Рубрики: ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

мир высоких чувств и любовных грез

Башмак Эмпедокла

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Вячеслав Куприянов: Башмак Эмпедокла

— Телефонные разговоры, — еще раз подтвердил гость. — С точной дати-
ровкой, а где нужно и с идентификацией собеседника. Я считаю, что я вы-
полнил свой долг перед российской культурой. Извините еще раз. Честь
имею кланяться! — Гость попятился, сделал кругом и уже решительно исчез.
— Черт возьми, бывает же такое! Вот вам и секретный агент! — поэт был
явно ошеломлен. Я был не менее ошеломлен, но пришел в себя гораздо ско-
рее, ведь это, собственно, не меня касалось. Поэт же еще не выпускал из
руки пистолет, на что я и поспешил обратить его внимание:
— А если бы вы вдруг в него выстрелили?
— А, — поэт махнул рукой с пистолетом, — ничего страшного, обыкновен-
ный пугач, газовый пистолет, — и тут внезапно грохнул выстрел, меня об-
дало чем-то горячим и я потерял сознание.

* * *

…Меня то поднимало, то опускало из
пучины, пучины, нет, пустыни, пустыни,
нет, паутины, паутины, и предо мной
в сиянии, нет, во мраке, нет, в тумане
сидел на шести ногах шестиногий паук,
нет, шестикрылый поэт Померещенский
и делал на моей груди углем татуировку:
сердечко, пронзенное стрелкой, и слова:
восстань, и виждь, и внемли, и обходи, и жги —
отчего меня снова бросило, запеленало в паутину, заткнуло рот и отк-
лючило сознание и подсознание.

* * *
…Я всплыл медленно со дна
пучины, нет, я поднялся
со дна пирамиды вместе со
своим саркофагом в ее вершину
но она была заткана паутиной
где сидел шестиногий поэт
который ко мне подбирался
шепча: восстань, и виждь
и попробуй еще что-то сделать глаголом —
отчего я снова в страхе провалился сквозь собственное подсознание,
где меня еще преследовали чудовищные два слова: авидья и шуньята.

* * *

Очнувшись, я увидел склоненное надо мной лицо миловидной блондинки, я
еще не мог понять, где я, на полу валялся черный парик, еще что-то чер-
ное, я понял, что это — чадра, потом я увидел бледного поэта и догадал-
ся, что это Померещенский. Я взглянул на правую руку поэта и с удовлет-
ворением отметил, что держит он в ней не оружие, а бокал виски. Он снял
и френч, облачившись в шелковый халат, расписанный драконами, а в углу
мирно бубнил телевизор: похороны за счет правительства, а теперь минута
рекламы — только для состоятельных клиентов — бронежилеты для служебного
пользования и бронешорты, если вы отправляетесь на отдых…
— Лежи, лежи, — засуетился надо мной поэт, — уж и не знаю, как про-
сить прощения. Никак не ожидал, что так получится, это все — взаимо-
действие прибора с объектом… Я и сам наглотался, хорошо еще обычный
слезоточивый газ, а не нервно-паралитический.
— Хорошо, — пролепетал и я.
— На вот, выпей, — он подал мне бокал.
Я поднялся с дивана и сел. Глоток виски был мне весьма кстати.
— А что вы ощущали в отключке? Если бы вы не ожили, я бы, честное
слово, сам застрелился. И все-таки мне как художнику не терпится услы-
шать, что вы пережили, ведь вас не было с нами целую вечность!
Я уже привык, что ко мне обращались то на ты, то на вы. Возможно, это
имело какие-то стилистические нюансы. Мне самому между тем стало инте-
ресно, смогу ли я по свежему своему же следу воссоздать, что промелькну-
ло в моем отключенном мозгу.
Я лечу, распластав руки, в собственное отражение в зеркале, зеркало
лежит внизу, в глубине, словно в жерле вулкана, которое расширяется, я
не могу достигнуть дна-зеркала, оно растет, и растет мое в нем отраже-
ние, зеркало раздвигается до размеров пруда, по краям которого темные
следы прибрежных деревьев, они вращаются, пропадают, стягиваясь к бере-
гам, пруд растет до пределов озера, я уже не могу связать свое отражение
воедино, руки еще стремятся схватиться за убегающий берег, озеро раздви-
гается до размеров моря, волны размывают мой ускользающий контур, и хо-
лод заполняет мою нарастающую пустоту, подобно ветру, дующему из глубины
зеркала, ставшего уже океаном… Я пытался найти свое лицо, но океанское
зеркало разбилось на осколки, и они тоже стали удаляться, улетать, я
только не понятно каким органом сознавал, что в каждом осколке улетает
нечто, связанное со мной. Из глубины всплывало навстречу мне чужое не-
объятное лицо, оно называло Слово, имя, сплеталась паутина слов, по ним
можно было спускаться еще глубже, по медленному вихрю развивающейся спи-
рали, спуск, скольжение и паденье сдерживались ткущейся сетью слов, пока
ячейки сети не смыкаются настолько, что образуют прозрачную твердь:
взгляд еще может проникать сквозь нее, но твердь начинает отталкивать
взгляд, отталкивать Слово, отталкивать речь, и речь стремится проникнуть
внутрь, пробиться сквозь твердь, прогрызть ее, но твердь не дается, и
речь съедает свои слова, слово за словом… Потом… Все возвращается
вспять, но гораздо быстрее, чем развивалось вначале, океан, море, озеро,
пруд, над прудом мелькание бабочек, их крылья наносили тепло на мое ли-
цо, потом от их щекотания вздрогнули мои ноздри, дыхание вернулось ко
мне и я очнулся… но мне еще долго казалось, что я лечу где-то высоко,
распластав руки.
— Потрясающе! Я всегда говорил: фантастика есть жизнь! И смерть то-
же… И опять бабочки! Взмах крыльев бабочки в дебрях Амазонки вызывает
ураган в другом краю света! Мой любимый хаос! Лечу, распластав руки! А
когда-то вместо них были крылья, — поэт распластал руки, и вдруг схва-
тился за голову: — Где Шагал?
Он вскочил, оглядел в который раз свои портреты, выбежал в другие

комнаты, вернулся, лег на пол и заглянул под диван, поднялся и строго
обратился ко мне:
— Где Шагал?
— Какой Шагал?
— Мой Шагал, подаренный мне в Париже, подлинный, там кто-то зеленый
летел над крышами… Он снова схватился за голову и запричитал: — Я сов-
сем забыл, совсем забыл, я же недавно покупал холодильник, когда его пе-
ревозили на грузовике, я холодильник накрыл полотном Шагала… Наверно
ветром сдуло.
В окно с улицы влетела пяденица настоящая большая, светло-зеленый
свет трепетал в электрическом свете, привлеченный этим светом из неглу-
бины городского вечера. Лампа в прихожей тоже была окаймлена стеклянным
листом Мебиуса, похожим на математический знак бесконечности. Нельзя же
засиживаться до бесконечности в гостях, и бабочка-геометрида, мелькая
перед зеркалом, хочет напомнить мне об истекающем времени.
— Боюсь, что я уже превысил положенное мне время, да и вы, по-моему,
устали, я пойду…
— Я устал? Да я никогда не устаю, тем более, я ведь сегодня вынужден
был отдыхать, а не работать. И не воспринимайте бабочку, как знак, она
же не прозерпина, никуда не манит, просто дает свою меру нашему не-
большому пространству, успокаивая своим таким мягким цветом. А мы с вами
еще не до конца прочли политический гороскоп! — он был готов снова ув-
лечь меня в библиотеку.
— Но вы же сами любите незавершенность. И что там осталось — Водолей,
я думаю, либерал, льет воду на мельницу Рыбы, Рыба ищет, где глубже, оп-
портунист и конформист.
— Ну, воду вы совсем не понимаете! Вода таит в себе хаос, но хаос бо-
лее всего чреват неожиданностями, то есть способствует изобретениям.
Эйнштейн — Рыба. Глубочайшие поэты выходят из воды, Э. Т. А. Гофман —
водолей, а Гельдерлин — рыба. И как водолей в политике льет воду на
мельницу рыбы? Куда там! Водолей Ельцин утопил рыбу Горбачева!
— Будем считать, что мои ошибки — результат взаимодействия прибора с
объектом, вернее субъекта с объектом, — осмелел я, увидев, что терпели-
вый хозяин никуда не торопится в своем уютном халате. Да и я почувство-
вал, что еще не способен уверенно передвигаться, то ли от выстрела, то
ли от виски.
— Забавный вы субъект! Забавный субъект. И ваш рассказ о состоянии
затмения памяти очень поучителен… Любой внутренний хаос гораздо более
упорядочен, чем наш хаос, внешний. И чем шире это внешнее по цепочке —
личность, семья, политическая партия, многопартийное государство — тем
сильнее хаос… И здесь нужен принцип, сводящий в космос хаос личных
свобод, не ограниченных культурным зеркалом. Мы свободны, когда отвыкаем
в себя вглядываться. А сколько мы понаставили кривых зеркал! Если вгля-
деться в оставленные нам культурные вехи, то и среди них не просто отде-
лить путеводные от лукавых… И еще надо ухитряться не проваливаться в
зазеркалье… А сейчас процветает искусство, построенное на эстетике ха-
оса, на соединении нелепого с еще более нелепым, и это дает поистине
блестящие результаты…
— Блеск упаковок на свалке после выеденного традиционного содержимо-
го?
— Нет, вы всмотритесь пристальнее в причудливое искусство видеоклипа,
все это наиболее соответствует мировосприятию, отрекшемуся от Слова, в
вашем обмороке это все ясно показано. Так кино сочиняет хаос истории,
угодный творцам исторической справедливости, это очевидно, к сожалению,
и мои предки приложили к этому руку, не я один… Я кивал в знак согла-
сия: — На себя вы, я думаю, наговариваете, ваши роли исключительно бла-
городны, а Стеньке Разину было не до искусства кино…
— Э, мне тут не до шуток, ведь мой папа, который мне фамилию дал, был
помощником режиссера у самого Эйзенштейна, вместе с ним Зимний штурмо-
вал, этот штурм для нас придумал, а дворец при этом попортили изрядно.
Помощник режиссера, сокращенно — помреж, отсюда фамилия — Помрежченский,
затем произошла редукция с ассимиляцией, и в паспортном столе записали —
Померещенский!
— Не может быть!
— В нашем паспортном столе все может быть. Хотя есть и еще одна вер-
сия. Предки имели поместья как дворяне, отсюда возможна фамилия — Поме-
щенский. Потом произошла революция и мой предок вставил из революции
первый слог внутрь своей фамилии.
— Почему же слог ре, а не, скажем, — во?
— Предок был музыкант и очень любил ноту ре, особенно ре-мажор. К то-
му же , смею вас заверить, Р — резко, решительно, ревностно относится к
труду, Р — демократично, с него началась речь, ибо Р может произнести
даже собака: РРР!
Я стал возражать Померещенскому: — А мне сдается, что Р — редко, роб-
ко, дрожит над рублем, Р — реакционно, репрессивно и преждевременно, из
чрева Р журчит вечно речь рабов: РРР!
— Ишь как он заговорил! Р — это распределение кривизны мира по ранжи-
ру геометрии Римана! Р — ребро времени, из которого происходит безраз-
мерная вечность! Р режет вам правду-матку в глаза!
— Уж если Р такое острое, как топор, секира, резец, то еще острее —
Ф! Ф — это обоюдоострое Р!
— Ф? Фи! Ф — это двуликий Янус, фокусник, франт и фантом! Кофта, фа-
та, туфта, нафталиновый фатализм, офонаревший от фраз фанатиков! Фигня и
фата-моргана! Физкультура во фраке!
— Фантастика, футурология, футуризм!
— А вот фантастику, поэзию и науку не надо трогать! — поэт неожиданно
обиделся. Я пошел на попятную:
— Я и не трогаю. Я разделяю вашу любовь к ученым, фантастам и поэтам!
— Поэтам?! — поэт, казалось, еще больше обиделся.
— Поэтам, — к вам в частности. В особенности, — поправил я положение.
— Где вы вообще видели поэтов? У нас, в прогнившем Датском коро-
левстве! Одни эпигоны — пушкинята, фофанята и блокнята! Сброд! А фанта-
зии никакой, ни у поэтов, ни у фантастов.
На шум вышла белокурая Сальха и, сложив на груди руки, голубыми гла-
зами с укоризной уставилась в какую-то точку, находящуюся между головой
поэта и моей. Я встал и был уже готов откланяться, но поэт положил мне
на плечо шелковую руку и подвел меня к окну, из которого открывался вид
на звездное небо: — Вот единственная настоящая поэзия! Наш век не дает
нам достаточно времени проследить за эволюцией мироздания, но мы в сос-
тоянии зафиксировать эволюцию нашего взгляда. Вот это я совсем еще зеле-
ный:
Кто-то лунное сомбреро
отряхнул от книжной пыли,

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Башмак Эмпедокла

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Вячеслав Куприянов: Башмак Эмпедокла

и к оконцу атмосферы
звезды тонкие пристыли… —
а теперь сделаем шаг в сторону изучения конкретных наук и добавим еще
немного жизненного опыта — получим мое первое пребывание еще на нашем
юге:
Здесь, как на ладони, космос,
и небо — анастигмат!
Царапают звезды его плоскость
на мотоциклах цикад…
Он задумался, а мне пришло в голову только это: — Да, поэзия — вся
езда в незнаемое…
— Конечно, езда, — подхватил поэт, — а какой русский не любит быстрой
езды? Вы, кстати, на чем домой поедете? У вас машина?
— Я — на метро, — сообразил я, и подумал, хорош бы я был, если бы мне
пришлось вести машину. Я стал искать взглядом шляпу, хотя пришел без
шляпы, да вообще никогда не носил шляп.
— Успеете на метро, — сказал поэт. — Рад был познакомиться, да, а за-
чем вы приходили? Ну, разберемся в другой раз, — закончил он, оконча-
тельно заметив неподвижную блондинку Сальху.
— А что вы будете делать с чемоданами? — едва не споткнувшись об них
спросил я при выходе.
— Сальха расшифрует и все войдет в том, который будет следовать за
воспоминаниями моих жен обо мне. Дать вам что-нибудь почитать на дорогу?
Вот номерок нового журнала с началом моей приключенческой повести, сочи-
ненной в соответствии с духом времени. И будьте осторожны, вы спускае-
тесь в город, в это обезрадостное место, где убийство, и злоба, и толпы
иных злых божеств, изнурительные недуги, и тлен, и плоды разложения ски-
таются по ниве несчастьяп!
Я поежился, а он еще крикнул мне на прощанье:
— Привет Эмпедоклу!

