Рубрики: ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

мир высоких чувств и любовных грез

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

умирающего с перекошенным ртом. Он понял, что это удар. Он
приказал остановиться и побежал за хирургом. Они были на той
самой площади, где три года назад он до полусмерти побил Раццету.
Узнав в кофейне адрес врача, он потащил его в гондолу прямо в
халате. После того как хирург пустил сенатору кровь из вены,
Казанова разорвал свою рубашку на полоски и перевязал его. Потом
он приказал грести изо всей силы, быстро прибыл к Санта Марина,
разбудил слугу и отнес почти безжизненного сенатора в постель.
Казанова взял все в свои руки и приказал позвать еще врача,
который сделал второе кровопускание и одобрил при этом первое.
Казанова расположился рядом с постелью сенатора.
Часом позже в большой тревоге один за другим прибыли два
патриция, друзья больного, и расспросили Казанову. Они были
достаточно тактичны, чтобы не спрашивать кто он такой, и он
окутал себя скромным молчанием. Больной едва показывал признаки
жизни, разве что дышал. Ему делали компрессы. Священник ждал его
кончины. Казанова отсылал всех посетителей. Два патриция и
Казанова молча сидели у постели больного. В середине дня в той же
комнате они немного поели.
Вечером старший патриций сказал весьма учтиво, что если у
него есть дела, он может удалиться; они же останутся на ночь на
матрацах у постели больного. Казанова сказал, что расположится в
кресле; больной может умереть, если он его покинет.
Оба господина выглядели пораженными. Поздно вечером все трое
поели. Господа рассказали, что их друг — сенатор Маттео Джованни
Брагадино, единственный брат прокуратора. Ему пятьдесят семь лет.
Сенатор Брагадино, маркиза д’Урфе и граф Вальдштайн станут
тремя большими покровителями Казановы.
Брагадино происходил из прекрасной семьи. Из-за своей веры
один его предок был сожжен турками, другой (алхимик) — повешен
христианами.
Маттео Джованни Брагадино, красивый, ученый, очень мягкий и
остроумный, приверженец черной магии, был известен красноречием и
большим талантом политика, а еще как галантный мужчина,
совершивший много безумств ради дам, как и дамы ради него. Он был
игроком, много проигравшим. Его свирепейшим врагом был его брат,
прокуратор Венеции.
Однажды прокуратор был при смерти, как утверждали три врача,
от того самого яда, от которого так же болел и умер его сын.
Прокуратор обвинил в отравлении брата, но Совет Десяти
единогласно признал его невиновным.
Пострадавший от злого брата, который похитил у него половину
доходов, он жил «как любезный философ в лоне дружбы». Два
преданных друга, породнившиеся между собой и происходившие из
благородных семейств, господин Дандоло и господин Барбаро,
печально сидели у его постели.
Когда врач Ферро растер ему грудь ртутной мазью, чтобы
возбудить циркуляцию крови, больному к радости обоих друзей
наконец стало лучше, но еще двадцать четыре часа его мучил
сильнейший прилив крови в голову. Он был весь в жару и в
смертельно-опасном возбуждении. Казанова видел, что глаза
Брагадино уже закатывались и он едва мог дышать. Он разбудил
друзей и объяснил, что больной умрет, если они немедленно не
удалят мазь. Он тотчас обнажил грудь Брагадино, отлепил пластырь
и заботливо вымыл его теплой водой. Тут Брагадино задышал легче и
впал в тихий сон.
Утром врач был весьма удовлетворен, увидев больного в хорошем
состоянии. Но когда господин Дандоло посоветовал ему удалить
пластырь, доктор гневно раскричался, что это сведет больного в
гроб; кто осмелился вмешаться!
Тут Брагадино сказал: «Доктор, человек, освободивший меня от
ртути, что меня давила, это врач, понимающий больше, чем вы.» Он
имел в виду Казанову.
Казанова и врач уставились друг на друга в полном изумлении.
Казанова молчал, чтобы не пуститься в смех. Врач презрительно
смотрел на него, как на шарлатана. Наконец он холодно сказал, что
раз уж так пошло, то наука может освободить место. Его поймали на
слове.
Так Казанова стал врачом сенатора. Он был восхищен. Он
объявил больному, что его вылечат природа и диета.
Отставленный врач рассказывал сумасшедшую историю всему
городу. Многие удивлялись, что Брагадино взял врачом дешевого
скрипача. Он объяснял всем, что без Казановы задохнулся бы; один
умный скрипач может знать больше, чем все врачи Венеции.
Думал ли Казанова, что выступает наполовину шарлатаном, как
когда-то наполовину совратил женщину?
Он стал оракулом Брагадино и двух его друзей. Он был
настолько дерзок, что как каждый второй ученый говорил о книгах,
которых никогда не читал, и цитировал медицинские теории, которые
понимал лишь наполовину. Брагадино уверял, что для молодого
человека он слишком учен. Нет ли у него каких-либо
сверхъестественных знаний? Он может тихонько сказать правду.
От дерзости к надувательству был только шаг. Чтобы не
разочаровывать Брагадино в его вере в чудесное, он признался, что
в самом деле владеет магическими знаниями. Когда он переводит
какой-нибудь вопрос в числа, он получает ответ в числах, которых
ни один человек на земле, кроме него, не может понять верно.
Брагадино тотчас отгадал, что это — Ключ Соломона, как зовет
обычный народ Каббалу. Кто передал ему эту науку?
Отшельник с горы Карпанья, которого Казанова узнал случайно,
когда он был пленником испанской армии.
Дружбой с этими тремя людьми он восстановил уважение
земляков. Никто в Венеции не мог понять, как трое таких умных,
благородных, высокоморальных людей, которые по возрасту уже
отказались от связей с женщинами, могут жить с таким
бездельником.
К началу лета Брагадино снова смог ходить в сенат. Днем

раньше он сказал Казанове: «Я обязан тебе жизнью, глупыш,
хотевший, но не смогший стать священником, юристом, адвокатом,
солдатом и даже скрипачом. Ангел господень привел тебя в мои
руки. Я тебя изучил. Я знаю, как тебе отплатить. Если ты хочешь
стать моим сыном, я оставлю тебя жить в моем доме до самой своей
смерти. Твое жилище уже готово, осталось перенести вещи. Ты
получишь слугу, собственную гондолу, свободный стол и десять
цехинов в месяц. В твоем возрасте я не получал больше. Не думай о
будущем, развлекайся и вот тебе мое слово: ты всегда найдешь во
мне друга.»
«Так из дешевого скрипача я стал большим господином», говорит
Казанова.
Шпион Мануцци удостоверял в 1755 году, что Казанова обладает
доверием Брагадино и разоряет его. «Но как может человек,
играющий такую большую роль, общаться с таким бездельником?»,
спрашивает Мануцци. Шпик на редкость разбирался в шарме своей
жертвы. В 1748 году из-за каббалистических обманов, которые он
предпринял с Брагадино, Казанова должен был временно удалиться из
Венеции.
Но до тех пор, пока 14 октября 1767 года Брагадино не умер в
семьдесят лет, он любил Казанову и доверял ему, и Казанова в
своих «Confutatione» посвятил ему прекрасную надгробную речь.
Марко Барбаро, холостяк, оставил Казанове пожизненную ренту в
шесть цехинов ежемесячно. И Марко Дандоло, холостяк, в своем
завещании определил ему столько же.

Глава восьмая

Христина

Мужчинам мы обязаны многими
редкостными находками в
поэтическом искусстве, все они
имеют свое основание в инстинкте
размножения, например, идеал
женщины.
Георг Христоф Лихтенберг

И он сразу начал плакать. Он
был злой и сентиментальный.
Достоевский
«Братья Карамазовы»

В двадцать один год Казанова сделал религией удовольствие.
Однако в тридцать он сидел под свинцовыми крышами как член
подрывной организации вольных каменщиков, и, как Сократ, был
обвинен в развращении молодежи.
Его живой портрет, выписанный м воспоминаниях, выглядит
привлекательным. Он живет пышно, он отважный игрок и
непревзойденный мот, дерзкий остряк и в высшей степени нескромный
праздношатающийся, который бесстрашно преследует всех женщин,
обманывает других любовников и ценит лишь то общество, в котором
может развлекаться.
Брагадино предостерегал. Он тоже в юности был бешеным.
Казанова в старости тоже будет каяться. Точно в указанный срок
Казанова назвал его мудрым. Впрочем, он находил много мудрых
отцов-заместителей своему настоящему безрассудному отцу, которого
едва узнал: Гоцци, Баффо, Малипьеро, Юсуф Али, и даже целое трио:
Брагадино, Дандоло, Барбаро. Брагадино ласково советовал не
играть на слово или по крайней мере не уплачивать такие
проигрыши, потому что лучше за игрой быть банкометом, чем
банкомету понтировать. Банкомет может отгадать, поэтому у него
всегда преимущество против игрока.
В это время брат Казановы Франческо через Венецию проезжал в
Рим, где стал учеником весьма известного тогда Рафаэля Менгса.
Братья и сестры Казановы уже усердно и успешно продвигались по
своим гражданским профессиям. Но память о них еще живет только
потому, что их брат был авантюристом.
Замечательный соблазнитель Казанова хвастает тем, что не
только делает женщин счастливыми, когда их любит, но часто
создает их счастье тем, что предохраняет их от стыда или от
бессовестного совращения, находит им супругов или богатых
любовников, дарит им переживания большой любви или спасает честь
их семейства.
Летом в Венеции слишком жарко и три покровителя с Казановой
поехали в Падую, где три-четыре недели подряд возлюбленной
Казановы была знаменитая венецианская куртизанка Анчилья, одна из
великих оперных танцовщиц того времени. Президент де Броссе
проезжавший через Италию в 1739-1740 годах называл ее красивейшей
женщиной Италии. Ее официальным любовником был тогда граф Медини,
«бесстрашный игрок и вечный враг удачи».
Граф Томмазо Медини, из старого словенского военного рода,
штудировал юриспруденцию и беллетристику, и был выслан
инквизиторами Венеции за то, что избил кредитора, а когда тайно
вернулся, был заключен в крепость, из которой сбежал. Королева
Мария-Терезия сделала его «capitano della guistizia» («капитаном
справедливости») в Мантуе. Инквизиторы разрешили ему возвратиться
в Венецию и снова выслали, когда он снова избил кредитора. Он
потерял службу в Падуе и завоевал в Вене дружбу Метастазио,
который хвалил стихи Медини. Высланный из Вены и других мест как
шулер, он в 1774 году в Мюнхене напечатал перевод «Генриады»
Вольтера, сделавший его знаменитым. Он умер в долговой тюрьме
Лондона.
На досуге Казанова понемногу проигрывал свои деньги Медини в
салоне Анчильи, вплоть до того дня, когда вынул пистолет и
угрожал застрелить Медини, если тот не вернет деньги, похищенные
шулерской игрой. Анчилья упала в обморок. Медини отдал деньги, но
потребовал, чтобы они вышли на улицу со шпагами.
В Прато-делла-Валле при лунном свете они вынули шпаги.
Казанова уколол графа в плечо. Медини, который не мог поднять

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

чашку шоколада и салат из крутых яиц с оливковым маслом и винным
уксусом.
Нужны ли ему возбуждающие?, — спросила она. Играя в
непосредственность, он перерыл все выдвижные ящики, пока она
раздевалась, и нашел коробку с резиновыми футлярами для
предотвращения зачатия; она просила ими воспользоваться.
Только Аретино мог бы изобразить сцены, которые следовали до
восхода солнца, говорит Казанова. Она была сильной партнершей.
Оба оказались совершенно истощены. В последний раз она увидела
кровь на своей груди и испугалась. Он отогнал страх многими
безумствами и успокоил ее, проглотив эту каплю крови. Она
покинула его в одежде монахини, но только через полчаса он
услышал, как она выходит из дома, значит она была еще и у своего
любовника.
Мария Маддалена просила его портрет в медальоне. Тот же
художник сделал новый портрет в виде Благовещания: ангел Гавриил
в черных локонах и светлая Мадонна, протягивающая ему руки.
Двенадцать лет спустя в Мадриде ту же идею использовал для своего
Благовещания Рафаэль Менгс.
Мария Маддалена написала, что друг провел великолепную ночь и
влюбился в Казанову. Она же до сих пор, пока не узнала Казанову,
лишь существовала, а не жила. Есть ли хоть одна женщина, которая
останется в его объятьях бесчувственной? Она молится на него, она
его обожествляет. Она посылает ему ключ от шкатулки с
украшениями, там он найдет сверточек, на котором написано: «Моему
ангелу»; это подарок ему, по желанию ее друга.
Он нашел второе письмо и кожаный футлярчик с золоченой
табакеркой, в которой под разными секретными заслонками были два
изображения; одна представляла ее в виде монахини, а другая —
нагой, в позе корреджиевой Магдалины. В шкатулке лежали брильянты
и четыре кошелька с цехинами. Он восхитился ее благородным
доверием, запер шкатулку и честно поставил все на место, чему сам
удивляется и о чем ясно рассказывает. Во втором письме она
писала, что ни одна женщина не смогла бы быть влюбленнее ее.
Восхищение друга Казановой лишь разожгло ее любовь.
В вечер трех волхвов она в маске ходила в оперу и в Ридотто,
где с любопытством разглядывала патрицианок, которые сидели
совершенно открыто. Она сыграла в паре с ним и быстро сорвала
банк. Дома он все пересчитал, она выиграла две тысячи дукатов. Он
повесил ей на шею медальон. Она долго искала тайную кнопку, и
нашла портрет весьма схожим. У нее было только три часа и он
просил ее раздеться. Она предупредила об осторожности. Если бы
она стала матерью, Казанова был бы безутешен, как он признается,
но похитил бы ее и женился на ней в Англии. Ее друг в таком
случае планировал найти подходящего врача, который под предлогом
болезни направил бы ее на воды. Но она предпочла бы разделить
жизнь с Казановой. Есть ли у него за границей богатые средства?
Ему пришлось ответить отрицательно.
В следующую среду он нашел у Лауры письмо от Катарины. Мария
Маддалена носит медальон, который может быть только его и конечно
с его портретом. Она узнала работу ювелира и художника, но не
сказала ей, чтобы не устыдить. Маддалена догадалась о портрете в
кольце Катарины, она дала посмотреть кольцо, но Маддалена вернула
его и сказала, что не смогла найти портрет. «Мой любимый супруг,
как я обрадована! Ты любишь Марию Маддалену. Как жаль, что ты не
можешь доказать ей свою любовь. Если бы ты был на моем месте, ты
был бы вдвое счастливее.»
Он ответил, что она угадала, но чувство к Маддалене не может
умалить чувства к ней.
От Лауры он узнал, что в большой разговорной комнате
монастыря состоится бал. Он оделся как Пьеро, чтобы неузнанным
своими подругами, сравнить их между собой. В Венеции во время
карнавала женским монастырям разрешалось это невинное
удовольствие. Разговорные комнаты монастырей, где сидели дочери
нобилей, и дома куртизанок, где (вместе с полицейскими шпиками)
сидели сыновья нобилей, были единственными местами, где
собиралось венецианское общество; в обоих местах вели себя с
одинаковой свободой. Музыка, застолье, галантность и танцы
господствовали во время долгого карнавала как в разговорных
комнатах женских монастырей, так и в казино. Пьеро Лонгли
изобразил эти сцены. Публика танцевала в разговорной комнате,
монахини наблюдали из-за решеток.
Бал состоялся в тот день, когда вечером он хотел встретить
Марию Маддалену в казино.
Разговорная комната была полна, но так как в Венеции редко
видели Пьеро, то ему нашлось место. Он танцевал с красивой
арлекиной — менуэт в двенадцать форланов. Некий Пульчинелло
наступил ему на ногу. Казанова упал вместе с девушкой, обругал
Пульчинелло и покинул монастырь. Вспотевший, он прыгнул в гондолу
и поплыл в Ридотто, где играл два часа и вернулся в Мурано с
карманами полными серебра и золота.
Он увидел любимою у камина в одежде монахини. Он подкрался к
ней, пригляделся — и окаменел. Это была Катарина. Он боялся
вздохнуть. В смущении он упал в кресло.
Неужели Маддалена сыграла с ним такую шутку? Катарина выдала
его? Или это любезность Маддалены, но тогда это выглядит
презрением. Неужели она так легко отказалась от ночи с ним? Он
долго молчал. Влюбленный в Маддалену, он не мог обнять Катарину,
хотя преклонялся перед ней. Он не мог, однако, всю ночь
оставаться немым Пьеро. Лучше всего он ушел бы. Но мог ли он так
оскорбить свою невесту? Поэтому он снял маску.
Катарина облегченно вздохнула. Он не был готов встретить ее?
Нет? Поэтому он так зол на нее? Но на ней нет вины.
Наконец он обнял ее. Он счастлив видеть ее. Она уже много раз
покидала монастырь?
Нет, в первый раз. Сестра-служанка уже два дня болеет,
поэтому аббатиса разрешила ей спать с Маддаленой, в первый раз.

