечилии три
дублона.
Из-за этого днем дулась Марина. Ночью он спал с Чечилией.
Утром он уедет с Беллино. Ею пренебрегли.
«Ты хочешь денег?», смеясь спросил Казанова.
«Речь идет о любви», возразила она.
«Ты еще слишком мала.»
«Я сильнее Чечилии и еще не имела возлюбленного.» Он
наполовину пообещал. Радостная она побежала к матери за свежими
простынями на утро, чтобы в гостинице ничего не заметили.
Удивленный плодами театрального воспитания, он нашел свою шутку
весьма удавшейся.
На прогулке с Беллино они забрели в гавань и из любопытства
взошли на турецкое судно. Первой, кого они увидели на борту, была
греческая рабыня из лазарета. Она стояла рядом со старым
капитаном. Не подарив ей даже взгляда, он спросил капитана, что у
него на продажу, и капитан провел Казанову и Беллино в свою
каюту. Казанова сделал вид, что не находит ничего существенного,
и наконец попросил прекрасную жену капитана выбрать для него
что-нибудь. Турок засмеялся. Она что-то сказала по-турецки. Тогда
он вышел из каюты.
В следующее мгновение она бросилась на шею Казановы и
вскричала: «Вот он, миг счастья!» Он сразу принял подходящую позу
и в спешке сделал с ней то, что ее господин пять лет не делал.
Прежде чем он закончил, она услышала, что идет турок, со вздохом
освободилась и так искусно встала перед Казановой, что он смог

привести свою одежду в порядок, иначе это приключение стоило бы
ему многих денег или даже жизни. Несмотря на свое возбуждение, он
втайне смеялся над Беллино, который дрожал всеми членами от
неожиданности и смущения.
Позднее Беллино объяснил, что это невероятное представление
дало ему особое понимание характеров гречанки и Казановы.
Казанова же не объяснил ничего. Беллино должен был понять, что
любовный акт для Казановы значит мало.
Вечером Казанова ужинал с семейством, Чечилия и Беллино пели
неаполитанские песни. В полночь Казанова попросил Беллино
объясниться. Но Марина уже ждала под дверью. Она вошла боязливо,
думая что Казанова может быть не в духе, сомневаясь в ее
девственности. Казанова успокоил ее, дал ей утром три дублона и
пошел к своему банкиру. Ему нужны были деньги для Беллино, если
тот окажется женщиной. Вечером после ужина, после кипрского вина
и песен он предпринял новую атаку на Беллино и с отвращением
отдернул руку. Ему показалось, что он наткнулся на мужчину. Он
отослал его, утром он с ним уедет, Беллино больше нечего бояться.
Они отправились со слезами девушек и благословением матери,
которая с венком из роз в руках бормотала «Отче наш», повторяя:
«Dio provedera» (Помоги, Господь). Господь помог уже скоро.
Многие из тех, кто живет запрещенным промыслом, контрабандисты и
сводницы, обладают таким прекрасным доверием к богу. Уже у
Горация воры просят помощи у богов.
По дороге Казанова опять забыл все свои намерения и сказал
Беллино: «Признайся, что ты — женщина!» Он угрожал насилием.
Беллино расплакался и хотел выйти. Казанова растрогался. Но перед
Синигалией его опять разобрало. Сомнение грызло его. Беллино
избегал любой проверки; тогда Казанова захотел сделать кастрата
женщиной в постели или самому стать ему женщиной в
противоестественном разврате.
«Мои муки были невероятны», наивно говорит Казанова. Он
признается, что любовь и гнев приводят к фальшивой логике.
В Синигалии он остановился в лучшей гостинице и так как в
комнате была только одна постель, спросил «с очень спокойным
лицом», не хочет ли Беллино развести в соседней комнате огонь.
Когда Беллино мягко возразил, что хочет разделить постель с
Казановой, тот сдержал радость. Он твердо решил оставить кастрата
в неприкосновенности. Он узнает силу своей воли.
За столом Беллино сладострастно смеялся. Казанова нетерпеливо
встал. Беллино принес ночник, скромно разделся и лег в постель.
Когда Казанова улегся, Беллино прильнул к нему, поначалу
безмолвно. Их уста слились и Казанова был на вершине наслаждения,
которого никогда еще не испытывал. Влечениями Беллино говорила
чистая любовь. Новый пыл, море наслаждения. Казанова удвоил свое
счастье счастьем Беллино. Следуя своей арифметике, он находит
четыре пятых своего наслаждения в наслаждении, которое он
доставляет возлюбленной. Старость потому отвратительна, что еще
наслаждаясь сама, не может более доставлять наслаждение.
«Ты рад? Я была достаточно влюблена?», спрашивала Беллино. «Я
не ошибаюсь?», спрашивал Казанова. Какая неожиданность и какая
прелесть.
Беллино начала рассказывать: «Меня зовут Тереза.» У ее отца,
бедного чиновника в Болонье, жил знаменитый кастрат Салимбени,
который дебютировал в Милане в опере Хассе. Молодой и красивый,
он обучал двенадцатилетнюю Терезу. Целый год она аккомпанировала
ему на клавире и в постели. Уже целый год она была его
возлюбленной, когда ее отец умер, а Салимбени «плача» сообщил,
что должен ее покинуть. Она плакала. Салимбени решил отправить ее
в Римини в пансион учителя музыки, где уже жил мальчик по имени
Беллино в возрасте Терезы, которого изувечил его многодетный
больной отец, чтобы после смерти отца мальчик содержал других
детей своим певческим искусством. В Римини Салимбени узнал, что
мальчик Беллино днем раньше умер. Тогда Салимбени отдал Терезу
под видом кастрата в пансион матери Беллино, чтобы там она
выучилась петь и через четыре года под видом кастрата приехала в
Дрезден, где он будет выступать в королевской опере. Никто в
Болонье ее не знал. Братья и сестры Беллино помнили его только
маленьким. Мать ублаготворилась деньгами. Тереза надела одежду
мальчика, обещала ни в чьем присутствии не раздеваться и
назвалась именем Беллино. Когда развилась грудь, это приписали
увечью. С помощью маленькой штучки, которую дал Салимбени, она
создавала иллюзию, способную устоять перед поверхностным
ощупыванием. За год до того, как она узнала Казанову, Салимбени
умер, а их мать нашла в театре Анконы место для Беллино-певца и
для Петронио-танцора.
Тереза призналась, что покорялась Салимбени лишь из
благодарности, что Казанова первым превратил ее в женщину, что он
ее первый настоящий возлюбленный. Ради него она хотела бы снять
фальшивую одежду, сменить фальшивый пол, фальшивое имя, и
зарабатывать свой хлеб как певица. Она сыта преследованиями
мужчин, которые подозревают в ней женщину, и тех, которые ищут
удовлетворения с кастратом. Он должен спасти ее. Она хочет жить
благонравно и будет ему верна.
Казанова пролил слезу, смешавшуюся с ее слезами. Он обещал,
что никогда не покинет ее.
«Как ты могла допустить, чтобы я спал с твоими сестрами?»,
спросил он.
«Вспомни нашу бедность! И разве я не видела твое легкомыслие
с греческой рабыней? Ты ветреный, без чувства верности. Ты обижал
меня не сто ладов, любимый.»
Наконец, она сказала ему правду.
Он просил, чтобы в Венецию она приехала с ним в женском
костюме. Она была готова ко всему. После счастливой ночи он
смотрел на спящую женщину. Он решил жениться на Беллино.
Ее талант был золотым источником. Он не хотел жить на него.
Он устроил ей испытание. Едва она открыла глаза, он начал длинную
речь. Он хочет, чтобы она знала всю правду. Когда он истратит
деньги из кошелька, у него в этом мире не останется более ничего.
Его происхождение еще незначительнее, чем ее. У него нет никакого
таланта, никакого места, никаких шансов на деньги, нет родителей
или друзей, никаких прав на что-либо, никакого плана в жизни.
Короче, у него есть лишь здоровье и молодость, храбрость и ум,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

так как он сильный игрок. Один из поклонников жены, швед по имени
Гилленспетц, вероятно может проиграть двадцать тысяч цехинов.
Казанова очень хорошо определяет аморальность предложения
Кроче, он не знает лучшего оправдания, чем всемирно-исторический
аргумент: если не он это сделает, то кто-нибудь другой гораздо
злее ограбит любовника госпожи Кроче. Он не был моральным
ригористом, говорит он.
Антонио Кроче и Джакомо Казанова в течении многих лет
встречались во многих местах Европы. Казанова дважды влюблялся в
покинутых метресс Кроче. Шарль де Линь рассказывает во
«Фрагментах о Казанове» о многократных визитах Кроче к Казанове в
замок Дукс. «Их беседы, прежде всего из рассказы, повторялись до
тех пор, пока они не заметили, что это стало для меня вещью
комической. Этот авантюрист и есть тот самый Ла Круа или Кроче,
который часто упоминается в воспоминаниях Казановы.»
Из писем Терезы Казановы к своему дяде Джакомо следует, что в
конце восемнадцатого века Кроче приехал в Дрезден. В Дуксе нашли
два письма Кроче к Казанове из Дрездена, написанные в 1795 и 1796
годах. Кроче пишет в одном из них: «Ваша рукопись доставила мне
особенное удовольствие сладкими воспоминаниями наших старых
взаимоотношений, единственных воспоминаний, которые не могут
поблекнуть и за пятьдесят лет».
Нужда сделала его пайщиком щелкопера и Казанове, как он
говорит, надо было раздобыть еще триста цехинов.
Брагадино, который сам сидел на мели, нашел ростовщика,
ссудившего под поручительство Брагадино тысячу венецианских
дукатов под пять процентов ежемесячно.
В первый вечер Казанова выиграл свою часть — восемьсот
цехинов, на второй день швед Гилленспетц проиграл две тысячи
цехинов, английский еврей Мендекс тысячу цехинов, в воскресенье
банк выиграл четыре тысячи цехинов. В понедельник к началу игры
подошел ефрейтор полиции подеста, забрал Кроче и сказал, что игра
должна быть прекращена. Красавица упала в обморок, игроки
скрылись, Казанова тоже скрылся, успев увести половину золота со
стола. Кроче получил приказ покинуть Падую, он был сильно
опорочен, но все таки составил игорный банк в конкуренцию опере;
главными держателями банка были венецианские нобили.
Монтескье пишет в «Персидских письмах» (LVI): «…»
В отвратительную погоду Казанова поехал назад в Венецию,
чтобы поспеть к прибытию посланницы Катарины. По дороге он упал с
лошади, его лошадь захромала, он взобрался на лошадь курьера,
причем сначала ему пришлось выстрелить в воздух, потому что
курьер не хотел отдавать лошадь. В час ночи в Доло он взял новую
лошадь. К рассвету он прискакал в Фузине. Перевозчики
предупреждали о новой непогоде, но он взял лодку и насквозь
промокшим добрался домой. Пару минут спустя посланница из Мурано
принесла письмо на семи страницах и через два часа хотела зайти
за ответом.
Катарина писала, что после возвращения отца из палаццо
Брагадино она призналась, что видела Казанову четыре-пять раз в
комнате брата, там Казанова посватался к ней, она же отослала его
к родителям. Отец ответил, что она слишком молода, а у Казановы
нет профессии. Маленькую дверцу отец запер, а ее с
теткой-послушницей велел отвезти в монастырь, где она должна
оставаться до брака. Ее постель и одежду отослали в монастырь.
Надзирающие монахини под страхом папского отлучения, вечного
проклятия «и некоторых других мелочей» запретили ей получение
писем и прием посетителей, но дали книги, бумагу и чернила.
Катарина писала Казанове по ночам. Впрочем, самая красивая из
монахинь, богатая, щедрая, двадцати двух лет, дважды в неделю
дает ей уроки французского языка и очень влюблена в нее. Когда
они одни, она так нежно целует ее, что Казанова мог бы ревновать,
если бы монахиня не была женщиной. С похищением Катарина была
совершенно согласна, но вначале она должна лучше узнать все
возможности для этого в монастыре. Она просит его миниатюрный
портрет, тайно вставленный в кольцо. Ее мать выздоровела и каждый
день ездит на утреннюю мессу в монастырскую церковь. Мать будет
рада встретиться с ним и сделает все, что он хочет. Впрочем,
Катарина надеется, что через несколько месяцев ее положение
раскроется, так что дальнейшее пребывание в монастыре вызовет
скандал.
Казанова дал посланнице Лауре ответ, цехин и пакет с перьями,
бумагой, сургучом и огнивом.
Он снова не знал, что ему делать в Венеции целую неделю.
Постоянная скука, постоянное стремление развлекаться, желание
общества, вечная неспособность заняться самим собой, почти
невозможность просто работать, кружили его волчком. Приказ о
высылке Кроче его не касался и он вернулся в Падую. За четыре
вечера игры у Кроче он получил пять тысяч цехинов, оплатил все
долги, выкупил все ценности.
Он пошел в оперу и после первого балета в четырех частях
выиграл пятьсот цехинов. Полумертвый от усталости и голода, он
пошел в палаццо Брагадино, где пришедший в гости Бавуа выманил у
него пятьдесят цехинов, которые никогда не вернул.
Художник из Пьемонта сделал миниатюру Казановы и святой
Катерины, покровительницы К.К. (таким мнимо-окольным путем
Казанова намекает, что его невеста К.К. зовется Катариной).
Ювелир из Венеции сделал кольцо, на котором можно было видеть
только святую Катерину; нажатие кончиком иглы на почти незаметную
голубую точку на белом эмалевом ободке с помощью пружинки меняло
картинку на портрет Казановы.
В Венеции Казанова разыскал мать Катерины в церкви и
преклонил колени рядом с ней. Незаметно он дал ей кольцо и десять
цехинов для дочери. Он чувствовал сострадание к бедной матери:
дочь была в монастыре, сын — в тюрьме.
Через месяц после ареста Кампаны ювелир выставил его вексель
с подписью Казановы. Казанова заключил сделку.