* * *

Спустившись в метро, я обрадовался, что меня туда пропустили, и я
как-то странно начинал не верить, что я был там, откуда шел. Мелькнула
даже нелепая мысль — надо было взять у него справку, что он в меня стре-
лял. Ведь он мог снять с нее копию и поместить ее в один из своих томов.
Тут подоспел поезд, можно было спокойно сесть, и хотя ехать было недале-
ко, я раскрыл выданный мне новый журнал. Повесть называлась оПо дороге к
девочкамп, состояла она из рисунков и подписей к ним, кое-где рисунки
без подписи, так сказать, без слов, словом — комикс. Я стал разглядывать
и прочитывать. Какой-то саквояж с двумя кружками, в которые вписаны две
головы, астронавты Диванов и Фомяков летят открывать новую планету. Ди-
ванов: оКакой русский не любит быстрой езды!п Фомяков: оКак хороша, как
свежа третья космическая скорость!п Головы становятся все больше,
навстречу им увеличиваются такие же головы. Диванов: оМы летим навстречу
великой зеркальной преграде, именно здесь изгибается наша вселенная!п
Фомяков: оТак оно и есть, по закону листа Мебиуса. Но смотри, Диванов,
мы уже поседели!п Фомяков и Диванов хватаются за головы, торчащие из
скафандров: Ах! Ох! Ух! Диванов: оНемудрено, ведь прошло несколько мил-
лионов относительных летп. Фомяков: оНе может быть! То-то я уже
чувствую, что меня тянет к девочкам!п В верхнем ряду воображения витают
девочки. Диванов: оФомяков, нам не до девочек, мы не можем уклоняться от
курсап. Фомяков: оПо нашему курсу лежит Черная Дыра, если мы в нее не
свернем, она все равно нас затянетп. Приближается Черная Дыра. Диванов:
оНе затянет, потому что у меня нет такого желания, а у тебя нет на дево-
чек даже денег!п Фомяков: оДеньги выделены тебе как эквивалент времени,
и я могу потратить часть своего времени на то, чтобы отнять у тебя эти
деньги!п Сквозь шлем просматривается испуганное лицо Диванова. Диванов:
оФомяков, но у тебя дома жена!п Ехидное лицо Фомякова. Фомяков: оА ты
читал, Диванов, пушкинский анекдот о том, как Дельвиг звал однажды Рыле-
ева к девкам. оЯ женатп, — отвечал Рылеев; отак что же, сказал Дельвиг,
разве ты не можешь отобедать в ресторации, потому что у тебя дома есть
кухня?п На картинке Рылеев зовет Дельвига к девкам. Диванов: оТы, Фомя-
ков, себя с классиками не ровняй. Ты бы еще Баркова вспомнил. Ты даже на
Померещенского (вот, скромняга, отметил я) не тянешь. А я тебе еще вот
что скажу: ты в транскосмической экспедиции впервые, ты себе и не предс-
тавляешь, что за девки в этих дырах попадаются…п Художник изображает
вполне пристойных девок. Фомяков: оДевки, они везде — девки, какая бы
дыра не была…п Диванов: оНе скажи, батюшка, ведь иные есть и в осьми-
ногом обличии…п
Нарисованы восьминогие и восьмирукие девки, вроде бы как в огромных
очках. Фомяков: оПодумаешь, многорукий Шива! Это, брат, для объятий
очень даже хорошо, таких объятий и в Кама-сутре не сыщешь. А если у них
еще и присоски есть! На это одно поглядеть стоитп. Диванов: оУвидишь ты,
держи карман шире, у них, у осьминожек чернильная жидкость есть, они ее
как выпустят, ты и не увидишь, где ты и с кем!п Художник изображает чер-
ный квадрат. Диванов: оА еще есть пчеловидные девушки, у них и манеры,
как у истинных пчел, они же трутням отрывают потом это самое: так приро-
дой предусмотреноп. Пчелы вырывают трутням это самое. Фомяков: оТы меня
не стращай и не обзывай трутнем, я тебе тут столько экспериментов про-
вернул, другому и десяти жизней не хватит! Ты меня на меде не проведешь,
хватит зубы-то заговаривать!п Диванов: оА можешь еще напороться на аку-
ловидных, членистохвостых, черепахообразных, драконоподобных, слонокожих
и медузоликихп.
Изображена почти достоверно соответствующая нечисть. Фомяков: оПоду-
маешь, на то на мне и скафандр на все случаи, совпадающие с непредвиден-
ными!п Скафандр крупным планом. Диванов: оДа они все оборотистые, сперва
и не видно, кто — кто, а как только скафандр по молодости-то скинешь,
так тут они нужный вид примут, уже не отвертишься. А ты знаешь, сколько
ловушек они цельным кораблям устраивают?п Космический корабль попадает в
ловушку. Фомяков: оНеужто цельным кораблям? Со всеми антеннами?п Дива-
нов: оОни антенны за усики принимают, что там — с антеннами: с экипажем!
А потом их экспедиции разыскивают, отчеты об этих поисках публикуют, до
ни разу правды еще ни один фантаст не написал, куда они на самом деле
провалились: цензура все равно бы не пропустилап. Нарисовано, как цензу-
ра гневно не пропускает отчет. Фомяков изображает крайнее недоверие на

лице. Диванов: оУсмири свою постыдную похоть, Фомяков, ведь я же вот
держусь, я думаю только о том, как выполнить наш долг и открыть новую
планету!п Фомяков: оДошло, наконец, до меня, как ты держишься! Ты с са-
мого начала не доверял нашему правительству! Ты экономил продукты, не
ел, думаешь, вот вернемся на Землю, ты на этих запасах еще лет сто про-
тянешь! Все, Диванов, шалишь! Вернемся, ты у меня еще за это недоверие
под трибунал пойдешь! Выкладывай деньги на девчонок, сквалыга!п Диванов
(дрожа от негодования): оДержи, чтоб ты провалился, провокатор!п
В лицо Фомякову летят рубли и трешки. Фомяков: оТы за кого меня дер-
жишь? Мы же не дома… да и дома… Шутки со мной шутить вздумал? А ты
знаешь, никто еще не отменил закона, что больше тридцати рублей нельзя
вывозить за границу? Так я тебе, как домой вернемся, еще нарушение фи-
нансовой дисциплины и контрабанду пришью!п Диванов (дрожа от негодова-
ния): оДержи, чтоб ты провалился, доносчик! Но смотри, не прогадай! Я
предупреждал…п
В лицо Фомякову летят доллары и фунты. Фомяков: оВот так-то лучше.
Теперь давай, тормози, да тормози ты, Черная Дыра уже на носу! (поет):
оА ну-ка девушки…п
Черная Дыра приближается, уже можно видеть очертания, какие-то роди-
мые пятна. Диванов (кричит, торжествующе): оЗемля!п
Фомяков: оКак? Почему Земля?п Вырисовывается Земля. Диванов: оЯ же
предупреждал, что время — деньги! Ты выманил у меня деньги, которые и
совершили такой оборот. Ты что не слышал, что деньги кого угодно сведут
с пути истинного? Ишь, что затеял, и это в пространстве-времени Римана и
Минковского, о Лобачевском я уже при тебе и говорить стесняюсь. Итак,
Фомяков, я тебя сейчас сдам властям за невыполнение задания особой госу-
дарственной важности. Правительству позарез нужна была новая необитаемая
планета для проведения на ней экологических экспериментов. А ты куда все
повернул? Будут тебе, ужо, девочки! И жене твоей все обязательно расска-
жу!п Фомяков с ужасом смотрит на Землю. Поезд дальше не пойдет, просьба
остановить вагоны. Я закрыл журнал и вышел. На улице было безлюдно.
Из-за киоска, оскалившегося разноцветными бутылками, вынырнули две фигу-
ры и двинулись ко мне.
— Почитать что-нибудь есть? — с угрозой в голосе спросил первый. Вто-
рой зашел сбоку, снял с носа очки и стал хмуро протирать их своим галс-
туком. Я молча протянул им журнал, и они, повеселев, тут же отошли чи-
тать к ближайшему фонарю.

* * *

Дома встретила жена, она еще не спала.
— Ты откуда в таком виде? Где ты был?
— В каком таком виде? — бодрился я. — Я был у Померещенского.
— У Померещенского? А может быть, у Пушкина? Я спрашиваю, где ты был?
— Ну я же говорю, я был у самого Померещенского. Потом он в меня
выстрелил…
— Выстрелил? Скажи еще, что у тебя была дуэль с Померещенским! Конеч-
но, это для тебя была бы единственная возможность войти, если не в лите-
ратуру, то в историю.
— Но это правда, при чем здесь дуэль, он выстрелил в меня по ошибке,
приняв за агента…
— Ты совсем с ума сошел, даже соврать как следует не можешь. За аген-
та тебя тоже только сумасшедший пример, агенты одеваются гораздо прилич-
нее, особенно агенты по торговле недвижимостью!
— Да я…
— Ладно, проспаться тебе надо, завтра разберемся.

* * *
Телевидение штурмовало мою квартиру под музыку Вивальди. Я пожалел,
что не удосужился поставить себе железную дверь, мол, кому я нужен, а
теперь уже поздно. Вместе с охотниками за сенсациями вломились какие-то
мои шапошные знакомые, и тоже с видеокамерами. Какой смысл снимать меня
спящего? Из деловитых разговоров при расстановке аппаратуры я уловил,
что очень актуален мой храп, он может при достаточном освещении разбу-
дить нового Герцена, который по предсказаниям уже появился не то в За-
падной Европе, не то в восточной Азии. Шапошные знакомые умильно пере-
шептывались, — мой храп, якобы, говорит о духовном здоровье России.
Кто-то даже услужливо схватил меня за горло, чтобы я лучше храпел. Не
знаю, чем бы для меня это кончилось, но тут ворвались японцы, все в чер-
ном, и, размахивая мечами, разогнали съемочную группу, после чего уютно
расселись на полу, погрузились в печальную прелесть моей ночной обители
и стали пить чай, молча, они передавали друг другу чашки, мне стало
стыдно, что у меня не хватает чашек на всех, я хотел встать и посмот-
реть, нет ли еще где-нибудь чашек, но не мог встать. Японцы были с чер-
ными лицами и в оранжевых касках, они с таким вежливым нетерпением ждали
своей чашки, что мне захотелось посоветовать им снять пластиковые каски
и пить из них, но мне не удавалось произнести ни слова. Они пили чай не
из котелка, а из самовара, я никак не мог вспомнить, откуда у меня само-
вар, а пили они так долго и так много, никуда не выходили, меня объял
ужас, что они будут вынуждены в конце концов сделать себе харакири, что-
бы избавиться от чая, и тогда я опять залью нижних соседей и будет скан-
дал. Я попытался объяснить им знаками, что у меня есть сушки, но от су-
шек они отказались, так как у них предупредительная голодовка. Еще они
очень смиренно разъяснили, что если им, опытным учителям бабочек, рабо-
тающим в нечеловеческих условиях в подземельях и с очень хрупким матери-
алом, если им не будут сверху своевременно выплачивать скудную зарплату,
то их трудные ученики мутируют и будут поедать не только урожаи, но и
наличные деньги у всех, к чьим рукам они липнут. Они раскланялись и, пя-
тясь, удалились через окно, так как прямо к нему был подан трап самолета
японской авиакомпании и они улетели в страну восходящего солнца, видимо,
рассчитывая вернуться именно к восходу. Я не сразу заметил, что кто-то
то ли остался в комнате, то ли возник в ней, он бубнил, как молитву: че-
ловек — это звучит гордо, человек — это гигантски разросшийся спермато-
зоид, человек человеку — текст! Знаю, согласился я, это открыли францу-
зы, все есть текст, вот и человек тоже. Вовсе не французы, возразил мне
текст, бубнящий в темноте, — это открыли задолго до всяких там ученых
русские уголовники, но их открытие, как и прочие в России, замалчивает-
ся. Говоря так, он позвякивал какими-то металлическими мелочами. Вы дав-
но читали настоящего уголовника? Ведь даже не раскрывали? Я хотел про-
бормотать, что я стараюсь следить за новой литературой, но мой гость на-
пористо наседал: вы видели, что написано у настоящего уголовника на гру-
ди? А на ягодицах? Это вам не глупые комиксы, это — афористика! Ну, я
вас не хочу обижать, напротив, я все сделаю от меня зависящее, чтобы вас

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20

Случайность

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Святослав Логинов: Случайность