Сегодня Маддалена хотела уйти, а утром вернуться в монастырь,
поэтому послала Катарину через заднюю дверь в сад, а оттуда в
гондолу, где сказала лишь одно слово: «В казино». — Там вы должны
ждать. — Кого? — Вы должны довериться. Она поужинает вечером и
ляжет спать, когда захочет. Смеясь, она отправилась в
неизведанное приключение. Через три четверти часа она увидела
входящего Пьеро. Сердце сказало ей, что это Казанова. Но Пьеро
отшатнулся, увидев ее. Неужели это другой? Она боялась
пошевелиться. Запертая уже восемь месяцев, она не смела обнять
его. С тех пор, как он знает это казино, счастлив ли он?
Маддалена единственная женщина, с которой она сможет разделить
его. Не хочет ли он обнять ее наконец?
Он и в самом деле обнял ее за плечи и уверял многократно, что
не думает больше, о ее вине — вместо того, чтобы извиняться. Это
выворачивание моральной ситуации так же абсурдно, как и вполне
вероятно. Маддалена сыграла с ним злую шутку, уверен он.
«Маддалена хотела сделать нас счастливыми», возразила
Катарина, «потому что создала нам то, о чем любящие горячо
мечтают. Очевидно, она обнаружила нашу связь».
«Наше положение различно», сказал он. «У тебя только я. Я же
свободен и безмерно влюблен в нее. Маддалена это знает. Она из
мести совершила замену».
Чем меньше я обижаюсь, сказала Катарина, на то, что Маддалена
и он любят друг друга, тем меньше обижается Маддалена, что
влюблены Казанова и Катарина. Казанова знает, что она любит
Марию Маддалену, и Катарина часто становится ее женой или ее
маленьким мужем, и делает ее такой счастливой, как может. Ему же
от этого ничего не перепадает. Поэтому и Маддалена не хочет слыть
ревнивой.
Казанова сказал, что дело обстоит совсем по-другому. На
Маддалене он не может жениться, но уверен, что возьмет в жены
Катарину. И тогда любовь между ними вспыхнет заново!
Домоправительница принесла ужин. Была уже полночь. Он не
прикоснулся, она ела с хорошим аппетитом. Ее совершенная красота
оставляла его холодным. Он всегда держался мнения, что нет
заслуги оставаться верным, когда действительно влюблен. Два часа
спустя они уселись возле камина. Она оставалась нежной, без
упрека или соблазна. Что она расскажет Маддалене?
Правду.
Он был оскорблен несправедливостью. Она хочет снова помирить
его с Маддаленой. Она пошлет ему письмо через Лауру.
Ее письма всегда остаются дорогими.
Она любит его не меньше, призналась она, хотя он за всю ночь
не дал ей ни одного доказательства своей любви.
Он любит ее всем сердцем, но болен от печали в этой
ситуации…
Ты плачешь, мой друг?
Будильник зазвенел. Он поцеловал ее и дал свой ключ от
казино, чтобы она от своего имени вернула его Маддалене. Гондола
повезла ее в монастырь. Когда он наконец нашел гондолу для себя,
то они поплыли под сильный ветер на открытой воде. Казанова
бросил пригоршню монет в лодку и велел гребцам задраить верх,
после чего лодка доставили его прямо к палаццо Брагадино на Рио
ди Мария.
Через пять часов его залихорадило. Лаура принесла письмо, он
смог прочитать его лишь вечером. Внутри он с удовольствием нашел
ключ от казино. Мария Маддалена просила забыть ее ошибку. Она
хотела лишь доставить ему удовольствие. Его и Катарину она видела
и слышала из тайного кабинета; но за час до его ухода она к
несчастью заснула. Он должен прийти завтра вечером.
Катарина просит его помириться с Маддаленой. Маддалена
провела адскую ночь. Без него, говорит ей Маддалена, она не может
больше жить. Только Катарина знает его имя, адрес и может ей
помочь. Маддалена думает, что она отнимает у Катарины любовника.
Катарина должна ее ненавидеть, но она любит ее. Маддалена сейчас
знает, как сильно может любить Казанова. Утром ей сказали в
монастыре, что Пьеро утонул; Маддалена упала в обморок. Тетушка
рассказала, что Пьеро чуть не утонул, и что гондольеры говорят —
он сын Брагадино. Катарина пришлось открыть имя Казановы и то,
что он сватался к ней.
К концу письма Казанова был почитателем Катарины и пылким
любовником Маддалены.
Через шесть дней он выздоровел. Еще через два дня, 4 февраля
1754 года, он снова был вместе с Марией Маддаленой. Оба
чувствовали себя виноватыми и не сговариваясь упали на колени
друг перед другом. Безмолвно они поцеловались. Не отрываясь друг
от друга, они упали на софу и смеялись, когда она заметила, что
он любил ее прямо в плаще и в маске.
Она призналась теперь, что Бернис тоже подслушивал его и
Катарину из кабинета. Бернис восхищен Катариной, которая
совершенно невинно сыграла роль адвоката дьявола.
Маддалена напросилась со своим другом на обед в казино
Казановы, так как друг умирает от любопытства познакомиться с
Казановой; она призналась, что это французский посланник,
господин де Бернис.
Он был горд дать обед послу Франции. Казанова хвалит
остроумие и элегантность матери Берниса.
«Я много поездил», пишет он, «я изучал людей поодиночке и
скопом, но настоящую обходительность нашел лишь у французов, они
знают, как шутить».
В разговоре Маддалена набросала портрет Катарины. Бернис
сделал вид, что слышит о ней впервые и сожалел о ее отсутствии.
Маддалена вызвалась пригласить Катарину и Казанову на ужин, так
как в эти дни они спят в одной келье, то это легко осуществить.
Казанова, несмотря на неприятное чувство, пришлось выказать
благодарность, но он ведь просил снисхождения для девушки
пятнадцати лет. Непосредственно после этого он рассказывает
историю О’Морфи…
Через день он написал Катарине, что она должна во всем слепо
следовать Марии Маддалене; но не сообщил ей о присутствии
Берниса.
Маддалена писала ему, полная угрызений совести. Наверное ему
не нравится этот ужин вчетвером? Чтобы его не компрометировать,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

которое ему конечно открыл Казанова: Хопе. Когда Казанова был в
Амстердаме, там имелась фирма «Томас и Андриан Хопе»; холостяк
Андриан оставил свое состояние племяннику Жану, единственному
сыну брата Томаса. У них было еще два брата, которые тогда еще
были в фирме: Генрих с сыном и дочерью, вышедшей замуж в 1762
году, и Захариас, одна из дочерей которого вышла замуж в 1754
году, а вторая умерла незамужней. Не было Хопе с единственной
дочерью Эстер, но конечно из приличий Казанова мог изменить имена
и обстоятельства, как он это часто делал. Томасу, вдовцу, было
пятьдесят четыре года, но указания Казановы на возраст совершенно
не подходят. Эстер могла бы быть дочерью Томаса Хопе. Но нет
никаких точек опоры для этой гипотезы.
Казанова в Гааге принял участие в большом празднике масонов,
где увидел элиту Голландии. В Амстердаме он пошел на биржу.
Господин Хопе пригласил его на обед. Он обожал свою единственную
дочь и наследницу Эстер, ей было четырнадцать лет, она рано
созрела и была красивой, зубы слегка несоразмерны, но глаза —
чудесны, волосы — черны, манеры прекрасны, она превосходно
говорила по-французски, мило играла на фортепиано и страстно
любила книги. Он тотчас был пленен. Наступал Новый год. Господин
Хопе ушел в контору и оставил их с Эстер наедине. Она сыграла
сонату и пошла с ним на концерт. В карете он хотел поцеловать ее
руку, она протянула ему губы. На концерте она представила ему
господина Казанову из Неаполя. Он происходил их того же родового
древа, но смеялся над родовыми дворянами.
После красивой симфонии на гобое выступала итальянская певица
госпожа Тренти. К своему изумлению Казанова узнал Терезу Имер. В
1740 году из-за нее он был побит сенатором Малипьеро. В 1753 году
он однажды любил ее в Венеции. Она пела восхитительно и ему
казалось, что ария тоже подходит: «Eccoti venuta alfin, donna
infelice…»(Наконец ты пришла, несчастная женщина…). Эстер
рассказала, что Тренти пела во всех городах Голландии, она не
получает иных гонораров, кроме тех, что кладут на тарелку, с
которой она обходит публику после концерта, самое большее
тридцать-сорок гульденов за выступление. Он достал кошелек и
отсчитал из муфты двенадцать дукатов, завернув их в листок
бумаги. Сердце его билось о ребра, он не понимал, почему.
Когда Тереза подошла ближе, он пристально посмотрел на нее и
заметил ее изумленный взгляд. Он положил свою маленькую груду
денег на ее тарелку, не глядя на нее. Маленькая девочка
четырех-пяти лет следовала за ней и вернулась, чтобы поцеловать
ему руку. Он не мог не узнать свое подобие, но скрыл свои
чувства. Малышка смотрела на него твердым взглядом. Он подарил ей
свою бонбоньерку.
Софи Помпеати или Корнелис, если верить Казанове — его родная
дочь, родилась в Байрейте 15 февраля 1753 года, и так как
Казанова впервые мог любить Терезу в Венеции в начале 1753 года
(или как он справедливо поправляет: 1754), то Софи не может быть
его дочерью.
Софи приписывала свое рождение герцогу Карлу Лотарингскому,
матерью она считала маркизу де Монперни, отец которой был
генеральный директор театра в Байрейте. среди бумаг Казановы в
Дуксе найдено короткое письмо от Софи: «Монсиньор, я очень
благодарна вам за подарок: он красив и доставляет мне много
удовольствия, но монсиньор, я не поняла три слова в вашем письме:
аллегория, иероглиф, символ. 10 февраля 1764 года. — Софи
Корнелис.»
Она заботливо воспитывалась в римско-католическом монастыре в
Халмерсмите, где ее мать владела поместьем, и вошла позднее в
элегантный круг. Она показала себя неблагодарной по отношению к
матери, приняв другое имя: Софи Вильгельмина Уильямс, она жила у
герцогини Ньюкасл в Линкольншире и у леди Спенсер, которая дала
ей ренту в Ричмонде. Наконец она стала управляющей
благотворительностью на службе принцессы Августы и осталась на
ней до своей смерти в 1823 году в Лондоне. В Дуксе найдено
стихотворение Казановы, посвященное двенадцатилетней Софи.
«Знаете, эта девочка как две капли воды походит на вас?»,
смеясь, спросила Эстер.
«Случайность», ответил Казанова.
Когда в отеле он ел с блюда устриц, появилась Тереза с
малышкой на руках и упала в обморок, настоящий или сыгранный.
Придя в себя, она безмолвно смотрела на него. Он пригласил ее
поужинать, она осталась за столом до семи утра, рассказывая свою
судьбу. Ей одной потребовалось пять-шесть часов. Под конец Тереза
призналась, что Софи, спавшая в постели Казановы, его дочь.
Казанова не страдал помешательством Ретифа де ла Бретона, с
романами-исповедями которого так много общего имеют «Мемуары» и
который в молодых возлюбленных часто хотел узнать собственных
дочерей от прежних любовных связей с матерями.
Казанова думал взяться за воспитание Софи. Тереза вместо
этого предложила ему воспитание ее сына: он был отдан в пансион в
Роттердаме под залог долга в восемьдесят гульденов. Если Казанова
к шестидесяти двум гульденам, подаренным ей на концерте, подарит
еще четыре дуката, она сможет освободить сына и на следующей
неделе перевезти его в Гаагу.
То, что Казанова взял сына Терезы Имер в Париж и пристроил
там, подтверждает его письмо, опубликованное Шарлем Самараном.
Казанова дал Терезе двадцать дукатов. Она выказала
благодарность живыми поцелуями и объятьями, но заметив его
холодность, вздохнув, пролила несколько слезинок и ушла к Софи.
Двумя годами старше, чем он, она была еще мила, даже красива,
светловолоса, полна души и таланта, но ее прелесть уже не имела
первой свежести. Метресса маркграфа Байрейта, она была уличена в
неверности, и вместе с новым любовником, маркизом Теодором де
Монперни, уехала в Брюссель, где некоторое время принадлежала
принцу Карлу Лотарингскому, губернатору Нидерландов и верховному
главнокомандующему австрийской армии до своего поражения в битве