Кроче содержал в Венеции большой дом и держал банк игры в
фараон. Вскоре его выслали, так как Сгомбро, венецианец
пятидесяти одного года из семейства Гритти, влюбился в Кроче, а
тот не был жесток. Друзьями супруги Сгомбро, знаменитой поэтессы
Корнелии Барбаро, были Баффо, Метастазио, Гольдони, Альгаротти и
английский посол Халдернесс. Кроме Кроче Сгомбро совратил обоих
своих молодых сыновей и заразил младшего, который пошел к
хирургам и признался, что не имел мужества отказать отцу в
послушании. Один из этих сыновей, Франческо, стал знаменитым
поэтом и переводчиком. Казанова хвалит красоту и стихи жены
Сгомбро.
После высылки Кроче Казанова стал крестным отцом его сына —
так пишет Казанова, на самом деле это была дочь.
В один из понедельников пришла Лаура, посланница из Мурано. У
Катарины сильное кровотечение после выкидыша, нужно много белья.
С Лаурой он купил постельное белье и двести салфеток, упаковал
все в один сверток и сопровождал ее до Мурано. В дороге он
написал Катарине, что останется в Мурано, пока она не будет вне
опасности. В своем жилище Лаура предоставила ему маленькую бедную
комнату с земляным полом. Это было все равно что запереть волка в
овчарне.
Лаура унесла столько белья, что шла согнувшись, и убитая
горем вернулась через час. Катарина потеряла много крови, она
лежит в постели бледная и изнуренная. Но улыбается: пока он
близко, она не умрет. Ему стало приятно. Так мало надо людям для
утешения. Позднее Лаура принесла почти не читаемую записку
Катарины. Если бы она могла увидеть его еще раз, то тихо бы
умерла.
Он жестоко упрекал себя, шесть часов метался в постели, не
ел, не спал, был полон отвращения к себе и отклонял всякую помощь
дочерей Лауры.
Утром Лаура сообщила: Катарина боится, что не переживет день.
Он написал ей, раздираемый раскаяньем.
Врач, который ничего не знал, прописал подкрепляющие средства
и покой. Лаура стала сиделкой Катарины. Казанова дал ей шесть
цехинов, а каждой дочери по одному, и улегся в одну из двух
убогих постелей. Вскоре обе младшие девушки без стеснения
разделись и улеглись в постель, стоявшую рядом. Как только
старшая уснула в соседней комнате, у нее появился любовник. В
этот раз Казанова не был «обуян демоном плоти» и оставил
девственниц спать невинными.
Поутру Катарине стало лучше. Он был как пьяный. Еще восемь
дней он оставался у Лауры и ушел только после повеления подруги.
В Венеции он жил целомудренно. Письма Катарины были его
радостью. Он всем сердцем желал увидеться с ней. Переодетый в
монахиню, он вместе с другими богомолками пошел в монастырь и
неожиданно встал в четырех шагах от Катарины, которая вздрогнув
уставилась на него. Он нашел, что она выросла и похорошела. Они
лишь обменялись взглядами. Он ушел последним.
Через три дня он получил от нее пылающее письмо. Она так
пламенно описывала наслаждение его видом, что он обещал каждый
праздник приходить на мессу в Мурано в капеллу монастыря святого
Джакомо ди Галициа (Казанова не называет монастыря, но его
топографические описания не оставляют сомнений).
Пять недель спустя Катарина написала, что от старейшей
монахини до самой юной пансионерки — все тронуты, когда он
приходит. Думают, что он скрывает большое горе. Он в самом деле
похудал, так как не был создан для жизни без возлюбленной. Со
скуки он играл и выигрывал. По совету Брагадино он снял казино и
вместе с партнером держал там банк фараона. Это «касини»
(напоминавшее парижские «petites maisons») находилось вблизи
площади святого Марка, в небольшом изолированном домике. Вначале
оно служило патрициям, желавшим уединения, потом было квартирой
приезжавших гостей, наконец — салоном тайного игрока. Даже
женщины владели казино. С 1704 года до конца республики
инквизиция вела войну против казино. Ни в одном городе, говорит
Дютен в своих мемуарах (1806), распутство не было столь
распространено и бесстыдно, как в Венеции.
Именно тогда, когда Казанова был в самом добродетельном
периоде жизни, когда он решил наконец жениться и целомудренно
ждал невесту, живущую в монастыре, случается то, что редко
происходит даже с Казановой: красивая, богатая, молодая женщина,
увидев его лишь издали, желает его, бросается ему на шею,
соблазняет его (вместе с невестой) и развращает обоих.
Когда в День Всех Святых 1753 года после мессы в Мурано он
хотел сойти в гондолу, то увидел, как одна женщина долго смотрела
на него и намеренно уронила рядом письмо. Он его поднял. Письмо
было без адреса. Он прочитал его в гондоле.
Монахиня, которая два с половиной месяца видит его в капелле
во все праздники, хочет познакомиться с ним. Брошюра, которую он
забыл в церкви, а она подняла, позволяет ей думать, что он
говорит по-французски, но он может ответить ей и по-итальянски,
ей нужен лишь точный ответ. Она укажет одну даму, которая его не
знает и будет сопровождать его в разговорную комнату, где он мог
бы увидеть эту монахиню; даме можно не представляться, если он
этого не желает. Но монахиня могла бы назвать ему казино в
Мурано, где в семь часов он мог бы найти ее одну и поужинать с
ней или же уйти через четверть часа, если у него другие дела. Или
он желает поужинать с ней в Венеции? Тогда она выйдет из гондолы
в маске на том месте, в тот день и час, который он укажет, только
он должен стоять на берегу один, в маске и с фонарем. Она
уверена, что он ответит и ожидает с нетерпением. Завтра он должен
дать ответ той же женщине за час до полудня в церкви Сан Канциано
у первого алтаря справа. Она никогда не решилась бы на этот
рискованный шаг, если бы не доверяла его благородному сердцу и
высокому духу.
Казанова в Дуксе переписал это письмо слово в слово. Оригинал
не найден. Он пошел в свою комнату, чтобы тотчас ответить. Тон
письма поразил его больше, чем содержание. Может, это подруга его
Катарины? Он ответил по-французски, он боялся мистификации,
поэтому отважился лишь прийти с неизвестной ему дамой в
разговорную комнату. У него есть деликатные причины, чтобы не
называть себя. Он дает честное слово хранить тайну. Он венецианец

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

семнадцатилетней племянницей Терезой де ла Мер. Пока остальные
играли в карты, Казанова с девушкой уселся в углу зала у камина и
рассказал ей историю графа Шестикратного во всех деталях и с
эксгибиционистским иллюстративным материалом и вскоре столь
интимно дал волю рукам с малышкой, о чьей невинности при этих
обстоятельствах он вовсе не хотел думать, что она вся покраснев
наконец стала уверять его, что чувствует к нему отвращение,
позволяя при этом пламенно целовать руки. Через месяц ее послали
в монастырь.
Тиретта перебрался к Ламбертини. Через несколько дней
Казанова получил в лотерейном бюро следующее письмо от девицы де
ла Мер:
«Моя тетка набожна, любит игру в карты, богата и
несправедлива. Так как я не хочу носить покров монахини, она
обещала меня богатому купцу из Дюнкерка, которого вы не знаете.
Если вы не презираете меня за то, что случилось между нами, я
предлагаю вам свое сердце и руку и семьдесят пять тысяч франков,
вместе с такой же суммой после смерти тети. Отвечайте мне в
воскресенье через госпожу Ламбертини. У вас будет четыре дня на
раздумье. Что касается меня, не знаю, люблю ли я вас; знаю,
однако, что по собственной воле предпочитаю вас другому мужчине.
Если мое предложение вам не нравится, я прошу вас избегать тех
мест, где мы можем встретиться. Вы должны понять, что я могу
стать счастливой, либо забыв вас, либо став вашей супругой. Будте
счастливы. Я уверена, что увижу вас в воскресенье».
Письмо красивой и, очевидно, умной девушки взволновало его.
Он каялся, что почти соблазнил ее, и думал, что станет причиной
смерти, отвергнув ее. И приданное тоже было видным. Но он
вздрагивал от одной мысли о браке. Он не смог прийти к решению,
поэтому пошел к госпоже Ламбертини. Набожная племянница папы была
еще на мессе. Тиретта играл на флейте. Бравый юноша вернул ему
деньги за черный костюм, но предупредил, что не выдержит здесь
долго, так как с отвращением относится к настоящему занятию
Ламбертини — заядлому шулерству.
После ужина пришла толстая тетка с Терезой де ла Мер, которая
при виде Казановы покраснела от удовольствия. Она была так
хороша, что он отбросил свои колебания. Тетушка рассказала, что
купец из Дюнкерка приедет в конце следующего месяца. Казанова
пригласил дам посмотреть из окна казнь покушавшегося на короля
Дамьена на площади де Грев. Когда сели играть партию в пике, он
устроился с Терезой у камина и сказал, что она будет его женой,
но вначале ему надо обставить дом, она должна спокойно дать
отставку купцу, он избавит ее от несчастья. Она объяснилась ему в
любви, при этом он чувствовал себя неудобно.
Рано утром 28 марта он заехал за дамами к Ламбертини. Три
дамы тесно стали одна к другой у окна на площадь де Грев и
опираясь на руки наклонились наружу, чтобы господам стоявшим
позади не загораживать вид. Четыре часа они смотрели на зрелище.
Казанова пришлось отвернуться и лишь ушами воспринимать крики
Дамьена, от которого скоро осталась лишь половина тела.
Ламбертини и толстая тетушка не отрывали взгляда. Однако Казанова
обнаружил, что всю экзекуцию Тиретта особым образом обходился с
тетушкой. Чтобы не наступить на что, он приподнял ее юбку; без
сомнения это было учтиво, он лишь поднял свою учтивость чересчур
высоко. Два часа подряд Казанова восхищался столь сильному
аппетиту Тиретты, его дерзостью и более всего прекрасному
безразличию набожной тетушки. На прощание необычно разгоряченная
тетушка пригласила Казанову посетить ее и совсем не поблагодарила
Тиретту.
Казанова повел Тиретту в знаменитый ресторан Лондель. «Тебе
не оказали уважения!», — сказал он.
«Дамы не всегда оказывают уважение, мой друг, ну и что? Разве
я не могу рассчитывать на полное взаимопонимание после четырех
актов проведенных без малейшего сопротивления? А она не захотела
даже говорить об этом».
«Ты не знаешь набожных, особенно если они безобразны. Не
представляешь, сколько сладострастия они извлекают из подобных
обстоятельств».
Тиретта рассказал, что после драки Ламбертини с одураченным
игроком, он решил покинуть его на следующий день. Казанова
комментирует: «у Тиретты благородная душа».
Казанова рассказал благочестивой графине Монмартель, что
Тиретта снова живет с ним. Она потребовала удовлетворения,
особенно за то что у окна на площадь де Грев он занял не ту
позицию. Он обещал оплатить долги ее справедливого негодования,
но при этом выговорил себе, что может тихо подождать в соседней
комнате, пока друг не вернется к жизни. Они полностью поняли друг
друга.
После оперы друзья отправились к оскорбленной добродетели.
Казанова оправдался быстро. В соседней комнате он нашел
племянницу, которой во всех деталях и со многими жестами
рассказывал приключение Тиретты, пока целовал ее. Так как
Казанова был голоден, она накрыла маленький стол на двоих с
рокфором, ветчиной и двумя бокалами Шамбертена. Через два с
половиной часа он попросил у нее одеяло, чтобы заснуть на канапе,
но вначале хотел посмотреть ее постель. Она показала ему свою
комнату. Он сказал, что она чересчур мала. Чтобы показать, как ей
уютно, она прилегла. Восхищенно он попросил ее остаться лежать,
чтобы дать посмотреть на себя. Нежно гладил он ее груди, она
расшнуровалась… «кто же тогда сдержит желание?»
«Мой друг», сказала она, «я не могу защищаться, но ведь потом
вы не будете меня любить».
«Всю свою жизнь!» обещал он торопливо и ласкал прекрасные
груди, она раскрыла объятия, добившись обещания, что он будет ее
беречь… «и кто бы возразил?». Через час влюбленной возни,
которая лишь разгорячила неопытную девушку, он понял, что впадет
в отчаянье, когда должен будет ее покинуть и вздохнул, огонь в