Святослав ЛОГИНОВ

СЛУЧАЙНОСТЬ

Каждый год Адольф фон Байер, профессор химии Мюнхенского
университета, получал от магистратуры пригласительный билет на городской
бал, внимательно его прочитывал, благодарил рассыльного и никуда не ходил.
Но недавно кто-то рассказал ему, что Юстус Либих, чью кафедру он занимает
вот уже пятый год, считал своим долгом всегда присутствовать на празднике.
И Байер тоже решил пойти.
Бал начинался в одиннадцать часов вечера, так что день у Байера был
таким же трудовым, как любой другой. С утра он раздал задания лаборантам и
практикантам, поговорил с сотрудниками и ассистентами, ведущими
самостоятельные работы. Потом читал лекции студентам, сходил домой
пообедать, опять вернулся в университет, ответил на письма, выправил
корректуру статьи для журнала и… совершенно забыл о бале.
Вспомнил о нем только когда давал инструкции лаборанту Францу. Тот
оставался на ночь, следить за синтезом, поставленным еще с утра. Обычно
Байер старался не оставлять Франца одного в лаборатории, Франц был
человеком ненадежным: лаборантом он лишь числился, а на самом деле был
обычным наемным служителем, но поскольку в этот день были поставлены давно
отработанные синтезы, не грозящие никакими сюрпризами, Байер решил
рискнуть. Он объяснял предстоящую работу, а Франц слушал, почтительно
кивая на каждой фразе.
— Особое внимание прошу уделить горелкам, следите, чтобы кипение было
тихим, без толчков, нагрев контролируйте по термометрам… Хотя, так вы
все позабудете. Я сейчас запишу… — Байер схватил со стола первую
попавшуюся бумажку. Это оказался пригласительный билет. — Мой бог! Совсем
забыл! — воскликнул Байер.
Тем не менее, он сначала закончил наставления, проверил, чтобы все
было в порядке, и только потом поспешил к дому, чтобы переодеться.
Разумеется, он опоздал, праздник был в самом разгаре. Распорядитель
ввел Байера в зал, торжественно возгласил:
— Адольф фон Байер, профессор!
Теперь Байер считался представленным присутствующим и мог начинать
веселиться самостоятельно. Но, во-первых, он не знал здесь ни одного
человека. Открывавшие бал почтенные люди, с которыми Байера водил
знакомство, уже ушли, и в древнем «зале пиров» гудела незнакомая толпа. А
во-вторых, Байер решительно не представлял, что он должен здесь делать,
ведь он, по примеру великого Либиха, собирался прийти только на открытие.
Однако, к нему почти сразу подошел заплывший жиром толстяк, втиснутый
в узкий сюртук. Он остановился против Байера и громко спросил:
— Это вы доктор фон Байер?
— К вашим услугам, — отозвался тот.
— Краппп? — рявкнул толстяк.
— Простите? — не понял Байер.
— Ведь это вы сделали искусственный крапп?
— Ализарин, красящее вещество краппа, — лекторским тоном произнес
Байер, — получен Гребе и Линнеманом в то время, когда эти два ученых
работали в моей лаборатории.
— Все равно, — отмахнулся толстяк, — весь город говорит, что крапп
сделали вы, — он замолк на несколько секунд, а потом, решив, что
собеседник усвоил комплимент, спросил: — А сейчас вы чем занимаетесь?
— Индиго, — коротко ответил Байер.
— О-о-о!.. — уважительно протянул толстяк. — И давно вы за него
взялись?
— Не очень, — рассеянно ответил Байер.
Он вдруг вспомнил, как впервые познакомился с таинственным веществом
индиго. В то время Адольф Иоганн Фридрих Вильгельм фон Байер был худеньким
бледным мальчиком и его звучные имена казались насмешкой. Отец его, в
юности воевавший против Наполеона, хотел, чтобы сын стал военным, мать
мечтала видеть его литератороом. А двенадцатилетний Адольф читал и
перечитывал случайно попавший ему в руки научный трактат Фридриха Велера —
человека, впервые ситезировавшего органическую субстанцию из
неорганических веществ. Больше всего в этой книге потряс мальчика рассказ
о красках. Только теперь он понял, как неярко одеваются живущие вокруг
люди. Материи были белыми, серыми или выкрашенными в некрасивый бурый цвет
дешевой краской «кашу». Все остальные красители привозились издалека и
были дороги. Даже сами их названия звучали словно имена сказочных
восточных городов: шафран, кошениль, хна. И, конечно же, царь красок —
синее индиго. Цена этой чудесной лазоревой краски была столь велика, что
некогда германские правители даже запретили ввоз индиго в страну,
опасаясь, что Германия разорится, если немцы будут носить платье,
выкрашенное в синий цвет. И даже французский император, с которым так
храбро сражался отец будущего химика, не смог одеть в синие мундиры
любимую старую гвардию.
Прочитанная книга не давала покоя, и когда в день тринадцатилетия
родители подарили Адольфу два талера, он, зажав серебряные монеты в
кулаке, побежал в аптеку и купил там порошок индиго, чтобы повтоорить
описанные Велером опыты. Неделю Адольф ходил с синими руками и с тех пор
твердо решил, что будет химиком и обязательно научится изготовлять индиго.
Байер тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания. Он
сообразил, что все еще стоит в зале, а толстяк назидательно говорит ему:
— Не кажется ли вам, что ваши исследования, в некотором роде,
являются как бы безнравственными?
— Это в каком же смысле, позвольте спросить?
— А то, что крапп прежде стоил двести марок за килограмм, а ваш
ализарин, хотя красит и лучше, но стоит всего шесть марок. И если индиго
научатся фабриковать из каменноугольной смолы, то его ждет та же участь!
Ведь тогда любая крестьянка сможет надеть цветную юбку! Падет уважение к
богатству.
— Вот и прекрасно, — сказал Байер. — Быть может, тогда люди научатся
отличать друг друга не по цвету штанов, а по содержимому головы.
Толстяк изумленно глянул на профессора и отошел, обиженно сопя. Байер
молча развернулся и ушел.
Домой он вернулся поздней ночью, однако это не помешало ему подняться

до света, чтобы отправиться на прогулку. Ему и раньше приходилось,
вернувшись из лаборатории под утро, даже не ложась спать, уходить на
утреннюю прогулку, которая была непременной частью его образа жизни.
— Химик слишком много дышит парами вредных веществ, — говорил он, — и
должен в виде возмещения ущерба побольше дышать чистым воздухом.
Но на самом деле Байер просто любил ходить по улицам спящего города,
и лишь когда ему попадался первый тяжело гремящий вагон конки, он
поворачивался и шел не домой, а к университету, в свою лабораторию. И
прежде, чем появлялись сотрудники, Байер успевал войти в курс работы и
обдумать, что и как он будет делать сегодня. В этом и заключался секрет,
благодаря которому он успевал так много.
А он действительно сделал немало. К восемнадцати годам закончил
математический факультет Берлинского университета, а потом, с трудом
добившись согласия отца, уехал в Гейдельберг к Бунзену. Ничего не скажешь,
Бунзен научил его работать, но Байер хотел заниматься органической химией
и потому вскоре покинул творца спектрального анализа и отправился в Гент,
где поступил в лабораторию Августа Кекуле.
Среди немецких химиков Кекуле был самой эксцентричной фигурой, и по
характеру и по области исследований. Занимался он в то время проблемой
непонятной стабильности ароматических соединений. Кекуле предположил, что
атомы углерода в этих веществах соединяясь друг с другом одной или двумя
связями, образуют кольца, которые укрепляют молекулу. Теория эта вызвала
удивление и вряд ли была скоро признана, но уже через год на всю Европу
прозвучал голос российского химика Бутлерова, выступившего с теорией
химического строения, и теория Кекуле вошла в нее как частный, хотя,
возможно, самый интересный случай.
Но как обычно бывает со всеми теориями, вскоре обнаружились факты,
которые не укладывались в отведенные им рамки. Среди ароматических
соединений нашелся плохоизученный класс веществ, носящий длинное название
«ароматические гетероциклы» и не желающий подчиняться теории строения.
Вещества этого класса показывали признаки ароматичности, в том числе и
равнозначность всех двойных связей, а согласно Кекуле, связь,
принадлежащая азоту или другому неуглеродному атому, должна была сильно
отличаться от остальных.
Здесь-то интерес Байера к красителям вспыхнул с новой силой, ведь
почти все органические краски — природные и немногие уже полученные
искусственно, были ароматическими гетероциклами.
Но по-настоящему заняться индиго удалось только в 1865 году, когда
Байер занял кафедру химии в Берлинской ремесленной академии. С тех пор все
его работы тем или иным образом имели отношение к химии красителей. Его
ученики — Гребе и Линнеман получили ализарин. Братья Фишер — тоже его
ученики — подарили миру дешевый розанилин и красивую горькоминдальную
зелень. Только сам Байер пока не дал промышленности никаких новых
красителей. Кто делает большой труд — работает долго.
К тому же, Байер предпочитал браться за проблемы, имеющие не только
практический, но и теоретический интерес, хотя в конце работы неизменно
возвращался к индиго. Найти универсальный метод анализа кислородсодержащих
соединений — и доказать, что индиго есть производное индола. Заняться
проблемой ароматичности — и приложить полученные результаты к азотистым
гетероциклам: индолу, изатину, индиго…
Кроме того, много времени отнимают ученики. Их привлекала к нему не
только слава крупного теоретика и смелого экспериментатовра, не только
память о том, что прежде здесь работал Юстус Либих. Гораздо важнее
оказывалось то, что Байер был честен. Именно это качество объединяет всех
ученых, сумевших создать свои школы. В конце концов, кто такие Гребе и
Линнеман? Один в ту пору был ассистеном, впорой и вовсе практикантом. К
тому же пользовались они разработанной Байером методикой восстановления
цинковой пылью. Дюма на его месте просто поставил бы под работой свою
подпись, но Байер так не мог. Только когда работу проводил студент, за
каждым шагом которого приходилось следить, Байер включал себя в число
соавторов. Так пять лет назад появилась статья Байера и Коро о получении
пурпурина. Жаль, что выпуск этого красителя оказался нерентабельным, так
же как и производство фенолфталеина, открытого Байером еще в 1871 году.
И все же, хотя и медленно, но он подходил к индиго. Сначала изучал
продукьты разложения и устанавливал их структуру, а потом начал трудный
путь от синтеза простых составляющих ко все более сложным: пиролл, индол,
оксииндол — вот ступеньки, по которым он поднимался к индиго. И наконец —
изатин. Вещество с простой формулой, но чудовищно длинным, чисто немецким
названием: ортонитрофенилпропиоловая кислота при нагревании со щелочью
давала изатин. Если бы удалось восстановить его в момент выделения, то он
получил бы если не само индиго, то что-то близкое к нему. Значит, надо
искать восстановитель. Байер надеялся, что как восстановитель подойдет
глюкоза, но в результате получил тот же самый изатин… Что ж, он будет
работать дальше.
Сейчас в лаборатории Франц повторяет опыт с глюкозой, проводит
вонтрольный синтез. Конечно, заманчиво все время идти вперед, всякий день
делать новое, но у него такое правило: любой опыт повторять несколько раз,
причем повторы должен производить не тот, кто ставил опыт первый раз.
Только так можно добиться настоящей повторяемости явления. А это —
обязательное условие. Еще никто не находил в его экспериментах ошибок,
Адольф фон Байер не потерпит, чтобы его результаты оказались неверными
из-за какой-то случайности…
Байер шел берегом бурного Изара по направлению к университету, не
замечая, что все время убыстряет шаг. Здание либиховского института стояло
на набережной. Франц почти сразу отозвался на стук и открыл дверь. Байер
опытным взглядом скользнул по лицу лаборатна. Странно, Франц не заспан, а
ведь этот лентяй никогда не упустит возможности поспать на работе.
— Что-нибудь случилось? — спросил Байер.
— Н-нет, — ответил Франц, отводя глаза.
«Что-то разбил», — решил про себя Байер.
Он знал, что больше всего на свете Франц боится вычетов за битую
посуду, которые издавна приняты в химических лабораториях Германии. Но что
он мог разбить, чтобы не спать ночь? Байер отстранил лаборанта, который
хотел помочь ему раздеться, и прошел в лабораторию. То, что он увидел,
заставило его вздрогнуть. В двух колбах медленно кипел ярко-желтый раствор
изатина. С ними было все в порядке… Но третья справа…
В первую секунду показалось, что ее содержимое сгорело и обуглилось.
Но когда Байер встал против окна, чтобы на колбу падали прямые лучи света,
то он понял, что колба полна осадка, темно-синего, почти черного.
Ошибиться было трудно, слишком часто Байер видел синие с медным
отливом на изломах кристаллы индиго.
— Франц, что здесь произошло? — спросил он внезапно охрипшим голосом.
На мгновение Франц замялся, но, сообразив, что правду все равно

Страницы: 1 2 3

Случайность

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Святослав Логинов: Случайность

скрыть не удастся, махнул рукой и сказал:
— Знаете, господин профессор, я тут вовсе не виноват. Все делал, как
вы велели, а потом смотрю — он лопнул. Но я зывменил…
— Что заменили?
— Термометр. Поставил новый. Как вы и велели. Господин профессор, я
же его не бил, неужто платить за такую дорогую штуку мне прийдется из
своего кармана?
— Конечно! Но что случилось за это время? Перегрев?
— Не должно бы. Жар был не сильный, как вы и велели. И два других
термометра целы…
Байер почти сразу понял, что явилось причиной феномена, но опасаясь
поверить удаче, еще долго задавал придирчивые вопросы, пока не успокоился
окончательно.
— Ладно, — сказал он, вставая, — эти, — он указал на колбы с желтой
жидкостью, — обработать обычным порядком, а это осторожно упарить, остаток
собрать и принести мне. Кроме того, Франц, подготовьте еще три синтеза:
аппараты и вещества, все как обычно. Но реакцию не начинайте, а позовите
меня.
Байер прошел в кабинет, прикрыл дверь. Сердце учащенно стучало, его
словно сдавил обруч. Он и не думал, что в сорок пять лет у него может
схватить сердце. Но сегодня это можно понять. Там, за дверью, в соседней
комнате, в круглой колбе термостойкого стекла синеет индиго. Первое
индиго, полученное химическим путем.
Байеру вдруг стало страшно. А что если Франц разобьет сосуд или
прольет раствор, индиго пропадет и получить его больше не удастся?
— Чушь! — громко произнес он и сел в кресло. — Если результат не
повторяется, это не результат!
Некоторое время Байер сидел, глядя прямо перед собой в стену.
Когда-то, прийдя сюда впервые, он написал на этой стене слова великого
Либиха: «Мы верим, что завтра или послезавтра кто-нибудь отроет способ
изготовления из каменноугольной смолы великолепной краски краппа, или
благодетельного хинина, или морфия». Скоро двенадцать лет, как найден
ализарин, крапп больше не нужен, марены никто не сажает. А сегодня у него
в руках индиго. Какая удивительная, редкая случайность! Ведь термометр мог
и не разбиться, и ртуть, ставшая катализатором, не попала бы в колбу. И
все-таки, это была необходимая случайность. Всю жизнь, от того первого
аптекарского порошка, он шел к этому дню. Даже его письма друзьям больше
напоминали химические трактаты, а не дружеские послания; формул там было
больше, чем обычных слов.
Так, лет двадцать назад он писал своему другу Жану Стасу, что
собирается жениться, то почему-то главным в письме оказалось не описание
достоинств милой Барбары, а сообщение о том, что ему удалось найти новый
способ промышленного получения гидантоина. А на Барбаре он так и не
женился — испугался, что семейная жизнь помешает работе. Как напоминание о
той поре осталось название целого класса органических соединений, открытых
им и названных в честь бывшей невесты барбитуратами. Наверное, тогда он
был неправ. Это работа всегда мешала и мешает личной жизни. Сейчас он
женат и имеет троих детей. Но видит он их куда реже, чем учеников, и
думает о них меньше, чем об индиго…
Но почему так копается Франц?
Байер не выдержал и вернулся в зал. Колбы были уже сняты, а в гнезда
над погашенными горелками вставлены новые. Франц на аптекарских весах
отвешивал глюкозу.
— Вы понимаете, что не в ваших интересах рассказывать всем, что
произошло сегодня ночью? — сказал ему Байер.
— Слушаю, господин профессор, — не оборачиваясь ответил Франц.
Начинали собираться сотрудники, в комнату вошел второй служитель.
— Людвиг, — позвал его Байер, — возьмите эти растворы и обработайте.
Только когда будете перекресталлизовывать, сохраните маточники. Мне бы
хотелось посмотреть, какие там примеси. И еще. Перейдите с этим в общий
зал или в комнату к кому-нибудь из ассистентов. Скажите, что я прошу.
Людвиг вышел, а Байер, повернувшись к Францу, внушительно произнес:
— Прийдется вам поработать не только ночью, но и днем, — и, не
дожидаясь ответа, ушел в кабинет.
Разумеется, он заперся не из страха, что у него украдут открытие. Но
было бы слишком обидно, если бы молодежь раструбила о получении индиго по
всему университету, а открытия бы не получилось. Впрочем, разберемся
спокойнее. Он ведь с самого начала чувствовал, что глюкоза подходящее
вещество для данной реакции, мягкий избирательно действующий
восстановитель. Чтобы добиться успеха, не хватало только катализатора —
случайной капли ртути. Если бы даже термометр остался цел, то через год
или два он все равно получил бы, что хотел. Так что эта случайность —
всего лишь награда за терпение и добросовестность.
Боже, но почему Франц так медлит? Сам он давно бы все сделал.
— Франц, вы скоро?
— Уже все.
Действительно, кажется все готово, Франц собирается зажечь горелки.
— Подождите, — Байер вдруг забыл, что хотел делать. Но вот он заметил
на столе железные щипцы, взял их, достал из ящика новый термометр, ухватил
его щипцами, сжал. Зазубренные губки щипцов скользнули по серебристому
шарику, не оставив следа. Байер нетерпеливо ударил по термометру.
Мельчайшие брызги ртути разбежались по столу.
— Франц! — крикнул Байер. — Да помогите же мне! Надо собрать ртуть.
Да нет, не туда — в колбу! Да, да, прямо в реакционную массу!
— А осколки? — робко спросил Франц.
Глупый вопрос отрезвил Байера. В самом деле, зачем он разбил дорогой
прибор? Рядом в шкафу стоит банка с чистой, промытой и высушенной ртутью.
— И осколки тоже, — устало сказал Байер.
В две другие колбы они долили ртути из банки.
Голубые венчики газа замерцали под асбестовыми сетками. Байер вытер
ладонью пот со лба. Ему очень хотелось остаться и посмотреть, как пойдет
реакция, однако он должен был идти на лекцию. Как бы ни были важны
эксперименты, его ждут тридцать человек студентов. Ничего, сам он повторит
опыт потом и еще не раз.
А сейчас он расскажет студентам о битве, отгремевшей сорок лет назад
межджу Дюма и Берцелиусом. Один из них отстаивал теорию замещения, второй
доказывал, что органические вещества состоят из радикалов. Сейчас это уже