при Лейдене. Он устроил ее в качестве особой привилегии
управляющей всеми театрами в австрийских Нидерландах. Это было
большое предприятие с соответственно большими издержками. Ей
пришлось продать все кружева и бриллианты и бежать в Голландию,
чтобы не попасть в долговую тюрьму. Ее муж, директор венского
балета Помпеати, в помрачении от сильных болей в животе, разрезал
себя бритвой и вырвал внутренности.
На следующий день Казанова сидел у Хопе, который купил у него
облигации маркизы д’Урфе с пятнадцатьюпроцентной наценкой. Вместо
шестидесяти девяти тысяч франков Казанова по кредитному письму
Хопе получил на площади Гамбурга за свой умелый арбитраж
семьдесят две тысячи франков.
На почте в Гааге он нашел письмо от Берниса, который писал,
что если комиссионные не ниже, чем в Париже, то Булонь конечно
согласиться. Поэтому его интересы звали его назад в Амстердам.
Тереза Имер не заставила ждать. Она приняла его в комнате на
четвертом этаже бедного дома. Две свечи горели посреди комнаты на
столе, покрытом черным, словно траурный алтарь. Тереза в черном
платье между обоими детьми выглядела как Медея. Роскошь Казановы
образовывала резкий контраст с ее бедностью. Ее сын, Иосиф
Помпеати, маленький, мило воспитанный двенадцатилетний мальчик с
умным лицом, напоминал Казанове, что он его видел у госпожи
Манцони, это нравилось Казанове больше, чем замкнутый,
искусственный, подозрительный характер мальчика.
На следующий день он получил от госпожи д’Урфе из Боа вексель
на двенадцать тысяч франков, ибо она не хотела наживаться на
акциях. Казанова не мог отклонить столь благородный подарок. Ее
гений объявил, что Казанова вернется из Голландии с ребенком
философского происхождения. Хотя Казанова в этом совпадении
вероятно не совсем виновен, все выглядит так, словно он читал
новейшие книги К.Г.Юнга.
В кафе сын бургомистра Гааги, игравший в бильярд, просил
поставить пари на него, и так как он играл плохо, то Казанова
поставил против него и смеясь показал ему пригоршню дукатов,
которые якобы выиграл. Сын бургомистра вызвал его на поединок
прямо на улице при лунном свете и был четырежды ранен Казановой,
который тотчас бежал в Амстердам, где навестил Эстер.
Она как раз решала за столом арифметическую задачу. Его
«добрый гений» дал каббалистическое решение.
Смеясь, она спросила, почему он так быстро вернулся? Он
научил ее, как перевести вопрос в числа, как построить пирамиду и
другим церемониям, который позволят ей перевести ответ из чисел
вновь на французский. Ответ гласил: из-за любви.
Тогда она захотела научиться игре сама. Он объяснил, что
нашел тайну в рукописи, полученную в наследство от отца и
сожженную впоследствии. Лишь через пятнадцать лет он может
передать тайну одному единственному человеку, иначе его покинет
гений этого оракула.
«Для вас больше нет тайн?»
«Ответы часто темны.»
Тереза прислала сообщение, что сын бургомистра лишь легко
раненый, умолчал о поединке. Казанова может снова появиться в
Гааге.
На следующий день Хопе уверял за обедом, что его наука, о
которой ему все рассказала Эстер, есть большое сокровище, и
достал из кармана два длинных вопроса: о генеральных штатах, на
который Казанова ответил очень темно, и о судьбе кораблей
Индийской компании, уже два месяца как пропавших без вести, их
искал страховщик, выплативший лишь десять процентов, и не нашел,
вдобавок, имеется то ли настоящее, то ли поддельное письмо
английского капитана, где он утверждает, что видел тонущие суда.
Безрассудный оракул ответил, что суда невредимы и приплывут
через несколько дней.
Хопе затрясся от радости. Надо оставить ответ в тайне. Он по
возможности дешевле перекупит страховку.
В ужасе Казанова заявил, что оракул может ошибаться. Он умрет
от горя, если оракул станет причиной чудовищных потерь. Оракул
часто обманывал его. Хопе задумался и пригласил провести
следующий день, воскресенье, в своем доме в Амстердаме.
На пути домой Казанова проходил мимо шумного кабака. Из
любопытства он вошел и увидел в подвале мрачную оргию, подлинную
клоаку греха. Два-три инструмента, густой дым плохого табака,
вонь чеснока и пива, толпа матросов, отбросов общества и девок.
Толстый подозрительный малый указал ему на женщину и сказал на
плохом итальянском, что это венецианка, с которой он может
наверху выпить бутылку вина. Из любопытства, не знает ли он ее,
он поглядел на лицо, показавшееся отдаленно знакомым, уселся
рядом и спросил, венецианка ли она и когда покинула Венецию.
«Уже восемнадцать лет.»
Принесли бутылку вина. Она просила «опустошить» ее с ним
«наверху».
У него не было времени, он дал хозяину дукат, а ей сдачу. Она
хотела обнять его из благодарности. Он отстранился.
«Кто тебя соблазнил?»
«Беглец.»
«Где ты жила, в Венеции?»
«Рядом, во Фриауле.»
Он узнал Лусию из Пасеано.
Ему стало очень больно, болезненно не по себе. Он не
открылся. Больше, чем возраст, ее разрушил разврат. Нежная,
милая, невинная Лусия, которую он очень любил, и чью невинность
он тактично берег, была теперь отвратительной девкой в
амстердамском матросском борделе и лакала, как матрос, не смотря
на него. Он сунул ей в руку несколько дукатов и ушел.
Только под Свинцовыми Крышами у него случались такие ужасные
ночи. Думал ли он о Лусии или о Хопе, он чувствовал угрызения
совести. Из-за его каббалы Хопе может потерять четыреста тысяч
гульденов, отец и дочь станут его врагами. Ему снились Лусия,
Эстер, Хопе. С радостью он увидел рассвет. Он разоделся и пешком
пошел к Хопе. Роскошная одежда разозлила голландскую чернь. Его
освистали.
Эстер увидела его в окно, потянула за шнур, он быстро запер
за собой дверь. Поднимаясь, на четвертой или пятой ступеньке он

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

знаменитую дуэль с Браницким он должен был хорошо уговорить себя,
и когда ее счастливо выдержал, то двадцать месяцев подряд носил
руку на перевязи, знак дуэли, свидетельство славы.
Женщин теперь надо будет покупать, теряя в качестве. И все
чаще он рассказывает сказки. Лишь слово еще слушается его, и перо
повинуется ему все лучше и быстрее, неистощимое, как слово.
Революция внутри человека чаще всего не дает видимых следов.
Он был другим Казановой после проигранной войны с Шарпийон, но он
был и тем же самым Казановой. Все стало другим, все было как
прежде. Он был счастлив, он был несчастен, он смеялся, он плакал,
женщины и игра, приключения и литература, та же рутина, тот же
поток слов и совершенно другое ощущение жизни, новое чувство
самого себя.
Казанова купил попугая и с большим терпением научил его
говорить: «Шарпийон еще большая шлюха, чем мать». Негр Жарбо все
дни предлагал птицу на бирже за пятьдесят луидоров. Пол-Лондона
смеялось над умной местью, пока любовник Шарпийон не подарил ей
птицу.
В театре он встретил красивую Сару де Муральт с отцом и
матерью. Она еще помнила шутку в постели Дюбуа. Ее отец, Луи де
Муральт, швейцарский резидент в Лондоне, был в долгах, и менял
жилище каждый день. Казанова заплатил судебному исполнителю, взял
все семейство в свой дом, предложил кредит на поездку, и сорвал
пять минут любви с семнадцатилетней Сарой в комнате, которую отец
покинул на пять минут. Он просил ее руки и был отвергнут. Пассано
оклеветал его де Муральту. Он хотел любить Сару авансом, но был
отвергнут. Неужели у него больше нет успеха у молодых женщин:
после Марианны Шарпийон — Сара де Муральт? «Я пришел к выводу,
что мои ласки не нравятся им больше.» Он начинает презирать себя,
потому что его любовью пренебрегают, и пишет с обнаженной
яростью: «Мы, люди, не значим друг для друга ничего». Какое
признание знаменитого любовника!
Одна немецкая графиня, которая искала в Лондоне возмещения
военных убытков своего ганноверского имущества, возникших по
причине британской армии, и впала в долги, не только сама
улеглась в постель, но разослала пять прелестных молодых дочерей
за деньгами к кавалерам, невзирая на то, что девушкам придется
уплатить пагубную цену. Казанова купил девушек по двадцать пять
гиней за штуку, а когда мать посадили в долговую тюрьму,
освободил ее, взял семейство в свой дом, спал со всеми пятью,
истощив свое состояние и себя. Через месяц у него не было больше
денег, не было украшений, не было кредита, а было 400 гиней
долгов. Он не платил ни за стол, ни за виноторговцу, для экономии
обманывал своего негра Жарбо, продал свой орденский крест, чтобы
смочь уплыть морем в Лиссабон, отказался от своего дома, взял
комнатку подешевле и к несчастью взял фальшивый вексель
фальшивого барона по имени Стенау, от любовницы которого он
получил венерическую болезнь. Банкир Ли объяснил ему, что вексель
фальшив, и дал ему 24 часа для защиты. Стенау убежал на
континент. Казанова должен был бежать в тот же день, ему грозила
виселица. Он взял вексель на Альгаротти в Венецию, написал
Дандоло, что он должен уплатить деньги Альгаротти, инкассировал
вексель у какого-то еврея, продал портному золотое шитье от
нового костюма, за десять фунтов освободил из долговой тюрьмы
канатного плясуна по имени Датури и взял его в слуги на место
обманутого Жарбе. Датури был его крестный сын, может быть сын
настоящий, он лишь с трудом вспоминал мать Датури, вероятно у них
была связь 21 год назад, вероятно она была «одной из тысячи моих
возлюбленных.» Он шел по улице и упал, врач сделал ему
кровопускание, и он бежал на континент. В Дюнкерке он встретил
Терезу де ла Мер с шестилетним мальчиком, очевидно это был его
сын. «Я смеялся над собой, что нахожу своих детей рассеянными по
всей Европе.» В Турне он в последний раз видел графа де
Сен-Жермена. Граф обещал излечить его от скверной болезни
пятнадцатью пилюлями за три дня; Казанова предпочел обратиться к
хирургу в Везале, которому потребовалось четыре недели. Едва
излечившись, он наконец заполучил в постель Редегонду, красивую
пармезанку.
В Вольфенбюффеле он провел «в третьей по счету библиотеке
Европы» восемь дней, «которые причисляют к счастливейшим в
жизни». Добродетель всегда имела для него большую
привлекательность, чем грех. Он занимался переводом «Илиады».
В Берлине маршал Кейт посоветовал ему написать королю
Фридриху II прошение на должность. Король назначил Казанове
встречу в парке Сан-Суси в четыре часа, пришел с чтецом и борзой
собакой, не снял шляпу перед Казановой, назвал его по имени и
резко спросил, чего он желает. Пораженный грубым приемом, он не
мог вымолвить ни слова. «Говорите! Разве вы мне не писали?» —
«Да, сир. Но я все забыл в присутствии Вашего величества. Лорд
Кейт должен был меня предупредить.» — «Он знает вас? Но о чем вы
хотите говорить со мной? Что вы скажете о моем парке?» Фридрих II
начал расспрашивать, не давая Казанове времени на ответ: о
Версале и проблемах гидравлики, о венецианском флоте и теории
лотерей Казальбиги, о боге, уравнениях вероятности и налоговых
проблемах. Дуэль двух спорщиков или парад двух дилетантов?
Внезапно Фридрих II остановился и смерил Казанову взглядом с ног
до головы. «Знаете, вы очень красивый мужчина!» Три дня спустя
Кейт сказал, что он понравился королю.
Через шесть недель Казанове предложили место воспитателя в
новой кадетской школе для померанских юнкеров, с шестьюстами
талеров и свободным коштом. Пять воспитателей на пятнадцать
юнкеров должны всегда сопровождать их и появляться при дворе в
костюме с галунами. Казанова пришел в заведение в элегантном
костюме из тафты с украшениями. Кадеты были грязными
двенадцатилетними мальчишками, воспитатели выглядели как слуги.
Неожиданно пришел король с Квинтусом Ицилиусом и, как
унтерофицер, начал бурчать над полным ночным горшком.