камине погас, она пригласила согреться в ее постели и встала,
нагая и влекущая, чтобы разжечь огонь. Он встал за нею, обнял ее,
они повторили каждую ласку…. они любили друг друга до утра.
Потом она ускользнула в свою комнату.
В полдень вошла толстая графиня в кокетливом неглиже.
«Добрый день, мадам! Ну как мой друг?»
«Он теперь мой друг. Он переселился ко мне. Я вам бесконечно
благодарна. Если бы вы знали, как этот молодой человек любит
меня! Я дам ему годичный пенсион. Ему будет хорошо. Мы едем
сегодня в Ла Вилетт, где у меня красивое поместье и где вы, если
вам понравиться, найдете хорошую комнату и прекрасную постель.»
Казанова пошел в Итальянскую Комедию. Конечно он был влюблен
в Терезу де ла Мер, но Манон, с которой он имел лишь удовольствие
обедать в семейном кругу, ограничивала любовь к Терезе, не давшей
ему желать большего. Не желают того, чем владеют, говорит
Казанова, и женщины правы, когда отказывают, только почему не
отказываются мужчины?
Дочь Сильвии любила его, знала, что он ее любит, не
признаваясь ему, потому что не была уверена в своей сдержанности
и знала свое непостоянство.
Вначале она была помолвлена с композитором Шарлем Франсуа
Клементом, чья оперетта «La Pipee» ставилась в 1756 году в
Итальянском театре; три года он давал ей уроки на клавире, был
двадцатью годами старше и очень в нее влюблен. Она смотрела на
него с восхищением, пока не пришел Казанова. Она ждала объяснения
от Казановы и не заблуждалась. Отъезд девицы де ла Мер
способствовал его решению. После объяснения они расстались с
Клементом. Казанове стало еще хуже. Мужчина, говорящий о своей
любви женщине, иначе, чем пантомимически, говорит Казанова,
должен еще ходить в школу. Он сам не брал свои максимы всерьез.
Через три дня после отъезда Тиретты Казанова собрал свои
пожитки и получил комнату напротив девицы де ла Мер. За ужином
толстая графиня обращалась к нему, как к куму, и так играла
девочку перед Тиреттой, что ему становилось тошно.
Позже пошли визиты, среди них госпожа Фавар и аббат Вуазен.
Казанова едва лег в постель, как появилась его возлюбленная. Эта
ночь была лучше первой; удовольствие уже не смешивалось с
невинностью неопытной девушки.
Несколько дней спустя Тиретта пригласил своего друга к
графине на обед с купцом из Дюнкерка. Казанова был вне себя от
горя. Банкир Корнман ввел жениха; красивого, элегантного мужчину
около сорока лет. После еды тетушка с двумя господами скрылась на
два часа в свою комнату. Потом она пригласила всех назавтра на
обед. Тереза вежливо сказала, что будет рада снова увидеть
господина П. завтра.
Казанова остался на ночь. Прошло только четверть часа, как он
лег в постель, когда вошла Тереза, к его изумлению полностью
одетая. Она должна поговорить с ним, прежде чем разденется. Без
обиняков, должна ли она выйти замуж за купца?
«Как он тебе?»
«Я не испытываю неприязни.»
«Иди за него!»
«Этого достаточно. Адью. В это мгновение кончается наша
любовь; начинается наша дружба. Ложитесь спать. Я пойду в свою
постель».
Казанова просил, чтобы их дружба началась с утра.
Она призналась, что очень любит его, но если должна стать
женой другого, то должна быть этого достойна. Может быть, она
сделает счастливым другого? С явным трудом она оторвалась от
него.
Он не мог сомкнуть глаз. Он был сам себе отвратителен. Какая
из его вин больше: что он соблазнил ее или что отдал другому? Тем
не менее, он остался на обед. Тереза блистала в беседе. Казанова,
как обычно, отговорился зубной болью. Она не сказала ему ни
слова, не удостоила ни единым взглядом.
После еды графиня с племянницей и купцом ушла в свою комнату.
Через час вошла Тереза. Ее можно поздравить. Через восемь дней
она после свадьбы уедет с мужем в Дюнкерк. Назавтра все
приглашаются к банкиру Корнману, где будет подписан брачный
контракт.
Казанова думал, что свалится на месте. Дома он испытывал
адские муки. Он должен помешать свадьбе или умереть. Он написал
пламенное письмо девице де ла Мер. Через четыре часа он получил
ее ответ: «Поздно, мой друг. Вы решили мою судьбу. Я не могу
отступить… Наша любовь слишком рано познала счастье… Я умоляю
вас не писать мне больше».
Из ревности, из уязвленного тщеславия, полубесчувственный, он
думал, что она внезапно влюбилась в купца, и решил убить его,
чтобы отомстить неверному чудовищу. Он решил рассказать все
купцу; если это не подействует, то вызвать его на дуэль; если
купец откажется, то убить его.
Утром он оделся быстро, но очень тщательно, сунул в карманы
два заряженных пистолета и пошел к банкиру Корнману.
Купец спал. Казанова подождал с четверть часа, лишь
укрепившись в своем решении. Вдруг его соперник появился в
шлафроке с распростертыми объятиями и сказал дружеским тоном, что
ждал визита Казановы; ведь он друг его невесты и он сам конечно
станет другом Казановы и всегда будет разделять чувства Терезы к
Казанове.
К счастью, купец говорил целую четверть часа. Вошел господин
Корнман, подали кофе, Казанова сказал несколько учтивых слов.
Кризис миновал.
Жаркие характеры привязываются друг к другу слишком
напряженными нитями, замечает Казанова, и либо раздирают друг
друга, либо теряют свою гибкость.
Он ушел и смотрел на себя с большим удивлением, обрадовавшись
дружескому разрешению и одновременно униженный тем, что должен
благодарить лишь случай, что не стал убийцей.
Бесцельно шатаясь по улицам, он случайно встретил брата. Это
полностью успокоило его. Казанова пошел с ним на обед к Сильвии и
остался до полуночи. Он вскоре понял, что юная Балетти уже забыла
его «неверность».
Казанова верил, что наконец он ухватил счастье. Ему не