история, но ему обязательно надо будет добавить, что такие битвы не
затихают никогда. Например, недавно он сам выступил против своего учителя
Кекуле. Начал дисскуссию о структуре ароматических соединений, выдвинув
тезис, что двойные связи в молекуле принадлежат не отдельным атомам, а
всему кольцу разом. Вот почему в гетероциклах связь, которую Кекуле
приписывал неуглеродному атому, ничем не отличается от остальных. И это не
просто полемика, а необходимый спор, определяющий дух и направление науки.
Без него не будет и практических результатов.
— Я ухожу, — сказал Байер Францу, — а вы следите за процессом. Если
все закончится благополучно, то я позабочусь о вознаграждении.
Байер немного помолчал, а потом добавил:
— Но если по вашей вине синтез не пройдет, то вы заплатите за оба
термометра.
Он был уверен, что теперь Франц ни на миг не отойдет от установки и
не станет болтать с кем бы то ни было. Однако, новости, хорошие и плохие,
обладают свойством просачиваться сквозь замочные скважины. Возращаясь с
лекции, Байер ловил на себе любопытные взгляды встречных.
Лаборатория казалась растревоженной. В общем зале никто не работал,
весовая стояла пустой, ученики толпились неподалеку от комнаты, где сидел
Франц. Дверь оказалась запертой изнутри. Байер постучал.
— Ну кто там опять? — раздался страдальческий голос Франца.
— Это я. Откройте.
Дверь отворилась, и Франц, наклонившись, выдохнул вошедшему Байеру в
ухо:
— Смотрите, синеет…

* * *

Тысяча восемьсот восьмидесятый год не был отмечен сколько-нибудь
значительными волнениями на мировой бирже. Американские плантаторы,
лишившиеся после гражданской войны своих рабов, старались возместить
убытки и взвинчивали цены. Стоимость индиго достигала тысячи марок за
килограмм и продолжала подниматься. Пять с половиной тонн индиго,
произведенного в этом году, оценивались в шестьдесят миллионов марок. И
никто из торговцев не знал, что в городе Мюнхене, в университете
Максимилиана Второго химик Адольф фон Байер получил первые граммы
синтетического индиго. Пока они были в десятки, если не в сотни раз дороже
натурального. Но без них у нас не было бы сегодня индиго-чистого: самого
дешевого из красителей.
Сейчас невозможно сказать, все ли подробности были такими, как здесь
описано. Ни сам Байер, ни его многочисленные ученики ничего об этом не
сообщают. Известно лишь, что реакция, носящая ныне имя Байера,
действительно катализируется ионами ртути, а в то время каталитические
реакции как правило открывались случайно. И легенды о нерадивом лаборанте
и счастливой случайности, завершившей многолетний труд не высосаны из
пальца. Например, в 1895 году точно такой же разбившийся термометр указал
химику Запперу путь к получению фталевого ангидрида.
Но как бы в действительности ни начинался этот день, закончился он
так:
…Ночь клонилась к исходу, когда Байер, окончив все сегодняшние
дела, сделал в журнале последнюю запись: «…Опробовать полученное
вещество для крашения волокна».
Байер закрыл тетрадь, вытащил из кармана часы, щелкнув крышкой,
посмотрел на циферблат, покачал головой, оделся и, не заходя домой,
отправился на прогулку.

Страницы: 1 2 3

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

РОМЧИК. А ты знала его настоящую профессию?
ЛИДЧКА. Ну… он работал в НИИ…
РОМЧИК. Вот и я думал в НИИ. /Напевает/ Очень страшно по ночам
стукачам. Ходят в гости стукачи к стукачам.. Ещё не поздно уйти,
Шилов.
(Шилов, не отвечая, ползает по полу собирая клочки телеграммы,
засовывает их в карман/.
РОМЧИК Ладно.. В общем, мы действительно когда-то дружили. Я,
конечно, был глуп, как телёнок и не понимал, почему он так часто бывал
в нашем доме.
ЛИДОЧКА. Ну как…. на правах друга.
РОМЧИК. Естественно. Но у них /кивнул на Шилова/ оказывается есть
и другие права. Например, право разбивать человеческие сердца.
Повторяю: я был глуп и доврчив. В общем, однажды, он мне сказал, что
ты встречаешься с другим.
ЛИДОЧКА. Я?
РОМЧИК. Я потребовал доказательств и… и я их получил.
ЛИДОЧКА. Ты с уа сошёл. Каким образом?
РОМЧИК. Самым примитивным. С глупыми людьми проходят самые
примитивные вещи. Смотри.

Воспоминания Ромчика. Трицать лет назад.

РОМЧИК. Давай свои доказательства.
ШИЛОВ. Сначала дай слово, что ни при каких обстоятельствах ты не
расскажешь жене, что это я тебя информировал. Я твоё слово знаю.
РОМЧИК. Сестное слово.
ШИЛОВ. Верю. Смотри вон туда. (Заглядывают в освещённое окно
дома, к которому привёл его Шилов. За окном мужчина и женщина азартно
предаются любовным играм)
ШИЛОВ. Она?
РОМЧИК. Она. Спасибо, Миша. Ты открыл мне глаза.
ШИЛОВ. Что будешь делать?
РОМЧИК. Уеду. Навсегда. Сегодня же, сейчас. Не могу дышать с ней
одним воздухом. Я слишком ей верил. Ей одной. Но ты поддержи её, если,
разумеется, она будет нуждаться в поддержке.
ШИЛОВ. Об этом не беспокойся. Я всё возьму на себя. У тебя есть
деньги?
РОМЧИК. Немного.
ШИЛОВ. Возьми. (Суёт ему еньги.)
РОМЧИК. Это слишком много.
ШИЛОВ. Пригодится. Тем более, что ты отсюда сразу на вокзал. И не
забудь: ты дал мне слво.
РОМЧИК. Сдержу. на меня больше не увидит.

Конец воспоминаний.

ЛИДОЧКА. Так вот почему ты уехал, даже не объяснившись, не
оставив щаписки…А Миша мне рассказал…
РОМЧИК. Он ничего тебе не рассказал. Недавно я получил письмо от
одной женщины. Покаяние. (Вытаскивает письмо из кармана. Читает) Не
знаю, сумеете ли вы меня простить. Постарайтесь. Одним грехом на моей
совести, может быть,станет меньше. Я была третьеразрядной актрисой в
театре, давно не получала ролей. и вот однажды…

РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ РАССКАЗ НЕЗНАКОМКИ

В дверь позвнили. Я открыла. На пороге стоял мужчина. Слегка
оттеснив меня плечом, он бесцеремонно вошёл в комнату.
ШИЛОВ. Вас зовут Рита?
РИТА. Да. а в чём дело? Кто вы такой? /Шилов показывает ей
удостоверение. На лице Риты испуг/ А что… случилось?
ШИЛОВ. Я не могу разглашать государственную тайну. Нам нужна ваша
помощь. Вы сможете сыграть одну сцену? Любовную. Подробный сценарий
позже.
РИТА. Думаю, смогу.
ШИЛОВ. Гримироваться умеете?
РИТА. Это моя коронка.
ШИЛОВ. Верно. Мы навели о вас справки. Вы действительно чертовски
здорово владеете гримом. Взгляните на эту фотографию.
РИТА (вглядываясь в фото) Эта женщина очень похожа на меня. Я и
не знала, что у меня есть двойник.
ШИЛОВ. У каждого человека есть двойнки. Потом вы посмотрите на
неё в жизни. Задание: изучить её манеры, поведение,вплоть до деталей.
Стать ею. Мне нужно, чтобы даже её муж не смог отличить вас от неё.
РИТА. Я справлюсь. Только вот…
ШИЛВ. (вытащив деньги) Это задаток. Остальное — после. И помните:
за сохранность тайны отвечаете головой.

Ромчик продолжает читать письмо.

Я добросовестно отработала свои деньги. Через некоторое время я
уже могла копировать её манеры, повадку, походку, посадку головы и
проч. Шилов познакомил меня с молодым мужчиной, с которым в один из
вечеров мне предстояло сыграть любовную сцену. Мы сыграли. Получили
свои деньги. А Шилов — вашу жену. Как я об этом узнала? Думаю, вы
догадались. Он сам мне об этом рассказал. Видете ли, он прельстился
моей мордашкой и стал моим любовнико. И однажды всё выложил.
Правда пригрозил, что если я захочу когда-нибудь сболтнуть об
этом, меня посадят. но вот теперь, когда я тяжело больна, и грехи
точат мою совесть, как старые раны.. /Ромчик прячет письмо в карман.

Тягостная пауза/.
ЛИДОЧКА. Я помню тот вечер так ярко. Ты, Миша, пришёл ко мне
печальный грустный, долго мялся и наконец, сообщил, что у Ромчика
другая женщина, и он уехал не попрощавшись, чтобы меня не
травмировать. Я была страшно оскорблена таким поведением. Мы, Рома ,
оба были чересчур гордые люди, и как бы вычеркнули друг друга из
жизни.
РОМЧИК. Да, гордыня. Как могут ловко ею пользоваться подонки. А
казалось бы что проще: взять да объясниться.
ЛИДОЧКА. А Миша так вовремя подставил мне дружеское плечо…
РОМЧИК. Ещё бы. Я сам его об этом просил.
ЛИДОЧКАФ. Поддерживал меня, заботился, отвлекал от тяжёлых
мыслей, пока не приучил к себе. Эжен вообще не появлялся.
(Из ванной доносится жизнерадостное пение Эжена) Кстати, Миша,
зачем тебе понадобилось разбивать нашу с Ромой Жизнь?
ШИЛОВ. Я любил тебя, а ты — его. Ты никогда не была бы моей, если
бы он был рядом.
ЛИДОЧКА. Вот это правда.
РОМЧИК. Так тебе проще было бы меня расстрелять. Ах пардон,
забыл, к тому времени вы уже не расстреливали.
ШИЛОВ. (Лидочке) Но всё-таки ты была моей. Пусть недолго, но
была.
ЛИДОЧКА. Рома, а телеграмма зачем, что ты умер?
РОМЧИК. Потому что Ромчик уиер, а родился мститель.

ЛИДОЧКА. Ты — мститель?
РОМЧИК. А кто же, если не я? Нас мало осталось. Они же -на
Шилова/ всю нашу землю крестами завалили. Да не купольными, сияющими,
а могильными,.. И ничего этим палачам не делается. Неистребимые, как
тараканы. Иногда мне кажется, что они и не люди вовсе. Нет, правда.
Люди хоть каются, увидев ужасы сотворённого ими. А эти… Дачи у них
по-прежнему, сосенки. Воздухом они дышат, внучат растят. К власти
снова рвутся, по крови истосковались. У этого тоже где-нибудь дача, в
Комарово. Да?
ШИЛОВ. В Репино.
РОМЧИК. О, в Репино. Места-токакие. К великим приобщаются. На
берегу залива?
ШИЛОВ. На берегу.
РОМЧИК. На песочке. Колодец во дворе.
ШИЛОВ. Влдопровод. Рома, хочешь, я тебе эту дачу подарю. Она
твоя, Рома, владей. Только оставь меня в покое. Не мучай.
РОМЧИК. Тырь-пырь-нашатырь. Как заговорил. Разжирели как крысы и
слова им не скажи: расстраиваются.
ШИЛОВ. (суетливо) Лида, я знаю, что я… Да, это подло,но теперь
не вру… Ты одна мне… ты у меня одна на свете…
ЛИДОЧКА. Уходи. Видеть тебя не могу.
ШИЛОВ. Да, ты права… права. Да… (сгорбившийся, жалкий
направляется к двери.) Я думал, что я… Впрочем, прощай… (берётся
за ручку).
ЛИДОЧКА. Подожди. Куда ты сейчас?
ШИЛОВ. (растерянно качает головой) Не знаю. Не нужна мне дача,
дом не нужен. Нет дома, разрушен. Как раскопали моё рпрошлое,
отвернулись все. Нет родных, близких. Дети стыдятся, внучка из дома
сбежала.
РОМЧИК. Погоди, то ли ещё будет. Настоящий суд впереди.
(Входит Эжен. Принял ванну, побрился, надушился, втирает крем в
лицо).
ЛИДОЧКА. Вот что, Миша, не уходи. Оставайся.
РОМЧИК. Как?
ЛИДОЧКА. Всё это быльём поросло. Мы уже другие. Я не хочу никому
мстить.
ЭЖЕН. (громко аплодирует) Прекрасно раздавить тиранов силу но
дело милосердия прекрасней!
РОМЧИК. Ах так, ладно. Но учтите, я тоже никуа отсюда не
двинусь.. Один раз у тебя вышло, дятел, но больше не выйдет. Дудки.
(Достаёт свой портрет и вешает его на стену рядом с портретм Эжена,
повернув тот лицом к стене)
ЭЖЕН (развернув портрет обратно) И спорят и спорят. Женщина давно
уже сделала выбор, правда, Лтдочка? Завяжи мне волосы, лапушка.
ЛИДОЧКА. (перевязывет ему волосы чёрной ленточкой) Но позвольте,
милые мои… Вы что же все трое вдруг решили, что я…
ЭЖЕН РОМЧИК (в один голос) Решили.
ШИЛОВ ЛИДОЧКА. Миша?
ШИЛОВ Без тебя повешусь.
ЛИДОЧКА. РОма?
РОМЧИК. Буду драться за тебя, как лев.
ЛИДОЧКА. Женечка?
ЭЖЕН. Учти, на полу спать не буду: боюсь сквозняков.
ЛИДОЧКА. Но Женя, у тебя был такой успех у женщин. Можно сказать
мировая слава. Не зря же тебя прозвали: дон Эжен.
ЭЖЕН. Пыль, ничто. А в тебе, Лида, душа, гармония.
ШИЛОВ и РОМЧИК. (в один голос) Душа. Гармония. (смотрят друг на
друга с ненавистью).
ЛИДОЧКА. Я вас правильно поняла: вы все трое вернулись ко мне?
РОМЧИК. Да, чтобы остаток жизни провести с любимой…