Казанова поехал в Курляндию с новым слугой, изолгавшимся
лотарингцем по имени Ламберт, который лишь едва понимал
математику, и с двадцатью дукатами, из которых половину он
проиграл в Данциге. Когда в четверке он прибыл в Митау, у него в
кармане еще оставались три дуката. На другое утро в салоне графа
Германа Каузерлинга вследствие внезапной мысли он дал их красивой
горничной как чаевые за чашку шоколада, так как никогда не мог
противостоять своим причудам.
Когда герцогиня курляндская пригласила его на ужин и
маскарад, он не знал как быть дальше. Но тут пришел меняла и
предложил ему две сотни ранддукатов, если Казанова согласен
вернуть их в Санкт-Петербурге в рублях. Казанова очень серьезно
посмотрел на него и возразил, что ему нужно только сто, каковые
меняла ему тут же отсчитал, причем Казанова написал ему перевод
на петербургского банкира, которому едва ли кто дал на него
рекомендацию. Меняла благодарил, а хозяин рассказал слуге
Казановы, что все уже знают, как его хозяин дает горничным по три
дуката чаевых. Таково было решение загадки.
У герцога Курляндии Бирона Казанова воодушевленно говорил о
горных промыслах, тем более безудержно, так как специалистом не
был. По просьбам восхищенного герцога Казанова обещал произвести
четырнадцатидневную инспекционную поездку по пяти медным и
железоделательным заводам в Курляндии. Он рекомендовал
экономические реформы, строительство каналов, осушение долин, и
получил двести дукатов плюс рекомендацию к сыну герцога,
генерал-майору русской службы Карлу Бирону, которому Казанова
понравился и который предложил ему свой стол, конюшню,
развлечения, общество, кошелек и советы. В Риге Казанова узнал,
что барон Стенау казнен в Лиссабоне.
15 декабря 1764 года на шестерке лошадей в
пятнадцатиградусный мороз Казанова въехал в Санкт-Петербург.
«Язык общения там, особенно среди обычных людей, бел немецкий.»
На маскараде при дворе для пяти тысяч гостей он увидел царицу
Екатерину II и продавщицу чулок из Парижа Барет. Он купил у
крестьянина его четырнадцатилетнюю дочь как крепостную, одел ее,
любил ее, бил ее «по русскому обычаю» и позднее оставил
семидесятилетнему итальянскому архитектору. Ему было сорок лет и
он чувствовал себя прекрасно, хотя уже опускался.
В мае 1765 года он поехал в Москву и за восемь дней увидел
все: фабрики, церкви, памятники, музеи, библиотеки — и страдал от
геморроя. Он ездил в Царское Село, Петергоф и Кронштадт, «потому
что в чужой стране надо видеть все». В Летнем Саду он
разговаривал с царицей Екатериной II. Граф Григорий Орлов шел
перед ней. За ней следовали две гоф-дамы. Она, смеясь, спросила
его, нравятся ли ему статуи в парке. (Статуя молодой женщины была
подписана «Сократ», старика — «Сафо».) Казанова хвалил Фридриха
II, но порицал его за то, что он не дает никому говорить.
Казанова сказал, что не любит музыку, так как слышал, что про
царицу говорили, что она ее не любит.
Граф Панин посоветовал ему искать новых встреч с царицей, он
ей понравился, может быть он найдет службу. Казанова не знал, к
чему он лучше пригоден. Его второй разговор с царицей шел о
конных праздниках, Венеции, ее климате, о календарях и Петре
Великом. На третьем разговоре царица, а на четвертом — Казанова,
демонстрировали свои знания календарных проблем, причем она
упрекала венецианцев в склонности к азартным играм.
С актрисой Вальвиль Казанова доехал до Кенигсберга, где она
взяла себе его слугу-армянина, которому Казанова задолжал сто
дукатов. Для этого Казанова одолжил ей пятьдесят дукатов.
В Варшаву он приехал в конце октября 1765 года и посещал
воевод и князей. У князя Адама Чарторыйского Казанова встретил
короля Станислава-Августа Понятовского, который в Париже был
другом мадам Жоффрен, освободившей его из долговой тюрьмы
Форт-л’Эвек, а в Санкт-Петербурге стал любовником Екатерины,
посадившей его на польский трон.
Так как у Казановы больше не было денег на театральных
красавиц и игру, он пошел в библиотеку епископа киевского и
штудировал польскую историю; документы были на латыни. Несмотря
на большую экономию через три месяца он был в долгах. Из Венеции
он получал ежемесячно пятнадцать дукатов. Коляска, жилье, слуги,
хорошая одежда, Заира и die Bapet требовали больше. Он был в
нужде, но не хотел никому открываться. Удача должна сама
позаботиться о нем, удача была его единственным качеством.
Он обедал у мадам Шмидт,подруги короля, который приходил
поговорить о Горации. Казанова пишет следующее: «Тот, кто при
короле молчит о своей бедности, получает больше того, кто говорит
о ней.» На следующий день на мессе король дал ему сверток с
двумястами дукатов и сказал: «Благодарите Горация!»
Бинетти танцевала в Варшаве. Один из поклонников, Ксавьер
Браницкий, друг короля, великий маршал Польши, пришел в
театральный гардероб, когда Казанова был у нее. Казанова
поклонился и пошел к Касаччи. Браницкий пошел за ним и назвал
трусом. Казанова гордо посмотрел и схватился за рукоятку шпаги.
Несколько офицеров были свидетелями. Едва он повернулся, как за
собой услышал, что он — венецианский трус. Перед театром,
возразил он, венецианский трус может убить храброго поляка. Он
напрасно ждал четверть часа. Он написал вызов, который кронмаршал
принял. Браницкий и Казанова выстрелили одновременно. Пуля задела
живот Казановы и вышла через левую ладонь. Казанова поразил
Браницкого между ребер. Спутники Браницкого хотели убить
Казанову, если бы Браницкий не отозвал их. Казанова скрылся в
монастырь (Rekollektenkloster). Три польских врача хотели вначале
ампутировать кисть, а потом и всю руку, грозила гангрена.
Казанова прогнал хирургов. Когда противники вылечились и
помирились, Казанова ходил из салона в салон и ездил по всей
Польше до Лемберга, Подолии и Волыни, рассказывая, наконец,
вместо «Бегства из-под Свинцовых Крыш» новое героическое деяние
«Дуэль с кронмаршалом». Это вызвало в Европе сенсацию,
напечатанную во многих газетах, в «Фоссише Цайтунг» в Берлине, в
«Винер Диариум», в «Паблик Эдвертизер», в «Кельнише Цайтунг», во
французских и итальянских листках, и стало темой писем
современников. До написания мемуаров Казанова изобразил дуэль с
Браницким в «Opuscoli Miscellanei» 1780 года. (Джуз. Поллио

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

Герман Кестен
Казанова

Copyright (c), перевод, Гужов Е., 1991

Предисловие

«Я не раскаиваюсь.»
Казанова в 73 года.

Джакомо Казанова, автор и герой всемирно известных
воспоминаний, так же загадочен и глубоко комичен, как и его
сладострастные любовные приключения и вся его чудесная жизнь.
Фигура Казановы сегодня соединяет в себе как
Казанову-человека, много пожившего и много любившего, так и некую
выдуманную фигуру, ставшую одним из типажей человечества. Он
юморист — и одновременно персонаж юмориста. Он самый радостный
авантюрист восемнадцатого века, сенсационный бестселлер века
девятнадцатого, ставший типическим представителем человечества в
веке двадцатом.
Почти все сказанное этим курьезным человеком было потом
оспорено. Редок человек, так безудержно рассказывающий о своей
жизни то, что другие пытаются боязливо спрятать. Однако некоторые
критики называли его самым бесстыдным лжецом мировой литературы.
Его существование отрицали. Его воспоминания объявляли наглой
фальшивкой. Парижский библиофил уверял, что распознал в мемуарах
Казановы руку Стендаля, писателя с сотней псевдонимов.
Зато немецкий гелертер написал два толстенных тома, чтобы
доказать, что мемуары Казановы являются весьма достоверным
историческим источником восемнадцатого столетия. Дюжины
исследователей в дюжине стран перепахали громадные библиотеки и
архивы, донесения послов Венеции и протоколы полицейских участков
в полусотне городов Европы, чтобы подтвердить наконец, что
Казанова сотни раз говорил правду, лишь случайно путая дату или
место, слегка сдвигая во времени исторические события, там
немного опуская, здесь немного добавляя и, в частности, по
соображениям важным только для педантов, он не мог иметь связи с
дочерью амстердамского банкира Хопе, т.к. у своенравного банкира
вообще не было дочери, а только сын…
Был ли этот идол женщин по крайней мере красивым мужчиной? По
суждению своего остроумного друга Шарля де Линя «он был бы очень
хорош, если б не был так безобразен». Но был ли Казанова в самом
деле величайшим соблазнителем всех времен? За сорок лет,
описанных в воспоминаниях, Казанова называет имена всего ста
шестнадцати возлюбленных. Это дает в среднем по три возлюбленные
в год — для холостяка, непрестанно разъезжающего по Европе,
знающего тысячи и знаемого тысячам людей всех классов и
национальностей, сознающего себя рожденным для прекрасного пола.
Кроме того, из его рассказов получается, что увлекать многих
женщин ему удавалось лишь с очень большими усилиями, что он
малоразборчив и не содрогнется ни перед каким возрастом,
положением и приносимыми жертвами, что многих женщин он подкупил
деньгами, подарками или благодеяниями, многих завоевал счастливым
случаем, многих других взял дерзкими уловками или искусством
осады, а некоторых соблазнил изощренно-точными психологическими
уловками.
Что делает его прототипом всех соблазнителей? Техника?
Страстность? Жеребчик в штанах (как сказал Барби д’Орвиль)? Был
ли он энциклопедистом чувственной любви? Сексуальным атлетом?
Были ли уловки и хитрости его техники соблазнения столь
неотразимы? Была ли это напряженность, с которой он проводил, а
потом и описывал свои реальные и мнимые соблазнения? Или у него
были совершенно новые идеи в той области, где неустанный
исследовательский дух человечества так плачевно пасует?
В одном из введений к воспоминаниям, в апологии
двенадцатитомной апологии, он объявляет, что писал мемуары не для
славы, а как сатиру на самого себя. Несмотря на пылающую
чувственность, его нельзя назвать чувственным человеком, так как
из-за чувственных удовольствий (которые, тем не менее, были
главным делом его жизни) он не забывал свои обязанности, когда
они у него были. Он был неутомимым любителем, но не
профессиональным любовником или соблазнителем.
Он не так экстравагантен, как Сафо или некоторые друзья
Сократа. Его методы не столь ударны, как у маркиза де Сада. Он
менее утончен, чем Шодерло де Лакло в романе «Опасные связи».
Несмотря на мгновенно возникающие и быстро высыхающие слезы,
которые Казанова проливает в своих мемуарах по каждому поводу,
состязаясь с литературными потоками слез своих подруг и друзей,
он менее чувствителен, чем Жан Жак Руссо.
Вероятно типичным делает его как раз та взволнованная
банальность, с которой он понимает и проводит любовь. Как упрямый
спортсмен, он настойчиво занимается, если так можно выразится,
голым повторением одного и того же акта с постоянно меняющимся
объектом.
Это же и делает его столь современным: всегда нервозная
готовность, бурная капитуляция увлеченного атлета перед каждой
развевающейся юбкой, гипербанальная идея-фикс человека во многих
областях способного, который немедленно хочет соединиться
физически с каждой очаровательной персоной женского пола.
Казанова обобщил и типизировал себя прежде всего
литературными средствами. Он сильнейший самопропагандист всех
времен.
Не в пример Дон Жуану, легендарному коллекционеру и охотнику
за сексуальными скальпами, которым, похоже, двигал тайный страх
перед импотенцией, Казанова не мономан, а скорее шутник. Этот
морализующий аморалист был циником, который на одном и том же
вздохе хвастался как своим христианством, так и своим пороком. В

понимании чести, нравственности и совести он применялся к своему
тогдашнему окружению.
Его философия была кокетливым модным предметом. Гедонист
объявил себя стоиком. Будучи в юности анархистом, он позднее стал
вольным каменщиком, а масоны, как и энциклопедисты, были отцами
будущих революций; в возрасте он стал решительным врагом
революции и Возрождения, однако тогда он жил среди аристократов и
писал для «хорошего общества».
Наряду с возбуждающими, всепоглощающими любовными
приключениями, Казанова вел жизнь как полную деятельности, так и
полную праздности; но он предавался и другим времяпожирающим
страстям, он вообще занимался многочисленными времяпожирающими
делами. Он был более деятельным, более живым, чем дюжина
обывателей. Он был любителем с сотней интересов, дилетант в
пятидесяти областях.
В столетии, когда путешествия были длительными и чрезвычайно
тягостными, он перемещался неустанно, как Вечный Жид. Одаренный
блестящей памятью, он с величайшей легкостью учился всякой
всячине и следил за совершенно различными областями литературы
своей эпохи, вел в течении многих лет всевозраставшую переписку
со многими знаменитыми и выдающимися современниками и писал на
трех языках — итальянском, латинском и французском.
Он перевел «Илиаду» Гомера итальянскими терцинами, перевел
Вольтера и других французских авторов итальянской прозой и
стихами. Он напечатал за свою жизнь две дюжины книг на
французском и итальянском языках, среди которых беллетристика,
исторические, математические, астрономические, экономические,
философские трактаты, показывающие солидные знания и личный опыт.
Он издавал журнал, основал фабрику, заведовал лотерейным бюро и
устраивал лотереи в военной школе. Он был секретарем адвоката,
секретарем кардинала, капитаном галеры, послом, библиотекарем. Он
ездил по поручениям масонов и розенкрейцеров. Он был
дипломатическим агентом короля Португалии, финансовым агентом
короля Франции, он получил от короля Пруссии приглашение на место
воспитателя в кадетской школе. Он был шпионом многих правительств
и венецианской государственной инквизиции, заключенным которой он
тоже побывал однажды. Он был профессиональным игроком и
ассистентом профессиональных шулеров, директором театра и
журналистом, скрипачом, офицером, вечным создателем прожектов, в
вечном поиске золота и сокровищ, лжецом, колдуном и шарлатаном.
Литератор, всю жизнь терпевший неудачи, которому приходилось
издавать свои книги либо по подписке, либо за собственный счет,
чьи пьесы ставились в Париже, Дрездене и Генуе без какого-либо
заметного успеха, среди многих прочих рукописей оставил
ненапечатанными и свои воспоминания, а тридцать лет спустя после
своей смерти нашел таки из-за них славу. Мемуары, изданные
вначале на французском языке одним пропавшим в безвестности
итальянцем, изуродованные в переводе на немецкий язык и вскоре
снова изуродованные в обратном переводе на французский, наконец
«очищенные» переработкой лейпцигского издателя, завоевали
гигантский массовый успех и последующую мировую литературную
славу.
Казанова написал двенадцать томов мемуаров, пылающих огнем
юности и сладострастия, будучи при этом глубоким стариком между
65 и 73 годами, в замке Дукс, где с 60 лет он был библиотекарем
богемского графа Вальдштайна.
Двадцать пять лет они оставались в безвестности, пока один из
племянников Казановы не предложил их издательству Брокгауз, и в
течении года они произвели фурор в Европе, как у обычной публики,
так и у поэтов, таких, как Людвиг Тик, Генрих Гейне, Стендаль,
Мюссе и Сент-Бев, и немедленно были перепечатаны. Тем не менее во
многих странах с тех пор они всегда печатались только в
выдержках, полный текст был недоступен для публикации, потому что
издательство Брокгауз, владелец оригинальных рукописей и первый
их издатель, не было удовлетворено предлагаемой ценой.
Лишь самые яркие герои истории и легенды — Нерон и Наполеон,
Фауст и Дон Жуан — получали такую поразительно широкую славу.
Кто же стал так знаменит? Кто получил такую славу?
Один человек в трех различных исторических эпохах — в первой
половине своей жизни, в старости и после смерти — выполнил три
различные задачи наилегчайшими средствами. Играючи (как и любил)
он трижды достигал своей цели. «Человек, который движет сам
себя», в молодые годы он со своим сангвиническим темпераментом
следовал каждому капризу от одного счастливого случая к другому и
любил со всей радостью сердца одну прелестную женщину за другой,
а часто и двух женщин в одной постели. Его система состояла в
том, чтобы не иметь никакой системы. Его причудой была попытка
продлить сладострастие.
В старости юморист Казанова с помощью пера создал из себя
Казанову — юного ловца счастья, тип архисовратителя, и, кроме
того, наслаждался, что в воспоминаниях о своей жизни еще раз
вернул себе все удовольствия и мысленно во второй раз соблазнил
всех своих девушек и женщин.
Так, уже после смерти, он воссоздал себя — если может умерший
обладать творческой силой, — и получил от самого фривольного из
своих сочинений всемирную славу и третье существование. Именно
прославлением своей индивидуальной жизни Казанова создал из себя
классический тип: и разнузданной радостью от собственной персоны,
и неистощимыми рассказами. Безудержной откровенностью и безмерной
самовлюбленностью Казанова из авантюрной жизни очаровательного
плута создал сюрреально громадную историю о неотразимом
соблазнителе. Так он стал легендой.
Но Казанова жил на самом деле. И сам написал свои мемуары. Он
был естественным сыном жизнерадостного восемнадцатого века,
венецианским бастардом и космополитом.
Везде он любил и везде был любим. Его уста и его перо были
переполнены всеми идеями и всеми предрассудками своего века. Он
вторгался всюду и не принадлежал никому, король паразитов, вечный
жених, вечно налегке.
Новое распределение власти и богатства в обществе
восемнадцатого столетия потрясло все господствующие соглашения.
Век Возрождения кроме яркого света создал также и новые
предрассудки. Среди сыновей века появились безмерные оптимисты,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