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

луи. В девять пришли госпожа Зальцман, госпожа д’Урфе и граф
Шаумбург. Д’Этранже думал, что Казанове скоро конец, и предложил,
что проиграет тот, кто удалится дольше чем не четверть часа, кто
будет есть или заснет на стуле. Казанова согласился. В четыре
пополудни они выпили по чашке бульона. Вечером все заметили, что
дело идет всерьез. Госпожа Зальцман предложила разделить пари.
Д’Этранже, выигрывавший сто луи, был согласен, Казанова
отказался, он выглядел свежим, в то время как д’Этранже был бел
как полотно. Казанова сказал, что прекратит, лишь когда он или
соперник упадет мертвым со стула. Госпожа д’Урфе, непоколебимо
верившая в превосходство Казановы, сказала д’Этранже тоном
глубокого убеждения: «Боже мой, дорогой господин, как мне жаль
вас!»
Они играли вторую ночь. Д’Этранже расклеился, делал ошибки.
Но Казанова тоже чувствовал глубокую усталость. К рассвету он
отыграл свои деньги. В девять пришла госпожа Зальцман. Казанова
применил психологическую хитрость, он начал спор с д’Этранже, что
тот слишком долго отсутствовал, и занялся флиртом с госпожой
Зальцман. Принесли бульон. Д’Этранже начал шататься на стуле и
весь в поту упал в обморок. Казанова дал кельнеру, который
прислуживал им сорок два часа, шесть луи, собрал свои деньги,
принял рвотное, поспал пару часов и потом изрядно поел.
В Базеле Казанова снова хотел спать с Кортичелли и застал ее
с нагим настоятелем базельского собора графом Б. Казанова достал
пистолет и отбросил одеяло. Он был в хорошем настроении и смеялся
во весь голос. «Картина, представшая моим глазам, была весьма
притягательна, она была комична и, вдобавок, сладострастна»,
пишет Казанова. Кроме того, он находит вид двух переплетенных тел
чувственно возбуждающим. Добрые четверть часа он молча их
разглядывал и боролся с искушением улечься с ними третьим.
Наконец, он вызвал настоятеля на дуэль, которую тот, дрожа,
отклонил. Тогда он выбросил настоятеля вон.
Казанова послал маркизу в Лион и привез Кортичелли в Женеву.
Он вызвал Пассано из Турина, так как хотел представить госпоже
д’Урфе в качестве адепта человека с привлекательным обликом и
рожей настоящего астролога. Госпожа Лебель, бывшая
домоправительница Дюбуа, пришла к нему с мальчиком восемнадцати
месяцев. Казанова без колебания принял своего сына. Он уже собрал
внушительную коллекцию бастардов в Европе. Дюбуа, «одна из
десяти-двенадцати женщин, которых я нежнейше любил в счастливом
возрасте молодости и на которых я мог бы жениться…» В старости
независимость становиться рабством. Казанова снова встретил этого
сына через двадцать один год в Фонтенбло. Три часа подряд
Казанова рассказывал свои приключения; друзья, люди простые, едва
могли рассказать что-либо.
«В течении моей длинной карьеры развратника», говорит этот
самый поздний из великого квартета итальянских эротиков, Бокаччо,
Аретино, Макьявелли и Казанова, «моя непобедимая тяга к женскому
полу побуждала меня применять для совращения все искусства. У
меня было насколько сотен женщин, чьи прелести победили мой
разум, вскружили голову. И наилучшие успехи я постоянно получал
из того, ….. …… …… Я знал уже в молодости, что тяжело
соблазнить одну молодую женщину, потому что ей не хватает
мужества, в то время как вместе с подругой это достигается легче.
Слабости одной вызывают падение другой. Отцы и матери думают
иначе. Однако они не правы… Чем невиннее молодая женщина, тем
меньше она знает о путях и намерениях соблазнителя… В общем не
сожалея о своих любовных приключениях, я не желал бы, чтобы мой
пример служил погибели прекрасного пола… мои наблюдения должны
быть полезны неосторожным отцам и матерям и доставить мне их
уважение…»
Здесь говорит совершенно запутанная смесь зрелого насмешника
Казановы: юморист, наигранный моралист, насмешник, циник,
преподаватель в школе дьявола, психолог эротики, мастер издевки,
балаганный плясун, похотливый старик.
Он однако гордился быть «преподавателем любви». «Мое обучение
приносило плоды: обе мои ученицы уже стали мастерицами в
искусстве наслаждать и наслаждаться.»
В Лионе он снова вытянул пятьдесят тысяч франков из богатой
маркизы д’Урфе. Они были нужны ему, чтобы встретить в Турине
Федериго Гуальдо, тогдашнего главу ордена розенкрейцеров (Гуальдо
уже в 1688 году было бы четыреста лет). Как вельможный князь, в
пышности и с лакеями поехал Казанова в Турин к Гуальдо, он же
Погомо, он же Пассано.
Повсюду он обнимал старых подруг, они уже были у него в
большинстве городов Европы.
В Турине он устраивает целый эротический водоворот. Читателю
мемуаров Казановы очень легко было бы потерять дыхание от
непрерывно сменяющихся эротических приключений, если бы каждое
новое приключение не было бы все более увлекательным, или
комичным, или просвещающим, или по меньшей мере пестрым и
авантюрным.
Как мог Казанова все еще различать женщин, когда от часа к
часу его запутанные планы эротических кампаний шли как попало?
Это относится к ловкости и к громадной памяти как при
одновременной игре в шахматы, и естественно к таланту
импровизации урожденного комедианта, сына комедиа-дель-арте.
Он уже выполнял свои амуры с осмотрительностью бизнесмена, с
равнодушием бывалого чиновника, с точностью и скукой. Дело любви,
дело расставания — все имело предписанные методы, конечно с
индивидуальными вариантами. Каждый «случай» проводился
по-особенному, согласно своим достоинствам, и исполнялся
тщательно к полному удовлетворению клиентки. Марколина сказала
ему, что он странствует по миру лишь затем, чтобы несчастных
молодых женщин делать счастливыми, предполагая, что они красивы.
Естественно Казанова знал, что несчастливых жен совращать легче.
Из Лиона Мария де Наирне пишет 28 мая 1763 года господину де

Рамзаю, своему жениху, о неизвестном постояльце отеля:
«Этот бешеный путешественник приехал в отель дю-Парк в Лионе
в пять вечера. Он сразу же устроил адский спектакль, когда ему не
дали комнаты, которую он заказал заранее. Его слуга выглядел еще
более медведем, чем он… Но уже за столом он был в прелестном
расположении духа, говорил о тысяче различных вещей и искрился
сотнями граней остроумия. Мы не могли оторваться от его уст.
Шевалье д’Ажи, сидевший рядом с ним, сгорал от желания
познакомиться с этой выдающейся личностью… Он был высокого
роста, смугл и одет, как благородный господин. Тяжелые кольца
блестели на его пальцах. Его иностранный выговор был самым
забавным из всех, что можно представить. Очень красивая молодая
женщина, такая же смуглая, со сверкающими зубами, с тем же
итальянским акцентом, сотрясалась от смеха над историями, которые
он великолепно рассказывал для нашего увеселения. Встав из-за
стола, он предложил небольшую игру. Господин де Лонжемар держал
банк. Шевалье проиграл двадцать луидоров, господин де Лонжемар
наверное сотню, а чудесная незнакомка выиграла кучу золота. Перед
тем, как мы пошли спать, он предложил дамам бонбон, и только
потом шевалье д’Ажи смог, как он хотел, поговорить с ним… Это
был господин де Казанова из Венеции…»

Глава восемнадцатая

Шарпийон

Мы все страдаем в этой жизни;
кто возьмет с нас отчет, кроме
Бога?
Гете, «Разговоры в ложе
на поминках братьев»

Он здоровым лег в постель, а
когда утром захотел встать, то
оказался мертвым.
Георг Христоф Лихтенберг

Аплодисменты делали меня
счастливым.
Казанова

El Diablo sabe mucho, porque es
viejo. Дьявол знает много,
потому что стар.
Испанская пословица

В Париже у брата Франческо Казанова встретил аббата Дзанетто
— три брата Казановы были вместе. Этому Дзанетто возвращение в
Рим оплатил Казанова; Кортичели, которая от венерической болезни
жила в нужде, он оплатил лечение, во время которого она умерла;
все, кто его предал, «приняли ужасный конец». Так он играет роль
литературной Немезиды.
Казанова страстно желал никогда больше не видеть госпожу
д’Урфе. С Арандой он поехал в Лондон. «Все в Англии не так, как в
остальной Европе. Все имеет свой особенный характер: рыбы,
коровы, лошади, мужчины, женщины, вода в Темзе.»
Тереза Имер, которая в Лондоне звалась Корнелис, жила в Сохо
в роскошном доме с двадцатью тремя слугами и двумя секретарями.
Она имела шестерку лошадей, сельский домик, большие предприятия,
давала ежегодно двенадцать званых вечеров и двенадцать балов для
аристократии, и столько же — для бюргерского сословия, по две
гинеи за вход, и часто имела по шестьсот гостей.
Несмотря на доход в восемьдесят тысяч стерлингов в год, у нее
были долги. Тобиас Смоллет в «Хамфри Клинкере» описал праздники
Корнелис. Своего сына она встретила нежно, но Казанову — как
просителя. Под именем шевалье де Сенгальта с помощью итальянского
писателя Мартинелли, которого он встретил в кафе «Принц
Оранский», он в первый же день снял дом в Пэл Мэл, красиво
обставленный, с домоправительницей и служанкой. (Мартинелли был
другом Джона Уилкса и доктора Самуэля Джонсона).
В доме графа Герши, французского посла, Казанова встретил
шевалье д’Эона и думал, что, как опытный знаток женщин и масок,
распознал женщину в этом шевалье. Он ошибся.
Казанова получил у своего банкира триста тысяч франков. Он
посещал театры и бордели, был представлен ко двору, поддерживал
отношения с герцогиней Нортумберлендской и с леди Харрингтон,
видел лорда Херви, завоевателя Гаваны, и Гаррика. Он посещал балы
у Корнелис, где из-за сходства с маленькой Софи Корнелис, его
«дочери», он слыл «мистером Корнелис». Он снова встретил старых
друзей: танцовщицу Бинетти, которая помогла ему в Штудгарте, и
«известного лишь хорошим, шевалье Гудара», писателя и
авантюриста, для главной работы которого «Китайский шпион»
(1768), подражания «Персидским письмам», Казанова написал пять
или шесть писем.
В какой-то пивной Гудар показал ему ирландку-католичку
шестнадцати лет, официантку по имени Сара, чудо красоты, которую
годом позднее Гудар похитил и хотел в Париже сосватать Людовику
ХV, как замену мадам Дюббари; леттр-де-каше предотвратил это; в
Неаполе Сара Гудар стала метрессой короля Фердинанда IV. По
приказу королевы ее выслали. «Смешанные работы» Сары Гудар
появились в двух томах в 1777 году в Амстердаме. Один из томов
содержит перевод Гомера, сделанный Казановой («На карнавале в
Тоскане»).
Казанова жил уже шесть недель в Лондоне и скучал, потому что
шесть недель не имел возлюбленной. «Такого со мной еще не было, и
причина оставалась мне неясной». Он пронаблюдал уже пятьдесят
девушек, и ни одна ему не понравилась. Тогда он повесил
объявление на своем доме: «Сниму меблированную квартиру на втором
или третьем этаже, и приглашаю одинокую и независимую молодую
девушку, говорящую по-английски и по-французски и готовую к