ШИЛОВ. Единственной…
ЭЖЕН. Неповторимой.
ЛИДОЧКА. Но что же мне делать?
РОМЧИК. Выбирай. Ты должна выбрать одного из нас.
ЛИДОЧКА. А без выборов нельзя?
РОМЧИК. Нельзя. Ты должна идти в ногу со страной. Выборы — основа
демократия.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

ЭЖЕН. (шёпотом) Сразу замечу, как советник, оба кандидата — не
фонтан. Этот (показывает на Шилова) обманет. А этот (на Ромчика) этот
просто соврёт. Выборы окончены. Я остаёюсь на весь срок. (Лидочке) Ты
вегда отличалась хорошим вкусом.
РОМЧИК(иронично) Конечно, можно выбрать павлина, если тебе
нужен… зоопарк.
ЛИДОЧКА. Прекрати обзываться.
ЭЖЕН. Да пусть обзывается на здоровье. В таких случаях я вегда
говорю: зовите хоть педиком, только попку не трогайте.
ЛИДОЧКА. Вот что, родные мои. Вы мне одинаково дороги. Вы для
меня — братья. Мои бывшие мужья…
РОМЧИК(ОСКОРБЛЕННО) Родственнички.
ЭЖЕН. Надо помочь женщине. Я предлагаю игру. Чтобы без обиды. Кто
первый заговорит, тот вылетает. Игра в молчанку. Оставшийся —
победитель.
РОМЧИК. Согласен.
(Становятся в круг)
ЭЖЕН. Ехали татаре, кошку потеряли, кошка сдохла, хвост облез,
кто промолвит, тот её и съест. Молчание!
(Все трое, надувшись, как индюки, сурово молчат. Вдруг Шилов
вскрикивает).
ЭЖЕН. Аллес, ты вылетаешь.
ШИЛОВ. Сам вылетай. Он щиплется.
РОМЧИК. Я?
ЭЖЕН. Плевать, всё равно вылетай, таков закон.
РОМЧИК. Вылетаете оба. Ты тоже заговорил.
ЭЖЕН. Я — ведущий.
РОМЧИК. Дурак ты, а не ведущий.. Я знаю эту игру: ты должен был
молчать. Я победил. (Выталкивает их за дверь)
ЭЖЕН. (Сопротивляясь) Позвольте, позвольте!
РОМЧИК. Нет уж, позвольте вам не позволить. От винта! — крикнул
Карлсон, когда к нему пристали гомосексуалисты.
ЛИОЧКА. Погодите, я эту игру не поняла. Давайте ещё раз.
ШИЛОВ. Я предлагаю в прятки. Кого не найдут, тот победил.
РОМЧИК. Замётано.
ЭЖЕН. Водит Лидочка.
ЛИДОЧКА. Согласна. (Отворачивается к стене, считает) Раз, два,
три, четыре, пять я иду искать. Шесть семь, я иду совсем. Восемь
деять, десять, выхожу как красный месяц. Пора-не пора, я иду со двора.
Кт не спрятался, я не виновата. (Кричит) Иду-у-у!
(Пока она считает, Шилов прячется за широкое трюмо. Эжен, сняв
тапочкии затолкав их под шкаф, лезет в шкаф. Ромчик, дождавшись, пока
он прикроет за собой дверцу, подкрадывается к шкафу и вытащив таптчек,
вешает его на ключ, торчащий из шкафа. Сам убегает в ванную. Лидочка
идёт по комнате и сразу же видит висящий тапочек Эжена. Улыбается,
качает головой, но не успевает ничего сказать, как из ванной, вслед за
грохотом выскакивает Ромчик.)
РОМЧИК. Какой идиот свои лосьонвы на полку поставил! Всё
вдребезги.
Из шкафа выскакивает Эжен.
ЭЖЕН. Ты разбил мой французский одеколон.
РОМЧИК. (отряхиваясь) Проклятье! Теперь я, русский человек,
насквозь провоняю францией.

ЛИДОЧКА. Палочка-выручалочка, выручи меня. Я вас обоих застукала.
Ищем Мишу.(Ищут, но не находят) Миша, ты где? Ау-у.
РОМЧИК. Стукача так просто не застукаешь: он бдительный.
ЛИДОЧКА. Миша ну вылезай. Ты выиграл. Господи, да где же он?
(Эжен, заглядевшись на себя в трюмо, вдруг что-то заметил)
ЭЖЕН. Эй, сюда, н здесь. (Показывает за трюмо) Вот он, на полу.
ЛИДОЧКА. Миша, вылезай.
РОМЧИК. Не хочет. Ну я тебе сейчас… (отодвигает трюмо)
Кажется… он…
ЛИДОЧКА. Да ему плохо. Скорей. (Вытаскивают Шилова из-за трюмо).
РОМЧИК. Дышит. (Похлопывает Шилова по лицу) Эй, очнись.
ШИЛОВ (открыв глаза, хрипло) Я… выиграл?
ЛИДОЧКА. Да, Мишенька, да. (Достаёт портрет Шилова и вешаает его
на стенку рядом с остальными) Мальчики. У меня одна комната свободна.
Пусть, кто хочет, тот в ней и живёт.
ВСЕ ТРОЕ.(одновременно) Я! Я! Я!
ЛИЧКА. Вот втроём и живите.

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ.

Прошло несколько дней. Та же комната, в которой теперь две
кровати и раскладушка. Раннее утро.
Ромчик встаёт, идёт к окну, открывет его, делает небольшую
зарядку. Вытаскивает из-под кровати самодельные плакаты, вешает их над
кроватями своих соседей. Над кроватью Шилова: «Каждому стукачу — по
большому кирпичу». Над кроватью Эжена: «Павлин, не доводи меня, блин!»
Манипулирует над кроватью Шилова с ведром, полным воды. Приладив его,
подходит к телефону, набирает номер)
РОМЧИК. Алло, привет. Это я. Письмо моё получил? Всё понял? Я
могу надеяться? Это очень важно. Очень. Сделаешь, да? Ладушки.
Сегодня. Обязательно сегодня. Пока. (Кладёт трубку. Смотрит некоторое
время на спящего Эжена, берёт его тапки, относит к раскладушке Шилова.
Достаёт клей «Момент» усердно мажет подошвы клеем. Дует на них, машет
тапочками в воздухе, кладёт на пол и с силой прижимает их к полу.
Достаёт зубную пасту и размазывает её по лицу храпящего Шилова.
Потом ложится в свою постель по пути подцепив леской с крючком на
конце одеяло Эжена. Тянет леску на себя. Одеяло сползает. Эжен,

замёрзнув, просыпается.)
ЭЖЕН. Ой, как холодно. Кто это открыл окно? (Вскакивает, бежит к
окну, закрывает его. Поднимает одеяло, ищет тапочки, подходит к
раскладушке Шилова, вдевает ноги в тапочки, делает резкий шаг и
грохается на пол. Крик. Вскакивает испуганный Шилов, ударяется головой
о повешенное ведро, которое вывливается ему на голову. Второй крик)
ЛИДОЧКА. (вбежав)Что ты делаешь на полу, Женя?
ЭЖЕН (Делая вид, что отжимается на руках). Триста восемьдесят
семь, триста восемьдесят восемь…
ЛИДОЧКА. Миша, а с тобой что?
ШИЛОВ. Да так… кругом одни уголовники.
РОМЧИК (нарочито) Хр-р! Хр-р!
ЛИДОЧКА (дёргая за одеяло) Ромчик.
РОМЧИК (ещё громче)Хр-р! Хр-р!
(Лидочка стаскивает с него одеяло)
РОМЧИК. (протирая глаза, увидев Шилова) Ха-ха-ха! Асисяйчик! Що?
Що ты говоришь? У кыно? Какое кыно? Лубов?
ЭЖЕН. Лесбия… (Показывая, что у него идет из носа кровь.) Дай
платок.
ЛИДОЧКА.Рома, может, ты объяснишь, что всё это значит?
РОМЧИК. Купила мама коныка, а конык без ногы. Якая гарная
игрушка. Гы-гы-гы-гы!

ЛИДОЧКА. Браво. Очень умно. (Аплодирут).
ЭЖЕН (с серьёзным выражением лица) Очень. (присоединяется к
аплодисментам Лидочки. Вслед за ним — Шилов. Аплодисменты Шилова и
Эжена переходят в бурную овацию).
ЛИДОЧКА. Пяти дней не прошло, а дом превратился в какой-то
кошмар: вопли, драки, разбитые носы. (Даёт Эжену носовой платок, тот
прижимает его к разбитому носу, артистично вскидывая голову). Но я
знаю, что вас может примирить: искусство. Театр. Театр, который
объединяет всех: злых, добрых, слабых, сильных. Мы создадим свой
домашний театр и ваши эмоции потекут по другому руслу, по
артистическому. Вы же у меня вон какие артисты.
ЭЖЕН. Гений.
РОМЧИК. У нас в клубе был театр. Я там играл роль…
ШИЛОВ. Уголовника.
РОМЧИК. Дурак, Ленина!
ЭЖЕН. Но он и говорит — уголовника.
ШИЛОВ. А я-то гадаю: откуда у тебя такая страсть к террору.
ЛИДОЧКА. Вы только послушайте как звучит: «Неназванный, я вас
любил, и наслаждался этой мукой!»
РОМЧИК (потеплев) Сцена объяснения Бержерака.
ЛИДОЧКА. Когда-то она была твоей любимой сценой. Итак, прибирите
здесь, потом завтрак и… репетиция. (Уходит)
ЭЖЕН. Слышали, сказано был: прибрать.
РОМЧИК. Павлин, ты меня достал, я теюе пёрышки пообрываю.
(Запускает в него подушкой. Эжен увёртывается. Подушка попадает в
Шилова. Нервы у того не выдерживют, он швыряет свой подушкой в
Ромчика. Но в это время выпрямляется Эжен и подушка попаает в него,
Эжен снова падает на пол. Началась война подушек. В комнату
заглядывает Лидочка. Увидев её, мужчины мгновенно проекратили войну)
ЛИДОЧКА. Что здесь происходит, господа?
ГОСПОДА. (Елейным голосом) Мы прибираем.

После завтрака. Импровизированная сцена. Репетиция.

ЛИДОЧКА. Давайте с того места, гда Кристиан с помощью Бержерака
объясняется в любви к Роксане..
РОМЧИК. Ты — Роксана.
ЛИДОЧКА. Я — бабушка Роксаны. Я, если не возражаете, режиссёром
буду.
РОМЧИК. Давайте Роксаной буду я.
ЭЖЕН. Ты? Аа у тебя не рожа, а мавзолей.
ЛИДОЧКА. Эжен, ты, конечно же, Кристиан.
ЭЖЕН (приложив благодарно руку к сердцу) О, мадам!
ЛИДОЧКА. Ну что, Мишенька, тебе играть Роксану. (На лице Шилова —
покорность).
РОМЧИК. Так я — Бержерак?
ЛИДОЧКА. А ты против?
РОМЧИК. Никогда.
ЭЖЕН. Да у него и носа-то нет.
РОМЧИК. (торжественно) Маленькие мужчины растут в другом месте.
ЛИДОЧКА. Итак, начинаем с этого места: «Нет-нет, довольно»…
Роксана, ты на балконе. Это — балкон. Выхожишь. У тебя предчувствие,
что сегодня объяснение состоится. Выходи. Очень хорошо вышла. Текст.
РОКСАНА. Нет-нет, довольно, да…/мнётся/
ЛИДОЧКА (подсказывая). Теперь я знаю.
РОКСАНА. Теперь я знаю,что вы совсем не любите меня.
БЕРЖЕРАК. (Роксане) О да, я не люблю, я презираю.
ЛИДОЧКА. Откуда это?
БЕРЖЕРАК. Извини, Лида, вырвалось. (Роксане)
Какое обвиненье!