руку, запросил пощады.
Это была первая дуэль Казановы — против заведомого шулера и
против литератора. Он пошел домой, спал великолепно и утром
покинул Падую по настойчивому совету своего «отца» Брагадино.
Дороги Казановы вели тогда из игорного зала в закладную
контору, на пути он встречал прелестных женщин, влюблялся,
нуждался в свежих деньгах и потому шел снова в игорный зал из
чистой скупости, хотя был расточителен, объяснял он; так как у
него ничего не было, он должен был выиграть, а игорный выигрыш он
ни ставил ни во что и с удовольствием тратил его на женщин.
Веселая жизнь! Однако, у него всегда были долги, потому что он не
мог остановиться, ни когда выигрывал, ни когда терял. Брагадино
дал хороший совет. В казино в Ридотти держать банк имели право
только нобили, с большими париками на голове, в мантиях и без
масок.
Однажды серым утром января 1747 года Казанова был на пути в
Тревизо, где хотел заложить бриллиантовое кольцо стоимостью в
пятьсот цехинов, потому что у ростовщиков в Венеции деньги
обходились дороже. Он был должен двести цехинов и обратился за
советом к госпоже Манцони, ее содействием одна дама одолжила ему
кольцо.
На набережной он увидел гондолу с двумя гребцами, которая
вот-вот отправлялась в Местре, с богато разодетой молодой
женщиной, которую он так страстно разглядывал, что гондольер
кивнул, поняв что Казанова ищет дешевой оказии в Местре.
Казанова пристально посмотрел в прелестное лицо женщины,
взошел в гондолу и заплатил двойную цену за проезд, чтобы не
взяли никого больше, поэтому гондольер называл его экселенца, а
старый священник хотел уступить место рядом с женщиной; Казанова
вежливо отказался так как не был нобилем.
«Но вы наверное священнослужитель?»
«Нет, барышня, я только писец адвоката!»
«Я рада. Мой отец всего только арендатор. А это мой дядя,
священник из Пр. (Преганциоло? Предацци?) Там я родилась и
выросла, единственный ребенок и наследница отца, который умер, и
матери, о которой врач к моему горю сказал, что она уже не
поднимется.»
«Милая Христина», сказал священник, «наверное, ты тревожишь
господина?»
«Но разве я не взошел сюда, привлеченный красотой вашей
племянницы, дорогой священник?»
Дядя и племянница при этом громко засмеялись, и он посчитал
этим людей немного простоватыми. Дядя, несмотря на ее протесты,
рассказал, что она заметила: «Посмотри-ка на этого приятного
молодого человека, он гневается, что не едет с нами.»
Она толкнула дядю на этих словах.
«Я не думал, что нравлюсь вам, но после этих слов отваживаюсь
сказать, что нахожу вас прелестной.»
«Многие венецианцы делали мне комплименты, но ни один не
посватался. Я была в Венеции четырнадцать дней, чтобы найти
жениха. Я хотела бы жить в Венеции.»
«У этой девушки четыре тысячи дукатов», сказал дядя. «Хорошая
партия! Но кто ей нравится, тот не сватается. Кто сватается, тот
не нравится.»
«Четырнадцать дней в Венеции! Это же слишком мало!»,
воскликнул Казанова. Он был бы счастлив взять в жены эту девушку
на этом самом месте, даже если бы у нее не было пятидесяти тысяч
талеров. Но вначале он должен узнать ее характер.
«Характер?», спросила она. «Вы имеете в виду красивый почерк?»
«Нет, мой ангел. Она заставляет меня смеяться. Я имею в виду
свойства сердца. Уже три года я ищу жену, и хотя нашел несколько
почти таких же прелестных девушек, все с хорошим приданным, но
через два или три месяца у них выявлялись недостатки.»
«Что же вам не нравилось?»
«Одна не выносит детей, другая слишком тщеславна, третья —
монашка, четвертая глупа, пятая печальна. Одна не хотела
целоваться, другая чересчур красилась.»
На каждом пункте Христина серьезно уверяла, что у нее этого
недостатка нет. Она носила в черных косах золотые заколки и
шпильки, золотую шейную цепочку двадцатикратного переплетения и
широкие, массивные, золотые кольца, всего больше чем на сто
цехинов.
Священник хотел идти в Тревизо пешком, но племяннице нужно
место в коляске. Тогда Казанова предложил им «свою»
четырехместную коляску. В Манджера он приказал подать завтрак, а
тем временем нанял красивую коляску. Священник пошел к мессе.
Казанова попросил помолиться за них и дал ему за это серебряный
дукат, за что священник хотел поцеловать ему руку.
Наконец Казанова подал руку племяннице, иначе он прослывет
неучтивым. Она взяла его руку. «Что же станут говорить теперь?»
«Что мы влюблены и составляем прекрасную пару!»
«А если нас увидит ваша подруга?»
«У меня нет ни одной, я никого не хочу, во всей Венеции нет
никого красивее вас.»
«Жаль, я не приеду больше в Венецию, и уж конечно не на шесть
месяцев нужных вам, чтобы изучить кого-нибудь.»
«Я возмещу все издержки!»
«Тогда скажите это дяде!»
«За шесть месяцев вы хорошо изучите меня.»
«Я уже хорошо знаю вас.»
«И вы сможете ко мне привыкнуть?»
«Наверное.»
«И полюбить меня?»
«Очень, если вы станете моим мужем!»
Он был поражен, восхищен. Ее шелковое платье, золотое шитье и
браслеты, ее фигура, красивая грудь, красивые ноги, тонкие
лодыжки, ее походка, свободные движения, очаровательный взгляд —

переодетая принцесса! А как она наслаждается тем, что нравится
ему! Она четырнадцать дней была в Венеции, и не нашлось никого,
кто бы женился на ней или по крайней мере соблазнил?
Ее прелестям он хотел «принести блистательное почитание на
свой лад».
В Тревизо он пригласил их на ужин и обещал поездку в Пр. при
луне в своей коляске. Он разжег огонь, заказал хорошую еду, и
уговорил священника отнести в ломбард бриллиантовое кольцо, так
как он не хочет показываться в ломбарде. Так на целый час он
остался наедине с Христиной. Несмотря на свои желания, он не
пытался получить даже единственный поцелуй. Он лишь возбуждал ее
легкомысленными речами и чувственными историями. Священник
вернулся с кольцом, из-за праздника Пресвятой Девы его можно
заложить лишь послезавтра. Казанова уговорил добряка снова
сходить туда: когда другой человек принесет то же самое кольцо,
может возникнуть подозрение. Священник пообещал.
Казанова остерегался использовать в этот день даже малейшую
ее благосклонность, чтобы не лишиться доверия. Он хотел уговорить
священника поместить племянницу за счет Казановы в приличный дом
в Венеции. Священник согласился. Казанова обещал все устроить за
восемь дней. В это время он будет ей писать и надеется на ответ.
Она призналась, что умеет только читать, но не писать. Ни одна
девушка в ее деревне не умеет писать.
Но в Венеции высмеивают людей, не понимающих по-писанному.
Христина печально сказала, что за восемь дней ей не научиться.
Священник утверждал, что за четырнадцать дней это возможно. Она
обещала быть прилежной.
Кристина была засоней и Казанова уговорил священника выехать
за час до рассвета, так он сможет вовремя попасть к мессе. Он
попросил хозяйку разжечь для него огонь в соседней комнате. Но
священник возразил, что вполне удобно он может спать с
племянницей в одной постели, а Казанова в другой. Они не будут
раздеваться, а Казанова может и раздеться и утром остаться
полежать.
Христина возразила, что может спать только раздевшись. Ей
нужно только четверть часа для ночного туалета.
Не будет ли она спать с дядей нагою? «Телесный разум»
Казановы противился этому представлению. Он заказал самый лучший
ужин. Когда он вернулся, Христина гладила щеки своего
семидесятилетнего дяди. Добряк смеялся.
«Она ласкает меня, потому что хочет дождаться здесь моего
возвращения. Говорит, что завтра утром вы будете как брат и
сестра. Я верю ей. Но она не подумала, что может быть вам в
тягость.» Казанова успокоил его. Он уверил дядю, что утром она
будет под его защитой.
Казанова был так возбужден, что кровь ударила ему в голову.
Четверть часа у него шла носом кровь. До конца дня священник
уехал по своим делам. Казанова не выказывал ни малейшей свободы.
Он рассказывал слегка завуалированные сладострастные истории, а
когда она что-нибудь не понимала, то притворялась, что понимает
все. За ужином он учил дядю и племянницу есть устриц и трюфели.
Они пили вино из Гатты, которое веселит, но не опьяняет. Легли
около полуночи.
Казанова проснулся засветло, когда священник уже ушел, а
Христина все еще спала в постели. Он весело пожелал ей доброго
утра. Она проснулась, засмеялась и приподнялась на локтях.
«Моя дорогая подруга. Ты прекрасна, как ангел. Я умираю от
желания поцелуя.»
«Дорогой друг. Подойди и поцелуй меня!»
Он выпрыгнул из постели. Из приличия она откинулась назад.
Утро было холодным. Он был влюблен. Стихийным движением он лег в
ее объятья. Они отдались друг другу, не успев осознать это. Она
была счастлива и слегка смущена. Он сиял, удивленной победой,
достигнутой без сопротивления. Не в силах говорить, на несколько
минут она отдалась его поцелуям. На мгновение она стала
серьезной. Но природа и страсть затопили все.
Через час они нежно посмотрели друг на друга.
«Что мы сделали», спросила она мягко.
«Мы поженились.»
«Что скажет дядя?»
«Он узнает об этом только после того, как обвенчает нас в
церкви.»
«Когда?»
«Когда все будет готово.»
«Это долго?»
«Наверное, месяц.»
«Во время поста не венчают.»
«Я получу разрешение.»
«Ты не обманешь?»
«Нет. Я преклоняюсь перед тобой.»
«Тебе не нужно много времени, чтобы узнать меня?»
«Я знаю тебя всю. Ты сделаешь меня счастливым.»
«А ты меня?»
«Я надеюсь на это.»
«Мы пойдем к мессе. Кто мог подумать, что не в Венеции, а на
пути оттуда я найду мужа?»
Днем оба стали серьезными. «Почему?», спрашивали они друг
друга.
Он не сказал ей всю правду. Он стал перед обязательством,
«которое не было ему не по вкусу», но выглядело слегка поспешным.
Он уже раскаивался. Это его огорчало. «Доброе создание» не должно
стать из-за него несчастным. Она сделала себе маску, он повел ее
в комедию, в игорное казино. Впервые она видела игорный банк. Он
дал ей десять цехинов и показал, как надо ставить. Она не знала
карты, но за час выиграла сто цехинов. В своей комнате они
сосчитали деньги. Когда она поняла, что все принадлежит ей, все
это казалось сном.
Они радостно поели и любили друг друга. Под утро он ушел в
свою постель, чтобы священник не застал их вместе. Он разбудил
Казанову, который дал ему кольцо, и через два часа вернулся с
деньгами. Молодые люди сидели у огня. Христина подбежала обнять
дядю и показать выигранные деньги. Он благодарил господа. Разве
этим детям не предопределено сделать друг друга счастливыми?

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

она может расстроить все предприятие. Из ложного стыда он ответил
ей неискренно. Даже это рассчитала Мария Маддалена.
«Я ждал этого письма, любимая», писал он, «потому что ты
знаешь меня, мои слабости и софизмы. Я доверяю тебе мою невесту.
Она не знает опасностей общества. Надеюсь ты не приведешь ее к
тому, чтобы забрать ее вуаль? Я был бы безутешен…»
Был ли у Маддалены план скомпрометировать Катарину, чтобы
переманить у девушки Казанову? Игра и контригра! Какой талант у
Казановы к интригам и противоинтригам!
Но ему уже казалось невозможным отступить. При этом он видел
насквозь, что Бернис влюблен в Катарину и кичится своим знанием
человеческого сердца часто и невпопад; он мнил себя себя великим
психологом; а не должен ли соблазнитель и быть таковым?
Маддалена, очевидно, не могла противиться Бернису, который
признавался ей, как влюблен в Катарину, да, она должна была
только помогать ему. Она снова нуждалась в содействии Казановы,
но побаивалась предложений, которые пришлось ему сделать.
Несомненно Бернис и Маддалена оговорили заранее свою тактику,
чтобы загнать Казанову в западню. Бернис понимал толк в интригах.
Казанова пришлось лишь делать хорошую мину в плохой игре.
Маддалена, напротив, боялась, что Казанова в конце концов
потеряет свое расположение к обоим женщинам. Поэтому она быстро
предложила ему такое, от чего он не может отступить, так как его
тщеславие сильнее его ревности. Человек, который достаточно глуп,
чтобы хотеть казаться одухотворенным, не должен показывать себя
ревнивым перед человеком, кажущимся более великодушным, чем есть.
Когда на следующий день Казанова посетил Берниса в том самом
казино, они доверительно разговаривали, пока не пришли Маддалена
и Катарина. Катарину захватил врасплох незнакомец мужчина, но
Казанова принял ее так сердечно, что вскоре она радовалась
комплиментам, которые делал ей Бернис на французском языке.
Несмотря на ревность Казанова был еще достаточно тщеславен, как
сильно Катарина нравиться послу. Каждый играл здесь принятую
роль, лишь Катарина была наивна и естественна. Через пять часов
Бернис выглядел самым счастливым, а Катарина самой довольной.
Прощаясь, Бернис сказал, что это самый приятный обед в его
жизни; тотчас Маддалена пригласила его на следующий вечер
поужинать. Бернис между прочим спросил у Казановы: придет ли он
тоже?
На следующее утро у Казановы не было сил разгадать все
расчеты Берниса. Хотя он ни в какой мере не хотел преувеличивать
свою любезность, Казанова предвидел, что его обманут и сделают
Катарину жертвой. Ни соглашаясь, ни противясь, он не мог
решиться. Наконец он положился на то, что Катарину соблазнить
тяжело. Простодушное решение видавшего виды соблазнителя!
Его лихорадило борьбой интриг, он страшился последствий и при
этом был уязвлен злосчастным любопытством и тем фатальным
желанием мнимого решения, конца ужасов, который ускорит
ненавистный процесс. Он предвидел, что второй ужин будет иметь
большие последствия, чем первый, но верил в свою тонкость, как он
изображает это, его честь требовала, чтобы он ничего не менял в
договоренностях. Но как он не мог страшиться нехватки опыта у
Катарины? Его преувеличенная вежливость может привести эту
послушницу к падению. Теперь он возлагал свои последние надежды
на Маддалену, которая не должна его предавать, потому что знает,
что он хочет женится на Катарине. Так безрассуден умнейший, когда
противоречит сам себе. Он беспомощно позволил прийти в движение
всему.
В казино он нашел только своих подруг. Он снял маску и, сев
между ними, дал обоим сотню поцелуев, не предпочитая одну другой
и не становясь слишком непристойным, хотя обе все знали. Целый
час он был очень горд своим хорошим поведением, мешая милые
нежности с весенними разговорами и почувствовал наконец, что
остается неудовлетворенным. Он сильнее желал Маддалену, но не
хотел расстраивать Катарину, так как обязан ей большим вниманием.
Принесли записку от Берниса, к сожалению ему помешали, курьер из
Парижа, дела денежные; может ли он надеяться на новый ужин в том
же обществе в пятницу?
«Ты придешь в пятницу?», спросила Маддалена.
«С удовольствием», ответил Казанова и спросил Катарину,
которая вдруг расстроилась.
«Ты опечалилась, потому что Бернис не пришел?»
Вместо ответа Катарина уселась на колени Маддалены и назвала
ее любимой женой. Женщины ласкали друг друга, пока он заходился
от смеха. Он наслаждался зрелищем.
Маддалена взяла папку с похотливыми эстампами. Казанова понял
ее намерения и, пока подруги готовили пунш, сказал, что груди у
Катарины стали полнее. Маддалена расшнуровала подругу и для
сравнения — себя, Казанова воспламенился, они пошли в спальню, и
Казанова положил на стол перевод порнографического сочинения
семнадцатого века с 36 гравюрами. Маддалена поняла его намерения
и, пока он смеялся от удовольствия, обе женщины разделись. Вскоре
все трое нагими лежали на постели. Вначале была борьба амазонок,
пока он не принял в ней участие и одну за другой расплавил их
любовью и счастьем.
На следующее утро он во всем раскаивался. Маддалена делала
ему комплименты. Она быстро поняла его слабости. Как может он
отказывать в чем-то подобном Бернису, который устроил ему столь
драгоценную ночь? Бернис и Маддалена хорошо рассчитали и
победили. О Катарине они не волновались. Она была игрушкой в
руках Маддалены.
«Бедная молодая женщина!», вздыхает Казанова. Он видел
Катарину на пути к греху и это была его работа. Как раскаивался
он теперь в оргии прошлой ночи!
Что делать? Пойти на ужин и сделать себя смешным, выглядеть
ревнующим, неблагодарным, невежливым? Пойдет он или нет, Катарина
для него потеряна.