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

прекрасные убеждения и литературные знания. По крайней мере он
лично независим и не знает страха перед несчастьем или судьбой.
Однако, он мот. «Прекрасная Тереза! Так выглядит твой муж. Что ты
теперь скажешь?»
Его оскорбило, что Тереза сразу поверила всему плохому. Она
могла бы из вежливости хоть немного посомневаться. Она тотчас
призналась, что подозревала это уже в Анконе. Она думает, что это
правда. Если он беден и расточителен, то не пренебрежет ее
подарком, то есть ею самой и ее талантом. Она призналась, что
хочет заботиться о нем. Беллино нет больше. Она — Тереза. Ее
таланта хватит на обоих в Венеции или везде, где он хочет.
«Мне надо в Константинополь», объявил он.
Она была готова. «И если ты боишься моего непостоянства, то
женись на мне!»
«Завтра утром в Болонье я поведу тебя к алтарю.»
На следующий день они сидели в Песаро за завтраком, когда
какой-то унтер-офицер с двумя фузилерами потребовал документы и
Казанова не нашел свой паспорт. Его привели к маркизу де Гагу,
главнокомандующему испанской армии в Италии во время войны за
австрийское наследство. Знаменитый генерал, стоящий среди
офицеров штаба, сказал что из милосердия не расстреляет его, а
только задержит, пока из Рима не придет новый паспорт. Только
дезертиры теряют паспорта во время войны. Кардинал Аквавива
должен знать, что таким как он не дают поручений.
Казанова просил Аквавиву прислать новый паспорт в военное
бюро в Песаро, дал Терезе сто цехинов и два поцелуя, и обещал,
что через десять дней будет с ней в Римини.
Его привели на гауптвахту в Санта Мария и он спал на соломе
между каталонскими солдатами. На соломе он стал философом. Его
«философией» был безграничный, бешено самодовольный оптимизм
эгоиста.
Ночь на гауптвахте принесла ему «небольшой проигрыш»
(расставание с Терезой), «и большой выигрыш» (никогда больше он
не терял паспорт).
Новый вахтенный офицер, очаровательный француз, предоставил
утром стол, стул, постель и обслуживание, выиграл у него в пике
три или четыре дуката и дал хороший совет: не играть следующим
вечером в фараон, так как банкомет — грек. В самом деле, грек
выигрывал целый вечер, только по своему выговору он был
неаполитанец и звался дон Бене иль Кадетто. Француз объяснил
Казанове: «греком» на жаргоне игроков зовется шулер. Так наивен
был Казанова в двадцать лет, так рано он столкнулся с шулерами.
Пять дней спустя проигравший игрок ударил «грека» палкой, причем
тот сделал вид что ничего не заметил и спокойно считал выигрыш.
Несмотря на физиономия висельника, он был приятным человеком.
Через девять лет, когда Казанова вновь увидел его, он был
капитаном на службе королевы Марии-Терезии и звался д’Аффлиссо;
когда Казанова увидел его спустя еще десять лет, он был
полковником и миллионером; еще позже он стал заключенным на
галерах.
Всю жизнь Казанова встречал таких авантюристов, шарлатанов и
мошенников с талантами и без оных. Они были его друзьями и
врагами, он жил в их обществе, беспрестанно ездившим от двора ко
двору, с коронации короля на следующий спектакль, с конгресса на
воды, они вместе работали и интриговала друг против друга, они
делили выигрыши в шулерской игре или предавали один другого.
Казанова изучал их с симпатией, антипатией или со смешанными
чувствами восхищения и презрения, он ощущал себя с ними
солидарным и в чем-то превосходящим их.
На разных этапах жизни человек имеет разные взгляды на себя,
на мир и на других людей. Самая распространенная ошибка — думать,
что человек развивает себя и свои возможности к лучшему. Человек
— один в молодости, другой в старости. С каким многообразием
различных ощущений рассматривал Казанова в своей длинной
приключенческой жизни этих авантюристов, их головокружительные
восхождения и крушения, их блеск и нищету! В старости, из тихого
места он подвел баланс всему с неожиданной строгостью и с тайной
симпатией.
На гауптвахте в Санта Мария Казанову, как пеструю птицу,
узнала половина войска. Он ждал паспорта уже девять или десять
дней. Однажды утром около шести часов он отошел за сто шагов от
часового, как один офицер спрыгнул с лошади, чтобы на три минуты
исчезнуть в кустарнике. Казанова импульсивно схватил уздечку
лошади, которая спокойно ждала хозяина, сунул ногу в стремя и
неожиданно сел в седло, первый раз в жизни. Внезапно кобыла,
которую он вероятно потревожил ногой или палкой, рванулась как
дьявол, и Казанова вцепился в нее руками и ногами. На оклик
последнего форпоста он при всем желании не мог ответить и услышал
свист пули возле уха. В конце концов он остановился у первого
форпоста австрийцев и возблагодарил господа, когда смог слезть.
«Куда вы так спешно?», воскликнул гусарский офицер.
«Я скажу только князю Лобковицу», возразил Казанова, не
подумав, что же он должен сообщить генералу, командующему
австрийской армией. Два гусара взяли Казанову в галоп и поскакали
в Римини к генералу.
Ничего не прося, Казанова с удовольствием рассказал всю
историю. Генерал захохотал. Рассказ не очень правдоподобен и он
должен бы его задержать. Но чтобы избавить его от неприятностей,
он прикажет своему адъютанту отвезти его к цезенским воротам и
там отпустить. Он должен только не появляться в Римини без
паспорта.
Чтобы не бросаться в глаза, он квартировал в Болонье в
скромнейшей гостинице, купил свежее белье и одежду и внезапно
пришел к мысли одеться как офицер. Портной по имени Морте сделал
ему роскошный мундир несуществующей армии. Мундир был белым,
куртка — голубая с золотыми и серебряными аксельбантами. С ним он
носил длинную шпагу с рукояткой из золотых и серебряных нитей. Он

купил длинную искусственную косу, на которую прикрепил дерзко
вздернутую шляпу с черной кокардой. С элегантной тростью в руке
он прогуливался по улицам Болоньи. Теперь он переехал в лучшую
гостиницу. Этим он был обязан мундиру. Часами он восхищался
отражением в зеркале. «Я с восторгом нравился сам себе.»
В кофейне из-за газеты он тайком наблюдал, как им восхищаются
посторонние. Он был счастлив. В одной из газет он причитал
заметку: «Господин Казанова, офицер королевского полка,
дезертировал, после того как на дуэли убил капитана. Никто не
знает точных обстоятельств, известно лишь, что этот офицер
прискакал в Римини на лошади другого офицера, который остался
лежать мертвым.»
После этого Казанова почувствовал недоверие к газетам и к
исторической правде. Он смеялся над тем случайным
обстоятельством, что как только набрел на идею сшить мундир, так
другой офицер по имени Казанова устроил дуэль. Конечно, это
газетное сообщение уже распространилось в Венеции.
Он решил съездить туда, насладиться триумфом в качестве
дуэлянта и жениться на Терезе. Тут он получил от нее толстое
письмо. Герцог Кастропиньяно, пятидесятилетний неаполитанский
генерал, услышал ее пение и тотчас предложил годичный контракт в
оперу Сан Карло за тысячу золотых унций и дорожные расходы. Она
попросила на раздумья восемь дней. К письму приложен контракт,
который она подпишет только по желанию Казановы, так как ее
подлинной обязанностью является пожизненное служение Казанове.
Если он хочет поехать с ней в Неаполь, она встретит его, где он
хочет. Иначе она порвет контракт и поедет с ним, куда он захочет.
Первый раз в жизни он тщательно обдумывал свое решение. Он
просил курьера заехать за ответом только на следующий день. Он
колебался между тщеславием и любовью. Может ли Тереза потерять
такой шанс? Может ли он вернуться в Неаполь как жиголо некой
певицы, туда, где семь месяцев назад он играл роль молодого
господина, отпрыска старой аристократии? Должен ли он закабалить
себя в двадцать лет? Отречься от большого будущего, которое он
считал таким близким?
Чтобы выиграть время, он написал Терезе, что в июле после
возвращения из Константинополя он конечно разыщет ее в Неаполе.
(Тем временем живи так, чтобы я не краснел за тебя.) Благодаря
красоте она может сделать быструю карьеру, как и благодаря своим
талантам. Однако, он не станет играть роль терпеливого супруга
или услужливого любовника.
Неделей раньше он был готов на совсем другое. Время,
признается Казанова, и в любви играет главную роль. Тереза
ответила покорно и печально. Она будет ждать — пока он будет ей
писать. Это было его предпоследнее письмо. Через четыре дня он
уехал в Венецию.
Как позже Фабрицио — герой стендалевских «Пармских фиалок»,
Казанова блуждал там и сям меж двух враждующих армий. Юный солдат
Стендаля посреди битвы при Ватерлоо тщетно ищет битву. Казанова в
разнообразных сюртуках и юбках искал удовольствий и находил их.
Как на венецианском маскараде менял он маски, так двадцать лет
подряд Казанова менял профессии, мундиры и женщин, во все и во
всех влюбленный, и особенно в самого себя.
Перед отъездом он заплатил пятьдесят дублонов за похищенную
лошадь, получил паспорт и сундук.
В Венецию он прибыл 2 апреля 1745 года. Это был его день
рождения. Десятки раз в его жизни решающие события происходили в
день его рождения. (Он говорит, впрочем, что шел 1744 год.)
Казанова пошел на биржу, чтобы взять каюту на венецианском
судне, идущем на Корфу, так как до следующего месяца ни одно
судно не шло прямо в Константинополь. Он навестил своего опекуна,
аббата Гримани, который вскрикнул от сюрприза, увидев вместо
священника офицера. Казанова посетил госпожу Манцони,
предсказавшую так верно, и госпожу Орио, у которой за пятнадцать
цехинов он на четыре-пять недель снял комнату рядом со спальней
ее племянниц Мартины и Нанетты, причем он там же и питался.
Племянницы сочли, что он стал красивее. Три часа подряд, разумно
отбирая, он рассказывал свои приключения за последние девять
месяцев. Обе «маленькие женщины» опять завоевали его сердце,
несмотря на любовь к Терезе, «которую он всегда видел глазами
своей души». Совместное проживание с племянницами представлялось
ему лишь «как преходящая незначительная неверность и никакого
непостоянства».
В военном министерстве он встретил майора Пелодоро, который
посоветовал ему вступить на военную службу. Некий лейтенант хочет
продать патент за сто цехинов и Казанова может получить его, если
согласится военный министр. Он также может поехать в
Константинополь вместе с венецианским посланником шевалье Франсуа
Венье. Он отъезжает самое позднее через два месяца.
В конце месяца Казанова поступил фенрихом на службу
республики Венеции в полк Бала, стоящий на Корфу. Кроме этого он
получил разрешение несколько месяцев сопровождать в
Константинополь байли или посланника.
5 мая 1745 года с пятьюстами цехинов и со множеством красивых
нарядов он взошел на борт судна «Богоматерь в розовом венке».
Когда на следующее утро оно пристало в Орсера, он с удовольствием
гулял в своем мундире по бедному захолустью, где девять месяцев
назад был голоден и болен.
Тереза была забыта. Был забыт и путь в церковь. Была забыта
прошлая нищета. Он был молодым офицером и через десять лет
вероятно будет великим генералом. И разве он не с удовольствием,
как сыновья знатных венецианцев, путешествует в Константинополь?
С пятьюстами золотых в кармане Казанова верил, что скоро ему
будет принадлежать полмира. И он получит его весь, половину за
половиной.
На Корфу целый месяц Казанова ждал прибытия посланника Венье.
Вместо того, чтобы изучать страну и людей, он днем и ночью сидел
в кофейне, за исключением времени, когда был в карауле, и
просадил деньги в фараон. В конце концов он заложил или продал
ценные вещи. Каждый может подолгу проигрывать в азартной игре,
объясняет Казанова, который был тогда так называемым умным
игроком, что хватает удачу мастерством, не приобретая репутацию
обманщика. Прежде чем стать шулером, Казанова был игроком из