И только потому, что странное волненье
меня лишило слов? И голову склоня,
я чувствовал, что я бледнею, вяну,
вы говорите мне: я не люблю Роксану?
(Показывает на Лидочку).
ЛИДОЧКА. Стоп, Рома. Бержерак влюблён. Тебе понятно это чувство?
РОМЧИК. Обижаешь.
ЛИДОЧКА. Он безмерно страдает. А ты? Ты готов сожрать его…
её… (показывает на Шилова) И потом (Эжену) Кристиан, эти слова

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

Бержерак подсказывает. А уже ты их — Роксане. Чего ты молчишь?
ЭЖЕН. Заслушался. Он поёт, как соловей.
ЛИДОЧКА. Ну давайте.
РОКСАНА. Однако что это? Он лучше говорит.
БЕРЖЕРАК (подсказывает) Прелестный образ ваш, подлец, в душе моей
горит.
КРИСТИАН. Подлец в душе моей горит.
ЛИДЧКА. Какой ещё подлец?
КРИСТИАН. Ну… он так сказал.
ЛИДЧКА. А ты, как попугай, повторяешь.
КРИСТИАН. По замыслу автора…
БЕРЖЕРАК. (отталкивая Кристиана) Я буду говорить, иначе
невозможно.
РОКСАНА. Слова как будто бы идут у вас с трудом?
БЕРЖЕРАК. До уха вашего добраться осторожно
им трудно в сумраке ночном.
Но, милый друг, о если б было можно,
как я бы двинул в это ухо кулаком.
(Пытается достать кулаком Роксану-Шилова).
ЛИДОЧКА. Рома! Что это за персонаж?
ЭЖЕН (хихикнув) Он никак не может выйти из роли Ленина.
ЛИДОЧКА. Так играть невозможно.
ЭЖЕН. Зато какая правда чувств.
(Звонок в дверь)
РОМЧИК. Я открою. (Идёт открывать. Возвращается, пятясь задом.
Следом за ним, вернее, надвигаясь на него с ружьём — Мартынов)
АРТЫНОВ. Где он?
РОМЧИК. Кто?
МАРТЫНОВ. Не морочьте мне голову. Он здесь, Я его выследил.
РОМЧИК. Да, но…
МАРТЫНОВ. Хотите, чтобы я вас продырявил? Я страдаю неврозом,
пальцы свми нажимают на курок. (Стреляет в потолок) Ой, нажали.
РОМЧИК. Видите ли…
МАРТЫНОВ. Прячут преступника, насильника, бандита…
РОМЧИК (выталкивая Шилова) Вот он!
МАРТЫНОВ (целится) На колени, мерзавоц!
ШИЛОВ. Коля, постой, Кля! Не стреляй. (Срывает парик)
МАРТЫНОВ (растерянно и разочарованно) Папа? Ты здесь? С этими
бандитами? Спелись, значит?
ШИЛОВ. О каких бандитах ты…?
МАРТЫНОВ. Я о подлеце, который соблазнил нашу Леночку.
ШИЛОВ. Леночку? (Лидочке) Это моя внучка. (Мартынову) А что с
ней? Она ведь ушла из дома.
МАРТЫНОВ. Ушла и втюрилась в какого-то дурака, сексуального
маньяка, мнгожёнца… Не ест, не пьёт, худеет, болеет, звереет,
свинеет. А вы его прячете, этого…. этого Евгения.
ШИЛОВ. (потрясённо Эжену) Ты? Ты мою внучку?
ЭЖЕН. Откуда я знал, что на ваша внучка.
МАРТЫНОВ. Он? Вот этот? Проклятье! Да он мне в деды годится.
ЭЖЕН. Если бы я не сбежал от неё, вы бы стали мне папой.

ЛИДОЧКА. А кто мне в любви объяснялся? Кто врал, что лучше меня
никого нет?
ЭЖЕН. Лесбия, клянусь, чистая случайность. Я стал членом общества
любителей кайфа. Вот значок. Господа, это правда. Гуляё однажды по
улице и вижу объявление: «Общество любителей кайфа. Сбор в пятницу
там-то во столько то» Ну мне интересно. Я сам любитель кайфа. Прихожу
по адресу. Комната. Сполшь иолоняк. Девчата, парни, все в прикиде,
пьют, на гитаре играют., целуются, курят. На меня — ноль внимания.
Вдруг белкурая девушка.
МАРТЫНОВ. Ленка?
ЭЖЕН. Лена. Внимание, перехожу на сленг. У Ленки — орбитальный
откос глаз. А у меня — вертолётное настроение. Бокал мне протягивает:
Налей. Рядом — бутылка шампанского. Налил. Она: «Себе» Себе налил.
Тебе сколько лет, — спрашивает. Я говорю: семьсот.
ШИЛОВ. Скокетничал. Лет двадцать убавил.
ЭЖЕН. Это вы так думаете. А у вашей девочки острый глаз. Она
рассмеялась и сказала: «А выглядишь на двести» С юмором у неё всё
окей. Поцелуй меня — говорит. Ну я и пошёл на заход. Клюнул. Не успел
опомниться — она у меня на коленях сидит и тащится.
МАРТЫНОВ. Что делает?
ЭЖЕН. Торчит. Зависает. Балдеет. Кайфует, одним словом.
МАРТЫНОВ. Кого? Кого стрелять?
ЭЖЕН. Леночку, разумеется.
(Никем не замеченная входит Леночка)
ЛЕНОЧКА. Стреляй, пап, чего ждёшь?
МАРТЫНОВ И ШИЛОВ. (одновременно) Безбожница!
ЭЖЕН. Как ты меня нашла?
ЛЕНА. (кивнув на отца) Меня этот следопыт привёл.
ШИЛОВ. Здравствуй, внученька. Как же это понимать: дед-сталинист
тебе не нравится, а этот павлин…
ЭЖЕН. Руками не очень-то махайте. Не на митинге.
ЛЕНА. (Мартынову) Спрячь ствол. Ты испугаешь Женечку.
МАРТЫНО. Вот это… ты называешь Женечкой?
ЭЖЕН. Не надо, папа, я же вас не оскорбляю.
ЛИДОЧКА. Женя, сколько ей лет?
ЭЖЕН. Мне она сказала, что семнадцать.
МАРТЫНОВ. Я хочу знать, ты вернёшься домой.
ШИЛОВ (торжественно) Нет.
МАРТЫНОВ. Тебя никто не зовёт. Я — Ленке.
ЛЕНА. Домой? Только с Женей.

МАРТЫНОВ. Но почему.
ЛЕНОЧКА. Потому что он здоров кокосит яйцаи.
(Пауза)
ШИЛОВ. Чем?
РОМЧИК. Она говрит про кокосовые орехи.
МАРТЫНОВ. А яйца при чём?
РОМЧИК. Элементарно. Берёшь кокосовый орех, разбиваешь в него
яйца…
МАРТЫНОВ. Проклинаю!
ЛИДОЧКА. Чем он вас так привлёк, девочка?
ЛЕНОЧКА. Классный дед. На извилины не давит. Спокойный, как
мамонт. Но главное: у него нет сексофригидального меатоза.
МАРТЫНОВ. Сексо… Тьфу! Как только язык поворачивается
выговаривать! (Уходит к дверям.)
ЛИДОЧКА (прислушиваясь) Что это? Слышите? (Тишина. Все
вслушиваются в какие-то странные звуки. Эжен, подняв голову к потолку,
показывает пальцем. Из отверстия, проделанного пулей, стекают кровавые
капли. через некоторое время на полу — красная лужица)
ШИЛОВ. Коля, ты убил человека.
(Тягостная пауза. Входит Воскобойников-

ВОСКОБОЙНИКОВ. Так я и думал, что стреляли отсюда. (Мартынову) Вы
стреляли. Вы представляете, что вы наделали? (Видит кровавую лужу)
Ага, вижу, уже догадались.
МАРТЫНОВ. Я… у меня нервы… невроз.
ВОСКОБЙНИКОВ. И прекрасно, чудно, у меня тоже нервы. Однако я не
решался это сделать. Господи, как она мне надоела. Господи, каждый
день молился: хоть бы убил кто. И вот — на тебе, свершилось.
МАРТЫНОВ. Я… я не хотел убивть.
ВОСКОБОЙНИКОВ. Кого? Тёщу? Я бы вас расцеловал, если бы вы это
сделали.
МАРТЫНОВ. А разве я не сделал?
ВОСКОБОЙНИКОВ. Ну милый мой. Разбить бутыль с клюквенным морсом и
убить — две большие разницы. А вы думали… (Хохочет) Да нет же. Она
жива. Но.. меня утит от клюквенного морса, клюквенного варенья,
клюквенного сиропа.Дома — одни банки, бутыли, фляги, жбаны. Не дом, а
торгово-закупочная база. А вы бац — и в столитровую бутыль. Ой что
бует, как я счастлив.. Праздник для меня! (Убегает пританцовывая.
Мартынов, облегчённо взохнув вслед за ним покидает комнату
ЛИДОЧКА. Женя, сыграй мне тот вальс… ну, твой подарок.
(Эжен садится за пианино, играет. Шилов снова ему аккомпонирует
на флейте. И сразу — другая атмосфера: теплоты, лёгкой грусти,
гармонии.)
РОМЧИК (вытаращив глаза. Шилову) Ты… ты на флейте? Ух ты!
Невероятно. (Идёт к телефну, набирает номер. Негромо) Алло, Петрович?
Нет его? Передайте, что звонил Ромчик. Скажите: операция отменяется. н
знает. При чём тут грыжа. Отменяется. Да. Грыжа отменяется. (Вешает
трубку) (Звонок в дверь. Лидочка открывает. Входит участковый)
УЧАСТКОВЫЙ. Здравствуйте. (Оглядывается) Ну где он? Подавайте его
сюда.
РОМЧИК (выпихивает Шилова) Забирайте.
УЧАСТКОВЫЙ. Евгений Павлович?
ЛИДОЧКА. Вам Женю?
ЭЖЕН. А… зачем он вам?
УЧАСТКОВЫЙ. (вытаскивает фотографию, смтрит на неё, потомна
Эжена) Похож. Ну собирайтесь. Пойдём со мной.
ЭЖЕН (Шилову) Ты донёс? (Леночке) Неужели ты соврала и тебе ещё
нет шестнадцати?
ЛЕНА. (участковому) Это я виновата. Я сказала, что мне
семнадцать.
УЧАСТКОВЫЙ. В суде будете доказывать.
ЭЖЕН. (Отчаянно декламируя) О мой Катулл, сколько злых на земле
развелося. Каждый тебя норовит ткнуть или в бок или в глаз.
(Закидывает руки за спину).
ЛИДОЧКА И ЛЕНА (одновременно) Но за что?
УЧАСТКОВЫЙ. Он в розыске. Мы его несколко лет искали.
ЛЕНА. Если бы не папа, вы бы его никогда не нашли.
ЭЖЕН. (Мрачно) Я бы этих пап вырезал как апендицит.
УЧАСТКОВЫЙ. (вытащив блкнот) Вот… если вас интересует, только
краткое перечисление его художеств: алименты — раз. злостный
неплательщик. Соблазнение женщин — два.
ЭЖЕН. Это меня соблазняли.
УЧАСКОВЫЙ. Пользуется наивностью, слабостью, доверием женщин.
Сводит их с ума своей внешностью (Эжен довольно хмыкает, Леночка
всхлипывает) Срывает цветы удовольствия, а потом их топчет…
ЭЖЕН. Цветы? Ложь!
УЧАСТКОВЫЙ. Женщин.
ЭЖЕН. А-аа…
УЧАСКОВЫЙ. Это я цитирую письма брошенных вами женщин. На вас
заведено пять томов уголовных и девять томов гражданских дел.
ЭЖЕН. Какие вы деловые люди.

РОМЧИК. (присвистнув) Вот это пистонизация.
УЧАСТКОВЫЙ. Но главное: вы были женаты.
ЭЖЕН. все были женаты.
УЧАСКОВЫЙ. Шестьдесят четыре раза.
ЭЖЕН. Согласен. Слегка переборщил.
РОМЧИК. Ну павлин, такое не снилось и Тутанхомону.
(С чувством пожимают друг другу руки)
ЛЕНА. А говорил, что чувство семейного счастья тебе незнакомо.
ЭЖЕН. А мне оно и незнакомо. За все шестьдесят четыре брака я ни
разу не был счастлив.
РОМЧИК. Мы его на поруки возьмём. Он на ней женится.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

ЛИДОЧКА. Уговорим.
УЧАСТКОВЫЙ. Тогда подождём. Но больше не исчезайте.
ЭЖЕН. Отсюда? Никогда. Клянусь. (Победно смотрит на Шилова и
РОмчика)
УЧАСТКОВЫЙ. Распишитесь вот здесь. (Уходит).
ЭЖЕН. А теперь, самое главное. Лена, я вынужден тебя
разочаровать. Он у меня есть.
ЛЕНА. Кто?
ЭЖЕН. (Тяжело вздохнув) Он. Сексофригидальный меатоз.
ЛЕНА, (после паузы) Нет, этого не может быть.
ЭЖЕН.(разведя руками) Что делать.
ЛЕНА (потрясённо) Что ж ты… что ж ты мне на уши…
лапшу… Я ведь думала… (Плачет).
ЭЖЕН. (тоскливо) Есть, Лена, есть и ничего не пожелаешь. С этим
надо мириться.
РОМЧИК. Где у тебя глаза, девочка. Без очков видно, что он у него
есть.
ЛЕНА. Тогда… тогда извини, Женя, но я… я от тебя ухожу. Ты
меня разочаровал.
(Эжен снова разводит руками. Лнна направлятся в сторону двери.и
сталкивается с входящим в комнату Ласточкиным. Встреча эта производит
на обоих ошеломляющее впечатление. У Лены мгновенно высохли слёзы.
Остановилась)
ЛАСТОЧКИН (с трудом от неё оторвавшись) Кто платить будет?
ЛИДОЧКА. За что?
ЛАСТОЧКИН. За люстру. Не отпирайтесь, стреляли отсюда.
ЛИДОЧКА. Да, отсюда. Отец вот этой девочки.
ЛАСТОЧКИН. (Невольно притягиваясь к Леночке) Я живу двумя этажами
выше. Сижу за дессертацией. Вдруг пуля, люстра вдрызг. А люстра, между
прочим хрустальная.
ЛЕНА (как загипнотзированная приближается к Ласточкину, снимат с
него очки) Хиповые линзы.
ЛАСТТОЧКИН. Французские.
ЛЕНА. Торчу от таких стёклышек.
ЛАСТОЧКИН. (Его бьёт нервно-сексуальная дрожь) Не хотите…
посмотреть мою люстру? Там.. столько… стёклышк.
ЛЕНА (Лидочке) Я умру от него. Я такая влюбчивая.
РОМЧИК. А дедушка заплатит за люстру.
ЭЖЕН. У мея есть предложение…
ЛАСТОЧКИН (приняв его за дедушку) Можно вас на минутку? (Отходят
в сторонку) Я всё понял: вы её дедушка.
ЭЖЕН (задыхаясь от оскорбления) Я… э-э…
ЛАСТОЧКИН. Молчите. Я влюблён .Я без ума. Это судьба.
ЭЖЕН. Вам это дорого будет стоить.
ЛАСТОЧКИН. Сколько?
ЭЖЕН. (шепчет на ухо).
ЛАСТОЧКИН. (изумлённо) Не может быть! Шутите!
ЭЮЕН. Хотите её иметь — платите.
ЛАСТОЧКИН (отсчитывает деньги) Держите.