В маске он разыскал отель посланников и попросил швейцара
передать курьеру письмо в Версаль. Никакого курьера не было. Это
было всего лишь предлогом. Он убедил себя, что возврата нет.
Катарина должна сама защищать свою невинность. Ее не насиловали.
Он написал Маддалене, что дела с Брагадино к сожалению не
позволяют ему прийти на ужин. В дурном настроении он пошел играть
и проиграл вчистую. На следующий день он получил совместное
письмо от Катарины и Маддалены; обе женщины уже были во всем
заодно.
Катарина писала, что Бернису удалось развеселить их несмотря
на неожиданное отсутствие Казановы, особенно после того как они
выпили пунша с шампанским. Он не может себе представить, как
буйны они были, и как приятна была ночь втроем. Бернис сделал
все, чтобы они его полюбили, но конечно он во всем не достигает
Казановы. Любимый должен быть уверен, что она всегда будет любить
его, что он всегда останется господином ее сердца.
Несмотря на досаду он посмеялся над письмом невинной
развратницы.
Маддалена писала, что хорошо знает, что он лишь из вежливости
отговорился тем, что занят; он понял, чего от него ждали. Но она
принадлежит Казанове и всегда будет ему принадлежать. Все-таки
она сожалеет, что он не пришел; с Бернисом они смеялись меньше; у
него есть некие предрассудки. Поэтому Катарина была настолько
свободной, как и они все; и Казанова должен благодарить
Маддалену, так воспитавшую и сформировавшую Катарину, чтобы она
вернулась к нему с достоинством. Она мечтала, чтобы Казанова
присутствовал тайным соглядатаем в кабинете. Как бы он
насладился! В следующую среду она будет принадлежать ему в казино
одна и без помех!
Казанова цитирует Мольера: «Tu l’a voulu, Georges Dandin!»
(«Ты этого хотел, Жорж Данден!»). Он говорит, что не мог решить
был ли его стиль тогда фальшивым. Он имел наглость, как он сам
это называет, делать комплименты Катарине и предлагать ей
Маддалену в качестве непревзойденного образца. Он хвалит Марию
Маддалену за мастерское искусство, с которым она воспитала
Катарину, но сознается, что как зритель он не вытерпел бы муки.
В среду вечером Маддалена пришла переодетая мужчиной и
потащила его в Ридотто, не заходя в театр. Они вместе проиграли
двенадцать тысяч франков. Чтобы развеселить его, она во всех
подробностях изобразила ночь с послом и Катариной. Обычное
заблуждение; подставляют собственные ощущения другому. Ее
чувственные детали мучили тем сильнее, из-за боязни, что станет с
ней импотентом; а если любовник начинает сомневаться в своей
силе, его сила становиться сомнительной.
Наконец Мария Маддалена попросила его сыграть на деньги из ее
шкатулки — каждому по половине. Он взял все деньги и играл в
мартигал, в котором все время удваивал ставки; до конца карнавала
он выигрывал ежедневно. Но не разу не проиграл шестой карты,
приносящую две тысячи цехинов. В шестой сдаче Казанова рискнул
пятидесятью тысячами франков. Смелая система! Это ему удалось,
сокровище его подруги умножилось.
В «понедельник роз» вчетвером ужинали у Маддалены. Это был
его последний ужин с Катариной. Он решил заняться лишь Марией
Маддаленой, Катарина подражала ему без всякого смущения и
посвятила себя новому любовнику. После ужина Бернис предложил
сыграть в фараон, чтобы девушки могли научится, потому что в
Ридотто играли лишь в бассетт. Бернис положил на стол сто двойных
луидоров и подстроил так, что Катарина выиграла все. Это были ей
деньги на булавки. После этого каждая пара ушла в свою комнату.
Казанова провел ночь тихого наслаждения с Маддаленой. Невесту в
объятиях другого он забыл.
В следующей главе он холодно сообщает, что его чувства и
мнения резко переменились после повторной неверности Катарины. Он
более не думал женится. Но так как он чувствовал себя
ответственным, он решил оставаться ее другому. Только в старости
он понял, что был рабом предрассудков, о которых воображал, что
выше них.
На следующий день великого поста Маддалена написала, что
умерла мать Катарины и что Катарина и Маддалена снова разделены,
так как выздоровела сестра-служанка Маддалены. Поэтому Бернис
больше не может ужинать с Катариной. Маддалена просила Казанову
на следующих ужинах с ней и с Бернисом в каждую пятницу приходить
на два часа позже Берниса, который взамен будет уходить в
полночь, оставляя Маддалену и Казанову спать в алькове. Казанова
понял, что Бернис хочет насладиться первым.
Катарина написала Казанове, что он ее единственный друг и
защитник. Она поклялась ему оставаться верной Маддалене.
В страстную пятницу Бернис сообщил, что должен на месяц
уехать в Вену. Он оставил Маддалене казино, предупредив, что
пользоваться надо осторожно. Нельзя доверять гондольерам:
государственной инквизиции известна дружба между Бернисом и
Марией Маддаленой, они смотрят на все сквозь пальцы только по
государственным соображениям; но когда он уедет, отпадут все
препоны.
Маддалена в слезах одна улеглась в постель. Тогда Бернис
открыл свое сердце Казанове и будто бы сказал, что будет
торговаться с австрийским кабинетом о договоре, про который будет
говорить вся Европа.
Утром Казанова написал Марии Маддалене, что в будущем она
должна жить целомудренно. Ее ответ звучал отчаянно. Она не может
больше обойтись без сладострастия. Как недавно Катарина, так
теперь Маддалена сказала, что он ее единственный друг и защитник.
На следующей неделе Бернис возложил устройство казино на
Казанову. Договорились о прощальном ужине. Когда Казанова пришел,
Маддалена была бледна. Он уехал, сказала она. Она просила
Казанову дважды в неделю приходить к разговорной решетке
монастыря. Оба еще были сильно влюблены. Она полагается на
верность садовницы. Одновесельная лодка с надежным гребцом легко
доставит ее в казино. Казанова отметил со смущением: она
подозревает, что он становится холоднее.
Тогда же Казанова познакомился с патрицием Марко Антонио
Зорзи, юристом, политиком, остроумным местным поэтом, писавшем
куплеты на венецианском диалекте, который перевел Вольтерову

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

наступил на мягкий предмет, заметил зеленый конверт, наклонился,
чтобы поднять и неожиданно для себя столкнул его в щель на
ступеньке, так что достать не смог. Эстер сказала со смехом, что
в своем великолепии он не похож на себя. Но вскоре он понял, что
отец и дочь расстроены. Хопе сказал, что несчастье невелико, у
него есть блестящая возможность перенести свои потери с
терпением. Он потерял на улице толстый конверт, который лучше
было оставить дома, ведь он нужен только завтра. В нем был
вексель на большую сумму, который следовало учесть, кроме того
банкнота английского банка большого достоинства, деньги будут
потеряны, так как все бумаги на предъявителя.
Казанова был весьма доволен, но не показал вида. Он не
сомневался, что потерянный конверт тот, что он по несчастью
сбросил под лестницу. Его первая мысль была о каббале. Повод был
прекрасен. Он покажет хозяину дома возможности своего оракула.
Какое чудо может быть так просто устроено?
После кофе он спросил, хотят ли они играть в карты. Эстер
хотела строить пирамиду. Этого хотел и Казанова. Она сразу
спросила, где отец потерял конверт. Он позволил ей построить
пирамиду. Первый ответ гласил, что конверт еще не найден никем.
Она повисла у отца на шее. Она уверена, что они найдут конверт.
Но Казанова сказал, что оракул останется нем, если она не
поцелует его столько же, сколько и отца. Она с охотой
согласилась.
«Счастливое время», вздыхает старый Казанова.
Наконец, с помощью пирамиды они узнали, что конверт упал в
щель на пятой ступеньке входной лестницы. Они пошли туда.
Господин Хопе показал щель, через которую он мог упасть, зажег
свечу и достал конверт между бочками. Открыв его, он показал
Казанове сорок тысячефунтовых банкнот. Два он дал дочери, а два
заставил принять Казанову, который отдал их на хранение Эстер.
Они радостно поднялись и говорили только об оракуле.
Хопе обещал помочь выручить двадцать миллионов, он и Эстер
пригласили пожить у них. Когда Хопе ушел в кабинет, он просил
Эстер о поцелуе.
«Вы любите меня? Найдите подходящий момент, чтобы
посвататься. Можете не страшиться отказа.»
Хопе хотел назавтра купить на бирже судно за триста тысяч
гульденов. Казанова спросил оракула. Какой сюрприз! Он сам задал
вопрос, сам построил пирамиду, радуясь, какую колоссальную
глупость он может предотвратить. Эстер легко могла перевести
ответ в слова и сделала это. Ответ гласил: вы не должны ни
бояться, ни медлить. Раскаянье было весьма болезненным. Хопе
обнял Эстер и обещал Казанове десять процентов дохода.
На другой день он перебрался к Хопе. Эстер овладела им
полностью. Но у нее были принципы, а у него нет, он шел от
честной неудовлетворенной любви. Четыре-пять дней спустя Хопе от
своего имени и от имени семи других купцов предложил за его
двадцать миллионов франков в акциях десять миллионов франков
наличными и семь миллионов в бумагах, дающих пять-шесть
процентов, со скидкой в один процент за посредничество, кроме
того отказ от миллиона двухсот тысяч гульденов, которые
французская Индийская компания должна Голландской Индийской
компании.
Господин де Булонь призвал его вернуться в Париж, если он не
заимеет лучших предложений.
Он тотчас бы поехал в Париж, но представился случай быть
пророком против своей воли: на бирже узнали, что судно, купленное
господином Хопе за триста тысяч гульденов, пришло в Мадрид. Хопе
тотчас застраховал на небольшую сумму его плавание от Мадейры до
Текселя. Казанова уже мог распоряжаться своими десятью процентами
дохода.
«Теперь», сказал ему Хопе, «вы достаточно богаты, чтобы
сравняться с нами, и благодаря своей каббале, вы в несколько лет
будете еще богаче. Я стану вашим агентом, мой друг, вашим
пайщиком, а вы станете моим сыном, если моя дочь захочет этого и
вам понравится.»
Эстер сияла от счастья. Но непреодолимое сопротивление любому
браку заставило его надолго замолчать, наконец он высказал
благодарность и любовь, только вначале он должен быть в Париже
из-за своих правительственных дел, после возвращения в Амстердам
его судьба решится. Этот длинный доклад понравился всем: Хопе,
его дочери и Казанове.
Через восемь дней Хопе предъявил ультиматум: Франция теряет
девять процентов, Казанова свои комиссионные.
Казанова написал д’Аффри и Шуазелю, что он не может
заработать на таких условиях, и его издержки тотчас должен
компенсировать Версаль. Он проводил все дни с Эстер, каждый день
все влюбленнее и несчастнее. Она любила его, но больше из
принципа, чем из темперамента, и позволяла лишь то, что ничего не
значит: поцелуи. Желание приводила его в ярость. Как все так
называемые порядочные девушки, она говорила, что он конечно не
женится, если она до того даст ему счастье. Как жена она будет
принадлежать ему полностью. Наверное, у него есть сентиментальные
связи в Париже. Он признался в этом, желая потерять все, лишь бы
добиться ее.
Он лгал. Он не мог представить свою жизнь в Голландии. Через
десять-двенадцать дней д’Аффри написал, что он должен быть готов
продать королевскую движимость частями за восемнадцать миллионов
двести тысяч франков.
Наступил час расставания. Эстер дала ему легко доставшиеся:
двести фунтов стерлингов, пятьдесят сорочек, пятьдесят платков,
вексель отца в сто тысяч гульденов на парижский банк и расписку
на двести тысяч гульденов, которые он мог занять у банка.
Не любовь к Манон Балетти, говорит он, а глупое, смешное
тщеславие блистать в Париже побудило его покинуть Голландию.
Через пятнадцать месяцев после Свинцовых Крыш он все еще не