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

и отвечает за свои слова. Утром на том же месте в тот же час он
будет ждать ответа. Письмо и цехин он отдал женщине. На следующий
день она вернула цехин и передала письмо, она вернется за ответом
через час. Монахиня сообщала, что она написала графине Секуро.
(Казанова пишет С., но из дальнейшего рассказа и из «Истории
моего побега» следует, что это графиня Секуро.) Если он согласен,
то может отдать письмо в запечатанном виде графине и узнать,
когда сможет сопровождать ее в гондоле в Мурано. Ему можно не
представляться, только назвать ее имя, чтобы еще раз прийти в
разговорную комнату, куда ее позовут будто бы для графини Секуро.
Если он знаком с графиней, то должен сказать это посланнице.
Записка гласила: «Я прошу тебя, любимая подруга, посетить
меня, когда у тебя будет время, и взять с собой маску, которая
принесет эту записку. Он будет точен. Прощай. Я буду очень тебе
обязана.»
Из второго письма стало ясно — она уверена, что он может
откликнуться, если вначале увидит ее, значит она молода и
красива. Из любопытства он ответил. Его удивило, что монахиня
может приехать в Венецию и поужинать с ним.
Он отдал записку графине и на следующей день в три часа
пришел снова в маске, они спустились в гондолу, к решетке она
попросила позвать монахиню М.М. (Эти две буквы скрывают
монастырское имя монахини Марии Маддалены. Бартольд, который
видел оригинал рукописи воспоминаний в Лейпциге, смог, несмотря
на стертое место, отчетливо прочитать в манускрипте под буквами
М.М. имя Мария Маддалена. Непонятно, хотел ли Казанова совсем
скрыть имя от читателя, или наоборот раскрывал тайну. У него,
конечно, были опасения, поэтому князь де Линь писал ему 24 января
1796 года: «Вы можете раскрыть М.М. и К.К., потому что А.С.
умер.»)
В соответствии с актом патриаршьего архива от 10 октября 1766
года монастырь Сан Джакомо ди Галициа в Мурано насчитывал тогда
шестнадцать монахинь, из которой двенадцатой была Мария Маддалена
Пазини, родившаяся 8 января 1731 года, то есть в ноябре 1753 года
ей было двадцать два, почти двадцать три года, как и говорит
Казанова. В 1785 году она стала аббатисой монастыря. Впрочем
Казанова в воспоминаниях неожиданно называет имя Матильды в тот
момент, когда рассказывает о своем аресте мессиром Гранде.
Матильда дала ему рукопись «Военной философии». Гугитц и биографы
кардинала Берниса считают весь эпизод с М.М. вымышленным. Другие
верят ему, как например Стендаль, который в «Прогулках по Риму»
пишет: «Мемуары Мармонтеля и Дюкло скажут вам, что было сутью
кардинала Берниса, а воспоминания Казановы — чем он занимался в
Италии. Кардинал де Бернис ужинал с Казановой в Венеции и на
курьезный манер соблазнил его своей метрессой.»
Прежде всего, недопустимо не доверять Казанове из-за
ошибочной хронологии, если он писал сорок лет спустя, в основном
по памяти. Мемуары кардинала де Берниса, которые тот опубликовал
еще при жизни и где он естественно не мог выставить напоказ свое
распутство, не являются контрдоказательством, и очевидные
исторические и психологические натяжки Казановы в мелочах не
являются ключевым свидетельством против всего случившегося.
Итак Казанова услышал о монахине Марии Маддалене. Она вошла в
маленькую разговорную комнату. Вскоре пришла еще одна монахиня,
подошла прямо к разговорной решетке и нажала на кнопку, поднялись
четыре секции и открылось широкое отверстие. Подруги
поцеловались. Окошко снова закрыли. В венецианских монастырях
решетка была не такой частой, как в других итальянских городах,
можно было просунуть руку, каковое обстоятельство вредило
репутации венецианских монахинь. Графиня уселась напротив
монахини, Казанова сел чуть в стороне. Он увидел красивую
женщину. Это вероятно была подруга Катарины. Он был так очарован,
что не понимал ни слова из разговора. Красивая монахиня не
подарила ему ни взгляда, ни слова. Ростом чуть выше среднего,
кожа белая, благородные, решительные черты лица, выражение его
было мягким и улыбчивым, голубые глаза, великолепные зубы, губы
влажные и чувственные, брови светлокаштановые, волосы спрятаны
под чепчиком. Но он не раскаивался, что отказался от ночного
свидания, он был уверен, что скоро овладеет ею.
На обратном пути графиня сказала, что его молчание слегка
скучно, ведь Мария Маддалена красива и остроумна.
Первое он видел, сказал Казанова, другому верит. Графиня
заметила, что Мария Маддалена не сказала ему ни слова. Он смеясь
ответил, что она наказала его за то, что он не хотел
представиться. Возле своего дома графиня простилась.
Казанова был удивлен свободными нравами монахинь. Президент
де Броссе заметил, что свободные манеры венецианских дам
уменьшают доходы монахинь, которые раньше имели, как говорится,
эту галантерею со всей роскошью. Лично он предпочитает дамам
монахинь.
Письма господина фон Пельница (Франкфурт, 1738) тоже
описывают свободные нравы венецианских монахинь. Любовник
монахини Манеджино был постоянной фигурой итальянского кукольного
театра. «Частные письма об Италии» де Броссе (Париж, 1769)
рассказывают, что три женских монастыря спорили в Венеции за
честь, из которого из них будет выбрана нежная подруга нового
нунция.
Казанова заключил из ее предложений — свидание в Мурано или
ужин в Венеции — что у монахини есть любовник, удовлетворяющий ее
капризы. В мыслях он уже был неверен Катарине, не чувствуя
угрызений совести. В Венеции говорили, что загадка, почему Мария
Маддалена выбрала монашеский покров, она молода, красива, богата,
умна, хорошо сложена и обладает свободным духом.
Назавтра он надел маску, позвонил у дверей монастыря Мурано и
с бьющимся сердцем от имени графини Секуро потребовал монахиню
Марию Маддалену. Его провели в другую разговорную комнату, он
снял маску, сел, сердце стучало. Он ждал целый час, позвонил,

спросил, сообщили ли о его появлении, и услышал, что да. Наконец
пришла беззубая старуха. Мать Мария Маддалена целый день будет
занята. Прежде чем он сказал что-нибудь, она исчезла.
Ужасный миг для Казановы! Полный ярости, он презирал и ее, и
себя. Она, должно быть, безумна и бесстыдна. Оба письма страшно
ее компрометируют. Пылая местью, дома он написал письмо, оставил
его лежать двадцать четыре часа, разорвал, написал Катарине, что
не может больше ходить к мессе, на следующий день составил и
разорвал новое письмо Маддалене; ему казалось, что он не может
больше писать. Сотни раз он собирался к графине Секуро и
отказывался от этого. Через десять дней он написал пылающее
пожаром письмо, которое посчитал очень умеренным, и приложил оба
ее письма. Он советовал в следующий раз быть предусмотрительнее,
иначе она никогда не добудет кавалера. Он не станет больше ходить
в капеллу, это ему ничего не стоит. (Кроме разочарования
Катарины!)
Он надел маску, дал одному форланцу пол-цехина и пообещал еще
половину, если все правильно сделает и вернется. В любом случае
он должен дождаться ответа.
Он уже начал забывать это дело, как вдруг, возвращаясь из
оперы, увидел форланца и спросил: «Ты меня узнаешь?» Тот
рассмотрел его сверху донизу и отрицательно потряс головой. Тогда
Казанова спросил: «Хорошо ли ты выполнил мое поручение в Мурано?»
Тогда форланец возблагодарил господа. Он все сделал очень
хорошо, но не нашел Казанову. Форланец, стоявший у монастырских
ворот, сказал ему на другое утро, что ключница хочет срочно с ним
поговорить. Его провели в разговорную комнату к красивой
монахине, которая задала ему сто вопросов о Казанове. Она дала
ему письмо Казанове и обещала две цехина, если он сможет его
доставить. Казанове надо только поставить на письме два слова и
тогда форланец заработает свои два цехина. Он точно описал
монахине одежду, шпоры и фигуру Казановы и уже десять дней
разыскивает его, он должно быть сменил свою одежду, сейчас он
узнал только шпоры!
Казанова не мог устоять. Он пошел с форланцем в его жилище, с
письмом зашел в гостиницу, взял комнату, приказал натопить,
открыл письмо о обнаружил оба письма от Марии Маддалены, которые
он возвращал. Его сердце забилось так сильно, что ему пришлось
сесть. Она писала, что просила графиню об ответе, который он дал
на обратном пути, и должна была получить ответ утром, так как
ждет ее визита после полудня. Но письмецо графини пришло лишь
через полчаса после того как ушел Казанова. Первое роковое
обстоятельство. У нее до того не было силы принять его,
чудовищная слабость. Второе роковое обстоятельство. Она сказала
прислужнице, что будет целый день больна, старуха по глупости
сказала: занята. Третье роковое обстоятельство. Потом она ждала
следующего праздника, но он не пришел, как решил. Она снова
вкладывает свои письма, потому что разбирается в лицах лучше
него. Он будет виновен в ее смерти, если не оправдается. Он
должен прийти и забрать назад все, что написал; если он не
понимает как его письмо может подействовать на нее, то не
понимает человеческого сердца. Она уверена, что он придет, если
только его найдет форланец. Она ждет от него жизни или смерти.
Казанова был в отчаяньи. Мария Маддалена права. До рассвета
он писал письмо. В одиннадцать был в монастыре. Она тотчас вышла
в разговорную комнату. Он бросился на оба колена. Много минут они
сидели в молчании и лишь глядели друг на друга. Он умолял о
прощении, она протянула сквозь решетку руку, которую он покрыл
поцелуями и слезами.
Он сказал, что далек от того, чтобы бояться расходов, он
любит их, и что все принадлежит вымоленной им. Она ответила, что
тоже богата и знает, что любовник ей ни в чем не откажет.
У нее есть любовник?
Да! Он сделал ее богатой, он ее абсолютный господин и она
рассказала ему все. Когда она и Казанова послезавтра, оставшись
одни, отдадутся друг другу, она расскажет больше о своем
любовнике. Есть ли у него возлюбленная?
Есть одна, но ах, ее отняли у него. Уже шесть месяцев он
живет в воздержании. (Впрочем, в Дуксе найден набросок рукою
Казановы одного из приведенных писем, другие существуют лишь в
тексте воспоминаний. Таким образом, Казанова либо реконструировал
письма по памяти, либо придумал их, как придумывали греческие и
римские историки речи своих героев.)
Мария Маддалена спросила: «Вы еще любите свою возлюбленную?»
Казанова ответил, что когда думает о ней, то любит. В ней
почти столь же много очарования и колдовства, как в Марие
Маддалене, но он предвидит, что после Марии Маддалены забудет ее.
«Если я наконец завоевала ваше сердце», сказала Мария
Маддалена, «то я не хочу никого вытеснять оттуда».
«Что скажет ваш любовник?»
«Он будет восхищен, что у меня такой нежный друг. Такой у
него характер.» Она спросила о его жизни в Венеции. (Что
рассказал он? Жизнь бездельника: театр, казино, светское
общество, кофейни.) Она спросила, посещает ли он иностранных
посланников. Ему нельзя это делать, потому что он связан с
патрициями, но они знают многих иностранцев, герцога Монталегре
из Пармы, графа Розенберга из Вены, монсиньора де Берниса, посла
Франции, приехавшего два года назад из Парижа.
Она просила прийти послезавтра в тот же час, чтобы
договориться об ужине. Он молил о поцелуе, она отворила
решетчатое окно. В следующие два дня он едва ли ел или спал. Она
дала ему ключ от казино в Мурано. Он должен прийти в маске через
два часа после заката и войти через зеленую дверь в освещенные
апартаменты. Там она либо будет его ждать, либо появится через
пару минут. Он может снять маску и найдет хорошие книги и огонь.
Она придет в монашеском платье, но там есть полный гардероб, даже
маскарадная одежда. Она покинет монастырь через маленькую дверцу,
от которой у нее есть ключ, и приплывет в гондоле друга.
Сколько лет другу?
Ему за сорок и у него все качества, чтобы быть любимым:
красота, ум, мягкий характер и благородные манеры.
И он прощает ваши причуды?
«Любовник покорил меня год назад. До него я не знала мужчину.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