ЭЖЕН (принимает купюры, скорбно опускает голову, промокает
платком глаза) Забирайте. Внучка ваша.
ЛАСТОЧКИН (протягивает Леночке руку, та влагает в неё свою. Рука
об руку влюблёные удаляются)
ЭЖЕН (по-мальчишески подпрыгнув) Йо-хо-хо! (Трясёт купюрами)
РОвно пять долларов. Мы — богачи.
ШИЛОВ. Ты… ты продал мою внучку?
ЭЖЕН ( с низким поклоном) Учитель, у меня есть с кого брать
пример. (Подмигивает Ромчику) Что скажешь? Есть ещё порох в
пороховницах!
РОМЧИК (подмигнув в ответ) И ягода в ягодицах.
ЭЖЕН. Н главное, что есть на что купить поесть.
ЛИДОЧКА. Кстати, чья очередь в магазин?
ШИЛОВ. (открывает записную книжку, показывает на РОмчика/ Его.
РОМЧИК. И охота ва есть эти нитраты.
ЛИДОЧКА. Не увиливай. И масла постного захвати.
(Ромчик, взохнув, берёт авоську и уходит)
ЛИДОЧКА. Как я жила: монашка, отшельница. Вдруг: трах-тарарах!
Старички на голову посыпались. Пойду отдохну.
(Уходит в свою комнату. Эжен ложится на кровать, дремлет. Шилов
стоит у окна, погружённый в думы. Звонок в дверь. Шилов открывает.
Возвращается с человеком в чёрном плаще)
БУРМАКОВ. Шилов?
ШИЛОА (робея) Так точно.
БУРМАКОВ. Ну зравствуй. Я — Бурмаков.
ШИЛОВ. Чем обязан?
БУРМАКОВ. А сами не огадываетесь?
ШИЛОВ (нахмурившись) Из органов?
БУРМАКОВ. Из наших родных, внутренних. Как догадались?
ШИЛОВ. По запаху.
БУРМАКОВ. Ха-ха, острим. Значит держим марку. А. держим? Михаил
Дмитриевич?
ШИЛОВ (нехотя) Держим.
БУРМАКОВ. Держим. Несмотря на всякие там гласности, глупости,
развенчания, Ну акак вам лично вё это?
ШИЛОВ. Что это?
БУРМАКОВ. Как что? Разворошили муравейник, хаос создали. Кричат,
с пьедесталов скидывают.
ШИЛОВ. Пусть скидывают.
БУРМАКОВ.Правильно, пусть скидывают, а мы опять поставим.
ШИЛОВ. Я ничего не ставил.
БУРМАКОВ. А вы осторожный человек. Это хорошо. Чувствуется наша

выучка. Не помешает.
ШИЛОВ. Что вам надо?
БУРМАКОВ. Скажу. Только вот… что-то вы плохо выглядите.
Болеете?
ШИЛОВ. Не имеет значения.
БУРМАКОВ. Ну как же, как же.. Вы только скажите: лучшие врачи,
санатории. лекарства. (шёпотом) Мы ведь ничего не потеряли. Напротив —
приобрели.
ШИЛОВ. Мне ничего не надо.
БУРМАКОВ. Ну как хотите. Так вот что: с этой чёртовой
перестройкой жизнь наша, как вы догадались, осложнилась. Лезут все.
кто попало: журналисты, историки, психологи. Даже экстрасенсы. Ну
архивы, понятно, мы привели в порядок. Что-то уничтожили, где надо —
подправили. Но всего не усмотришт: столько дров наломали.
ШИЛОВ. Дров. Если бы дров.
БУРМАКОВ. Ну-ну, без сантиментов. Так вот: ваше дело…
(барабанит задумчиво пальцем по столу)
ШИЛОВ. (обеспокоенно) Какое дело?

БУРМАКОВ. У вас их много. и дело, извините за каламбур, не в
деле. А в том что… (прекращает барабанить) Короче. (Жёстко) Михаил
Дмитриевич, мы начинаем борьбу за реабилитацию. Вы работали на нас. вы
в прошлом наш товарищ. И органы заинтересованы в чистоте мундира.
ШИЛОВ. Я на пенсии. Всё в прошлом.
БУРМАКОВ. Иллюзия, дорогой Михаил Дмитриевич. Всё — в будущем.
Они только начинают раскопки. Разве вы с этим не столкнулись? Наше
прошлое оклеветано и растоптано. Наши дети от нас отворачиваются. Но
мы ещё поборемся. Уже повеяло… повеяло оттепелью для нас, замаячил
на горизонте призрак. Украинские товарищи нас поддерживают. На их
фронте активизировлась борьба. Ещё поммотрим кто кого. Честные и
преданные работники готовы и на пенсии служить и помогать нам. ВАс мы
всегда считали преданным и честным. (Пауза) Казновского помните?
ШИЛОВ. Иммануил Германович? Внутрикамерный разработчик?
БУРМАКОВ. Он. Покончил жизнь самоубийством. Антонова знали?
ШИЛОВ Знал. Оператор.
БУРМАКОВ. Нашли в собственной ванне. Вскрыл вены. Переудилин. Вы
были, кажется, дружны.
ШИЛА (потрясённо) А что с Сергей Сергеечем?
БУРМАКОВ. Увы, бесценный кадр. Огнестрельная рана в висок. Список
этот можно продолжить. Мы лишаемся лучших товарищей. Вы… вы поможете
нам?
ШИЛОВ. (с сильным беспокойством) Что? Что я должен сделать?
БУРМАКОВ (снова барабаня пальцем по столу) Как, вы не дгадались?
ШИЛОВ. (смотрит на него с ужасом) Шутите?
БУРМАКОВ. У вас должен быть именной пистолет системы Макарова.
ШИЛОВ. Да, он всегда при мне.
БУРМАКОВ. Тогда я не понимаю вашего вопроса. (Пауза) Надеюсь, вы
не создаите нам работу? Инсценировка — дело хлпотное. Да и морально
тяжело. Переудилин отказался. Знаете, до сих пор у меня вот здесь
свербит. Но время у вас ограничено. Завтра в «Правде» оглашают список
бывших наших сотрудников, покончивших самоубийством в знак протеста.
Список уже в наборе. Ваша фамилия в нём восьмая. Девятым Якубович. С
ним сейчас беседуют. (Кладёт руку на трясущуюся руку Шилова) Голубчик,
я всё понимаю. Но… вам всё равно умирать, а нам… нащей профессии
жить, цвести, размножаться. И работать. Впереди много работы Революции
приходят и уходят, а мы остаёмся. Ну, честь имею. Думаю, мы поняли
друг друга.
(Уходит. Пауза. Шилов подходит к окну, смотрит в него, задумчиво
барабаня пальцем по стеклу. Берёт бутылку с балеринкй, заводит её,
слушает мелодию. Входит Ромчик).
РОМЧИК. Твоя внучка замуж выходит.
ШИЛОВ. Что?
РОМЧИК. Встретил их на улице с этим… с люстрой. Просила тебе
передать. Сели в машину и укатили.
ШИЛОВ. (Рассеянно) Что? Да-да, хорошо.
(Входит Лидочка)
РОМЧИК.Мадам, ваши нитраты.
ЛИДОЧКА (принимая сумку Шилову) Тебе как всегда без лука?
ШИЛОВ. Что? А, да нет, на этот раз можно с луком.
(Ромчик и Лидочка уходят на кухню. Шилов достаёт что-то из
тумбочки, завёрнутое в носовой платок, подходит к окну. Пауза.
Выстрел. Шилов падает. Эжен, дремавший на кровати испуганно
вскакивает. Вбегают Ромчик и Лидочка)
ЛИДОЧКА. Опять в клюкву? Или на этот раз в тёщу?
ЭЖЕН. Кажется, у нас трагедия. (Он стрелял в себя)
ЛИДОЧКА. Господи, Миша!
РОМЧИК (осматривая лежащег) Раны не видно.
ЭЖЕН. Неужели промахнулся? С такого расстояния?
ЛИДОЧКА. Он дышит?

РОМЧИК Ещё как. Павлин, скорую, у него инфаркит.
ЭЖЕН (вызывая скорую) К нему какой-то человек приходил.
РОМЧИК (насторожившись) Какой человек?
ЭЖЕН. Не знаю я спал. Сквозь сон слышал о чём-то говорили.
РОМЧИК. (хватая его за грудки) О чём? Очём?
ЭЖЕН. Не знаю, про какую-то честь мундира, Говорил, что все уже
застрелились, а он остался.
РОМЧИК (хватаясь за голову) проклятье! Я же запретил. Я отменил
операцию.
ЛИДЧКА. (сурово) Рома, этого я тебе не прощу.
РОМЧИК. Понимаешь, Лида, я не хотел. То есть сначала хотел, а
потом, когда он на флейте… расхотел. Эх, зачем ты меня в магазин
отправила? Значит, ему не передали (За окном нарастающий вой сирены

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

скорой помощи).

ТРЕТЬЕ ДЕЙТВИЕ

Прошло несколько дней. За столом Эжен и Лидочка.играют в карты.
ЛИДОЧКА. Валет.
ЭЖЕН. Ну Лесбия, где валет? Ты таких валетов видела?
ЛИДОЧКА. Извини, ничего не соображаю. Где он сейчас? Что делает?
ЭЖЕН. В больнице. Вот же у тебя семёрка козырная.
ЛИДОЧКА. Он так на меня посмотрел, уходя.
ЭЖЕН. Уходя? Его на носилках унесли.
ЛИДОЧКА. Я про Ромчика.
ЭЖЕН. Нормально посмотрел. Ты играешь или нет?
ЛИДОЧКА. Козыри черви? Но куда он ушёл?
ЭЖЕН. Не надо было реветь, вот он и сбесился. И вообще: ты бы
лучше обо мне так заботилась. Я ведь с тобой. Вот и думай обо мне.
Встаёт, снимает портрет Ромчика и прячет его)
ЛИДОЧКА. Я думаю.
ЭЖЕН.Как же ты думаешь, если это не козырная карта. Крести
козыри, крести! Ненаглядная крошка Ипситилла. Что ты меня путаешь.
(Бросает карты) Так не играют. Успокойся. Ты выучила Катулла?
ЛИДОЧКА. (сквозь слёзы) Выучила.
ЭЖЕН. Читай. С этого места: «Друг Лициний…
ЛИДОЧКА. Друг Лициний, вчера в часы досуга Мы картинками долго
забавлялись. (вхлипывает).
ЭЖЕН (строго) Табличками.
ЛИДОЧКА (покорно) Табличками. (запинается).
ЭЖЕН Превосходно.
ЛИДОЧКА. Правда?
ЭЖЕН. Превосходно и весело играя…
ЛИДОЧКА. А-а, превосходно и весело играя…
ЭЖЕН Мы плели…
ЛИДОЧКА. Мы плели..
ЭЖЕН Стихи поочерёдно. Нет , так невозможно.
ЛИДОЧКА. Помнишь, он Роксану играл.
ЭЖЕН. Ромчик?
ЛИДОЧКА. (показывая на портрет Шилова) Миша.
ЭЖЕН. Я думал ты по Ромчику плачешь.
ЛИДОЧКА. Плачу по Ромчику. (Всхлипывает).
ЭЖЕН. (Вставая) Нет, я больше не могу. Думал найти покой, уют,
комфорт, а этот дом превратился в дом плача, в обитель скорби.
(Подходит к портрету Шилова, снимает и его. Вглядывается в свой
портрет) Когда человек переживает отрицательные эмоции, он стареет в
два раза быстрее. Спохватыватся, тревожно смотрится в зеркало)
ЛИДОЧКА. Извини, Женя, больше не буду.

ЭЖЕН_ Ипсида, милая. Ты мне это каждый день обещаешь. (Вытирает
ей слёзы ) Я тебя сейчас развеселю. Знаешь ли ты, Лида, что у меня нет
и никогда не было никакого сексофригидального меатоза?
ЛИДОЧКА. Женя, я давно хотела спросить: а что это такое?
ЭЖЕН. Это? (Хитро на неё смотрит) А это Лида, это…. понятия не
имею..
(Хохочут. Звонят в дверь. Лидочка открывает. Входит Аллочка)
ЛИДОЧКА. Аллоча, боги мои.
АЛЛОЧКА (кокетливо косясь на Эжена)Привет. Я думала, у вас тут
целое общество. А вас двое. (Целуется с Лидочкой)
ЭЖЕН (мгновенно оживившись) А мужчин вы целуете?
ЛИДОЧКА (смотрит на него с нескрываемым интересом) О-о!
ЛИДОЧКА. (с улыбкой) Это дон Эжен. Я тебе о нём рассказывала.
Убирай карты, Женя. Чай пить будем. (Уходит на кухню, Эжен целует
Аллочке руку)
АЛЛОЧКА (игриво) Дон? Вы Испанец?
ЭЖЕН. Отчасти. Мой дед (показывает на свой портрет) был испанским
кавалером. Дон Педр Гонзалес Эйсейбио Третий. Он погиб на дуэли, как,
впрочем, и второй, и перый.
АЛЛОЧКА. А вы? Вы тоже погибнете на дуэли?
ЭЖЕН. (Целуя ей ручку) Только если вы подадите для этого повод.
АЛЛОЧКА.А по-испански вы говорите?
ЭЖЕН. Аста ля виста, буэнасьеро.
АЛЛОЧКА. Как красиво. Что это значит?
ЭЖЕН. То же самое, что сексофригидальный матоз. Вам знакомо это
понятие?
АЛЛЧОКА (поспешно) Разумеется. А спойте романс. Испанский.
ЭЖЕН (садится за рояль) Кого-то нет, кого-то жаль.
А сердце мчится куда-то вдаль.
Я вам скажу один секрет:
Кого люблю, того здесь нет.
АЛЛОЧКА. Конечно, нет. Она на кухне чай готовит.
ЭЖЕН. Нет-нет, романс для вас.
АЛЛОЧКА. А как же Лидочка? (смеётся).
ЭЖЕН. Она великодушна. (Воодушевлённо) Сладострастный смех твой у
меня, бедняги, крошка, все отнимает чувства.
АЛЛОЧКА. А вы забавный.
ЭЖЕН. Тотчас язык цепенеет, пламя пробегает вдруг в ослабевших
членах. (Поспешно) В ослабевших от любви.
АЛЛОЧКА. Я поняла, что не от старости.
(Возвращается Лидочка)
ЛИДОЧКА. Пьём чай.
АЛЛОЧКА. Нет-нет, Лида, я на минутку. Гуляла после болезни,
решила зайти. Приглашаю в среду в гости. Буду рассказывать о поезке.

Слайды посмотрим. Приходи обязательно. (Эжену) К вам это тоже
относится.
ЭЖЕН. С удовольствием.
ЛИДОЧКА. Нт, Аллочка, я тбя не отпущу.
АЛЛОЧКА. Да что ты, Лидочка, у меня Лесси все занавески оборвёт.
Когда остаётся она, начинает метаться по комнате, страдает. Очень
нервное существо.
ЭЖЕН Собака?
АЛЛОЧКА. Нет.
ЭЖЕН Кошка?
АЛЛОЧКА. Черепаха.
ЭЖЕН. Феномнально.
АЛЛОЧКА. Вот придёте в среду, увидите. на недалеко живёт. Вон за
теми домаи.
ЭЖЕН Кто?