изменился. Некоторые моральные болезни так же неизлечимы, как и
физические. Он поклялся Эстер вернуться к концу года.
В Гааге он завершил дело с послом и обедал с Терезой, которая
в Роттердаме должна была передать ему сына. Он купил у Боаса
бриллиантов и камней на сорок тысяч гульденов. Он любил
драгоценности и при случае торговал ими.
В Париже он снял роскошное жилище на улице Монторгейль и
разыскал Берниса, который отправил его в Версаль к Шуазелю и
Булоню. Он совершил чудо, пусть они удивятся и отстанут от него.
Шуазелю он может сказать, что Бернис посылает паспорт Вольтеру,
которого король делает своим камергером.
Вместо Версаля Казанова вначале направился к госпоже д’Урфе.
Ее гений уже предсказал его появление. Она задрожала от радости
при новости, что он привез из Голландии двенадцатилетнего
мальчика, которого хочет отдать в лучшую школу Парижа.
«Кто он? Как его зовут? Я должна его видеть! Почему вы не
взяли его с собой? Он говорит по-французски?» Казанова хотел
привести его послезавтра.
В Итальянской Комедии он нашел Сильвию с Манон в их ложе. На
поздравление Сильвии он сказал, что работал в Голландии для
Манон. Манон опустила глаза.
В одной из лож амфитеатра но увидел госпожу К.Ц.В. с
семейством. Она была гречанкой, вдовой англичанина, от которого
имела шестерых детей. По ее настоянию он незадолго до смерти
принял католичество, чтобы спасти свою душу, тогда как она и ее
дети вскоре после его смерти, стали прихожанами англиканской
церкви, чтобы спасти наследство в сорок тысяч фунтов стерлингов.
Пять лет назад в Падуе Казанова был влюблен в старшую дочь,
когда они вместе играли комедию в любительском театре. Несколько
месяцев спустя госпожа К.Ц.В. отказала ему в Венеции от дома. Но
он в то время был занят К.К., М.М. и девушкой К.Ц.В., которой
было лишь пятнадцать лет и которая была совершенной красавицей,
прекрасно сложенной, ученицей Альгаротти, камергера Фридриха II
Прусского.
Густав Гугитц и Шарль Самаран доказали, что под инициалами
К.Ц.В. скрывалась Джустиниана Винн, позже ставшая графиней
Орсини-Йозенберг, женой австрийского посла в Венеции. Она
родилась в Венеции в 1736 году, как дочь Анны Гаццини и сэра
Ричарда Винна, который женился на Гаццини только три года спустя.
Джустиниана сразу узнала его, ее мать махнула ему веером, он
подошел к ним, они пригласили посетить их в отеле Бретань (как
пишет Казанова, или отель Голландия, следуя письму Джустинианы к
Меммо). Джустиниана в двадцать лет была очень хороша. Его любовь
проснулась одним ударом. Он предложил ей свои услуги. Джустиниана
знала о его богатстве из его письма к Андреа Меммо на шестнадцати
страницах.
«Мы очень рады», сказала она, «потому что всегда любили вас.»
В это момент пришел господин Ла Попиньер, генеральный
арендатор, который в своем замке «Зверинец Пасси» принимал
эстетов, финансистов, актеров, музыкантов и прекрасных женщин, а
также имел частный оркестр, дирижером которого был Рамо. Он
сказал, что Казанова устроил хаос на парижской бирже.
На обед Казанова пришел к Сильвии, где был встречен радостно,
как родственник. Ему казалось, что их верной дружбе он обязан
всей своей удачей. Он подарил ей бриллиантовые сережки за
пятнадцать тысяч франков, которые она сразу передарила Манон.
Марио он дал золотую трубку, своему другу Балетти табакерку с
эмалью, часы с боем младшему брату, которого он очень любил. Луи
Йозеф Балетти стал танцмейстером в Карлшуле в Вюртемберге, где
учил танцам Шиллера. (Два его письма из Людвигсбурга найдено в
Дуксе).
Шуазель спросил Казанову, не захочет ли он вести переговоры о
новом займе под четыре процента, а когда Казанова спросил о своей
выгоде, то сказал, весь мир говорит, что он заработал двести
тысяч гульденов.
«Полмиллиона франков были бы неплохим началом, но речь не об
этом. Я говорю о своем праве на комиссионные.» Но господин де
Булонь лишь иронически смеялся над требованием Казановы в сто
тысяч гульденов. Известно, что у Казановы триста тысяч гульденов
в векселях на предъявителя.
Казанова пошел в небольшие покои, где маркиза де Помпадур
проводила балетные пробы. Она его сразу увидела, поздоровалась и
сказала, что он удачливый посредник, господа «там внизу» не знают
ничего достойного. Она все еще помнила его слова в театре
Фонтенбло, сказанные восемь лет назад.
Бернис советовал и далее совершать хорошие сделки для
правительства, и сказал, что Ла Поплиньер женится на мисс Винн.
Дома оказалось, что его новый воспитанник исчез: его забрала
благородная дама, он понял, что это была госпожа д’Урфе.
Он посетил семейство Винн. Джустиниана за час заняла в его
сердце место Эстер, но «только потому Эстер отсутствовала.»
Склонность к Манон Балетти не могла удержать его, чтобы не
влюбиться в другую. «В сердце соблазнителя любовь умирает, если
не получает питания, это разновидность чахотки», признается
Казанова. В самом деле, в Дуксе найдено письмо сводницы Брюне тех
же лет, которая предлагает ему недавно привезенных в Париж
молодых девушек.
Маленького Йозефа он нашел в руках госпожи д’Урфе. Она
позволила ему спать с собой, но сразу откажется от этого
удовольствия, если он будет непослушным.
Казанова нашел это превосходным, мальчишка сильно покраснел.
Позже пришел Сен-Жермен и сел за стол, не есть, а говорить. Он
рассказывал невероятные вещи, всегда являясь очевидцем или героем
своих историй. Казанова в голос засмеялся, когда Сен-Жермен
рассказал, как обедал с отцами города Триента. Казанова говорит в
мемуарах, что временами перенимал эту технику Сен-Жермена.
Госпожа д’Урфе рассказала Казанове, что будет ждать
созревания Йозефа, когда она наверное возродиться в Йозефе. Она
отдала его в аристократическую школу, где были ее племянники, и
дала ему имя графа Аранда.
Тиретта посетил Казанову в красивой карете, графиня
Монмартель напрасно предлагала ему свои прелести и богатства в
приданое, если он на ней женится.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

перепечатал сообщение : «Il Duello, episodio autografico»; на
французском: книга II, «Pages Casanoviennes»).
Но когда Казанова возвратился в Варшаву, король приказал
покинуть город в восемь дней. Мадам Жоффрен прибыла в Варшаву и
рассказывала каждому, что в Париже Казанова повешен in effigie,
что он убежал с кассой лотереи Военной Школы и путешествует по
Италии со странствующей труппой. Казанова написал всем друзьям
срочные письма о деньгах и поехал с красивой женщиной через
Бреслау до Дрездена, где выпросил ей место гувернантки у какой-то
баронессы, которую Казанова посетил первый раз в жизни. Не хотите
ли стать моей гувернанткой, говорил Казанова, вначале в шутку,
потом серьезно, и отвязался от Матон в Дрездене, когда открыл,
что она заразила его постыдной болезнью.
«Я жил тогда», пишет он, «не меняя свои привычки, и намеренно
не думая над тем, что я уже больше не молод и на любовь с первого
взгляда, которая так часто выпадала мне на долю, больше нельзя
рассчитывать… Я хотел быть любимым, это было моей идеей фикс.»
В Дрездене он занял весь первый этаж отеля «Сакас». Он
посетил свою мать, брата Джованни с женой-римлянкой Терезой
Роланд, и сестру — жену Петера Августа. Матон, с которой он жил в
отеле, заражала офицеров дюжинами. Тогда он поехал на Лейпцигскую
ярмарку и к неудовольствию всего семейства привез возлюбленную
Кастельбажака в отель в Дрезден. Кастельбажак тотчас призналась,
что она заразилась и он должен вначале ее вылечить, прежде чем
лечь с нею.
Он хотел в Португалию, он всегда хотел в Португалию, в
Лондоне и Варшаве, в Дрездене, Вене и Париже. Но до сих пор он не
видел Лиссабона.
С Кастельбажак он поехал в Вену. Полиция императрицы
Марии-Терезии выслала вначале Кастельбажак, которая уехала на
свою родину в Монпелье, а потом и самого Казанову, за шулерство,
говорит венский полицай-президент граф Шраттенбах, из-за
тринадцатилетней «дочери» Поччини, говорит Казанова. Милая
малышка пришла однажды в его дом, читала уместные и неуместные
латинские стихи и дала свой адрес. Несмотря на свои сорок два
года и жизненный опыт, он пошел туда и застал Поччини с двумя
славонскими разбойниками, которые отняли у него кошелек. Казанова
пошел домой и лег в постель в отчаяньи. Его вызвали в полицию.
Казанова записал свое злое приключение. Шраттенбах смеялся ему в
лицо. Известно, почему он выслан из Варшавы. Его знают. Он играет
в фараон краплеными картами и мечет обоими руками: при этом его
левая рука все еще была на повязке. Однако графиня Сальмур уже
говорила ему без обиняков, что девять месяцев после дуэли все еще
носить руку на повязке это шарлатанство. Домой Казанова шел
пораженный. «Ограбленный, обруганный негодяями всех сортов, не в
состоянии уничтожить ни того, ни другого, подозреваемый юстицией
в преступлениях… Моя левая рука затекала без повязки. Только
через двадцать месяцев после дуэли она зажила полностью.»
Но в Аугсбурге, пишет он, он жил игрой, и «я думал так же над
тем, как мне добыть возлюбленную; что за жизнь без любви?» Дважды
или трижды в неделю он обедал с графом Ламбергом.
Из Спа он написал принцу Карлу Курляндскому и обещал за сто
дукатов безошибочный рецепт, как получить камень мудрости и
делать золото. Когда принца посадили в Бастилию, это письмо
вместе с другими бумагами попало в ее архив и после разрушения
Бастилии было напечатано вместе с другими редкостными документами
(«Memoires historiques et authetiques sur la Bastille») и
переведено на немецкий и английский. Опиц пишет в 1790 году
Ламбергу, что «Journal de Paris» говорит при этом «о знаменитом
авантюристе Казанове». 1 января 1798 года, как пишет Казанова, он
решил включить в свои мемуары это компрометирующее письмо.
Казанова поехал в Мангейм и напрасно хлопотал о должности. Он
поехал в Кельн и посетил бургомистершу, Милли отказала ему в
сватовстве. Он пришел в редакцию «Кельнише Цайтунг», сказал: «Я —
авантюрист Казанова!» и побил редактора Жакмота, который в газете
назвал его авантюристом.
В его гостиницу въехали маркиз дон Антонио де ла Кроче с
женой, камеристкой, двумя секретарями и двумя лакеями. Это был
старый шулер Кроче. Он похитил Шарлотту де Ламотт из монастыря в
Брюсселе, она была на шестом месяце, блондинка семнадцати лет с
прекрасными манерами. Казанова пылко влюбился в беременную
Шарлотту, как он уже влюблялся в беременную Джустиниану Вини. Он
не понимал, что видели столь многие прелестные молодые женщины в
грубом мошеннике Кроче, который не был ни красив, ни умен. Кроче
потерял в игре свои последние деньги, всю одежду, драгоценности и
украшения Шарлотты, которая продолжала любить его как ангела.
Когда у него больше ничего не осталось, он вышел с Казановой за
городские ворота Спа. Он пойдет пешком в Варшаву и оставит ему
свою жену. Казанова ведь молится на нее, он должен позаботиться о
ней и уехать с ней в Париж. У него только три луи серебром. И
обливаясь слезами, Кроче ушел без плаща, в одной рубашке, в
шелковых чулках, в красивом бархатном костюме цвета зеленого
яблока, с тросточкой в руках.
Казанова любил Шарлотту как отец. Кроче часто рассказывал ей
о женщине из Марселя, которую Казанова увел и чье счастье он
устроил. Но Шарлотта говорила, что если Кроче жив, она любит
только его. Часами Казанова держал ее в своих объятьях, но лишь
целовал ее глаза. Их отношения обладали чистотой первой любви.
В Париже он остановился с ней в отеле «Монморенси». Париж был
словно новый мир: новые улицы, новые знакомства, новые связи,
новые вкусы, новые актрисы. 17 октября 1767 года Шарлотта родила
мальчика, которого отдали кормилице Ламарр в воспитательный дом,
где он умер через тринадцать дней. 26 октября на руках Казановы
умерла Шарлотта. Даже в старости он плачет, когда описывает эту
сцену. Едва ее предали земле, он получает от Дандоло сообщение о
смерти Брагадино. Двойная потеря жестоко поражает его. Три дня он
остается в доме брата Франческо. Историю этих двух покинутых

возлюбленных Кроче долго считали сказкой, одной из новелл
Казановы. Но Эдуард Мейналь нашел записи о рождениях и смертях в
83 регистре подкидышей Парижа с именами отца, матери, кормилицы и
точными датами, которые полностью совпадают с именами и датами
Казановы.
На пути в Португалию он хотел побывать в Испании и вооружился
множеством наилучших рекомендаций. Но вдруг на концерте он
услышал позади как молодой человек говорит: «Казанова стоил мне
по меньшей мере миллион, который он украл у моей тетки д’Урфе.»
Казанова обругал его, вышел и долго ждал напрасно, что молодой
человек ответит на вызов.
Когда два дня спустя он обедал у брата Франческо, пришел
посланник короля и дал Казанове бумагу с подписью «Луи», где ему
предписывалось покинуть Париж в двадцать четыре часа и Францию
через три недели. Это было знаменитое леттр-де-каше. Друзья
племянника д’Урфе предотвратили таким способом его дуэль с
Казановой. 20 октября 1767 года при лунном свете он покидал
прекраснейший город Париж. Европа становилась тесной. «Я
наслаждался полным здоровьем, но мое жизнеощущение было
совершенно иным… Я потерял все свои источники помощи; смерть
сделала меня одиноким; я был уже в своих собственных глазах
господином определенно пожилым. В этом возрасте уже мало думают о
счастье, а о женщинах и того меньше.»
В Испании ему так сильно не понравилась война всюду
присутствующей Святой Инквизиции против свободного разума, против
книг и против штанов с разрезами, что он объявил испанскую
революцию необходимой. Перед Мадридом таможенники конфисковали
две его книги: «Илиаду» и Горация. Министр Аранда сказал: «Что же
вы хотите в Испании?» В сорок три года он выучил фанданго,
«сладострастнейший танец мира», и начал любовную связь с доньей
Игнасией, дочерью настоящего благородного холодного сапожника.
Ночью он посетил другую прекрасную соседку, которая нежно
обняла его, откинула полог постели, там лежал труп ее неверного
любовника, которого она убила. В залог любви Казанова должен был
спровадить этот труп. (Эта история стоит лишь в издании Бузони.)
Из-за того что он прятал оружие в своей комнате и был выдан
слугой инквизиции, полицейские чиновники вытащили его из дома
дворцового художника и кавалера Рафаэля Менгса, чтобы привести в
гнусную тюрьму Буэн Ретиро, куда обычно бросали только галерных
каторжников. Казанова написал Аранде и некоторым другим грандам
неистовые огненные письма и был выпущен. Согласно своим привычкам
он оставлял копии своих писем, эти копии можно во множестве найти
в Дуксе.
Его судьба так же редкостна, как он сам. Кавалер Менгс
пригласил его жить в своем доме. Министр принимает его, то же
делают и гранды. Что других разбивает, то для Казановы становится
тропой удачи. Он затевает бойкую фабрикацию прожектов. Для
колонистов из Швейцарии он подыскивает Сьерру Морену — родину дон
Кихота! Казанова набрасывает программу поднятия их духа и морали.
Он приносит министру готовый план табачной фабрики в Мадриде. В
Испании слишком много праздношатающихся, цыган, гитаристов и
нищенствующих монахов? У Казановы есть план внутренней
колонизации. Между делом он пишет текст оперы, посещает Толедо и
бой быков, порывает с Менгсом, спит с доньей Игнасией, сам выдает
Великому Инквизитору свои фривольные крайности, чтобы не быть
выданным кем-то еще, общается с шулерами и смертельно оскорбляет
своего лучшего друга в Испании, секретаря посольства Венеции в
Мадриде графа Мануцци, любимчика посла и сына шпиона инквизиции
Джам Батиста Мануцци, того самого, который своими уловками с
гадальными книгами Казановы выдал его в лапы инквизиции и привел
под Свинцовые Крыши.
Казанова разболтал все тайны своего друга Мануцци какому-то
шулеру, что Мануцци мнимый граф, что посол является женой
Мануцци, и т.п. Шулер за сто цехинов доказал Мануцци, что его
будто-бы друг Казанова является его врагом. А Казанова стыдился
знакомства с Мануцци, и еще больше самого себя за гнусное
предательство, неблагодарность и болтовню. Мануцци «посоветовал»
ему исчезнуть из Испании. Кроме того, у Казановы больше не было
ни монетки. В Португалию он не хотел, «так как не получал больше
писем». Он уже хотел продать часы и табакерку, когда
книготорговец из Генуи занял ему семнадцать сотен франков,
которые Казанова не вернул. Он собирался в Константинополь, чтобы
сделать там свое счастье, без того чтобы стать мусульманином.
В Валенсии он встретил танцовщицу из Венеции Нину Бергонци,
«красивую, как Венера, испорченную, как Сатана», которая
содержалась графом Рикла, генерал-капитаном Каталонии, и более
или менее открыто терпела Казанову. Она пригласила его в
Барселону, он приходил к ней каждый вечер после десяти, когда
уходил ее любовник. 14 ноября 1768 года он пришел к Нине и нашел
там мужчину, продающего ей миниатюры — это был Пассано. Казанова
велел ему убираться. Пассано сказал: «Ты будешь раскаиваться».
Когда на следующий вечер около полуночи Казанова выходил от
Нины, на него во тьме напали двое, он закричал: «Убийцы!», ранил
одного, потерял шляпу и с окровавленной шпагой пришел к своему
швейцарскому хозяину, который посоветовал немедленно бежать.
Казанова улегся в постель и на рассвете, несмотря на
предъявленный паспорт, был заключен в цитадель, а через четыре
дня — в подземную тюрьму, нору, где он не получал ни бумаги с
карандашом, ни лампы, ни приличной еды. Находясь сорок два дня в
этой норе без книг и источников, как он хочет заставить поверить
читателей, он пишет книгу в защиту венецианских порядков
«Confutazione…» против работы Амелота де ла Уссе, сатиры на
Венецию, которой Уссе каялся, сидя в Бастилии. Позднее Казанова
сам создал еще более острую сатиру на республику Венецию в своем
«Иксомероне». Кроме нападок на Уссе, «Confutazione» содержит
аналогичные нападки на Вольтера и сотни отступлений от темы;
мастер отступлений в жизни, в любви и в литературе любил
отступление от основного пути почти так же сильно, как и
распутство.
28 декабря 1768 года Казанова был освобожден с приказом в
течении трех дней покинуть Каталонию. Не поэтому ли он не мог
больше мечтать о Константинополе? Не чудо, что от таких душевных
потрясений он получил в Аи воспаление легких, которое привело его