хватало лишь одного достоинства, пишет он, зато существенного:
выдержки.
Господин де Бернис встречал его «не только как друга, но и
как министра». Он поручал ему некоторые тайные дела. Казанова был
готов ко всему. Шеф министерства иностранных дел аббат де ла Виль
пригласил его на обед. За столом он познакомился с секретарем
неаполитанской миссии аббатом Фердинандом Галиани, религиозным
писателем, который был в дружбе с госпожой д’Эпине, с Гольбахом,
Гриммом и Дидро; Дидро писал о нем: «Этот карлик, рожденный у
подножия Везувия… Этот Платон с живописью и жестами арлекина».
(Галиани впервые приехал в Париж в 1759 году. Казанова
познакомился с ним позднее.)
Казанова хвалит талант Галиани, придавая своим серьезным
замечаниям комический вид.
Казанова продолжал «платонически, как школьник» любить Манон
Балетти. Как он выразительно говорит, его дружба и уважение к
семейству запрещали ему соблазнить Манон. Столь морально мог
вести себя этот искусный соблазнитель, когда им двигал интерес
или настоящее чувство. Он все сильнее влюбляясь в Манон, он сам
не знал, чего он собственно хочет.
В начале мая 1757 года аббат де ла Виль дал ему тайное
задание выведать секреты восьми-десяти военных кораблей на рейде
Дюнкерка и незаметно подружиться с офицерами. Сильвия помогла ему
с паспортом. Казанова поговорил в Дюнкерке со всеми офицерами
армии и флота. За три дня для каждого капитана он стал хорошим
другом, обедал на всех судах, молодые офицеры объяснили ему
каждую деталь. Он написал отчет и через месяц после сдачи рапорта
получил пятьсот луидоров.
Вместо того, чтобы выбрасывать двенадцать тысяч франков,
министр мог бы легко получить такой же отчет даром от первого же
хорошего интеллигентного офицера. «Но таковы министры во Франции.
Они расточают деньги, которые для них ничего не стоят, чтобы
обогатить свои креатуры. Они были деспоты, народ считали ничем;
государство было в долгах, финансы истощены. Я думаю, революция
была необходимой, но она не должна быть кровавой, а моральной и
патриотической, однако аристократы и клир не были достаточно
благородны, чтобы принести необходимые жертвы королю, государству
и самим себе».
Несмотря на чистую любовь к Манон, он любил также девушек с
тротуара и, прежде всего, талантливых женщин, певиц, танцовщиц,
актрис. Это было не трудно, знать и иметь их, за деньги, за
любовь, одновременно за деньги и любовь, он шел ко многим. Фойе
он звал базарами любви.
Чтобы завоевать талантливую женщину, он вначале входил в
дружбу с официальным любовником, которому играл себя
незначительным и неопасным.
Своей старой любви из первого посещения Парижа, актрисе и
танцовщице Камилле Веронезе, много раз бывшей его второй
любовницей, он обязан знакомством со своими обоими большими
покровительницами и источниками денег — с графиней дю Румен и
маркизой д’Урфе.
Камилла владела уютным домом на границе города, где жила с
графом д’Эгревилем, который любил Казанову; он был братом графини
дю Румен, одних лет с Казановой, он женился в двадцать один год,
и о нем говорили, что он имел связь с епископом Сенлисом. (В
Дуксе кроме одного письма графа д’Эгревиля нашли много писем
Казанове от графини дю Румен, которые опубликованы Альдо Рава и
Густавом Гугитцем: «Письма женщин Казанове»).
Камилла не давала отчаиваться никому из своих обожателей. К
своим первым любовникам она причисляла графа де ла Тур-д’Овернь.
Не очень богатый, чтобы одному обладать ею, он выглядел довольным
той частью, что она ему выделяла. О нем говорили прямо, как о
втором возлюбленном. Он был племянником маркизы д’Урфе. Как-то
Камилла взяла Казанову к графу, который из-за ишиаса лежал в
постели. Казанова сказал с серьезным видом, что мог бы излечить
его талисманом Соломона и пятью словами. Граф засмеялся и
согласился.
В соседней аптеке Казанова купил кисть, селитру,
серной мази и ртути. Он взял у графа немного мочи, смешал все
инградиенты и попросил Камиллу растирать этим бедра графа во
время заклинаний. Абсолютно необходимо, чтобы она оставалась
серьезной. Поэтому парочка хохотала бешено. Наконец, поборов
себя, Камилла растерла бедра графа, Казанова пробормотал
заклинание на несуществующем языке. Он сам еле удерживался от
смеха над комическими гримасами Камиллы. Наконец он обмакнул
кисть в жидкость и одним движением начертил пятиконечную звезду,
так называемый знак Соломона, на бедрах, завернутых потом
платком. Он велел графу тихо оставаться в постели двадцать четыре
часа, не снимая платка, потом он излечится.
Было очень смешно, смеялись и граф, и Камилла. Но у Казановы
было ощущение, что чудо полностью удалось. «Когда часто повторяют
ложь, то в конце концов она кажется правдой».
Через несколько дней он совершенно забыл шутку, как услышал,
что возле дверей остановилась коляска, и увидел Ла Тур-д’Оверня
легко взбегающего в дом.
«Дорогой друг, я должен рассказать о вашем чуде всем моим
знакомым. У меня есть тетя, весьма сведущая в абстрактных науках,
знаменитый химик, женщина сильного духа с очень большими
возможностями, знакомство с которой вам может быть полезным. Она
очень хотела вас видеть; теперь она утверждает, что уже знает
вас. Она заставила меня поклясться, что я приведу вас к обеду. Я
надеюсь, что вы будете добры последовать за мной. Моя тетушка —
это маркиза д’Урфе».
Жанна Камю де Понткаре, родилась в 1705 году, дочь первого
президента парламента Руана, вышла замуж в 1724 году за маркиза
д’Урфе, который тридцатилетним умер в 1734 году.
Связи между Казановой и маркизой доказаны к документами,

находящимися в Дуксе и найденными как Шарлем Самараном, так и
другими.
Казанова хотел обедать с маркизой только втроем, так как не
желал славы мага. Граф уверил, что знает сотню благородных персон
с ишиасом, которые могут дать ему половину состояния, если он их
излечит. Казанова к сожалению не знал никакого средства. Графа
вылечил случай.
Госпожа д’Урфе не смотря на свои пятьдесят два года была еще
красивой. Она приняла его с благородной легкостью старого двора
времен регентства. Полтора часа они изучали друг друга. Казанова
играл невежду без затруднений; таким он и был. Госпожа д’Урфе
хотела показать себя посвященной; Казанова был уверен, что она
останется им довольным, если будет довольна собой. После десерта
Ла Тур-д’Овернь ушел. Теперь госпожа д’Урфе начала говорить о
химии, и о магии, бывшей ее культом, ее безумством. Когда она
упомянула «Большое Дело» и он из чистой вежливости спросил, знает
ли уже она первоматерию, она с грациозным смехом уверила его, что
у нее есть даже камень мудрости и что она сведуща во всех Великих
Операциях. Потом она повела его в библиотеку, которая
принадлежала знаменитому Клоду д’Урфе и его жене Рене Савойской,
из-за манускриптов госпожа д’Урфе оценивала ее в сто тысяч
франков. Это была знаменитая библиотека, большая часть которой
сегодня находится в Национальной библиотеке в Париже.
Врач и алхимик Парацельс был ее любимым автором. По ее
убеждению он был ни мужчиной, ни женщиной, а гермафродитом и умер
лишь тогда, когда принял чересчур большую дозу своей панацеи или
универсального лекарства. Она показала ему маленькую рукопись на
французском языке, где очень ясным языком было описано «Большое
Дело», она не держала ее под замком, потому что ключом к шифру
владела только она. Она подарила Казанове копию.
После библиотеки они пошли в лабораторию, которая прямо-таки
ошеломила его. Она показала ему вещество, которое уже пятнадцать
лет держит в огне и будет держать еще три-четыре года. Это был
порошок превращения, который за одну минуту должен был все
металлы превратить в чистое золото. Она показала ему Дерево Дианы
знаменитой Талиамеды, чьей ученицей она была. Это была
разновидность искусственной металлической вегетации алхимиков,
которая возникает при смешении двух металлов с кислотой; смотря
по тому, берут ли серебро, свинец или железо, дерево зовется
диановым, сатурновым или марсовым. Талиамеда вовсе не умерла в
1738 году в Марселе, как многие думают, а еще жива; с нежным
смехом она призналась, что часто получает письма от Талиамеды.
Он похвалился своим знанием всех часов планет и обещал
перевести ей с латинского тех авторов, от которых получил свои
знания, например Артефиуса, еврейского или арабского философа,
жившего около 1130 года, или Сандонивиуса, немецкого врача
семнадцатого века, который жил на весах, чтобы собрать сведения о
физиологии пищеварения. Казанова уверял, что не может ей ни в чем
отказать, так как у нее есть гений, от которого она получила
камень мудрости.
Она признала это. Он призвал ее совершить над ним клятву
ордена. Это тайная клятва была присягой розенкрейцеров. Госпожа
д’Урфе не осмелилась посвятить его, надо знать друг друга гораздо
дольше. Кроме того в священных текстах написано: «Он клянется,
положив руку на бедро». Но здесь подразумевается не бедро,
поэтому никогда не бывает, чтобы мужчина клялся женщине таким
образом; ведь у женщины нет вербула.
Она просила его всегда втроем обедать с ее избранником. Почти
все они надоели ему. Однако, он был обворожен знаменитым
путешественником и алхимиком по имени граф Сен-Жермен. Этот
человек ничего не ел, но с начала до конца обеда говорил так
увлекательно, что и Казанова вместо еды зачарованно слушал;
тяжело говорить лучше этого человека, пишет Казанова, который сам
был одним из красноречивейших говорунов всех времен.
Сен-Жермен хотел ошеломлять. Часто это удавалось. Он говорил
с решительностью учителя начальной школы и с достоинством
мудреца. У него были разнообразнейшие знания, он владел многими
языками, был хитрым химиком, обладал архивной памятью, очень
приятной наружностью и был виртуозом игры на скрипке и игры с
женщинами. Он давал им пудру и косметику для украшения и чудесный
элексир, чтобы они (не омолодились, это выше его сил) оставались
в том возрасте, который уже достигли. Эту чудесную воду, будто бы
доставшуюся ему дорого, он отдавал даром.
Этим элекиром он завоевал благосклонность Помпадур. Мадам
дю Боссе, ее камеристка, сообщает в своих мемуарах разговор между
Сен-Жерменом и Помпадур, который она подслушала и сразу же
записала. Сен-Жермен много говорил о своих личных знакомствах с
Марией Стюарт, Маргаритой Валуа и Францем I; когда Помпадур
смеясь указала на невероятность подобного, он в ответ возразил,
что у него прекрасная память и он прочитал много книг по
французской истории; так временами он забавлялся, что не прямо
высказывался, но позволял думать, что жил в далекие времена. С
определенными людьми он обходился как престидижитатор, который
массу трюков показывает некоторым близким людям.
Казанова тоже делал различие между обычными жертвами и
жертвами рафинированными, к которым он обращался как к
соучастникам со смехом и подмигиваниями.
Лишь редко терял он из-за этого в действенности и авторитете.
Напротив, просвещенные жертвы, разгадавшие одну уловку, тем легче
поддавались на другую.
Помпадур не верила в легендарный возраст Сен-Жермена, но
твердо верила в его чудесную воду.
Казанова с обычной тонкостью замечает, что эта вода или ее
даритель в самом деле действовали если не на физику знаменитой
метрессы, то на ее мораль. Она поклялась королю, что
действительно чувствует, что больше не стареет. Помпадур устроила
Сен-Жермену беседу с королем, который быстро очарованный,
оборудовал ему уютную лабораторию. При все более грозящей скуке
выбора между охотой за дичью и охотой в своем «Оленьем парке»,
монарх надеялся развлечься изготовлением красок. Он предоставил
Сен-Жермену то жилье в Шамборде, которое до этого давал маршалу
Саксонскому, как Казанова слышал от самого маршала, когда обедал
с ним в Метце.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