АЛЛОЧКА. Лесси. Она любит, когда к ней в гости приходят. А
испанцев она просто обожает.
ЭЖЕН. Лидочка, ты не возражаешь, если я провожу твою подругу?
Вохдухом подышу, вон солнышко какое..
ЛИДОЧКА. Конечно, только оденься потеплее.
(Аллочка и Эжен уходят. Она садится, пьёт чай, включив
магнитофон.)
ГОЛОС РОМЧИКА. Дорогая Лида. Прости, что доставил столько хлопот
и огорчений своим поведением. Но ты всё-таки помни, что в моей жизни
ты была есть и будешь… Глупо получилось с Шиловым. Но… я сам себя
наказал тем, что не с тобой. Но честное слово, я не хотел мстить,
только попугать. Говорил попугай попугаю: я тебя, попугай, попугаю….
(читает с чувством)
На этом празднике живых
мы только временные гости.
Но я хочу, чтоб знали вы:
к живым ни зависти, ни злости,
не уношу в своей душе.
Я мало жил, но жил довольно,
чтобы на этом рубеже понять:
мир движется любовью.)
ЛИДОЧКА (задумчиво) Мир движется любовью.
(Плёнка продолжает крутиться. Лидочка пьёт чай. Звонит телефон.
Снимает трубку.)
ЛИДОЧКА. Алло. Да. Что? (Слушает) Поняла. Хорошо. Я всё поняла.
Нет, не обижусь. Всего доброго. (Кладёт трубку, подходит к портрету
Эжена, снимает его. Пауза. Звонок в дверь. открывает на пороге —
Ромчик).
РОМЧИК (переминаясь с ноги на ногу) А говОрит попугай попугаю…
(Пауза. Лидочка, не поддерживая игру, смотрит на него вопрошающе) Я на
минутку. За чемоданчиком. Уезажю.
ЛИДОЧКА. Войди,
РОМЧИК (входит) А где…. Павлин?
ЛИДОЧКА. Жени больше нет. Он ушёл… Ушёл к другой женщине.
РОМЧИК. Как ушёл?
ЛИДОЧКА Как обычно. Пошёл провожать и не вернулся. Моя подруга.
РОМЧИК. И ты… ты теперь одна?
ЛИДЧКА. Как видишь. Миша всё ещё в больнице. Поправляется.
РОМЧИК (тоскливо) Ну а я вот… уезжаю.
ЛИДОЧКА. Да, ты говорил. И куда?
РОМЧИК. Честно?
ЛИДЧКА. Честно.
РОМЧИК. А чёрт его знает. Пока на вокзал, а там видно будет.
ЛИДОЧКА. Вы, мужчины, не умеете держать слова.
РОМЧИК. Я? Не умею?
ЛИДОЧКА. Кто обещал, что этот чемданчик будет здесь жить?
РОМЧИК. Так ты… так я… (Из невыключенного магнитофона вдруг
зазвучал романс Козина:
Не уходи, тебя я умоляю
слова любви стократ я повторю.
пусть осень у дверей, я это точно знаю,
и всё ж не уходи, тебе я говорю.
ЛИДОЧКА. Это глас Богов. Не уходи, Рома.
РОМЧИК. Не веря своим ушам)Кто это тут собрался куда-то уходить?
(Хватает Лидочку в объятья, кружит по комнате, кружение переходит в
тихий танец под романс (Звонит телефон).
ЛИДОЧКА. Алло. Да-да, слушаю. (Ромчику) Это из больницы., по
поводу Миши. (В трубку) Что? А что с ним? Как? Не может быть!
(Меняется в лице) Поняла, спасибо, хорошо. Немедленно. (Кладёт трубку,
сидит некоторое время потрясённая)

РОМЧИК (Нервно) Умер, да? (Видит её взгляд, сокрушённо) Умер.
(Бьёт себя по голове) О я кретин! Бестолочь! Полец! Какой подлец!
ЛИДОЧКА (Отчётливо) Сбежал.
РОМЧИК Что-о?
ЛИДЧКА. Сбежал. Его ищут. Просят приехать кого-нибуь из родных.
Еду.
РОМЧИК. Ну уж нет. Роднее меня у него никого нет. Я поеду, а ты
жди здесь. Вдруг сюда явится. (Убегает)
ЛИОЧКА. (Набирает номер телефона) Аллочка? Ну что у вас? Он тебе
не в тягость? Ну-ну, у меня к тебе огромная просьба: береги его. Он
очень нежный. Не давай простужаться и… и читай ему стихи. Это его
молодит. Ну пока. Рада за вас. Да успокойся, я не обижаюсь. Целую.
(Кладёт трубку, сидит некоторое время задумавшись. Снова набирает
номер) Алло, я по поводу Шилова. Не нашли? Но ведь далеко он уйти не
мог. Если найдёте, звоните. (Кладёт трубку. Звонок в дверь. Открывает.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10

Последний муж

ЛЮБОВНЫЙ РОМАН

LIB.com.ua [электронная библиотека]: Олег Ернев: Последний муж

В дверях Шилов в больничном халате)
ЛИДЧКА. Бог мой, Миша.
ШИЛОВ. Спокойно, Лида, за мной гонятся. Но им меня не догнать.
ЛИДЧКА. Ещё бы: у тебя три инфаркта, а у них ни одного.
ШИЛОВ. Как приятно, что ты шутишь.
ЛИДОЧКА. Юмор — первое средство от инфаркта.
ШИЛОВ. Тебе бы сказать мне об этом лет двадцать назад.
ЛИДОЧКА. Двадцать лет назад, Мтша, ты бы не понял слова юмор.
ШИЛОВ. Теперь поумнел.
ЛИДОЧКА. Судя по твоему побегу — сомневаюсь.
ШИЛОВ. А ты спроси, к кому рвался. (С пафосом) К возлюбленной.
ЛИДОЧКА. Ой!
ШИЛОВ Что с тобой?
ЛИДЧА.Переодевайся.беглец!
ШИЛОВ. (Ходит по комнате) Хорошо-то, хорошо-то как дома!
ЛИДОЧКА. Как с эмоциями? Не вредно?
ШИЛОВ. Любить? Любить не вредно. Вредно не любить. Держи цветы.
ЛИДОЧКА. Явно не с прилавка.
ШИЛОВ С больничной клумбы.
ЛИДОЧКА. А я-то гадаю: почему за тобой гонятся? (Занимается
цветами).
ШИЛОВ. А где павлин?
ЛИДОЧКА. Улетел. К другой женщине.
ШИЛОВ. В глазах его торжество.) Отлично, отлично. Вот теперь нам
никто не будет мешать, и я наконец, смогу… (Замечает отсутствие
своего портрета) Где мой портрет?
ЛИДОЧКА. Женя снял.
ШИЛОВ. Повесить на место.
ЛИДОЧКА Слушаюсь. (Вешает портрет Шилова).
(Звонок в дверь. Лидда открывает. На пороге врач в белом халате,
с марлевой повязкой на лице, в шапочке. В руке врачебный ящичек).
ВРАЧ (кому-то за дверью) Спускайтесь в машину. Он здесь. Я сам
справлюсь. (Шилову) Ну вы и прыткий.
ШИЛОВ (Решительно). В больницу не поеду.
ВРАЧ. Вы не до конца прошли курс лечения. За вами ещё… (смотрит
в книжечку) десять уколов.
ШИЛОВ (трагически) Ой!
ЛИДОЧКА (с хитринкой) Что с тобой?
ВРАЧ Выбирайте: либо больница, либо все десять сейчас сразу.
ШИЛОВ. Сразу.. Кипятить будете?
ВРАЧ. У меня разовые. (Вынимает чемоданчик, раскладывает шприцы)
Обнажайте ягодицу. (Всаживет иглу)
ШИЛОВ. Ой, мама!
ВРАЧ. Вторую. (Укол) Третью!
ШИЛОВ. Что? Третью?

ВРАЧ (сурово) Третью ягодицу.
ШИЛОВ. Но у меня только две.
ВРАЧ. Сразу видно, что недоразвитый. (Снимает маску, шапочку и
перед нами — Ромчик). Что выпучил глаза? С тебя ещё восемь дырочек.
ШИЛОВ (отмахиваясь от него, как от чёрта) Это он! Опять он!
РОМЧИК. Ну-ну, не бузи. (Гоняется за ним со шприцем в руке)
ЛИДОЧКА. Что ты в него влил, Рома?
РОМЧИК ( с украиннским акцентом) Та що влил? Маленько соляной
кислоты, нехай пощекочет.
ШИЛОВ. Лида, он меня угробит.
ЛИДОЧКА. Нельзя угробить человека с хорошо развитым чувством
юмора.
РОМЧИК. Откуда он у него взялся?
ШИЛОВ. В больнице привили.
РОМЧИК. Вместе с лекарствами от поноса.
ШИЛОВ. А ты зато лысый.
РОМЧИК. Не смешно. Потому что я действительно лысый. (Лидочке)
Ему не то лекарство дали.
ЛИДОЧКА. Хватит острить. Лучше пожмите друг другу руки.
РОМЧИК Пожалуйста. (Протягивает руку) Держи. Пока даю.
ЛИДОЧКА. Миша, не настырничай. (Шилов не может перешагнуть через
внутреннее сопротивление).
РОМЧИК. Он не может понять: с чувством юмора я ему протягиваю
руку или без. (Шилову) Без. Чисто дружеский акт. Знаешь, чем дружеский
акт отличается от полового?
ЛИДОЧКА. Рома, оставлю без обеда.
РОМЧИК.(Назидательно подняв палец) Вот! А после полового
обязательно дают обед .
(Шилов протягивает свою руку. РОмчик крепко её пожимает. Из глаз
Шилова брызнули слёзы. Но он не сдаётся. Некоторое время длится это
рукопожатие, после которого оба сдаются).
РОМЧИК. Странно. оказывается, после дружеского рукопожатия тоже
очень хочется есть.
ЛИДОЧКА. Это то, что я хотела от вас услышать. (Уходит на кухню).
РОМЧИК. А где мой портрет?
ШИЛОВ. Ты не заслужил.
РОМЧИК. А ты чем заслужил?
ШИЛОВ. Я с того света почти пешком вернулся.
РОМЧИК. И охота было в такую даль тащиться.
(Вешает свой портрет рядом с портретом Шилова. Звонок в дверь.
Оба бегут открывать. На пороге — Эжен. Не сговариваясь, дружно
начинают выпихивать его на лестницу. Эжен мужественно борется за право
войти)
ЛИДОЧКА. Кто там? Я иду.
РОМЧИК. Выдашь — ночью задушу. (Заставляет встать Эжена на
четвереньки, накидывает на него покрывало и садятся на него, как на

скамейку.Входит Лидочка. Мужчины смирно сидят, умильно заглядывая ей в
глаза) Ошиблись. Это к соседям. (Шилову) Ну вот, я ему и говорю…..
ЛИДОЧКА. А на чём это вы сидите? (Заставляет их встать. Эжен
выпрямляется.)
РОМЧИК.Ой, картина Айвазовского «Не ждали».
ЛИДОЧКА. Как прогулялся?
ЭЖЕН. Отлично. Воздух такой весенний, свежий. (Смущён, но
бодрится) Ощущение, будто мне сорок лет.
РОМЧИК. Единичку забыл впереди поставить.
ЛИДТЧКА. Ну и?
ЭЖЕН. Вот пришёл.
РОМЧИК. Чтобы попрощаться. Прощай, брат, прощай.
ЭЖЕН. Я в семью хочу свою вернуться к милым братьям и мамочке
старушке.

ЛИДОЧКА. Оставил бедную женщину.
ЭЖЕН. Так ведь ненадолго.
ЛИДОЧКА. Я не о себе.
ЭЖЕН. Аллочка? Видишь ли…. мы не сошлись характерами.
ЛИДЧКА. С Аллочкой? Да она ангел.
ЭЖЕН. С черепахой.
ЛИДОЧКА (с улыбкой) Проходи. Раздевайся. Сейчас за стол сядем.
ЭЖЕН (счастливо напевает) Я спел ей на прощанье: «Ева, тебе
направо, мне налево».
РОМЧИК. У меня в детстве велосипед был. Его всё время влево
заносило. И однажды я попал под самосвал.
ШИЛОВ. Помню этот случай.
РОМЧИК (удивлённо) Откуда?
ШИЛОВ. За рулём того самосвала сидел я.
РОМЧИК (Лидочке) А лекарства-то подействовали.
ЛИДОЧКА. Мальчики, за стол!
(Эжен бросился было к столу, но вдруг замечает отсутствие своего
портрета.)
ЭЖЕН. На этой доске почёта явно кого-то недостаёт.
(Лидочка вешает его портрет рядм с остальными)
ЭЖЕН (Сияя) Да, я любил, какая малость.
Кто этих слов не говорил.
Но это всё, что мне осталсь.
Роксана. я тебя лёюбил.
ШИЛОВ. Подходит смертная усталость.
Уже я на исходе сил.
И только это мне осталось:
Роксана, я тебя любил.
РОМЧИК. Что было и о чём мечталось
в дыму войны я позабыл.
Одно лишь в памяти осталось:
Роксана, я тебя любил.
ЛИДОЧКА. И вы молчали столько лет.
Что вы наделали?
РОМЧИК. Роксана,
мне огурец и винегрет.
салат и пива в два стакана.
ЭЖЕН. А мне позвольте вальс со мной.
ЛИДОЧКА. Ах вальс! (Вальсируют с Эженом)
РОМЧИК (Шилову) За нашею спиной
он действует не слишком ль рьяно?
Барон, не кажется ли вам,
что этот выкочка и хам,
что этот дворянин безродный
ведёт себя весьма свободно?
Короче, будет вам угодно
свой долг исполнить?
ШИЛОВ. Я готов.
РОМЧИК. Поставьте наглеца на место.
ШИЛОВ. Я измельчу его как тесто.
Эй, сударь, вас на пару слов.
(Щёлкает по носу Эжена)
ЭЖЕН. Дуэль? Отлично. Я согласен.
За честь свою и вашу честь.
(Фехтует с Шиловым на вилках)
ШИЛОВ. Он рыцарь стал и он опасен.
РОМЧИК. Да, риск определенно есть.
С идейным трудно фехтовать.
ЭЖЕН. Ага, уже дрожат поджилки.
ШИЛОВ Я шпагу потерял.

ЭЖЕН. Плевать.
Сейчас я сделаю опилки
из вас.
(Шилов падает)
ЛИДОЧКА. Убит?
ШИЛОВ. Фиг вам убит.
Я не доел ещё салата.
(Бросается к столу, жадно ест).
ЭЖЕН, Ну вот, ещё один бандит.
ЛИДОЧКА. Дуэлей больше мне не надо.
Я буду бесконечно рада,
когда театр нас примирит.
ШИЛОВ. (Восторженно) Театр!
РОМЧИК. Волшебное искусство!
ЭЖЕН. Орнамент, кружева, и вязь!
ШИЛОВ. Нет, положительно, капуста
тебе сегодня удалась.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10