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71

Казанова

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Герман Кестен: Казанова

влюбленные в Землю и во все человечество; они хотели на все
посмотреть по-новому и все сделать заново: нового бога и новую
логику, новую свободу и демократию, горы нового знания и нового
сознания, новые машины и новые шутки, и, кроме политических,
социальных, религиозных, технических и интеллектуальных революций
совершить также революцию половой жизни, эротики, земной любви.
Столетие весьма просто сотворило условия для нового типа
личности, и наоборот дало новому человеку новый тип влечения. Как
Наполеон благодаря революционному массовому ополчению доказал
свой военный гений в качестве массового потребителя мужчин, так в
Казанове возник новый эротический гений, массовый потребитель
женщин. «Массы решают все.»
Фигура соблазнителя проявилась в классической древности
божественно-юмористически: Юпитер в похотливых превращениях от
быка до золотого дождя всегда комичен.
Христианство с кровавой серьезностью сделало
архисоблазнителем Сатану; он проделывает это как со старыми так и
с молодыми ведьмами; в Вальпургиеву ночь в качестве массового
потребителя дьявол превосходит все прижизненные достижения и
Казановы и Дон Жуана.
Позднее образ соблазнителя стал более человечным. В Провансе
он стал поэтом, трубадуром; в других местах — демонизировался,
как Фауст — немецкий мистик, или как Дон Жуан — испанский
аристократ с бухгалтерским комплексом, презирающий женщин.
Казанова придал соблазнению божественно-языческий,
греховно-христианский, демонически-поэтичный характер. Небесные
мифы, адский грех, земную трагедию любви он превратил в
сексуальное приключение, в эротическую проделку, в сатиру, в
страстную игру чувств. Сладострастие без греха, любовь без
трагедии.
«Настоящая юношеская проделка», — говорит он о прекраснейшей
любовной истории, над которой хочет лишь смеяться, и приглашает
читателя посмеяться вместе с ним. В любви один обманывает
другого, говорит он. Но после того как он здесь и там обманывал
женщин, они отомстили ему: ведь он не прекращал любить их, а они
больше не любили его никогда.
Неустанный гедонист сделал из счастья карьеру. Он пришел из
ничего и хотел иметь все, всем наслаждаться и быть любимцем богов
и людей. Он так сильно прославлял свои успехи, как если бы сам в
них сомневался. Он постоянно жаждал новых приключений, знакомств
с новыми людьми и овладения новыми женщинами. У него всегда было
лишь одно побуждение — духовное и чувственное удовольствие, по
любой цене, без раскаянья или моральных сомнений.
Самый светлый герой рококо, желающий лишь развлекать себя и
других, не оставлял после себя груды жертв, как древние
соблазнители, но напротив — радостных счастливиц, которым он
богато отплатил равным наслаждением. Вместо того, чтобы рушить
сердца и клятвы, красть девственность и приданное, обманывать
супругов и женихов и вводить в отчаянье целые семейства, он почти
всегда делал своих возлюбленных счастливыми, как мы слышим из его
собственных уст и читаем в сохранившихся и опубликованных
подлинных письмах его подруг. Многие женщины продолжали любить
его, хотя он давно их покинул. С ним они побывали в волшебной
стране счастья.
Способный в один день со свежим пылом влюбиться сразу во
многих, он всегда верил новому, верил что на этот раз он будет
любить как никогда прежде, и заражал возлюбленную трогательной
верой в чудо.
Мот, он дарил каждой новой подруге все свои силы и соки со
всегда новым экстазом, расточал деньги не экономя, а чувства и
слова без счета; поэтому среди всех плутов он самый красноречивый
и болтливый. Недаром из человека, соблазнившего многих женщин
лишь искусством разговора, получился эротический писатель,
соблазняющий читателя искусством изображения и возбуждающий его
чувственность всего лишь словами.
Старый соблазнитель видел в каждом свежем соблазнении
наслаждение для себя и для своей жертвы. Когда его упрекают,
писал он, что он горячит фантазию читателей слишком отчетливым
описанием любви, то именно этого он и хочет; читатель — его друг,
и он желает ему настоящего удовольствия.
Казанова, кроме изнасилования и убийства, не пренебрегал ни
единым средством, чтобы овладеть женщиной, и ни единым, чтобы
снова покинуть то, чего только что добился при помощи сотни
уловок. Тонкий эгоист, знавший бесчисленные технические приемы и
трюки, как добиться женщины, был, как он уверяет, в блаженстве,
когда делал ее счастливой.
Его главным прекрасным и сильным оружием были мотовство и
счастье. Он растрачивал колоссально много и особенно свое время.
Для поимки женщины необходим досуг. И ощущение счастья, которое
он возбуждал и разделял, было единственным в своем роде. Каждой
женщине льстило, что столь малым (если так можно выразиться)
можно сделать мужчину столь бесконечно счастливым. Как редко
любовь делает женщину по-настоящему счастливой. Любовь вообще
редко приносит счастье.
Половина его жизни с небольшими паузами была сплошным
наслаждением и он разделил его с сотней-двумя женщин. Иногда он
хотел жениться, но так и не пошел на это. Многим женщинам он
устроил хорошую партию — самозабвенный сводник, он был (на
собственный манер) таким же самозабвенным любовником, но в итоге
жизни оказался обманутым обманщиком. Легендарный герой массовой
любви, любовник целого полка женщин, называл себя их жертвой, la
dupe des femmes.
Это дитя театра жило всегда как бы на сцене. Он всегда хотел
быть первым героем. Он всегда хотел играть: в карты, чужой
судьбой, собственным счастьем. Он хотел играть сотни ролей и
выступать в сотнях масок. Но в каждой роли он представлял одного
и того же пестрого Казанову в сверкающем глянце. Театром была его

жизнь, составившая из импровизированных актов комедию дель арте,
которую он всю жизнь рассказывал и пересказывал со всеми сочными
подробностями. Когда он был весел, он рассказывал, чтобы
позабавить других; когда был в нужде — чтобы других растрогать. В
конце концов в старости он собрал все рассказы в мемуарах в стиле
шаловливой комедии Бомарше «Фигаро», состязаясь с пикантными
историями Лесажа в «Жиль Бласе», чувственно светлых, как музыка
Россини, и полных двусмысленных шуток и рискованных ситуаций,
способных заполнить целую эротическую библиотеку.
Его сценой были женские монастыри Венеции и Авиньона, гарем
Константинополя, парижские салоны, лондонские игорные залы,
королевские замки Варшавы и Потсдама, парки императрицы Екатерины
Второй в Санкт-Петербурге, дом Вольтера в Ферне, бордели Вены,
виллы банкиров в Амстердаме, оперные балы Кельна и Мадрида,
хижины крестьян в Италии и России, тюрьмы многих стран, кабинеты
министров и лавки ростовщиков, жилища актрис и храмы, театральные
гардеробные и кофейни всей Европы.
Действующие лица его мемуаров — это кишение всемирноизвестных
фигур и провинциальных глуповатых масок — они охватывают все
классы и состояния, это короли и проститутки, мошенники и
герцогини, танцоры и монахини, папы и шарлатаны. Он знал весь
мир.
Он любил в любом месте: в постели, в карете, на лестнице, в
бане, на природе. Он ухитрялся любить во всех положениях: стоя,
сидя, лежа, с одной женщиной, с двумя, двое мужчин с одной
женщиной, с мнимым евнухом, со своей племянницей, со своей
собственной дочерью, со старыми подругами, встреченными тридцать
лет спустя, с десятилетней, с семидесятилетней (причем ему
придавал силы вид его обнаженной двадцатилетней подруги),
одновременно с матерью и дочерью, с проститутками и
девственницами, которых он же и лишал их девственности. Он любил
со смехом, он любил со слезами, он любил с клятвами и с
фальшивыми обещаниями, с искренними обетами и с правдивыми
словесными каскадами, на свету и в темноте, с деньгами, без
денег, для денег, а когда он не любил, он говорил о любви, и
вспоминал о любви, и желал любви, и был полон любовью, полон
единственной в своем роде и по-настоящему земной священной песнью
любви, звучным гимном всему женскому роду.
Вокруг него роились влюбленные мужчины и влюбленные женщины,
половина влюбленных целого столетия, нагие и в масках. Все
восемнадцатое столетие резвилось в его мемуарах, и смеялось, и
разговаривало, и едва ли в какой другой книге описание было так
живо, так четко, так близко к обонянию, осязанию, вкусу,
ощущению.
Казанова всегда стоит на переднем плане, он главный персонаж
и герой, полностью освещенный, и все же он, его жизнь и его
мемуары задают многочисленные загадки. Человек, который говорил
все что хотел, и делал все что приносило ему удовольствие,
совершенно таинственен, как если бы было сто Казанов и каждый из
них вел бы свою совершенно отдельную жизнь, особенно с каждой
новой возлюбленной. Его видишь в гладком зеркале мемуаров так
близко и отчетливо, как собственное лицо. Но вдруг он делает
мгновенный пируэт, блестит его шпага, и новое, чужое лицо глядит
на тебя, с насмешливыми глазами и загадочной улыбкой вечного
соблазнителя.
Всматриваешься пристальнее и на сцену уже выступает другой
Казанова, игрок, который жулит проворными пальцами, или ученый
педант, который чувствует себя как дома в дюжине наук, или
шарлатан, который лечит больных и обманывает здоровых, или друг,
которого помнят многие друзья по двадцать пять, по пятьдесят лет
подряд, и среди них заслуженные, достойнейшие люди, или, наконец,
во всем прилежный любовник, который однажды в присутствии
чудесно-очаровательной женщины (правда думая, что это евнух по
имени Беллино), которую он впоследствии соблазнит, начинает
внезапный любовный акт с другой женщиной, весьма решительной
гречанкой, на открытой палубе корабля, начав, как говориться, на
прямых ногах, и прервав сразу после кульминации, потому что
капитан-турок, хозяин этой греческой рабыни, преждевременно
вернулся.
И устно и с пером в руках Казанова был великолепным
рассказчиком. Он обладал завораживающим талантом всех настоящих
эпиков: видеть все так, как будто он видит это первым, все
переживать, как будто он переживает это впервые. Именно поэтому
он шел на многие приключения: он нуждался в них только затем,
чтобы их пересказать.
Шуточные истории о тайнах, об интригах, о запутанных любовных
приключениях и сюрпризах, о масках и шпионах Казанова нашел уже в
своей родной Венеции, в ее комедиях, в волшебных кулисах которых
он вырос. Время обеда, вход в ворота, встреча в таверне, люди на
улице и в театре — все вело к увлекательным приключениям, все
запутывалось загадочным и поразительным образом, все вело к любви
и в постель, к игорному дому и к дуэли, к маскараду и бегству, и
к сожалению все ближе к полиции, к заключению, к высылке, а
иногда и к подножию виселицы.
Люди, о которых мы слишком много знаем, становятся иногда
гораздо загадочнее, чем люди, о которых мы знаем немногое.
Таинственный Казанова рассказал будто бы «все», не стыдясь ни
себя ни других. Однако, все в его рассказе сомнительно, даже там,
где он говорит правду, а ведь он почти всегда говорит именно ее.
Ничто не звучит столь неправдоподобно, как чистая правда.
Жизнь человека невозможно рассказать полностью и точно, так
как нельзя повторить ни протяженности этой жизни в пространстве и
во времени, ни климат и атмосферу бытия, ни все подробности и
ощущения. Сокращение ведет к фальши.
Роман от этого не страдает: ведь именно выдумка — его главная
ценность.
Биография же должна примириться с этим недостатком; она имеет
перед собой единичный, уникальный характер; вместо исчезнувших
правдивых реальностей она может дать лишь правдоподобный образчик
человека.
Для автобиографа время и его течение это опасные подводные
камни. Что он должен выбрать? Что существенно? Его ежедневная
головная боль или парочка континентальных войн? Впрочем, ни один

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71