посещениям как днем, так и ночью».
Плакат произвел сенсацию, на него отозвалась газета
«Сент-Джеймс Кроникл», он приманил пятьдесят женщин, которых
отослал прочь. На двенадцатый день пришла красивая девушка около
двадцати лет, которая говорила по-французски, английски и
итальянски. Казанова нанял ее, влюбился в нее и понемногу
соблазнил.
Казанова предался сплину. На место его слуги Клермона пришел
его негр Жарбе.
Вскоре после этого Казанова встретил Шарпийон, которой он
когда-то в Париже подарил серьги, в Пале Мартан в присутствии
своей перчаточницы. Казанова назвал этот день в Лондоне «днем,
когда я начал умирать».
Шарпийон было семнадцать. Ее бабушка Катарина Бруннер, дочь
пастора, происходила из Берна и взяла себе фамилию своего
любовника, от которого имела четырех дочерей: Аугспургер.
Высланная из-за своего неблагонравия, вместе с семьей она в 1759
году приехала в Лондон, где Шарпийон кормила себя и семью своими
прелестями. (Два ее письма находятся в книге «Женские письма к
Казанове»). Уже в возрасте Казанова писал княгине Клари в 1789:
«Женщина хватает меня при первом взгляде. Если я не берегусь, она
крадет мое сердце, и тогда я, вероятно, погиб: а вдруг это новая
Шарпийон…». Десять лет спустя после приключения с Казановой,
Шарпийон стала возлюбленной английского народного трибуна Джона
Уилкса. 15 октября 1767 года Уилкс писал Франческо Казанове, что
охотно познакомится с Джакомо Казановой. (Архив Дукса).
Она обедала со своей теткой у Казановы и пригласила его на
обед в свой дом. Когда он пришел, он сразу узнал ее мать. Еще в
1759 году он продал ей украшений на шесть тысяч франков, получив
от нее вексель, при предъявлении которого сестры Аугспургер
исчезли. Шарпийон не знала об этом, и говорила о нем не как о
Казанове, а как о шевалье де Сенгальте.
Скоро пришли бабушка, тетки и три плута, среди них шевалье
Ростан, который называл себя в Лондоне Шарпийоном и вероятно был
ее отцом, и писатель Гудар, которого Казанова знал по Парижу.
Несмотря на дурную компанию, он не мог удалиться. Она пригласила
всю компанию к Казанове на обед. Это ему не понравилось.
Два дня спустя она пришла к нему, чтобы поговорить «о деле».
Он должен занять тетке сто гиней на шесть лет, чтобы та могла
сделать и продать элексир жизни. Вечером явилась вся компания.
Шарпийон предложила игру. Он смеялся над этим. В соседней комнате
он сказал ей, что сто гиней уже готовы; он пытался овладеть ей —
напрасно. Она сказала: «Вы не сможете взять меня никогда ни
деньгами, ни силой, но можете получить все от моей дружбы, когда
я найду вас нежным с глазу на глаз.» Она хотела его обмануть. Он
решил отказаться. Через три недели он ее забудет, думал он.
Но в восемь утра тетка пришла к нему в дом за сотней гиней.
Марианна любит его. Тетка привела его домой и втолкнула его в
комнату, где Марианна нагой сидела в ванне. Шарпийон гневно
закричала, что он должен выйти. Он пожирал ее взглядами и
остался. Наконец он ушел и дал тетке сто гиней за зрелище. Он
верил, что с него достаточно.
Как-то днем зашел Гудар и поздравил Казанову. Но страсть
лечат не бегством от нее, а скорее перенасыщением. Шесть месяцев
тому назад он ввел Шарпийон послу Морозини из Венеции, который
нанял ей меблированный дом, платит ей пятьдесят гиней в месяц, а
когда проведет с ней ночь, то оплачивает ужин. В награду Гудар
получил расписку от матери, что после отъезда Морозини Шарпийон
подарит ему ночь; Гудар показал ему расписку. Но его могут и
обмануть. Лорд Балтимор, лорд Гросвенор, португальский посланник
де Саа и другие имели Шарпийон.
Казанова попросил сказать матери, что даст ей сто гиней за
ночь с дочерью. На следующее утро пришла Шарпийон и обрушила на
Казанову страшные упреки. Он обходится с ней как с проституткой.
Она в один миг поняла, что он любит ее. Она может полюбить его.
Но он должен четырнадцать дней подряд ухаживать за ней и
приходить каждый день. Напрасно он просил об одном поцелуе,
четырнадцать дней подряд принося ей богатые подарки. Наконец она
пригласила его к себе, в жилой комнате он увидел постель,
устроенную на полу. Мать пожелала ему доброй ночи и спросила, не
хочет ли он оплатить сто гиней вперед. Марианна закричала: фу, и
мать ушла. Она разделась, потушила свечу, он обнял ее, но она
лежала свернувшись в клубок со скрещенными руками, склонив голову
к груди, замотавшись в рубашку. Он умолял ее, проклинал, боролся,
бил ее, катал ее, как мешок, разорвал ее рубашку, но ничего не
достиг. Она оставалась немой и победоносной. Когда он нащупал
руками ее горло, ему стало страшно. Он ушел домой.
Целый день он лежал больным. Мать грозила ему судом. Шарпийон
писала ему, что она тоже больна, и что он должен встретиться с
ней еще раз. Пришел Гудар и предложил ему некий стул, который был
сконструирован столь хитроумно, что когда какая-нибудь женщина
садилась на него, то освобождались сразу пять пружин, бедра
насильно раскрывались и она оказывалась крепко схваченной в
положении рожающей. Казанова должен посадить Шарпийон на этот
стул, стул стоит сто гиней. Казанова нашел изобретение
дьявольским и ведущим к виселице. Гудар приходил ежедневно и
рассказывал, что вся семья советуется, как Казанове подступиться
к ней снова. На четырнадцатый день Шарпийон пришла одна,
попросила завтрак, в первый раз подставила ему щеку для поцелуя,
которым он пренебрег, и обнажила всю себя до пояса, будто
показывая следы его дурного обращения. Когда она нашла его
достаточно отравленным, она снова прикрылась. Она сказала, что
здесь, чтобы просить у него прощения, что она виноватее.
Он велел ей уйти. Она просила выслушать. Ей потребовалось два
часа, она осталась после полудня и, наконец, ближе к вечеру
предложила, что будет принадлежать ему на тех же условиях, что и
господину Моросини. Казанова думал, о том дне, когда он сможет

иметь Шарпийон и при этом не найдет больше сопротивления. Он был
глупцом. Любовь делает иногда весьма ловким, а иногда наоборот.
Она была в ярости, когда уходила. Он ею пренебрег.
Гудар нашел дом в Челси. Казанова доплатит матери сто гиней
за злосчастную ночь. Шарпийон ляжет в Челси с Казановой и
приласкает его. Но когда дошло до дела она защищалась по своему
обыкновению. Он «воспринял это спокойно». Но все его усилия не
смогли сломить ее сопротивления. Под утро он откинул одеяло и
убедился, что она его обманула. Она проснулась, он попытался
применить новые приемы и бросился на нее. Напрасно! Он ругался!
она начала одеваться и давала ему бесстыжие свои ответы. Вне
себя, он дал ей пощечину и пинок, который свалил ее на пол. С
криком она топала ногами и устроила чудовищный шум. Пришел
хозяин. Кровь текла из ее носа. Она говорила по-английски.
Хозяин, говоривший по-итальянски, посоветовал ему ее отпустить,
иначе она может сделать неприятности Казанове и хозяину придется
свидетельствовать против него. Она ушла. Ее вещи он отослал в
фиакре.
Он пошел домой и двадцать четыре часа оставался в постели. Он
презирал самого себя и был близок к самоубийству. Она была
Demimondane, игравшей Demiviegde. Это было нестерпимо. Пришел
Гудар. У Шарпийон опухла щека. Он должен отказаться от своих
притязаний; кроме того, женщина обвиняла его в содомии. К вечеру
Казанова пошел к Шарпийон, и ходил все дни, пока не исчезли следы
пощечин. Его страсть росла. Он посылал подарки, написал любовное
письмо. Она пригласила его на ужин, чтобы дать доказательство
своей нежности. Пьяный от радости он пришел и вручил ей без ее
просьбы оба векселя на шесть тысяч франков, по которым имел право
посадить в тюрьму мать и тетку. Он подарит их ей, если она
возьмет его в привилегированные любовники. Она похвалила его
благородное поведение и спрятала векселя; но когда он захотел
любить ее, она крепко обвила его, еще крепче сжала ноги и начала
плакать. Переменит ли она свое поведение в постели? Она сказала:
«Нет».
Он взял шляпу и шпагу и покинул этот дом. На другое утро она
пришла к нему, не принеся однако векселя. У него начался приступ
ярости, он ругал ее пока не начал плакать от чистого гнева,
задыхаясь от рыданий. Она оставалась спокойной. В ее доме она не
могла ему отдаться, и она пришла, чтобы любить его здесь. Она
знает точно, что любовь легко переходит в гнев, но гнев — очень
тяжело в любовь. Вечером она его покинула явственно больная из-за
того, что он к ней не прикоснулся. На другое утро он верил, что
она раскаивается, но он больше не любит ее.
Эта злосчастная любовь на тридцать восьмой год его жизни
изменила его. В конце жизни, в Дуксе, он разделил свою жизнь на
три акта. Дурацкая любовь к Шарпийон была концом первого акта его
жизни. Второй акт завершился в 1783 году, когда он должен был
второй раз и окончательно бежать из Венеции. Третий акт очевидно
закончился в Дуксе, где он развлекался написанием воспоминаний. И
если его освистают в конце его трехактной комедии, то он
надеялся, что этого не услышит.
В поездку в Ричмонд, на которую он пригласил кампанию,
навязалась Шарпийон. Он осыпал ее ругательствами. Она последовала
за ним в парковый лабиринт, усадила его на траву, атаковала его
страстными словами и ласками, его взгляды молились на ее
очарование и прелесть. Любовь и жажда мести изжалили его. Она
выглядела такой отдающейся, ее сверкающие влажные глаза,
разгоревшиеся щеки, сладострастные поцелуи, ее вздымающаяся
грудь, летящее дыхание, похоже она не думала больше ни о каком
сопротивлении. Он стал нежен, от избытка любви отбросив всю свою
черствость, поверил в приглашение ее взглядов и ее ласкающегося
тела, как внезапный толчок отбросил его. Как в безумии он достал
складной нож. Она заклинала своей жизнью, что он сможет желать
все, что хочет. Но после этого она не встанет, пока ее не унесут,
и она всем все расскажет. Он схватил шляпу и трость и быстро
удалился. Бесстыдница тотчас подошла и взяла его под руку. Ей
было всего семнадцать и она была столь утонченной.
Он отчетливо понял, что он пропащий человек. Он сунул себе
два пистолета, чтобы силой вернуть себе два векселя. Когда он был
у дома Шарпийон, он увидел входящим ее парикмахера, довольно
красивого молодого человека. Он ждал пока парикмахер удалится.
Через полчаса дом покинули Ростен и его компания. Пробило
одиннадцать, парикмахер все не выходил. В полночь выглянула
служанка со светом, как-будто ища что-то. Казанова скользнул в
дверь, вбежал в комнату и увидел на канапе: Шарпийон и парикмахер
«как сказал Шекспир, делали зверя с двумя спинами».
Казанова ударил парикмахера тростью. На шум выскочили
служанки, мать и тетка. Парикмахер приподнялся из пыли. Шарпийон
полуголая и дрожащая спряталась за канапе. Женщины как фурии
накинулись на Казанову, пока он в бессильной ярости крушил все
вокруг: зеркала, фарфор, мебель. В изнеможении он упал на канапе
и потребовал свои векселя. Пришел ночной стражник,
один-единственный человек с фонарем. Казанова сказал ему : «Go
away!» (убирайся!), дал ему пару крон и выставил за дверь. » Мои
векселя!», кричал Казанова. Мать сказала, что они у дочери.
Служанка крикнула, что Марианна убежала в ночь. Мать и тетка
закричали:» Моя дочь! Моя племянница! Дочь! Она погибла! Ночью в
Лондоне!»
Казанова испугался. Он просил поискать ее. Женщины упрекали
его. Он стоял неподвижным в страхе за Марианну. Как слаб и глуп
человек, говорит Казанова, когда он влюблен. Он высказывал
раскаяние, просил всех немедленно сообщить, когда она вернется,
обещал возместить все расходы и квитировать векселя. Он вернулся
домой после двух часов ночи.
В восемь пришла ее служанка. Мисс Шарпийон уже вернулась
очень больной. В три он пошел туда. Его не впустили. Марианна
кричала в бреду:» Пришел Казанова, мой палач, спасите меня!». В
девять снова у ее двери он узнал, что от испуга остановились
менструации, врач нечего не гарантирует. Казанова у дверей дал
тетке десять гиней. Он кричал:»Проклятый парикмахер!». Тетка
имела ввиду юношескую слабость… Он должен сделать вид, что
как-будто нечего не видел. На третий день в семь утра он был у ее
дома. Он нечего не ел больше, только пил. Через четверть часа

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71